Море жалких иллюзий

Весь вечер Маша промучилась с болью в запястье, пытаясь хоть как то подготовиться к занятиям. Еще и вторник один из самых сложных учебных дней: физика, история, геометрия, право, английский, литература, физкультура. История и право в один день - не жизнь, а сказка. Можно было предположить, что Лукина и Прекрасная ее не спросят, но конфликт между ними, не давал и шанса. -Машулик, я тебя завтра заберу с лицея после пятого урока, поедем к врачу, - зашел отец. -Хорошо, а как же уроки? - возмутилась дочь. -Я думаю, что с этим Лаура Альбертовна поможет, - задумался он. Маша неосознанно покачала головой, понимая, что разговора с Лукиной не избежать. -Долго не сиди, - поцеловал он ее в макушку, оставляя дочь наедине со своими мыслями. Ночью девушка практически не спала, ужасно ломило руку, очень странно, что рука вызывала такие жутки боли. Растяжение конечно болит, но не до такой же степени. — Здравствуйте, садитесь, — Елена Викторовна окинула взглядом класс. Её взгляд, обычно строгий и требовательный, сегодня был каким-то… смягченным. Все, кроме Маши, замерли, ожидая бури. Воздух сгустился от напряжения, от предчувствия очередной проверки знаний, очередного испытания. Елена Викторовна, как всегда, вызвала к доске нескольких учеников, но Машу, заметив её бледное, напряженное лицо, оставила в покое. Сегодня, женщина решила не перегибать палку. Даже её строгий взгляд смягчился, словно от немой просьбы о снисхождении, витавшей в воздухе. — А сейчас закрываем учебники и решаем тестирование, — её голос звучал ровно, но в нём слышалась усталость, словно она тащила на себе невидимый груз. — Таня, иди ко мне, — Елена Викторовна подозвала к себе Полякову. — Раздай задания, — сказала она четко, властно, а затем, понизив голос до почти шёпота, добавила: — Останься после уроков. Полякову пронзило ледяным ужасом. Остаться после уроков? За все время учёбы такого ещё не было. Её сердце бешено заколотило, предчувствуя беду. — Время выполнения теста — 8 минут, — Елена Викторовна, дождавшись, когда Таня сядет на место, бросила взгляд на часы. Её лицо было непроницаемым, словно маска. — Время пошло. Боль в руке Маши пульсировала, отвлекая от решения задач. Каждое задание казалось непреодолимым препятствием. Она медленно, мучительно, писала, словно выцарапывая ответы из собственной боли. Елена Викторовна подошла к Маше, её тень упала на тетрадь, и она чуть отодвинула руку Марии, чтобы увидеть ответы. Они были верными, но не все задания успела решить. Максимум на тройку. Разочарование, как холодный ветер, пронзило обеих. — Мария, останьтесь после урока! — Елена Викторовна не успела закончить фразу, как прозвенел звонок, словно освобождая её от тягостного молчания. — Сдаём работы, домашнее задание на сайте. — Маш, ты как? — Таня, её лицо было полным беспокойства, подошла к подруге. — Я не успела, — Маша ответила тихо, её голос был полон отчаяния. Как только последний ученик покинул класс, хлопнув дверью, Елена Викторовна встала между партами, словно ожидая боя. Её фигура, обычно прямая и гордая, сегодня казалась немного сгорбленной, словно под тяжестью собственных размышлений. — Тебе ещё 6 минут, чтобы закончить работу, — Елена Викторовна положила незаконченный тест перед Машей. Полякова едва заметно улыбнулась: Прекрасная проявляла неожиданное сочувствие. — Теперь с тобой! — Елена Викторовна, неожиданно смягчившись, оперлась попой о парту перед Таней. — Твой преподаватель по ораторству сказал, что ты хочешь участвовать в отборе на ведущую зимнего бала. Это так? — Д-да, — Таня ответила заикаясь, её голос дрожал. — Жду тебя завтра в 18:00 в актовом зале, посмотрим, на что ты способна, — Елена Викторовна неожиданно улыбнулась, её взгляд стал тёплым, и в нем читалось сочувствие, направленное не только на Татьяну, но и на Машу. — Не знаю, с чего мне хочется вам двоим помочь, — она посмотрела