Море жалких иллюзий

Блондинка вновь оказалась в машине Лукиной, и каждый нерв ее тела отзывался на этот факт водоворотом смешанных чувств: от едва уловимой тревоги до странной, необъяснимой надежды. Директор, обладала редкой проницательностью, и напряженность Маши не осталась незамеченной. - Тебя вечером вообще нельзя одну по лицею отпускать? – голос Лукиной был удивительно спокоен, но в нем отчетливо слышалась обеспокоенность. – Ты чего так напряжена? Может, уже скажешь? Не хотелось бы тебя потом по дворам вылавливать. Маша глубоко вздохнула, пытаясь совладать с внутренним трепетом. Тайну, которую она хранила, было невыносимо тяжело держать в себе, но обещание сковывало ее сильнее страха. - Я не могу вам сказать, я обещала, – потерянно прошептала Маша, и в тот же миг ощутила на своих коленях теплую, уверенную руку Лукиной. Директор крепко, но нежно сжимала ее, словно пытаясь передать часть своей невозмутимости и уверенности, согревая не только кожу, но и душу. Маша на мгновение замерла от неожиданного жеста, чувствуя себя странно защищенной. -Хорошо, тогда поехали, – Лаура Альбертовна убрала руку, вновь переведя все внимание на дорогу, но ее взгляд еще мгновение задержался на лице девушки, читая невысказанное. Машина тронулась, и салон наполнила глубокая, обволакивающая тишина, прерываемая лишь мягким шорохом шин по снегу. Маша смотрела в окно, где мелькали огоньки редких фонарей, а мысли метались в голове, словно пойманные птицы. Любопытство росло с каждой минутой. -Лаура Альбертовна, так и не скажете, куда мы едем? Или это какая-то тайна? – спустя минут двадцать, не выдержав, спросила Маша, ее голос звучал немного нетерпеливо. Лукина улыбнулась уголком губ, не отрывая взгляда от дороги. -Ты же не мне все рассказываешь, поэтому имей терпение и жди, скоро будем на месте. Дорогу действительно затрудняли сугробы – тяжелые, пушистые навалы снега, которые коммунальные службы еще не успели убрать. Автомобиль медленно, осторожно продвигался вперед, все глубже и глубже в лесную чащу, словно отрезая их от мира. На улице уже окончательно стемнело, и лишь мощные фары машины выхватывали из темноты призрачные силуэты деревьев и ленту заснеженной дороги. В воздухе витал морозный запах елей и свежести. - Вот и все, – наконец произнесла Лукина, когда машина остановилась перед воротами какого-то уютного, но внушительного дома, окутанного ночной дымкой. Женщина принялась застегивать свою дорогую шубку из натурального меха, предчувствуя пронизывающий холод снаружи. Маша, глядя на нее, инстинктивно покрепче завязала шарф, чувствуя, как морозный воздух проникает даже сквозь закрытые окна. Едва они остановились, из дома вышел высокий мужчина. -Лаура! – его голос прозвучал искренне радостно, и широкая улыбка осветила его лицо. -Привет, рада тебя видеть, – Лаура Альбертовна вышла из машины и тепло обняла его. –Маша, познакомься, это Николай Михайлович, а это Маша – моя ученица. - Очень приятно, – Маша почувствовала прилив тепла от этой приветливой атмосферы и искренне улыбнулась в ответ. -Чего стоим на холоде, проходите в дом, – добродушно скомандовал Николай Михайлович. –Возьми продукты в багажнике, – сказала Лукина, обращаясь к нему, он тут же направился к машине. Лаура Альбертовна, взяв Машу за руку, повела ее к крыльцу. Девушка ощущала мягкое тепло от прикосновения, и это успокаивало. -Как же тут тихо и спокойно, – глубокий вдох Лауры Альбертовны наполнил легкие морозным, чистым ароматом сосен и снега. Она прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. -У нас в Мурманске тоже был дачный домик, куда мы с родителями выезжали, – Маша, неожиданно для себя, почувствовала желание поделиться. –Мне нравилось там отдыхать. -Вся эта суета растворяется здесь, – согласилась Лаура, открывая глаза и с нежной улыбкой глядя на Машу. -Рада, что тогда мы смогли выиграть это дело. Они уже были у входа. Дверь открылась, выпуская волну теплого воздуха и аппетитных запахов. -Проходите, Лаура, твои тапочки на том же месте, Маше возьми там же, – послышался голос Николая Михайловича, который уже вошел в дом. –Ужин практически готов. Маша шагнула в уютный коридор, где уже витал аромат готовящегося ужина и тепла. Ощущение тревоги отступило, уступая место любопытству и чувству комфорта. Неизвестность все еще витала в воздухе, но теперь она казалась не пугающей, а интригующей. Блондинке, когда вышла из машины, дом снаружи казался довольно неприметным, теряясь в тени наступившей