Море жалких иллюзий

Этот день вымотал Машу до полного изнеможения. Тренировка была не просто насыщенной - она была на пределе, на грани, когда мышцы горят огнем, а тело к концу упражнений становится ватным и непослушным. Казалось, Валентин Леонидович задался целью выжать из неё все соки до последней капли. Но, как ни странно, именно эта сладкая, тяжелая усталость была для Маши спасением. Она действовала лучше любого лекарства, заглушая тот тревожный рой мыслей, что без устали кружил в голове последние несколько дней. Пока она прыгала, крутилась и оттачивала каждое движение, в голове была только музыка и счет. Тишина была врагом, и сегодня Маша победила её в честном бою. Часы показывали без пяти шесть, когда они с тренером, наконец, закончили. Перед уходом они еще долго выбирали наряд для выступления - перебрали с десяток купальников, пока не нашли тот самый, который идеально сидел по фигуре и переливался на свете, как звездная пыль. А потом была лента: длинная, шелковистая, цвета индиго, которая, казалось, жила своей собственной жизнью в руках. Маша представила, как она будет рассекать воздух, и на душе стало чуточку теплее. Попрощавшись с тренером, блондинка выскочила на улицу и быстрым шагом направилась к дому. Мысли снова начали атаку, но теперь это были не липкие, сковывающие страхи, а конкретные, острые вопросы, требующие ответов. Она понимала, что если Кали решила пригласить её к себе, значит, разговор будет предельно серьезным. Уклониться или врать Лаура просто не станет. Или не захочет. *Иначе зачем вообще позвала* От этой мысли сердце пропускало удар, а в животе начинало приятно тянуть от смеси страха и предвкушения. Дома её встретила родная тишина, которая через секунду наполнилась звуками из кухни. -Мам, пап, я дома! - звонко крикнула Маша, пулей влетая в прихожую. Она на ходу скинула обувь, куртка полетела на вешалку, и она вихрем пронеслась в свою комнату, а оттуда - прямиком в душ. Горячие струи воды на секунду смыли не только усталость, но и все сомнения, оставив только чистоту и умеренную решимость. Времени было в обрез. Всего сорок минут. Мысленно она уже прокладывала маршрут: двадцать минут пешком по глубоким, рыхлым сугробам, которые за этот день словно специально намели под каждым окном, чтобы замедлить её. А потом еще минут пять-десять блужданий по огромной, похожей на лабиринт лестничной площадке в поисках нужной двери. Нужно было торопиться. Она надела любимый уютный белый свитер крупной вязки, который пах домом и мягкостью, светлые джинсы, подчеркивающие загар после тренировок, и смешные длинные пушистые белые носки, которые идеально выглядывали из мягких бежевых угг. -Садись ужинать, - раздался из кухни спокойный голос отца. Маша замерла на секунду. План нужно было приводить в действие, не вызывая подозрений. -Мне срочно нужно к Тане, - как можно беззаботнее бросила она, быстро закидывая в сумку телефон и ключи. -Мы будем вместе готовить реферат. Она старалась, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри все трепетало от мысли, что родители могут почувствовать фальшь. Маше стало противно, что она так нагло врет родителям, но и правды сказать нельзя… -Так поздно уже? Давай папа тебя проводит, - в голосе мамы тут же зазвучала тревога, та самая, материнская, которую ничем не заглушить. -Ты что-то в последнее время каждый день задерживаешься... У тебя точно всё хорошо? - её глаза с беспокойством вглядывались в лицо дочери. Маша уже открыла рот, чтобы придумать очередную отговорку, но тут вмешался отец. Он поднял на неё спокойный, понимающий взгляд и мягко остановил жену, положив ладонь на её руку. Казалось, он видел чуточку больше, чем ему говорили. -Она у нас уже совсем взрослая, - сказал он тихо, но с какой-то теплой гордостью в голосе. -Маш, ты только позвони, если что. В любое время. Если нужно будет - я мигом приеду и заберу, даже ночью. Договорились? К горлу Маши подкатил ком. В одно мгновение захотелось все бросить, обнять их и остаться в этой уютной кухне, где пахнет мамиными котлетами и безопасностью. Но разговор с Лукиной выжигал изнутри сильнее. -Я вас очень-очень люблю, - она подошла и расцеловала обоих в щеку, вдыхая родные запахи. -Честное слово, не переживайте. У меня телефон полностью заряжен, я всегда буду на связи, каждые полчаса буду писать, если хотите. -Хорошо, доченька, - мама вздохнула, сдаваясь. -Вот, запиши мне номер Тани на всякий случай. Маша быстро, пока не передумала, черканула номер на листочке, чмокнула маму в макушку и выскочила в коридор. Руки слегка дрожали, когда она застегивала молнию на куртке. Выйдя из подъезда в морозный вечер, она глубоко вдохнула холодный воздух, который сразу защипал в носу, и, достав телефон, быстро нашла в контактах нужное имя. Палец на секунду замер над кнопкой вызова, а затем решительно нажал на неё. Гудок. Еще один. Сердце билось где-то у горла. -Подруга, спасай! - выпалила Маша в трубку приглушённым, взволнованным шёпотом, оглядываясь на тёмные окна своей квартиры. -Если позвонят родители - скажи, что мы пишем реферат, что все хорошо, а если что… - она запнулась, понимая, какую цену может иметь эта ложь. -Скажи, что я уснула у тебя и ты не хочешь меня будить, потому что я очень устала после тренировки. Пожалуйста! В трубке повисла напряженная пауза, которую можно было резать ножом. -А ты… ты куда? К Лауре? - голос Тани дрогнул, в нем явственно слышалась тревога, смешанная с неверием. Словно подруга сказала, что собралась прыгать с моста без страховки. -Да, - выдохнула Маша, и в этом коротком слове было столько решимости, сколько другие не вкладывают в клятвы. -Она обещала, что сегодня мы поговорим. По-настоящему. Без недомолвок, без этих её загадочных взглядов и полунамёков. Маша чувствовала, как адреналин растекается по венам горячей лавой, заставляя сердце биться где-то в висках и кончиках пальцев. Руки слегка подрагивали, но не от холода - от нервного возбуждения охотника, который наконец-то напал на след. -Успехов… - тихо сказала Таня, и в этом слове было столько тепла и поддержки, что Маше на миг показалось, будто подруга обнимает её через телефон. -Только будь осторожна, ладно? Напиши мне