на Машу, словно пытаясь понять свои собственные мотивы. — Но порепетируй прошлогодний сценарий, поняла? — Да, конечно, Елена Викторовна, спасибо вам, — Таня ответила, её голос был полон благодарности и надежды. — Я закончила, — Маша, собравшись с силами, передала тест Виноградовой. — Свободны! — Елена Викторовна, впервые за весь день, улыбнулась искренне. Она знала, что сделала все что могла. И теперь надеялась, что этого будет достаточно. — Маш, что это было? — Таня, едва отдышавшись, вылетела из кабинета Елены Викторовны. Её глаза горели смесью изумления и недоверия. — Прекрасная никогда себя так не вела! Первый раз такое вижу! Ты у нас точно не блатная? Может, у тебя родители нефтяники или министры какие-нибудь? — Ты о чём? — Маша нахмурилась, не понимая, о чём говорит подруга. Боль в руке отдавалась тупой, ноющей болью, заставляя её сжимать кулаки. — Ну, а что? — Таня продолжала настаивать, её любопытство распирало изнутри. — Что-то ты мне недоговариваешь, подруга. — Если бы я сама знала, не было бы так тошно! — Маша устало потёрла больную руку, в её голосе слышалась и усталость, и скрытая тревога. Она не знала, как объяснить подруге то, что даже сама не могла понять. Геометрия прошла как в тумане. Новые теоремы, обычно дававшиеся Маше легко, сегодня казались сложными и запутанными. Её мысли постоянно возвращались к странному поведению Елены Викторовны, к боли в руке, и к предстоящему занятию с Лукиной. Передышка перед встречей с Лукиной и её… чертовым уголовным правом – казалась скорее предвкушением пытки, чем возможностью отдохнуть. — Ну, с Богом, — прошептала Маша, словно обращаясь к высшим силам, перед тем, как войти в кабинет. Лукина, с её королевской осанкой, уже сидела за столом, медленно перелистывая блокнот золотым пером. Её манера держаться излучала ледяное спокойствие, которое только усиливало чувство неминуемого столкновения. Маша вошла первой, остальные решили перекусить в буфете. — Нарушаешь распорядок дня? — Лукина прервала тишину, даже не поднимая взгляда на Машу, её голос был ледяным, как осколки льда. — Я не голодна, — Маша села на своё место, открывая тетрадь. Её голос был ровным, спокойным, но в нём слышалась скрытая напряженность. Лукина сжала блокнот до побеления костяшек, сдерживая внезапный приступ ярости. Она пыталась сохранять спокойствие, но скрытое напряжение было ощутимым. — Как рука? — Лукина спросила, её голос был неожиданно мягким, что только усилило ощущение надвигающегося шторма. — Вашими молитвами, — Маша едко усмехнулась, скрывая за сарказмом жгучую боль. — Хм… Даже так… Не устала ещё от… — внезапно открылась дверь, прервав их словесную дуэль. Маша лишь взглянула на Лукину, видя, как по её лицу пробежала тень негодования. Постепенно аудитория заполнилась. Двенадцать пар глаз, двенадцать напряженных лиц, словно затаившихся перед бурей. И сегодня среди них появилась Юля, одна из самых красивых девушек лицея. Её внешность, словно сошедшая с обложки модного журнала, притягивала взгляды. -Происхождение термина «уголовное право» связывают с важнейшими юридическими памятниками Древней Руси, употреблявшими такие термины, как «голова» (убитый человек), «головник» (убийца), «головщина» (убийство). В русской средневековой литературе XVI века в ходу было слово «уголовие» со значением «лишение головы». Отмечают, что словосочетание «уголовное право» принадлежит Сперанскому, Михаилу Михайловичу, - начала Лукина, как только услышала звонок. — Итак, Вербова, к доске, — Лукина вызвала Юлию, которая отсутствовала на занятиях больше двух недель. Девушка неохотно поднялась, бросив на Машу быстрый, полный скрытого вызова взгляд. В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой. — Понятие уголовного права, — Лукина пристально посмотрела на Юлию, её взгляд был холодным, пронизывающим, словно рентген. Юлия вопросительно посмотрела на Лукину, ожидая