ночи. Стоило переступить порог, как Маша оказалась словно в декорациях глянцевого журнала: все было выполнено из безупречного белого мрамора, сияющего кафеля и полированного дерева. Этот дом не просто поражал своей роскошью, он излучал некую холодную, отстраненную красоту, которую Маша видела разве что на картинках. -Впечатляет, - выдохнула Маша, ее голос звучал непривычно тихо в этом просторном, сверкающем холле, пока она надевала мягкие тапочки, протянутые Лукиной. -Пойдем, покажу тебе, где можно помыть руки, - Лаура Альбертовна, словно истинная хозяйка, привыкшая к этим стенам, вновь взяла Машу за руку. Она почувствовала легкое напряжение в пальцах девушки, уловила ее едва заметное стеснение. -Не переживай, - директор улыбнулась, и эта улыбка, теплая и искренняя, немного растопила лед парадного интерьера. -Я и не переживаю, - поспешно ответила Маша, стараясь выглядеть уверенно, но ее глаза беспрестанно скользили по каждой детали вокруг, впитывая увиденное. Они вместе направились в ванную комнату, где и раковина, и столешница, и стены были из того же белоснежного мрамора. Струя теплой воды успокаивала. Лаура Альбертовна уже успела снять свой строгий пиджак, оставшись в элегантной белой рубашке, которая подчеркивала ее фигуру. Маша тоже скинула школьный пиджак, чувствуя, как с каждой снятой вещью спадает часть ее дневной скованности. Пиджаки аккуратно повесили на вешалку, словно прощаясь с официальной частью дня. -Тут по-домашнему тепло. В самые сложные моменты жизни я приезжаю сюда, чтобы расслабиться, - призналась Лукина, ее голос стал мягче, почти интимным. Она подошла к массивного камину, где потрескивали дрова, и присела на корточки, выставляя ладони к живому огню, впуская его тепло в себя. Языки пламени отбрасывали золотистые отблески на ее лицо, делая его чуть более открытым. -Лаура Альбертовна, можно вопрос? - Маша не выдержала, чувствуя, что момент располагает к откровенности. Лукина обернулась, и в ее глазах читалось понимание. -Давай я без твоего вопроса тебе скажу, ведь знаю, что ты хочешь спросить, - она жестом пригласила Машу в уютное кресло, стоявшее у камина, а сама устроилась рядом, на диванчике. Ее голос стал тише, почти исповедальным. -Николай Михайлович - мой истец. До того, как я стала директором лицея, я была адвокатом. Маша, внутренне, ничуть не удивилась. Она смутно догадывалась об этом, в директоре всегда чувствовалась невероятная хватка и умение убеждать. -Его дети решили завладеть бизнесом и выгнать его на улицу, - продолжила Лаура, и в ее голосе появилась легкая горечь. -Это было первое моё дело после университета. Тогда мне казалось, что я не справлюсь. Против нас была целая коллегия опытных адвокатов, а я была молодая и совершенно неопытная выпускница, только-только выпорхнувшая из стен альма-матер. Сложное было время, я почти отчаялась. Но его поддержка и безграничная вера в меня – вот что помогло мне выстоять и выиграть это дело. Мы смогли отсудить ему бизнес, несколько квартир в Москве, и, конечно, этот дом. Тогда я жила в общежитии, еле сводила концы с концами, и, взявшись за это дело, даже не предполагала, что впоследствии Николай Михайлович поможет мне открыть собственную юридическую практику. Я для него стала ближе, чем собственные дети. Маша смотрела на Лауру Альбертовну, и сердце сжималось от сочувствия. Строгая, неприступная директриса, которая всегда держала себя с непоколебимым достоинством, сейчас выглядела просто беззащитной и невероятно искренней женщиной. В ее глазах блестели непролитые слезы, а голос дрожал от нахлынувших воспоминаний. Маше так сильно захотелось подойти и просто обнять ее, прижаться, дать почувствовать свою поддержку. Их хрупкую идиллию, сотканную из доверия и откровений, нарушил Николай Михайлович, вошедший в гостиную с улыбкой до ушей. -Вы чего тут такие грустные? – радостно спросил он, увидев их лица, отмеченные переживаниями. -Лаура Альбертовна рассказывала, как вы с ней познакомились, - Маша подняла руку и аккуратно вытерла предательскую слезу, скатившуюся по щеке. -Альбертовна… - Николай Михайлович покачал головой, его взгляд был полон нежности и доброй иронии. -Раньше была Лаурой, а теперь великий адвокат. Маша, это она с виду грозная у нас такая, в суде пух и перья летят от каждого слова, но она самая добрая и чуткая женщина, которую я знаю. Лаура Альбертовна вспыхнула, пытаясь скрыть смущение. -Прекрати! Ты мой авторитет принижаешь, я ведь всё-таки её директор, - произнесла