сразу, как только… ну, в общем, просто напиши. Я буду на связи. Мало ли что - может, захочешь вернуться домой, а может, наоборот, ко мне. Мои двери всегда открыты для тебя, ты знаешь. Только заранее предупреди. -Да… да, хорошо, - голос Маши дрогнул от нахлынувшей благодарности. -Ты как сама-то? -У меня все отлично. Иди уже. Звони, если что, - и Таня отключилась, оставив Машу наедине с морозным вечером и бьющим через край предвкушением. Маша убрала телефон в карман и почувствовала, как на душе стало немного теплее. Поддержка Тани была тем якорем, который удерживал её в реальности, не давая утонуть в океане сомнений. А в это время в уютной комнате, освещённой тёплым светом торшера, разворачивалась своя сцена. Таня только положила трубку, как почувствовала на плече лёгкое прикосновение. Рядом стояла Елена, внимательно вглядываясь в её побледневшее лицо. -Тань, чего Маша звонила? - мягко спросила Елена, обнимая за плечи, водя носом по волосам девушки, вдыхая аромат. -У тебя такое лицо, будто ты только что мировую тайну узнала. Она уже… она знает о Лукиной? О том, что произошло? Таня закусила губу, и в её глазах промелькнула тень сомнения. Она перебирала в памяти интонации Машиного голоса, лихорадочный шёпот, эту смесь страха и отчаянной смелости. -Мне кажется… мне кажется, что нет, - медленно, словно прислушиваясь к себе, ответила Таня. -Она ничего не знает. Идёт туда, как на эшафот, с открытым забралом, - Елена усмехнулась столько красноречивому сравнению.

***

Маша тем временем летела по заснеженным тротуарам, но, увидев знакомые огни торгового центра, свернула туда. Это был секретный козырь, показанный Лукиной - короткий путь через тепло и суету, минуя скользкие дорожки и сугробы-ловушки. Стеклянные двери разъехались перед ней с тихим шипением, и она шагнула в другой мир. Здесь пахло кофе, ванилью из кондитерской и новыми вещами. Гул голосов, приятная музыка из динамиков, яркие витрины, манящие огнями, - все это казалось нереальным, декорацией к фильму, в котором она была главной героиней на пути к развязке. Люди проходили мимо с пакетами, смеялись, пили коктейли через трубочку, и Маша чувствовала себя пришельцем с другой планеты. её планета состояла из нервов, вопросов и одного-единственного адреса. Она почти не замечала окружающих, механически переставляя ноги по зеркальному полу, поднимаясь на эскалаторе все выше и выше. С каждой ступенькой сердце билось все сильнее. Наконец, нужный этаж. Маша шла медленно, вглядываясь в цифры, пока не замерла перед одной из них. Номер 1084. Золотые цифры на тёмной табличке смотрели на неё насмешливо и холодно. Она перевела взгляд на часы на телефоне. 20:08. Восемь минут девятого. Восемь минут... Тяжёлый, сбивчивый выдох. Воздух вырвался из лёгких облачком пара. Маша подняла дрожащую руку и нажала на кнопку звонка. Внутри квартиры раздалась обычный звук, но для Маши она прозвучала как сигнал тревоги. И почти сразу - щелчок замка показался ей оглушительным, как выстрел. Дверь бесшумно открылась, явив тёмный проем прихожей, откуда лился тёплый, манящий свет. Сердце ухнуло вниз и замерло где-то в пятках. На пороге стояла Лукина. В свете, льющемся из глубины квартиры, она казалась персонажем с картины какого-то старого мастера - домашняя, расслабленная, но от этого не менее прекрасная и загадочная. Белая мягкая водолазка облегала её фигуру, словно вторая кожа, подчёркивая каждый изгиб, каждую линию тела. Серые свободные спортивные штаны, мягкие и уютные, струились при малейшем движении, а на ногах - смешные пушистые тапочки, которые делали этот образ почти беззащитным. От Лауры веяло теплом, ароматом легкого табака, инжира и ещё чем-то неуловимо домашним, тем, от чего хотелось закрыть глаза и нырнуть в это ощущение с головой. Но всё это Маша отметила краем сознания, где-то на периферии. Потому что всё её существо, каждая клеточка, каждый нерв были прикованы к одному - к правой руке женщины. *Рука перебинтована. Что случилось?* Плотная, аккуратная повязка из белого медицинского бинта начиналась почти от запястья и уходила под рукав, скрывая то, что находилось под ней. Но Маша не могла отвести взгляда. Она понимала, что под этим слоем марли - не царапина и не ушиб. Там пряталась рана, которую Лаура скрывала. Боль, которую Маша чувствовала сейчас физически - острой, ноющей вспышкой где-то под рёбрами. -Я думала, ты не придёшь, - голос Лукиной прозвучал тихо, чуть хрипловато, и в этой хрипотце Маше послышалось такое облегчение, что у неё перехватило дыхание. Лаура смотрела на неё в упор, и в её глазах - глубоких, тёмных - плескалось что-то, чему Маша пока не могла подобрать названия. Усталость? Страх? Нежность? Разочарование? Маша сглотнула. Язык не слушался, в горле пересохло. Она смогла выдавить из себя только одно слово, которое прозвучало почти жалобно, по-детски: -Пустите? Лукина медленно кивнула. Её взгляд на мгновение смягчился, словно она увидела что-то очень важное и хрупкое в этой замершей на пороге девушке. Она отступила вглубь прихожей, пропуская Машу внутрь, и тут же, с привычной осторожностью, потянулась к двери. Щелчок верхнего замка прозвучал в тишине как-то слишком громко, слишком окончательно. Этот звук словно отрезал путь назад, отсек весь внешний мир с его снегом, фонарями и суетой, оставляя их вдвоём в этом замкнутом, тёплом пространстве, пропитанном запахом Лауры. Маша вздрогнула от этого щелчка, и Лукина, заметив её реакцию, чуть заметно усмехнулась уголками губ. -Это был твой первый вопрос, - произнесла она с лёгкой, почти неуловимой иронией, но глаза её оставались серьёзными. -Я шучу. И вдруг на её лице появилась улыбка. Настоящая - мягкая, чуть грустная, невероятно нежная. Она осветила всё лицо женщины, сделав его почти беззащитным. У Маши перехватило дыхание. Захотелось протянуть руку и коснуться этой улыбки. Но резко девушка оступилась назад, чтобы не перейти черту. -Проходи, - Лаура кивком указала вглубь прихожей. Маша послушно, как заворожённая, поставила портфель на высокую деревянную стойку у зеркала. Пальцы дрожали, когда она расстёгивала молнию на куртке. Лукина стояла рядом - близко, что Маша, казалось, чувствовала тепло её тела и