привычного вопроса по домашнему заданию. Она не ожидала такого начала. — Я что, что-то не так спросила? Вы готовы? — Лукина спросила спокойно, но в её голосе звучала стальная уверенность. Внутри же её кипел скрытый вулкан негодования. — Вас не было на прошлом уроке, но материал должен был быть вами выучен. Неудовлетворительно, садитесь! — Приговор прозвучал как приговор, отрезая все пути к отступлению. Юлия, подавленная, вернулась на место, её плечи опустились. — Есть желающие? — Лукина внутренне ликовала. Никто никогда не вызывался к доске добровольно. Даже Мария, обычно такая смелая и решительная, молчала, её лицо было скрыто за тенью волос. Куда ей, с её больной рукой... — Хорошо. Тогда пойдёт… — Лукина пробежала взглядом по списку, её взгляд остановился на одном имени. — Янковский, — она подняла глаза, её лицо было непроницаемым. — Уголовное право — это это нормативный правовой акт, принятый высшим правомочным законодательным органом власти страны, который состоит из взаимосвязанных юридических норм, закрепляющих основания и принципы уголовной ответственности и содержащих положения уголовного законодательства, — Янковский начал отвечать, его голос был немного неуверенным. — Хорошо, что ты знаешь, и прошлое занятие прошло не зря, — Лукина неожиданно улыбнулась, её улыбка была короткой, словно вспышка молнии. — Отличие объекта преступления от предмета. Янковский нахмурился, ожидая более сложного вопроса. Он начал отвечать, но его слова были неточны, неуверенны. — Предмет преступления — то, на что непосредственно воздействует преступник… — Его ответ был правильным, но неполным. Лукина обратила внимание на Полякову, которая пыталась что-то подсказать Янковскому. — Полякова! — Лукина резко произнесла имя, её голос был подобен удару грома. Полякова вздрогнула, а Маша, казалось, даже не отреагировала. Она сидела, неподвижно глядя в одну точку, не отрывая взгляда от своей руки. Брюнетка решила, что Маша смотрит в телефон, и резко встала, чтобы подойти к её парте. Но, увидев, как Маша поглаживает свою руку, Лукина смягчилась. Боль в глазах девушки была непереносима. "Значит, сильно болит", — пронеслось в её мыслях. — Борис, продолжай! — Лукина сдержала свой порыв сострадания, голос был строгим, но без прежней жестокости. Янковский продолжил объяснение, его слова были уже более точными и уверенными. — Объект всегда терпит определенный ущерб… Предмет преступления, как правило, не нарушается… — он закончил, ожидая оценки. — Всегда ли предмет имеется в преступлениях? — Лукина встала между Поляковой и Третьяковой, её вопрос был неожиданным, словно выстрел. Блондинка подняла на неё глаза, полные боли и усталости. Сердце Лукиной сжалось от этого взгляда. — Предмет не во всех, а объект всегда, — Янковский ответил, сам не понимая, откуда он знает этот ответ. — Признаки объективной стороны преступления, — Лукина задала следующий вопрос, её голос был подобен удару молота. Янковский задумался, его лицо исказилось от напряжения. — Место, время, орудие, средство, способ… — Он ответил, но его ответ был неполным. — Это лишь совокупность одного признака, — Он опустил голову, его голос был тихим, виноватым. — Садись, хорошо, — Лукина неожиданно поставила ему четвёрку. Может, его проступок с Машей действительно повлиял на неё? Она сама не могла объяснить своё решение. Впервые за долгие годы её сердце отзывалось на боль другого человека. Пропустив его на свое место, она прошла к доске. -Объективная сторона преступления характеризуется следующими признаками: первое, общественно опасное деяние; - начала загибать пальцы. -Второе, общественно опасное последствие; Третье,причинная связь между деянием и последствиями. И четвертое, что нам назвал Борис - место, время, орудия, средства, способ и забыл про обстановку совершения преступления. Во время рассказала Лукиной, Маша устало подняла голову на время - пора