она, но в ее голосе не было и намека на настоящее недовольство. -И я больше не адвокат, - с некой щемящей тоской уже тихо добавила Лукина. -Марш на кухню, все сейчас остынет! - он вновь оставил их, повернувшись и направившись обратно, чтобы, видимо, накрыть на стол. В тот же миг, как только Николай Михайлович скрылся за дверью, Маша, повинуясь импульсу, вскочила с кресла. Она сделала шаг к Лукиной и нежно, почти невесомо, коснулась губами ее щеки. Это было спонтанно, продиктовано переполнявшими ее чувствами – восхищением, сочувствием, нежностью. -Вы самая сильная из тех, кого я встречала, - прошептала Маша, обнимая Лауру Альбертовну, и почувствовала, как сильные руки директора обнимают ее в ответ, прижимая ближе. -Скоро у меня войдет в привычку, - прошептала Лукина, ее голос был низким и хриплым, а объятия стали еще крепче, словно она боялась, что Маша исчезнет. -Я не против, - Маша чуть отстранилась, чтобы заглянуть в глаза Лукиной, ее взгляд был полон вызова и надежды. -Поцелуете меня? Лаура Альбертовна усмехнулась, в ее глазах плясали искры. -Если нас сейчас поймают, сама будешь объяснять, почему я целую свою ученицу, - прошептала она, но тут же мягко и нежно поцеловала Машу, крепко сжимая ее талию. Их губы слились, и время замерло, наполненное этим единственным, драгоценным моментом. К их счастью, мужчина не зашел обратно в гостиную, оставив им эти несколько секунд, наполненные мимолетным счастьем. -Пойдем ужинать, - наконец, с трудом оторвавшись друг от друга, прошептала Лукина. Им не хотелось расставаться, но зов реальности был силен. Они вышли в столовую, где их ждал шикарный стол, накрытый с любовью и вниманием. Вечер пролетел незаметно, но им не суждено было остаться надолго. Необходимость возвращаться в город, чтобы не волновать родителей Маши, висела в воздухе невысказанным напоминанием. Когда они вновь оказались в машине, Маша вздохнула. -Лаура Альбертовна, мне так хорошо сейчас, но я совсем не знаю, что мне делать... Ее голос был полон одновременно блаженства и растерянности. Если бы еще Лукина знала, что ей делать. Ее прошлое, словно невидимая тень, нависало над ней, создавая сложный лабиринт из чувств, обязанностей и неопределенности. Впереди лежала неизвестность, и обе они, каждая по-своему, были в плену ее сладких и пугающих объятий. -Я в тебе уверена, но проверь завтра утром свой шкафчик, - голос Лауры Альбертовны вновь обрел директорские нотки, хотя в его глубине все еще звучала недавняя нежность. -Утром у нас обход, не хотелось бы тебя наказывать. Ты ведь еще своё прошлое не отработала, - добавила она, и в этой последней фразе таилось нечто большее, чем просто предупреждение – это было напоминание об их необычной связи, о долге, который Маша неосознанно несла. -Опять проверка?! - Маша устало выдохнула, ее плечи поникли. Мысль о завтрашнем утре, о бесконечных досмотрах и неизбежных наказаниях для кого-то из лицеистов, уже сейчас вызывала у нее внутреннее сопротивление. -Вы же только досматривали всех… Завтра опять головы полетят, - пробормотала она, понимая всю тщетность сопротивления. -Это правила лицея, которые мы установили, - спокойно, но твердо ответила Лукина, не сводя глаз с дороги. -Если бы их не было, то я бы не смогла контролировать ситуацию, - ее взгляд стал серьезнее. -Как у тебя по остальным предметам, всё хорошо? Только правду! - последнее слово было произнесено с нажимом, который требовал полной искренности. Маша вздохнула, собираясь с мыслями. -Сложно, конечно. Я еще не со всеми познакомилась, но я правда стараюсь. Мне трудно привыкнуть к новым требованиям. -А лицей как тебе? - Лаура Альбертовна, казалось, искала в ее ответе подтверждение своей работы, некой личной оценки. -Для меня многое в новинку, не привыкла еще ко многим правилам, - Маша честно посмотрела в профиль директора. -Но мне нравится. Вы проделали огромную работу, - в ее голосе звучало искреннее восхищение. Хотелось спросить еще так много – о ее жизни, о ее прошлом, о том, что связывало ее с Николаем Михайловичем. Но что-то подсказывало, что сейчас не время для вопросов. Раз Лукина сегодня открылась ей, то и Маша чувствовала потребность поделиться чем-то своим. -Мне тяжело дался переезд в другой город, - начала Маша, и слова сами потекли, выплескивая накопившиеся за месяцы чувства. -Там у меня были друзья, привычная обстановка, мы проводили больше времени с родителями. А сейчас… новая школа, еще и лицей, новые друзья, преподаватели, и