слышала её тихое, ровное дыхание. Женщина взяла у неё из рук куртку, и их пальцы на секунду соприкоснулись. От этого прикосновения по коже Маши пробежал электрический разряд, и она испуганно отдёрнула руку, но Лаура, кажется, ничего не заметила - или сделала вид, что не заметила. Она аккуратно, бережно повесила куртку в шкаф, расправив рукава. -Обувь промокла - спросила она, и это был не вопрос - скорее мягкое утверждение, которое не требовало ответа. Лукина опустилась на корточки прямо перед Машей. Это движение было таким естественным, таким грациозным, что Маша залюбовалась им, забыв на миг, где находится. Лаура взяла в руки бежевую обувь и, не спрашивая больше, ловко положила специальный электрический обогреватель, который всегда лежал у неё в прихожей для таких случаев. Сердце колотилось где-то в горле. -Заходи в гостиную, - Лукина поднялась и теперь смотрела на Машу сверху вниз, и во взгляде её читалась та же бережность. Она помолчала секунду, внимательно оглядывая гостью, и добавила: -Хотя я больше чем уверена: ты последний раз ела только на обеде в лицее. Курицу с жареной картошкой будешь? Маша почувствовала, как от этих простых, будничных слов у неё защипало в носу. Забота, такая естественная и ненавязчивая, была тем, чего она совсем не ожидала. Она молча кивнула, боясь, что голос выдаст её с головой. И в ту же секунду желудок предательски громко заурчал, подтверждая слова Лауры. Маша густо покраснела, но Лукина лишь чуть заметно улыбнулась, и в этой улыбке не было насмешки - только тепло. -Тогда заходи на кухню. Думаю, помнишь, где она, - Лукина поджала губы и в этом жесте было столько женственности и скрытого лукавства, что у Маши перехватило дыхание. Она сделала первый шаг по направлению к кухне, откуда доносился умопомрачительный аромат жареной картошки с луком и курицей, смешанный с запахом свежезаваренного чая и корицы. Этот запах обволакивал, успокаивал, обещал уют и безопасность. Все тревоги, все вопросы, которые ещё роем кружились в голове, на мгновение отступили, растворились в этом тёплом, манящем аромате дома. Маша вошла в кухню и замерла. Здесь вновь было невероятно жарко. -Садись, - тихо сказала Лукина, подходя к плите, чтобы взять сковородку с ароматной едой. Маша послушно опустилась на стул, и вдруг поняла, что впервые за весь этот безумный вечер чувствует себя почти спокойно. Почти. Потому что перевязанная рука Лауры, мелькающая перед глазами, напоминала: разговор ещё впереди. И Лукина была не позволительно рядом. Перед Машей опустилась тяжёлая сковорода, и по кухне тут же растёкся новый, ещё болеё интенсивный, сводящий с ума аромат. Золотистая курица с хрустящей, аппетитно шкворчащей корочкой, румяный картофель, щедро присыпанный свежим укропом и тонко нарезанным луком - всё это дышало жаром, шипело и приковывало к себе голодный взгляд. Лукина даже не стала перекладывать еду в тарелки - этот жест был таким интимным, таким по-домашнему простым и доверительным, что у Маши вдруг защипало в носу от внезапно нахлынувшего умиления. Она подняла глаза на женщину. Лаура выглядела... вымотанной до предела. Под глазами залегли глубокие тени, выдававшие бессонную ночь или даже несколько. Но, несмотря на эту глубокую, въевшуюся в каждую черточку усталость, в её тёмных, бездонных глазах горел тёплый, живой огонёк, который бы смогла увидеть только Третьякова. Лукина протянула ей вилку - самую обычную столовую вилку, но Маша приняла её как величайший дар, как знак доверия, которым нельзя разбрасываться. -Я возьму тарелки, - машинально, повинуясь воспитанию, попыталась встать Маша, чувствуя лёгкую неловкость от того, что придётся есть прямо из сковороды. -Так вкуснее, - улыбнулась Лаура, что Маша на мгновение забыла, как дышать. Женщина села напротив, за барную стойку, в той самой позе, что и тогда - помнит ли она? Маша помнила каждую деталь того вечера, каждую чёрточку, каждое движение. Тогда Лаура точно так же сидела напротив, смотрела на неё этим своим пронзительным, обволакивающим взглядом, а потом... потом случился первый поцелуй, разделивший жизнь на «до» и «после». От этого воспоминания по коже пробежали тысячи мурашек, а в животе взволнованно запорхали бабочки. Воздух вокруг словно стал мягче, тягучее, пропитанный не только ароматами еды, но и чем-то неизмеримо большим - доверием? надеждой? предвкушением? -Хорошо, - выдохнула Маша и вдруг осознала, что в квартире невыносимо душно. Или это волнение сжимает грудь горячими тисками, не давая вздохнуть полной грудью? Она резко стянула через голову свой уютный белый свитер крупной вязки, оставшись в одной тонкой майке, и почувствовала, как разгорячённая кожа наконец-то начинает дышать, как прохлада комнаты овевает плечи, покрывая их лёгкой дрожью. -Очень вкусно, - произнесла она с набитым ртом, с наслаждением, почти по-кошачьи жмурясь, отправляя в рот очередной кусочек румяной, тающей во рту картошки. И правда было божественно. Лукина готовила так, как умеют только люди, вкладывающие душу в каждое движение, в каждый ингредиент. Маша поймала себя на мысли, что в который раз задаётся вопросом: есть ли хоть что-то, чего эта женщина не умеет? Кулинарный гений, способный сотворить шедевр из самых простых продуктов. Совершенство, от которого захватывало дух и сладко замирало сердце. -Ты подумала, что ты хочешь спросить? - голос Лукиной прозвучал негромко, но в тишине кухни он отозвался набатом. Маша сразу почувствовала в нём ту самую, едва уловимую нотку - нетерпение, щедро сдобренное тревогой и надеждой. Женщина ловко орудовала вилкой левой рукой, накалывая картофелины, и этот, казалось бы, незначительный жест - постоянное напоминание о перевязанной правой руке - каждый раз резал по сердцу острой бритвой. Маша лишь пожала плечами, старательно изображая напускное безразличие, хотя внутри всё кипело и бурлило, требуя ответов. -А чего тогда пришла? - вскинула бровь Лукина, и в её тоне послышался тихий вызов, смешанный с искренним недоумением. -Вы очень гостеприимны, Лаура Альбертовна, - не удержалась от колкости Маша, и в её глазах вдруг вспыхнули озорные, дерзкие огоньки, бросающие вызов этой невозмутимости. Ей нравилось эта игра - видеть неприступную, идеальную женщину, как та реагирует на её смелость, как на мгновение теряет свою непробиваемую броню. Лукина прищурилась, и в её взгляде мелькнуло что-то хищное, оценивающее, но вместе с тем - глубоко заинтересованное. Так смотрят на противника, который вдруг оказался достоин уважения. -Родители знают, где ты? - спросила она, и в этом вопросе послышалось не просто формальность или праздное любопытство, а настоящая попытка понять, насколько серьёзно Маша относится к их встрече, насколько она готова идти до конца в этой опасной игре. Маша выдержала паузу, смакуя момент, словно глоток терпкого вина. Она посмотрела прямо в эти голубые, бездонные глаза, не отводя взгляда, и на полном серьёзе, без тени улыбки, чеканя каждое слово, произнесла: -Да. Сказала, пошла к Лауре Альбертовне выяснять отношения. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Лукина, которая как раз отправила в рот кусочек картошки, чуть закашлялась, прикрывая рот ладонью. Её глаза округлились от неожиданности, мягкий взгляд сменился на суровый. Маша с трудом сдерживала торжествующую, победную улыбку, наблюдая за этой реакцией. -А ты пришла выяснять отношения? - в голосе Лукиной теперь звучала невероятная смесь. -Не понимаю, почему вы стали адвокатом, - Маша покачала головой с притворным, театральным сожалением, вилкой отрезая кусочек сочной, истекающей соком курицы. -Вам бы в прокуроры. Столько вопросов, - она, не удержавшись, передразнила интонацию Лукиной, слегка наклонив голову и сощурившись. -Третьякова! - прикрикнула женщина, но в этом возгласе не было и тени настоящей строгости. Скорее - отчаянная попытка сохранить лицо, удержать ускользающий контроль над ситуацией, которая стремительно, как песок сквозь пальцы, уходила из-под контроля. Слишком уж устала Лукина. -Вы шикарно готовите! - выдохнула она сквозь смех, глядя на серьёзное лицо Лукиной. -Очень вкусно! Спасибо вам огромное! Она смотрела на женщину напротив - такую красивую, уставшую, домашнюю, без привычной маски строгости и надменности. И вдруг в голове само собой всплыло то самое видео, отозвавшаяся где-то глубоко внутри, в самом сердце: «С кем попало на кухне жареный картофель со сковородки не едят... Это личное». И сейчас, сидя здесь, в тёплой, уютной полутьме кухни, залитой мягким светом, с вилкой в руке, глядя на женщину, которая перевернула всю её жизнь, Маша вдруг с пронзительной, ослепительной ясностью поняла: это и есть то самое «личное». То самое, что не случается с кем попало. То, о чём пишут книги и снимают фильмы. И от этого внезапного, оглушающего понимания внутри разлилось. - Я заварила чай, идём? - голос Лукиной прозвучал мягко, почти интимно, и Маша, подняв глаза, встретилась с её внимательным, изучающим взглядом. Они столкнулись в дверях кухни - слишком близко, слишком внезапно. Пространство между ними сжалось до нескольких сантиметров, до одного прерывистого вдоха. Маша замерла, чувствуя, как время останавливается, превращаясь в тягучую, вязкую субстанцию. Их взгляды встретились, и в этом коротком мгновении отразилась целая вечность. -От тебя пахнет детским шампунем, - вдруг тихо произнесла Лаура, и её голос стал ниже, хрипловатее, обволакивающим, как тёплый плед. Маша вспыхнула мгновенно, как спичка. Щёки залило жарким румянцем, но внутри возмущение боролось с трепетным восторгом от такой близости. -Он не детский! - выпалила она с вызовом, вскидывая подбородок и глядя прямо в эти бездонные глаза. - Просто с клубникой! И в этот момент между ними что-то произошло. Что-то неуловимое, но настолько мощное, что Маша почувствовала это каждой клеточкой своего тела. Воздух между ними словно наэлектризовался, стал плотным, тяжёлым, звенящим. Искра - нет, не искра, а настоящая молния - пробежала от Лауры к ней, пронзив всё существо сладкой, томительной дрожью. Это ощущение было настолько физическим, настолько реальным, что Маша на мгновение испугалась - не увидит ли она, как потрескивает воздух между их лицами? Ещё бы секунда - всего одна секунда - и Маша бы не выдержала. Она бы подалась вперёд, прильнула к этим губам, которые были так мучительно близко, так дразняще доступны. Но Лукина отшатнулась первой. Резко, словно очнувшись от наваждения, она отступила на шаг, пропуская Машу вперёд. Её дыхание было чуть сбивчивым, в глазах всё ещё мерцал тот опасный, манящий огонёк, но она уже взяла себя в руки. -Проходи в гостиную, - голос её прозвучал глухо, с лёгкой хрипотцой. Маша замерла на месте, растерянная, оглушённая, дезориентированная этой резкой сменой декораций. Только что она была в шаге от поцелуя, от падения в пропасть, а сейчас... сейчас её просто отодвинули, словно надоевшую вещь. Обида кольнула где-то под сердцем, смешиваясь с непонятной тоской. -И чего ты, - голос Лауры смягчился, когда она заметила эту растерянность. Она шагнула ближе и левой, здоровой рукой легонько коснулась плеча Маши, разворачивая её в нужном направлении. Её ладонь была тёплой, успокаивающей, и это прикосновение подействовало лучше любых слов. -Прямо и направо. Иди, я сейчас. Маша послушно сделала несколько шагов и вошла в гостиную. И замерла на пороге, поражённая открывшимся видом. Она и не подозревала, что у Лауры дома может быть так. Уютный диванчик, обитый мягким велюром молочного цвета, манил присесть и раствориться в его объятиях. Напротив, встроенный в стену, уютно потрескивал камин - искусственный, но такой настоящий в своём уюте. Языки пламени лизали бутафорские поленья, отбрасывая тёплые, танцующие тени на стены и мебель. А над камином возвышалась огромная плазменная панель, создавая ощущение, что попадаешь не в обычную квартиру, а в миниатюрный домашний кинотеатр, где можно укрыться от всего мира. На низком чайном столике из тёмного дерева уже стояли. Две изящные кружки и вазочки с самыми разными сладостями. Маша вдруг поняла: Лукина действительно ждала её. Всё это - камин, сладости, чай, уют - было подготовлено специально для неё, для Маши. Чтобы ей было комфортно. От этого осознания внутри разлилось что-то невероятно тёплое и щемящее. *ждала* Она опустилась на диванчик, утопая в его мягкости, и перевела взгляд на вошедшую следом Лауру с небольшим