принимать лекарства, но до конца урока еще двадцать минут. Поймав паузу в монотонном потоке слов Лукиной, Маша подняла руку, не дожидаясь разрешения. Её рука, словно из железа, медленно поднялась, и она почувствовала, как по её телу пробежал ток боли. — Извините, можно выйти? — её голос был тихим, но в нём слышалась твёрдая решимость. — Третьякова, надеюсь, что у вас действительно веская причина, чтобы прерывать занятие, — Лукина ответила резко, её голос был ледяным, словно сталь. — Пятнадцать минут дела ваши не подождут? — В её тоне звучала явная ирония, скрытая угроза. Поступок полной мрази, — пронеслось в голове Маши, и боль в руке обострилась. — Как вам угодно! — ответила Маша, стиснув зубы, чтобы сдержать слёзы. Её гордость не позволяла ей показать слабость перед Лукиной, но внутри всё клокотало от боли и негодования. Лукина продолжила вести занятие, показывая что-то на электронной доске. Её голос, монотонный и бесчувственный, продолжал резать слух Маши, словно осколки стекла. — Маш, ты в порядке? — Таня наклонилась к подруге, её взгляд был полон беспокойства. Маша была бледнее мела, её лицо было искажено болью. Гриша и Борис тоже заволновались, их взгляды были полны тревоги. Маша отрицательно помотала головой. Она не могла даже выпить таблетку, так как на прошлом уроке закончилась вода. Боль в руке усиливалась с каждой секундой, превращаясь в невыносимую пытку. — Потерпишь до конца урока? — Борис, его голос был тихим, обеспокоенным, словно он пытался утешить её. Он видел, как она страдает. Пятнадцать минут тянулись вечно. Боль и злость смешались в едином коктейле, застилая разум Маши густым туманом. Она чувствовала себя беспомощной, словно пойманная в ловушку. — Все свободны! Третьякова, задержитесь! — Лукина, уже усевшись за стол, бросила этот короткий приказ, прежде чем Борис успел подойти к Маше. — Есть вода? — Маша, едва сдерживая стон, обратилась к друзьям, её голос был слабым, хриплым. — У меня есть, — Таня достала из сумки маленькую бутылочку воды. Её забота была словно луч света в этом мрачном туннеле. Маша тут же выпила таблетку, запивая её водой. Лукина видела это, но никак не отреагировала внешне. Холодная вода принесла долгожданное облегчение, словно глоток свежего воздуха после удушья. — Ну ты как? — Борис, его взгляд был полон сочувствия, осторожно погладил её по плечу. — Сейчас отпустит, — Маша тяжело дышала, пытаясь справиться с приливом боли. — Вот сука! — Таня тихо выругалась, её слова были полны негодования и ярости. Она была готова разорвать Лукину на части. — Идите, я вас догоню, — Маша, с трудом натянув улыбку, попыталась успокоить друзей. Её взгляд был полон решимости — она справится. Она всё преодолеет. Но боль в руке всё ещё напоминала о жестокости Лукиной и о том, что эта война ещё далеко не закончена. Лукина протянула Маше листы, её жест был холоден, отстранен, словно она обращалась с бездушным предметом. — Это заявка на дополнительные занятия, — произнесла она, её голос был ровным, но в нём слышалась явная насмешка. — Ты единственная из лицея, наверное, никуда не ходишь, — добавила она с явным пренебрежением, словно желая подчеркнуть Машино несовершество. — Завтра оставишь у Марины. Возмущение Маши взметнулось бурей. Что изменилось в их отношениях? Всё было иначе! Совместная поездка в больницу, тёплое прикосновение Лукиной руки во время сдачи крови, нежные объятия в ванной, ужин, полный нежности и доверия, тот поцелуй на кухне… Что случилось? Где та нежность, та близость, которая связывала их всего пару дней назад? Теперь вместо этого — холодное равнодушие, отчуждение, приправленное щепоткой язвительного сарказма. — Хорошо! — Маша взяла листы, её голос был ровным, спокойным, но в нём чувствовалась скрытая сталь. Она стояла, не отводя взгляда от Лукиной, словно пытаясь понять, что происходит в душе этой женщины. Лукина чувствовала, как внутри всё