эта травма… - голос ее слегка дрогнул. -С Таней мы хорошо сдружились, порой мне кажется, что мы с ней знакомы всю жизнь, она хорошая. Но она до чертиков вас боится, хотя я не знаю почему. Вы хорошая, меня не бросили, помогаете мне во всем. А еще… - Маша посмотрела на Лукину, ее глаза наполнились невысказанной нежностью, почти обожанием. Она была готова сказать что-то очень важное, что-то, что давно уже переполняло ее сердце. Но Лаура Альбертовна резко прервала ее: -Маша, не стоит сейчас ничего говорить, - ее тон стал жестче, холоднее, словно она спешно возводила невидимую стену между ними. -Мы должны вернуться к прежнему статусу учителя и ученицы. Я слишком взрослая женщина, со своим прошлым, которое тебе не понравится. Ты многого не знаешь, и я не знаю, как ты будешь ко мне относиться, когда всё узнаешь. В ее словах сквозила боль, но и непреклонность. Слезы хлынули по щекам Маши, жгучие и обидные. Она почувствовала себя отвергнутой, растоптанной. -Я хочу вас узнать ближе! - выкрикнула она сквозь рыдания, ее голос дрожал. -Прекратите делать вид, что вам всё равно на меня, я же вижу, что вам нравится! - это был отчаянный, наивный вызов, попытка пробиться сквозь броню, которую Лукина так внезапно надела. Всё остальное время они ехали в оглушительной тишине, нарушаемой лишь шорохом шин по вечернему городу. Обе не знали, что еще сказать друг другу. Внутри Лауры Альбертовны бушевал шторм. Если бы Маша узнала, что когда-то она безумно увлекалась ее матерью, что в ее планах было навредить этой семье, то все их хрупкие отношения могли бы рухнуть. Лучше уж не начинать, решила Лукина, пытаясь убедить себя, что это защитит Машу от гораздо большей боли. Придя домой, Маша, не проронив ни слова, тут же пошла к себе в комнату и плотно закрылась. Сразу же уткнувшись лицом в подушку, она дала волю рыданиям, позволяя слезам смыть накопившееся разочарование и смятение. Родители, услышав ее быстрые шаги, не стали ее трогать, понимая, что дочери нужно побыть одной. Но Татьяна, обеспокоенная тишиной и внезапной отстраненностью Маши, решила позвонить Лауре. -Прости, что поздно звоню тебе, - тихо говорила Татьяна, стоя на кухне, ее голос был полон тревоги. -Мы можем увидеться? Мне нужно поговорить. Остальной вечер прошел в мягко сказать унылой обстановке. Маша кое-как подняла себя с кровати, чтобы подготовиться к урокам, ее мысли были заняты только Лукиной. Утром, позавтракав в тишине, она обняла родителей и уже собиралась уходить в школу, когда резко вспомнила, что забыла форму по гимнастике. Время еще позволяло, и она решила вернуться домой. Открыв дверь квартиры, Маша замерла. В прихожей, рядом с мамиными туфлями, стояла знакомая дорогая обувь, а на вешалке висела та самая шубка. -Что Лукина делает у нас дома? - прошептала Маша сама себе, чувствуя, как сердце начинает колотиться в груди. Она так же тихо, словно тень, подошла к чуть приоткрытой двери кухни. Ей не хотелось подслушивать, но что-то внутри, некая необъяснимая сила, буквально приковала ее к месту. Из кухни донеслись голоса. -Лаур, у Маши всё хорошо? - спросила Татьяна, видимо, наливая кофе. -Насколько мне известно, в лицее у нее всё хорошо, преподаватели ее хвалят, она умничка, - голос Лукиной был спокойным, но Маша, затаив дыхание, уловила, как он слегка дрогнул на последнем слове. -Ты можешь гордиться своей дочкой. -Спасибо тебе, - в щелку двери Маша увидела, как мама взяла руку Лукиной. Этот жест, такой естественный и привычный, пронзил ее насквозь. -Мы с Вовой очень переживаем за нее. -Тань, не переживай, - Лаура Альбертовна положила свою руку поверх Таниной, крепко сжимая ее в знак поддержки. -Она сильная девочка, как прямо ты когда-то. -Лаур, это ты всегда была сильной, а я лишь была рядом с тобой, это ты была моей опорой и поддержкой, - это было последнее, что Маша услышала. Больше она не могла выносить. Она быстро схватила свою сумку, висевшую у двери, и, не оглядываясь, выбежала из квартиры, захлопнув за собой дверь. Слезы вновь застилали глаза, но теперь это были слезы не отвержения, а острой, режущей боли от предательства. До лицея пришлось бежать со всех ног, потому что до звонка оставалось совсем немного времени. Она неслась по улицам, задыхаясь не столько от бега, сколько от удушающего клубка вопросов в голове. -Третьякова, опаздываешь! - Маша попалась на глаза Елене, которая сегодня, как на зло, оказалась дежурной, едва успев влететь в лицей. -Урок через пять минут! Быстро раздевшись