заварником, сразу же наливая им чай. Женщина грациозно устроилась в кресле слева от дивана, поджав под себя ноги и став от этого какой-то особенно домашней, уязвимой, почти родной. В её глазах читалось напряжённое ожидание. -У тебя так много вопросов, что не можешь выбрать? - спросила она тихо, и в этом вопросе слышалось не просто любопытство, а что-то большеё - надежда? страх? желание наконец-то открыться? -Много, - честно призналась Маша, и голос её дрогнул. В голове действительно был полный хаос, мысли путались, натыкались друг на друга, создавая невообразимый клубок из «почему», «зачем» и «как». Хотелось узнать всё и сразу, выплеснуть это наружу. -Начни с главного, - мягко подсказала Лукина, и её взгляд стал таким тёплым, таким поддерживающим, что Маше захотелось разрыдаться от этой безысходности. Она перевела взгляд на руку Лауры. На белый бинт, который аккуратно, но плотно охватывал запястье и уходил под рукав. И вдруг с ужасом заметила то, отчего сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Бинт пропитывался кровью. На чистой белой поверхности проступило алое, пугающее пятно, которое медленно, но неумолимо расползалось, становясь всё больше и больше. Все вопросы, все сомнения, все обиды - всё исчезло в один миг, сметённое, всепоглощающим страхом за эту женщину. -Что у вас с рукой?! - выдохнула Маша, и её голос, полный такой искренней, такой отчаянной тревоги, что, казалось, дрожали стёкла в окнах. -Ты на это решила потратить свой первый вопрос? - Лаура удивлённо подняла брови, и в её глазах мелькнула тень изумления. Словно она ожидала чего угодно - упрёков, обвинений, требований объяснений, - но только не этого. -Я волнуюсь за вас… - сказала Маша, и в этом признание столько боли, столько нерастраченной нежности, что воздух в комнате, казалось, завибрировал. Она уже не контролировала себя, эмоции захлестнули с головой, смывая все преграды. Она встала с дивана, не в силах больше сидеть на месте: -Вам надо сделать перевязку! Где у вас аптечка? Блондинка уже металась взглядом по комнате в поисках необходимого. Лаура молча, всё ещё с этим странным, недоверчивым и потрясённым выражением лица, кивнула головой в сторону небольшого шкафчика у стены. В её взгляде читалось что-то новое, что-то, чему Маша пока не могла подобрать названия - смесь благоговения, удивления и такой глубины, от которой захватывало дух. Маша метнулась к шкафчику, куда указала Лукина, и принялась лихорадочно перебирать содержимое. Руки дрожали, пальцы не слушались, перед глазами всё ещё стояло это страшное алое пятно, расползающееся по белому бинту. Наконец, найдя всё необходимое - стерильные салфетки, новый бинт, антисептик, - она замерла на мгновение, переводя дыхание, а затем решительно развернулась и опустилась на колени перед креслом, в котором сидела Лаура. *Она мне помогла, пришло время помочь ей* Перед ней сейчас была не грозный директор, не строгий учитель, не Кали, перед которой трепетал весь лицей. Перед ней была просто женщина - измученная, уставшая, с тёмными кругами под глазами и болезненной бледностью на лице. Лукина устало потёрла свободной рукой глаза - этот жест был таким человеческим, таким обыденным, что у Маши сжалось сердце. Её лицо, обычно такое собранное и непроницаемое, сейчас было открыто, беззащитно и до боли измучено. Маша осторожно, стараясь не причинить лишней боли, взяла перебинтованную руку в свои ладони. Та была тёплой, живой, и от этого прикосновения у Маши перехватило дыхание. Она начала медленно, аккуратно разматывать бинт, и с каждым слоем марли её сердце сжималось всё сильнее. Наконец, повязка упала, и Маша увидела то, что скрывалось под ней. Несколько глубоких порезов, стянутых свежими, ещё алыми швами, пересекали нежную кожу запястья. Это выглядело жутко, неестественно, неправильно. Маша почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, а в глазах защипало от подступающих слёз. -Сильно больно? - прошептала она, чувствуя напряжение от сдерживающей себя брюнетки. Она наклонилась и осторожно, едва подула на порезы, словно это могло облегчить страдания. Тёплое дыхание коснулось воспалённой кожи, и Маша надеялась, что это хоть немного приносит облегчения. Вдруг одна мысль пронзила её сознание, ледяной иглой вонзившись в самое сердце. Она резко подняла глаза на Лауру. -У вас этого не было, когда я от вас уходила, - медленно, с ужасом в голосе произнесла она. -Значит, это случилось после моего ухода. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и невыносимый. -По моим подсчётам, ты мне уже три вопроса задала, - голос Лукиной прозвучал устало, но в нём проскользнула знакомая, чуть насмешливая нотка. Она держалась изо всех сил, не показывая, какую адскую боль причиняет ей каждое движение, каждое прикосновение. Её лицо оставалось почти спокойным, лишь на лбу выступила лёгкая испарина. Но Маша видела, чувствовала эту боль каждой клеточкой. -А мне плевать, что я задала три вопроса! - Маша посмотрела на неё с такой отчаянной решимостью, с такой яростной нежностью, что Лаура на мгновение замерла, поражённая. Глаза блондинки горели, в них не было ни капли сомнения - только стальная, непоколебимая воля. -Я, действительно, переживаю за вас! Если вы думаете, что меня волнуют какие-то там вопросы, когда вы истекаете кровью, то вы глубоко ошибаетесь. Она замолчала, тяжело дыша, и вернулась к перевязке. Её движения стали увереннее, хотя пальцы всё ещё подрагивали. Она обработала края раны антисептиком, стараясь не задеть швы, затем приложила стерильную салфетку и начала аккуратно, но туго накладывать новый бинт. Виток за витком, ровно, плотно, профессионально - сказались уроки первой помощи, которые она когда-то получила в старой школе. Закончив, она туго завязала аккуратный узелок и осторожно, с бесконечной бережностью, уложила перевязанную руку на мягкий подлокотник кресла. Кровь перестала проступать сквозь марлю. Маша перевела дух и только сейчас заметила, что сама вся дрожит - то ли от напряжения, то ли от пережитого ужаса. Маша молча встала, собрала окровавленные бинты, убрала антисептик и отнесла всё на кухню. Она выбросила использованные материалы в мусорное ведро, тщательно