разрывается на части. Она сама не понимала своего поведения. Почему не отпустила Машу с урока? Почему ведёт себя как последняя фурия, даже видя, как та страдает? Испугалась? Она сама не знала ответа. Страх? Вина? Или что-то ещё, что-то более глубокое и непонятное? — Вам что-то непонятно, Третьякова? — Лукина поправила очки, стараясь сохранить видимость спокойствия, но её голос дрогнул, выдав её внутреннее волнение. Она пыталась спрятаться за маской безразличия. Маша хотела кричать, хотела спросить, хотела понять. Хотелось бы ответить, что всё, что здесь происходит, ей совершенно непонятно. Но слова застревали в горле, словно ком вязкой земли. — Идите к черту! — Маша сорвалась, выплеснув накопившуюся боль и ярость. Оставив Лукину наедине со своей неразберихой, она вышла, оставляя за собой лишь тонкий шлейф миндального аромата — последний намек на недавнюю близость. В коридоре слезы хлынули, прорывая плотину сдерживаемых эмоций. Вся боль, все унижение, всё непонимание выплеснулись наружу, очищая её душу. Таня, заметив её состояние, сразу же обняла, отводя в сторону от любопытных взглядов. Гриша, уже заметив происходящее, вызывал лифт. Лукина прикрыла глаза, одинокая слезинка скатилась по щеке, оставляя за собой лишь горькое послевкусие. Она ясно понимала, что её поведение – отталкивание, попытка отодвинуть Машу, чтобы защитить себя от нахлынувших чувств, которые она ещё не успела осознать. Она надеялась, что такое поведение заставит Машу отдалиться, что защитит её от боли, которая ей самой уже нестерпима. — За что? За что она так со мной? — Маша рыдала, уткнувшись лицом в пиджак Бориса. Её тело сотрясали рыдания, словно её пытались разорвать на части. Боль, накопившаяся за день, вырывалась наружу неистовым потоком слёз. — Она всегда такая, не бери ты в голову! Это же Кали! — Гриша неуверенно пытался успокоить её, его голос был полон беспомощности. Он не знал, как помочь, как облегчить её боль. — Стерва она! — Таня, выходя из лифта на седьмом этаже, где располагались зоны отдыха, поддержала Машу, её голос был полон негодования и ярости. — Как рука? — Борис, его руки крепко держали Машу, его взгляд был полон сочувствия и боли. Он чувствовал её страдание, как свою собственную. Усадив Машу на пуфик, Таня обернулась к Грише: — Принеси воды, — попросила она, протягивая ему две пустые бутылки. Она знала, что неподалеку есть кулер. — Возьми себя в руки! — Таня опустилась перед Машей, её голос стал тверже, решительнее. Она пыталась привести подругу в чувства, помочь ей справиться с нахлынувшими эмоциями. Юбка Маши чуть поднялась, обнажив часть бедра, открывая яркие следы вчерашнего происшествия. Таня, заметив синяки, едва сдержала себя. — Это Лукина тебя так вчера? — забыв о присутствии Бориса, Таня выпалила, её слова были полны негодования. Она тут же поняла, что сболтнула лишнее, заметив возмущение Маши. — Он свой! — добавила она, пытаясь оправдаться. — Вы о чём? Она тебя ударила? — Борис, его лицо побледнело, присел рядом. — Об этом надо сообщить! — Прекратите! Мне и так больно! — Маша не выдержала, её голос сорвался на крик. — Она не била меня! Просто на тренировке так вышло. Её слова были больше похожи на попытку защитить Лукину, чем на правду. — Это не просто вышло! Почему ты не можешь рассказать родителям? — Таня не унималась, её беспокойство за подругу было огромным. — Тань, они так рады, что я смогла сюда поступить и получу хорошее образование. Если узнают о том, что происходит, они могут забрать меня отсюда… — Машин голос дрогнул, её слова были полны отчаяния. Она не хотела разочаровывать своих родителей. — Вот вода, — Гриша прервал их спор, протягивая бутылки с водой. Он молча наблюдал за сценой, понимая, что сейчас главное — это поддержка. — А ты быстрый, — Таня, немного успокоившись, улыбнулась. — Сочту это комплиментом, но быстрый я только, когда за водой хожу, — Гриша