в гардеробе, она тут же направилась на урок, где ее уже ждали ребята. -Ты, словно, кросс пробежала, - подвел итог Борис, глядя на ее раскрасневшееся лицо и сбившееся дыхание. -Всё в порядке? -Да, просто про время забыла, - выдыхая, Маша опустилась за парту, и в тот же миг прозвенел звонок. Весь урок Маша думала только о том, что услышала. Ее родители давно знакомы, или только мама? Почему они сразу не сказали? Что вообще происходит? Каждый шепот, каждая нотка в голосе мамы и Лауры Альбертовны, каждый жест – теперь складывались в новую, пугающую картину, полную тайн и недосказанностей. Ее мир, только что казавшийся таким простым, рушился на глазах, оставляя после себя лишь острые осколки вопросов. -Маш, ты где летаешь? У тебя опять рука болит? - голос Тани вырвал блондинку из глубокого оцепенения. Маша моргнула, осознавая, что всё это время неосознанно придерживала руку, словно та и впрямь болела. Впрочем, боль была не физической, а душевной – тупая, ноющая от ощущения некой несправедливости и недосказанности. -Нет, просто не выспалась, готовилась к проверочной, - сболтнула Маша первое, что пришло в голову, пытаясь скрыть бурю эмоций. Говорить правду о том, что она слышала на кухне, было выше ее сил. -Что? Какая проверочная? - тут же взвился Гриша, стоявший рядом. Его глаза округлились от удивления и негодования. -Ты о чем?! -Чёрт, не сдавайте меня, - прошипела Маша, прикусив губу. -По праву сегодня проверочная по прошлой теме. Совсем вылетело из головы. -А чего ты раньше нам не сказала? - возмутился Гриша, и Борис, стоявший чуть дальше, согласно кивнул. В их голосах сквозила обида за невысказанное предупреждение. -Не сказала и не сказала, отстаньте от неё! - Таня тут же встала между Машей и рассерженными парнями, ее взгляд был резким и защитным. -А ну-ка, отойдём, - она крепко взяла Машу за локоть и отвела чуть в сторону, подальше от любопытных ушей. Ее глаза, полные искренней тревоги, уставились на подругу. -Что случилось? Ты вся бледная, трясешься… Слова хлынули из Маши, словно прорвавшаяся плотина. -Я забыла форму, вернулась домой, а там Лукина с мамой… Они разговаривали… Они давно знакомы, Таня! Давно! - затараторила блондинка, ее голос срывался, а глаза наполнились слезами. -Успокойся ты, - Таня мягко, но настойчиво затормозила ее поток слов, крепко сжимая плечи. -Так, знакомы и что? Это что, конец света?! Нет, - она покачала головой, пытаясь рассуждать здраво. -А что ты тогда так переживаешь? -Они мне не сказали, - обиженно, почти по-детски, сказала Маша, глядя на подругу, и по ее щекам вновь потекли слезы, теперь уже не от горечи, а от обиды. -Почему они молчали? Что за тайны? -Может, на это были веские причины, Маш. Возьми себя в руки, - Таня обняла ее, прижимая к себе. От подруги пахло чем-то родным и успокаивающим. -Разберёмся мы с этим, обещаю. А сейчас нам надо идти на урок. Я рядом! - ее слова, произнесенные тихо, были для Маши якорем в этом бушующем море эмоций. Урок по русскому языку прошел на удивление спокойно, словно невидимый щит отгородил их от внешних переживаний. Десятый класс в основном повторял пройденное, поэтому особых трудностей не возникало, и Маша, с головой погруженная в свои мысли, все же механически записывала. Борис с Гришей, не утруждая себя, весь урок учили право, и для них "русский" был скорее фоном. Но вот со звонком в класс вошла Лукина. Ее появление всегда было своего рода событием – строгая, элегантная, с невозмутимым выражением лица. Все уже сидели на своих местах, ожидая неизбежного. -Садитесь! - произнесла она, подойдя к своему столу и беря в руки стопку листов. Ее взгляд скользнул по классу, задерживаясь на мгновение на Маше, но та, почувствовав его, упорно смотрела в свою тетрадь, боясь поднять глаза. -Мари, собери телефоны. На столах только ручки. Класс нервно выдохнул. Все покорно достали свои смартфоны и передали их Мари, которая быстро собрала их в специальную коробку. Коробка тут же оказалась в руках директора. Лукина даже не пересчитывала телефоны, зная, что никто не рискнёт обмануть ее. Ее авторитет был неоспорим. Сегодня Лукина сама раздавала листы с тестом, а не поручала это кому-то, как обычно. Ее шаги были уверенными, тихими. Маша не смотрела в ее сторону, но чувствовала ее приближение, каждый шаг, каждое движение. Когда лист лег перед ней, Маша подняла взгляд лишь на секунду, чтобы увидеть ее руку. Заданий было достаточно много, но все в виде теста, что значительно упрощало работу для