вымыла руки с мылом, глядя на своё отражение в маленьком зеркальце над раковиной. Оттуда на неё смотрела бледная, взволнованная девушка с лихорадочно блестящими глазами. *Ты справишься, - сказала она себе. Ты должна*. Вернувшись в гостиную, она снова опустилась на диванчик. -Спасибо, - голос Лукиной вырвал её из оцепенения. Женщина говорила тихо, но в этом тихом голосе было столько тепла, что Маша почувствовала, как оттаивает её заледеневшая душа. -Самой сложно сделать перевязку. Она потянулась за чашкой чая здоровой левой рукой, и Маша заворожённо следила за этим движением. Лукина отпила глоток, и её взгляд, обращённый на Машу, стал вновь сосредоточенным. -Я уронила вазу, когда ты ушла, - продолжила она, словно между прочим, но каждое её слово врезалось в память Маши раскалённым железом. -Начала собирать осколки.. вот и порезалась. Пришлось ехать в травмпункт, наложили швы. Теперь вот перевязки надо делать. Она сделала ещё один маленький глоток и вдруг лукаво улыбнулась: -И да, у тебя всё ещё те же три вопроса. В знак благодарности за перевязку, - в её голосе звучила спокойность. -Можешь спрашивать обо всём, что тебя действительно интересует. Женщина расслабилась, полностью развернувшись в кресле лицом к дивану, и теперь ничто не мешало им смотреть друг на друга. Камин уютно потрескивал, отбрасывая на её лицо тёплые, танцующие блики. -Я уже вижу, что ты хочешь сказать, - мягко продолжила Лаура. - Я обещаю - я отвечу развёрнуто. Не просто «да» или «нет». Ты заслуживаешь правды. Она кивнула на вторую кружку, которая уже начала слегка остывать. -Бери чай, а то он скоро совсем холодным станет. Маша послушно взяла в руки тёплую кружку, но не сделала ни глотка. Внутри неё бушевал настоящий ураган. Растерянность, паника, липкий, холодный страх. А может, не стоит ничего спрашивать? Может, так будет лучше? Она такая уставшая, а тут я лезу? Внутренний голос, трусливый и осторожный, нашёптывал ей отступить, сделать вид, что ничего не случилось, просто наслаждаться этим моментом близости и тепла. Лукина просто пила чай, абсолютно расслабленная, откинувшись на спинку кресла, и во всей её позе читалась готовность к откровенному разговору. Она ждала. Терпеливо, спокойно, давая Маше время собраться с мыслями. А в голове Маши тем временем крутился настоящий вихрь вопросов. Они проносились с бешеной скоростью, налетая друг на друга, сталкиваясь и переплетаясь в немыслимый клубок: *Что связывает вас с моей мамой? Почему вы так странно реагируете, когда речь заходит о ней? Почему вы больше не адвокат? Что произошло тогда? В тот вечер, когда вы стали такой... закрытой? Что у вас с сердцем? Я вам нравлюсь? Почему вы так ко мне относитесь? Что мне делать дальше? Как мне жить с тем, что я чувствую к вам? Чем я могу вам помочь? Чем я могу облегчить вашу боль? Почему вы стали такой - закрытой, колючей, неприступной? Кто сделал вас такой? Почему вы одиноки? Почему вы так яростно скрываете своё прошлое? Что там такого страшного, чего нельзя знать никому? Почему вы ушли из гимнастики? Какие скелеты вы храните в своём шкафу? Какие тайны заставляют вас мучиться по ночам? Почему пошли работать в лицей? Почему вы так относитесь ко мне? Почему именно я? Кто разбил вам сердце? Кто посмел причинить вам такую боль, что вы до сих пор не можете оправиться?* Их было так много - десятки, сотни вопросов, и каждый казался самым важным, самым жизненно необходимым. Они пульсировали в голове, требуя выхода, требуя ответов. -Малышка, ты в порядке? - голос Лауры прозвучал привычно, но в нём звучала тревога. Женщина напряглась, подалась вперёд, внимательно вглядываясь в лицо Маши. Она видела эту внутреннюю борьбу, это смятение, эту боль. Маша даже не заметила, как по её щекам потекли слёзы. Они просто появились - тёплые, солёные, обжигающие. Она не плакала - слёзы катились сами, непрошеные, неконтролируемые, выдавая всё то, что творилось у неё внутри. -Просто произнеси то, что ты хочешь знать, - мягко произнесла Лукина. Её взгляд, обращённый сейчас на Машу, был наполнен такой глубиной чувств, что у той перехватило дыхание. В нём была и тревога, и нежность, и что-то ещё - то самое, невысказанное, сокровенное, что пульсировало между ними всё это время. Маша медленно подняла на неё глаза. Блестящие в свете камина, они смотрели на Лукину с отчаянной мольбой и надеждой. Губы дрогнули. Повисла долгая, тягучая пауза, наполненная лишь потрескиванием камина и тихим звоном чайных ложек о кружки. Маша чувствовала на себе выжидающий взгляд Лауры - тёплый, обволакивающий, но в то же время требовательный. Он давил, проникал под кожу, заставляя сердце биться где-то в горле. -Какой... какой ваш любимый фильм и сериал? - выпалила Маша первое, что пришло в голову, и сама испугалась собственных слов. *Ну что за чушь? Она могла спросить о чём угодно, а спрашивает о каком-то кино* Но этот вопрос был как спасательный круг - возможность оттянуть неизбежное, спрятаться от серьёзного разговора за бытовыми мелочами. Лукина удивлённо вскинула брови. На её лице отразилась целая гамма чувств - от лёгкого недоумения до едва заметного разочарования, которое, впрочем, тут же смягчилось тёплой, понимающей улыбкой. -Не такой вопрос я ждала, - призналась она, и в её голосе действительно прозвучала эта нотка - лёгкое разочарование, приправленное насмешкой. - Но хорошо. Вопрос есть вопрос. Маша тем временем устроилась поудобнее. Она развернулась на диване, поджав под себя ноги точь-в-точь как Лаура в кресле, и откинула голову на мягкое изголовье. В этой позе было что-то по-детски беззащитное, доверчивое. Она смотрела на женщину напротив - такую уютную, такую домашнюю в своём кресле, с кружкой чая в руках, с мягкими бликами камина на очках, - и не могла отвести взгляд. Лукина сводила её с ума. Каждым жестом, каждым вздохом, каждой чёрточкой своего прекрасного, загадочного лица. -Из фильмов... - задумчиво протянула Лаура, и её глаза на мгновение затуманились, блуждая по узорам на потолке. -Наверное, детективы. И Марвел. Она вдруг улыбнулась чему-то своему. -Прямо один выделить не могу - они все как часть огромной вселенной, цельного полотна. Маша слушала, затаив дыхание. Как