улыбнулся, его шутка немного разрядила обстановку. Смех, тихий и немного неловкий, прорвался сквозь тучи боли и гнева. Боль в руке Маши стала немного отступать, уступая место облегчению. — Хватит ржать, у нас литература через 3 минуты, — Гриша закатил глаза, наблюдая за красными от смеха лицами друзей. Он знал, что им нужно хоть немного отвлечься. И, хоть боль в душе Маши ещё не прошла, он надеялся, что этот короткий момент облегчения поможет ей пережить эту трудную ситуацию. На литературу они забежали со звонком, извинившись, сели на свои места. Маша совершенно забыла зайти к учителю географии, чтобы взять задание, осознание пришло, когда преподаватель читала наизусть стихи Есенина. -Кто-то хочет поделиться своим прочтением? - мягко сказала она закончив. -Можно я? - подняла руку Маша. Сейчас был шанс вложить все свои эмоции в стихотворение, хоть и не свое. Лукина сидела в кабинете директора, просматривая камеры, в поиске очередной жертвы на отчисление. Хотелось сорваться и разнести в щепки это лицей. Закончив с коридорами, где поймала восьмиклассника за прогулом урока, тут же сделала пометку в блокноте. Ее внимание привлек на кабинет литературы, где у доски отвечала Третьякова. Выдвинув ящик у стола, она достала airports, подключая их к MacBook. «И когда с другим по переулку Ты пройдешь, болтая про любовь, Может быть, я выйду на прогулку, И с тобою встретимся мы вновь. Отвернув к другому ближе плечи И немного наклонившись вниз, Ты мне скажешь тихо: «Добрый вечер!» Я отвечу: «Добрый вечер, miss». И ничто души не потревожит, И ничто ее не бросит в дрожь, — Кто любил, уж тот любить не может, Кто сгорел, того не подожжешь…» В конце своего выступления голос Маши слегка дрогнул, её взгляд, полный скрытой боли и усталости, устремился прямо в камеру, словно она знала, что кто-то наблюдает за ней. Лукина, словно обожженная, резко захлопнула ноутбук, сбрасывая очки и массируя переносицу. Её лицо выражало глубокое изумление, смешанное с немым вопросом: "За что им всё это?!" — Мария, это великолепно, — милая женщина с чуть небрежным пучком на голове, зааплодировала Маше, её улыбка была искренней и тёплой, как солнечный луч. — Не желаете почитать стихотворение на зимнем балу? — предложение прозвучало как приглашение в волшебную сказку. — Может, нам Юля сыграет на фортепиано, и вы вместе создадите настоящую сказку? Юля, вы как? — она обратилась к Юле, её голос был полон надежды. — Я вас освобожу от сдачи предновогоднего зачёта, — это было уже не предложение, а соблазнительное подношение. Маша, до этого момента погруженная в собственные переживания, взглянула на Юлю, с которой они до сих пор не были знакомы. Юля, словно отражение Машиной собственной души, сидела, затаив дыхание, ожидая ответа. — Мы согласны! — прозвучало практически одновременно, их голоса слились в один, полный надежды и неожиданного энтузиазма. — Обсудим детали позже. А сейчас продолжаем занятие! - её голос звучал воодушевленно, с новой, неожиданной энергией. По окончанию занятия Юля первой подошла к Маше. — Мы с тобой не познакомились, хоть и весь день учимся вместе! Я — Юля, — девушки улыбнулись друг другу, и в этом коротком мгновении исчезла стена отчуждения. — Маша, — блондинка протянула левую руку, и только позже заметила, как ревность пронзила Танин взгляд. — Давай завтра решим всё, мне к врачу надо, — Маша кивнула в сторону своей поврежденной руки. Её слова были полны скрытой усталости, но и лёгкой надежды. — Ой, да, конечно. Давай в ВК спишемся вечером. Я тебе напишу! — к ним подошёл Макс, обнимая Юлю. В этот момент стало понятно, что между ними не только учёба. — Успехов у врача, — Юля улыбнулась Маше, в её взгляде читалось сочувствие и поддержка. Она понимала, что Маша нуждается не только в лечении руки, но и в поддержке, в понимании. Маша чуть усмехнулась, посмотрев на Таню: -Ты чего? Не ревнуй, я дружу только с вами.