многих. -На выполнение 10 минут, - объявила она, встав напротив парт и внимательно осматривая аудиторию. Ее взгляд был проницательным, скользил по каждому лицу, не оставляя шанса на списывание. Выключив эмоции, Маша принялась за выполнение задания. Удивительно, но вопросы оказались не такими уж и сложными, хотя некоторые выходили за рамки школьной программы. И тут Машу спасли те самые записи Лукиной, которые директор ей когда-то скидывала. Вспоминая каждую аккуратно выведенную букву, каждый подчеркнутый пункт, Маша справлялась с заданиями даже раньше положенного срока. Она сосредоточилась, полностью погрузившись в процесс, пока Лукина медленно обходила парты, наблюдая за каждым, ее присутствие ощущалось как незримая, но мощная сила. Их взгляды пересеклись впервые за день, когда Лукина протянула руку, чтобы забрать у Маши решенный тест. В этот момент, когда пальцы едва коснулись бумаги, их глаза встретились. Взгляд Лукиной был долгим, проницательным, но затем на ее губах появилась едва заметная, мягкая улыбка, когда она быстро просмотрела ответы. Эта улыбка, мгновенная и теплая, стала для Маши вспышкой надежды, крохотным лучиком в океане ее смятения. Все остальные сдали свои работы только после того, как Лукина объявила, что время истекло. -Продолжаем тему, есть желающие? - она оглядела класс, но никто не поднял руку. Все, измученные тестом, предпочитали молчать. -Тогда Мари, прошу к доске. Лукина мучила Мари долго, задавая каверзные вопросы и требуя развернутых ответов. Бедная Мари, вся в слезах, всё-таки смогла ответить на троечку, и это было для неё настоящим подвигом. После этого Лукина продолжила объяснение темы, ее голос вновь обрел привычную строгость и дидактичность. Урок закончился быстро. Маша, не поднимая глаз, просто записывала каждое слово преподавателя, параллельно думая о том, стоит ли ей подойти после звонка или нет. И что сказать? Как начать разговор, когда сердце разрывается от вопросов и обиды, смешанных с нежной привязанностью? -Можешь забрать мой телефон? - Маша произнесла это почти шепотом, повернувшись к Тане. Ей отчаянно не хотелось пересекаться с Лукиной. Знала, что коробка с телефонами до конца урока будет стоять на директорском столе, и каждый шаг к нему казался преодолением невидимой, но непреодолимой преграды. -Хорошо, - Таня понимающе кивнула, тут же направившись за их телефонами. Маша быстро выскользнула из класса, не желая быть свидетельницей этого короткого контакта. Лукина ничего не сказала Тане, даже, казалось, не обратила внимания, кто чей телефон берет. Ее взгляд был отстраненным, а мысли, вероятно, заняты чем-то своим. В лицее повсюду были камеры, и никто не рискнул бы взять чужой телефон – система была отлажена безупречно. Маша ждала Таню в коридоре, где вскоре к ним присоединились Борис и Гриша, чьи лица выражали смесь разочарования и легкого шока. -Маш, у тебя в восьмом какой ответ? - сразу же подскочил Борис, его глаза горели любопытством. -Это который про нормы? - Маша попыталась сосредоточиться, перебирая в памяти вопросы теста. Борис кивнул. -Третий. -А где про наказание? - тут же спросил Гриша, явно пытаясь сопоставить свои ответы. -Первый, пятый и седьмой, - ответила Маша, и тут троица взорвалась смехом. Гриша, ошарашенный их реакцией, посмотрел на друзей, не понимая, в чем дело. -А ты что, везде один выбрал? - сквозь смех спросила Таня, едва сдерживая улыбку. -Ну да, - серьёзно сказал Гриша, и это только усилило веселье. -Там же было написано в самом начале, что выберите один или несколько вариантов ответа! - Борис, вытирая слезы от смеха, почти задыхался. -М-да, день параши, - печально пробормотал Гриша, и его серьезность на фоне всеобщего веселья казалась еще более комичной. -Маш, а какие ответы в последних вопросах? Я вообще такого не помню, - Таня задумчиво посмотрела на Машу, которая в этот момент пыталась вспомнить даже формулировку последних заданий. -О, неее, лучше не говори, а то буду с таким же лицом стоять, как Гриша, - она вдруг засмеялась, и это искреннее, заразительное веселье на миг заставило Машу забыть о своей утренней боли. Настроение прыгало из стороны в сторону. Хоть в чем-то было хорошо. Проходя с Таней мимо кабинета Прекрасной, они увидели, как та яростно отчитывает бедного пятиклашку, почти пригвождая его взглядом к стене. Слышались обрывки ее строгого голоса, а мальчик стоял, опустив голову, словно врос в пол. -Не повезло этому бедолаге, - сказала Маша, ее голос был полон сочувствия. -Это точно, она умеет запугать, - Таня сразу же прикусила губу, словно вспомнив что-то неприятное. -Ты о чём? - Маша отвела подругу подальше, чтобы их никто не услышал. -Лена всегда такая, столько раз я от неё получала. -Лена? Уже так? - Маша захихикала, видя, как Таня смутилась и покраснела. -Ой, - Таня прикрыла лицо руками, но сама не удержалась и засмеялась. -Та ладно тебе, - она опустила руки. -Как у вас успехи? Она меня вчера так выгнала… -Ну, конечно, - хитро прищурилась Таня. -Ты пришла прямо не вовремя, ей Лукина позвонила, сказала, что ты забыла портфель в актовом, а мы, между прочим, заняты были. -Только не продолжай! - воскликнула Маша, чувствуя, как жар приливает к лицу. -Она тебе хоть что-то говорит? Ну, знаешь… про ваши отношения? -Ты же сама сказала не продолжай! Ты уж разберись сначала, - Таня закатила глаза, но тут же ее лицо стало серьезным. -Нам просто хорошо и всё. У нас, конечно, еще не далеко зашло. В лицее слишком много камер, практически нет уголка для уединения, - Таня вздохнула. -Но я бы хотела, чтобы она меня взяла, как тогда в туалете… Но между прочим, это ты помешала, - она лукаво кивнула на Машу. -Я не специально, ты же знаешь! - Маша почувствовала новый приступ смущения, вспоминая тот неловкий момент. -Что будем делать, Маш? - Таня посмотрела на нее, ее взгляд был полон сочувствия. -Ты с Лукиной говорила? Маша покачала головой, чувствуя, как обида снова нахлынула. -У неё какой-то фетиш не отвечать на вопросы, пока сама не захочет. Она вообще ничего не говорит. Мне кажется, сама запуталась… Еще эта информация сегодня утром… Может, она просто боится, говорит, ты не знаешь меня и так далее. А меня она будто вообще не слушает! Но зато она не против, когда я прошу её меня поцеловать, - щеки Маши запылали краской, смущение накрыло ее с головой. Она опустила взгляд, чувствуя, как неловкость переплетается с нежным воспоминанием. -Меня вообще Лена учила целоваться, - призналась Таня, ее голос был тихим, почти исповедальным. -Я вообще до неё ни с кем не целовалась, но как же это приятно! -Да уж, подруга, понимаю тебя как никто другой, - вздохнула Маша. -Аналогично. Но я так боюсь идти дальше. -Я тоже. Ладно, пойдем, скоро собрание. Ты же всех обзвонила? - Таня перевела разговор, чувствуя, что подруге сейчас нужно отвлечься. -Да, все будут, - ответила Маша, и они направились в актовый зал. Собрание прошло хорошо. Были отобраны лучшие из лучших для предстоящих мероприятий, те, кто был под вопросом, прошли прослушивание вновь, а остальные просто определились с репертуаром. Маше с Юлей дали время обдумать своё выступление, поэтому их сразу отпустили. Лукина вообще молчала, когда наступила очередь Маши, лишь внимательно слушала, не произнеся ни слова. Таня осталась с Борисом и Еленой, а вот Машу сразу отпустили на гимнастику. Сегодня была ее первая тренировка с новым тренером. Заходя в просторный, светлый зал для гимнастики, Маша увидела высокого, подтянутого мужчину. -Здравствуйте, Валентин Леонидович, - сказала она, слегка запыхавшись. -Мне сказали, что рука в норме, но мы всё равно постараемся её как можно меньше тревожить, - Валентин Леонидович кивнул. Его голос был строгим, но в то же время спокойным. -Мария, вы хотели бы выступить на зимнем балу? Маша удивленно моргнула. -Он же через три недели, мы успеем? -Если у тебя есть желание, то да, - тренер внимательно посмотрел на нее. -С Еленой я поговорю, она добавит тебя в список выступающих. Ну что, начнем? Он был строг в объяснениях, требуя точности и полного сосредоточения, но Маша, к своему удивлению, тут же схватывала, понимая его с полуслова. Тренировка выдалась насыщенной и выматывающей, но зато на ней она смогла полностью отключить все свои эмоции, сосредоточившись только на гимнастических элементах. Каждый поворот, каждый прыжок, каждое движение тела требовали полной отдачи, вытесняя из головы мысли о Лукиной, маме, тайнах и страхах. Это было избавление, пусть и временное. -Маша, ты молодец. Быстро схватываешь, - похвалил ее тренер в конце занятия. -Рука как? - Маша покрутила запястьем, ощущая лишь легкую усталость, но не боль. Она улыбнулась. Физическая боль была понятна и управляема, в отличие от той, что таилась в душе. Гимнастический зал, пропахший потом, магнезией и легким запахом резины, постепенно пустел. Отражения Маши в зеркалах были расплывчатыми, ее дыхание все еще было прерывистым, а мышцы горели приятной усталостью. Но эта физическая измотанность была лишь фоном для куда более сложного эмоционального состояния. В голове все еще гудели слова Лауры Альбертовны, переплетаясь с маминым голосом, и эта какофония не давала покоя. Тренер, высокий мужчина с сединой в висках и добрыми, но усталыми глазами, подошел к ней. Он слегка прихрамывал, что было особенно заметно после интенсивной тренировки, но его голос звучал спокойно и профессионально. -Все хорошо, - произнес он, кивнув в сторону Машиной ленты, которую она сейчас скручивала в аккуратный рулон. В его словах читалось не только одобрение ее работы, но и легкое беспокойство, которое он, казалось, всегда чувствовал по отношению к своим подопечным. -В четверг в то же время, - он внимательно посмотрел на нее. -Разминайся дома завтра. Начнем тренировку с разминки и будем ставить новую программу, как раз за эти два дня обдумаю все. Маша подняла на него глаза, и на ее губах появилась искренняя, хоть и немного уставшая улыбка. Она была благодарна ему не только за терпение и профессионализм, но и за эту возможность сбежать от своих мыслей, хоть на несколько часов, в мир четких движений и физических усилий. -Спасибо вам! - сказала она, и в ее голосе звучала не только признательность за тренировку, но и нечто большее – благодарность за то спокойствие, которое он дарил, за его незримую поддержку. -До четверга, - тренер махнул рукой, слегка улыбнулся и, похрамывая, медленно направился к выходу из зала. Его фигура, несмотря на усталость и легкую хромоту, все еще излучала достоинство и силу. В его уходе было что-то, что заставляло Машу задуматься о его собственной жизни, о его личных трудностях, которые он, так же как и она, нес где-то глубоко внутри. Маша осталась одна в почти пустом зале. В воздухе еще витал призрачный отголосок музыки, а от зеркал веяло прохладой. Завтрашний день… Разминка дома… Новая программа… Все это звучало так просто, так ясно, так линейно. В отличие от ее собственной жизни, которая сейчас напоминала запутанный клубок ниток, где каждая нить – это новая тайна, новое открытие, новая боль. Мысли о Лауре Альбертовне, о маме, об их странной, скрытой связи вновь нахлынули с удвоенной силой. Как начать новую программу, когда старая жизнь рушится? Как сосредоточиться на движениях, когда сердце болит от недосказанности? Маша тяжело вздохнула, крепче прижимая ленту к груди. Завтрашний день обещал быть сложным не только из-за тренировки. Маша радостно вышла из зала, чувствуя приятную усталость в мышцах и необычайную легкость в душе. Адреналин от тренировки и одобрение тренера на время вытеснили тяжелые мысли. Быстро переодевшись, она забрала свои вещи и поспешила домой, предвкушая горячий душ и заслуженный отдых. К сожалению, дома никого не оказалось. Родители, как обычно, задерживались на работе. После душа, не находя себе места, Маша направилась в комнату родителей. В ее голове стучала одна навязчивая мысль, подогретая утренним разговором и новыми подозрениями. Найдя нужную коробку, спрятанную на самой дальней полке шкафа, она осторожно открыла ее. Внутри лежали старые письма, пожелтевшие от времени, те самые, что папа писал маме еще до их свадьбы. Рядом были стопки старых, выцветших фотографий, какие-то мелкие подарочки, бережно хранимые безделушки, каждая из которых, вероятно, имела свою историю. Слезы навернулись на глаза, а потом хлынули с новой силой, когда Маша увидела вторую половинку брелка. Это было крохотное, потемневшее от времени сердечко, точно такое же, как у Лукиной. Только на нем красовалась буква «Л.». Ее рука дрогнула, когда она поднесла его ближе, чувствуя, как холодный металл обжигает кожу. Пересмотрев старые фотографии, Маша наконец нашла мамины школьные снимки. На одной из них мама, молодая и беззаботная, стояла в обнимку с другой девушкой. Этой девушкой, без сомнения, была Лукина, только гораздо моложе, с длинными волосами и более мягким выражением лица. Блондинка, чувствуя, как сердце сжимается от предчувствия, перевернула фотографию. На обороте, написанные каллиграфическим почерком, были слова: «Т.+Л.=НАВСЕГДА». Шок пронзил ее до самых костей. Лукина очень изменилась, годы придали ей строгости и статности, но черты лица, та же непокорная прядь волос, та же улыбка, хоть и более сдержанная, были абсолютно узнаваемы. Судя по другим фотографиям в коробке, где они вдвоем сидели за одной партой, обмениваясь записками, Маша поняла, что они были одноклассницами, лучшими подругами… и, возможно, чем-то большим.