странно и удивительно было узнавать эту новую, незнакомую для всех женщину. - Сериалы... аналогично, - продолжила Лаура, и её лицо оживилось воспоминаниями. - Из последних, «Как избежать наказания за убийство» и «Шерлок», -на говорила, и было видно, как она погружается в воспоминания, как прокручивает в голове любимые сцены. Но тут же тень усталости снова легла на её лицо. - Хотя, если честно, я вообще мало что смотрю. Времени на сон-то не хватает, не то что на кино. Она замолчала, а Маша продолжала смотреть на неё, не в силах оторваться. В этот момент, в этом мягком свете, с этой задумчивой полуулыбкой, Лукина казалась такой обычной, такой доступной, такой... земной. И это только усиливало её притягательность в сто крат. Маша любовалась каждым её движением - тем, как она поправляет выбившуюся прядь волос, как обхватывает пальцами тёплую кружку, как чуть заметно морщит лоб, о чём-то задумавшись. -Ты не это хотела спросить, - вдруг мягко, но уверенно произнесла Лаура, качая головой. Она смотрела на Машу в упор, и в этом взгляде читалось «я насквозь тебя вижу», что у девушки перехватило дыхание. Маша сглотнула. Сердце колотилось где-то в висках, отдаваясь глухими ударами. -Вы сказали, у меня есть три вопроса, на которые вы ответите, - произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. -Любые. Это тоже вопрос. Значит, он засчитывается. -Хорошо, - Лукина чуть склонила голову набок, и в её взгляде мелькнуло что-то одобрительное, даже восхищённое. -Что ты хочешь ещё знать? Она грела руки о кружку с чаем, и этот простой, будничный жест вдруг показался Маше невероятно интимным. -Какой... - Маша замялась, чувствуя, как щёки заливает румянцем. - Какой ваш идеальный выходной? Лукина замерла. Этот вопрос, такой невинный на первый взгляд, был на самом деле невероятно личным. Он спрашивал не о фактах, не о прошлом, а о мечтах. О том, чего она хочет на самом деле, когда снимает с себя все маски и роли. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то болезненное. Она отвела взгляд, уставившись в одну точку на стене, и Маша вдруг с ужасом поняла, что сейчас услышит то, чего не должен знать никто. - У меня... - голос Лауры дрогнул, и она замолчала, собираясь с силами. - У меня не бывает выходных. В этом коротком предложении было столько боли, столько неприкрытой, обнажённой грусти, что Маше показалось, будто её ударили под дых. Лукина говорила спокойно, но каждое слово падало в тишину комнаты тяжёлыми каплями. -Наверное... - продолжила она, и её взгляд стал отстранённым, мечтательным, устремлённым куда-то внутрь себя. -Наверное, съездить к Николаю на дачу. Там дом, пахнет деревом и тишиной. Выпить бокал вина - просто так, не для настроения, а для вкуса. И просто сидеть, смотреть, как тлеют дрова в камине. Чтобы за окном - ни звука, только снег или дождь, неважно. Тишина. Настоящая тишина. Отсутствие суеты, отсутствие людей... Она замолчала, и в этом молчании было столько тоски по несбыточному, что у Маши защемило сердце. -А если здесь, в городе? - тихо спросила Маша, боясь спугнуть эту откровенность. Лукина вздохнула, и этот вздох, казалось, вырвался из самой глубины её души. -Если здесь... надо включить фантазию, - она горько усмехнулась. - Наверное... я бы просто вышла из дома. Пошла в парк, купила бы стаканчик латте на кокосовом молоке. Включила бы музыку в наушниках - без разницы какую, просто чтобы заполнить пустоту. И брела бы по улицам. Долго, без цели, без маршрута. Там, где меня никто не знает. Где я - просто прохожая, просто женщина с наушниками, просто никто. Она говорила, и в её голосе нарастала какая-то надрывная, щемящая нота. А потом Маша увидела то, от чего у неё оборвалось сердце. По щеке Лауры медленно потекла одинокая слеза. Она блеснула в свете камина, прокладывая влажную дорожку по идеальной коже, огибая очки, и женщина тут же, словно ужаленная, смахнула её ладонью. Но было поздно - Маша увидела. Маша поняла. Впервые на памяти Маши эта несокрушимая, стальная, непроницаемая женщина позволила слабость. Это было так неожиданно, так неправильно, так невыносимо, что Маша почувствовала, как у неё самой защипало в глазах. Весь её мир, все её представления о Лукиной как о неприступной крепости рухнули в один миг. Не думая ни секунды, движимая одним лишь порывом, Маша подалась вперёд и взяла руку Лауры в свою. Она сжала её крепко, пытаясь передать через это пожатие всё, что не могла выразить словами - поддержку, сострадание. Холодные ладони блондинки соединилось с теплом руки Лауры, и в этом молчаливом жесте было больше смысла, чем в любых речах. -Я не хотела вас расстроить, - прошептала Маша, и её собственный голос дрожал, готовый сорваться в рыдание. -Простите меня, пожалуйста. Я не хотела... Лукина поджала губы - знакомый жест, которым она обычно скрывала эмоции. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки, вернуть контроль над ситуацией, над собой. Но руку не убрала. Так и осталась сидеть, чувствуя согревающий холод Машиной ладони, впитывая его, как губка. -Ничего, - выдохнула она, и голос её был чуть хриплым, чуть дрожащим, но в нём уже появлялась знакомая твёрдость. - Всё хорошо. Она подняла глаза на Машу: - Ты можешь спрашивать дальше. У тебя остался ещё вопрос. Она смотрела на Машу, и в этом взгляде читалось столько всего - благодарность за то, что не отвернулась, не испугалась, не осудила; что блондинка, эта девочка, оказалась способна чуткость; и что-то ещё, сокровенное, то, чему Лаура пока не позволяла вырваться наружу. А Маша сидела, всё ещё сжимая её руку, и чувствовала, как бушует в груди ураган из нежности и какого-то неведомого чувства. Она готова была слушать дальше. Повисла тишина. Та самая тягучая, вязкая тишина, которая бывает перед бурей или перед самым важным решением в жизни. Маша смотрела на Лукину, которая смотрела на нее, и в этом безмолвном диалоге читалось столько, сколько не вместили бы никакие слова. И тут у блондинки наступил ступор. Абсолютный, всепоглощающий ступор. Мысли в голове заметались с новой силой, сталкиваясь, переплетаясь, создавая немыслимый хаос. «Что же спросить? Что спросить?!» Три вопроса - бесценный дар, возможность узнать самое сокровенное. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Маша смотрела на женщину напротив и чувствовала, что все заготовленные заранее вопросы кажутся теперь мелкими, неважными, поверхностными. Теперь уверенна, что не хочет знать факты. Она хотела узнать душу. -О чём вы мечтаете? - выдохнула Маша, и этот вопрос прозвучал в тишине комнаты как молитва. Как прикосновение к самому сокровенному, к тому, что обычно прячут глубоко внутри, под замками и засовами. Лукина замерла. В её глазах мелькнуло удивление, что Маша на мгновение забыла, как дышать. -Почему ты спрашиваешь меня именно об этом? - голос женщины дрогнул. Она явно все еще ждала обвинений, требований объяснений, вопросов о прошлом, о настоящем, о будущем. Но не этого. Не о мечтах. Маша молчала. Внутри себя, слушая всё, что говорила брюнетка сегодня, слушая её голос, глядя на неё в свете уютно потрескивающего камина, она давно уже ответила на этот вопрос для себя. Она знала, что мечты Лукиной - не о деньгах, не о славе, не о признании. Они о чём-то гораздо более простом и одновременно гораздо более недостижимом. Но ей хотелось услышать это от самой Лауры. Услышать, как она произнесёт это вслух. Признает, что она тоже хочет чего-то простого, человеческого, тёплого. -О чём вы мечтаете? - переспросила Маша, и в её голосе звучала такая настойчивая нежность, что сопротивляться было невозможно. Она продолжала гладить чужую руку сквозь бинт - осторожно, бережно, едва касаясь. Сквозь марлю она чувствовала тепло Лауры, слабое, но ровное биение её пульса, и это успокаивало, давало ощущение, что всё будет хорошо. Лаура мягко усмехнулась. Но за этой усмешкой Маша увидела то, что было скрыто от посторонних глаз - страшную, въевшуюся в самую душу внутреннюю боль, о которой знала только она сама. Ту боль, что заставляла её просыпаться по ночам и смотреть в потолок невидящими глазами. -Ну и вопросы у тебя, Третьякова, - сказала Лукина, покачав отрицательно головой. Но тут тишину комнаты разорвал резкий, требовательный звук входящего звонка. Лукина разочарованно выдохнула, уже изрядно устав от бесконечных звонков, особенно в не рабочее время. Она опустила ноги на пол, взяла телефон с столика и, бросив взгляд на экран, нахмурилась. -Да, - ответила она коротко, и Маша навострила уши, пытаясь уловить хоть слово. -Сделала, всё хорошо, - голос Лауры звучал спокойно, но в нём появились напряжённые нотки. Маша не слышала, что говорили на том конце провода, но видела, как меняется лицо Лукиной. Как исчезает с него только что появившаяся мягкость, как застывают глаза, становясь холодными и колючими. Женщина не вышла из комнаты - она осталась здесь, но дистанция между ними вдруг выросла до космических масштабов. Закончив разговор, она села обратно в кресло, в ту же позу, подпихнув под руку Маши свою - механически, по привычке, но в этом жесте уже не было прежней теплоты. Маша продолжала гладить тыльную сторону её руки сквозь бинт. Она старалась не смотреть на повязку, не думать о том, что под ней, чтобы не причинять Лауре лишней боли воспоминаниями. Но напряжение, повисшее в воздухе, можно было резать ножом. -Что-то ещё? Чего? - Лукина говорила отрывисто, резко, и Маша поняла, что разговор по телефону был не из приятных. -Откуда ты? Ясно, я тебя услышала. Она бросила телефон на диван рядом с собой и повернулась к Маше. В её глазах больше не было прежней мягкости, той тёплой, обволакивающей нежности, которая согревала весь вечер. В них появилась сталь. Холодная, опасная, режущая сталь. -Третьякова, - голос Лукиной прозвучал резко, как удар хлыста. -Ты решила всех посвятить в происходящее? Маша почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Рука Лауры выскользнула из её тёплой хватки, и это ощущение потери было физически болезненным. -Телефон твой где? - требовательно спросила Лукина. -В коридоре, наверное, в сумке, - Маша вскочила с дивана и бросилась в прихожую. Сердце бешено колотилось, предчувствуя неладное. Она лихорадочно выхватила телефон из сумки, нажала на кнопку - и замерла. Восемь пропущенных от Тани. Два пропущенных от мамы. Девять сообщений. Она открыла чат с Таней, и перед глазами поплыло: *Твоя мама звонила!!!* *Я сказала, что ты уснула, как мы и договаривались* *Маш, блин, мне что делать? Возвращаться домой?* *Ты у меня останешься сегодня?* *Или ты у Кали?* *Приём?? Ты там живая вообще?* *Маша, ответь!* *Мне ЧТО ДЕЛАТЬ???* *Ты останешься у Кали?* Маша схватилась за голову. Чёрт. Чёрт! Чёрт!!! Она медленно, как приговорённая, вернулась в гостиную. Лукина сидела в кресле, и вид у неё был такой, что Маше захотелось провалиться сквозь землю. -И откуда Лена знает, что ты у меня дома? - голос женщины разрезал воздух, как лезвие ножа. Строгий, холодный, официальный. Маша скривилась, чувствуя, как щёки заливает краска стыда и сожаления. -Эммм... - протянула она жалобно. -Тут такое дело... Только вы, пожалуйста, не ругайтесь сразу... -Рассказывай давай, - приказала Лукина, и Маша поняла, что отступать некуда. Она виновато опустилась на диванчик, чувствуя себя маленькой девочкой, которую поймали на шалости. -Видимо, ей позвонила Таня, - начала она, старательно подбирая слова. -Понимаете, мама звонила Тане, спрашивала, когда я буду дома, а Таня мне дозвониться не смогла - я, видимо, после лицея звук на телефоне так и не включила. И она просто... ну, она позвонила Елене Викторовне, чтобы та вам позвонила. У неё выбора не было! Если бы она не ответила маме, она бы такой шум подняла.. Маша говорила и чувствовала, как её собственные оправдания звучат жалко и неубедительно. И вдруг Лукина расслабленно усмехнулась, понимая, что девушка не готова рассказать правду. -Ты думаешь, я не знаю, что они вместе? - спросила она, и в этом вопросе не было вопроса - только констатация факта. -После того случая в машине с тобой я всё видела по камерам. И вчера тоже. Она покачала головой, и в её глазах мелькнула тень усталой мудрости. -А сегодня Лена мне сама об этом сказала. Даже спрашивать не пришлось. Видимо, решила, что скрывать бессмысленно. Маша замерла, потрясённая. Лукина знала? Знала всё это время и молчала?! -Впрочем, это их дело, - продолжила Лаура, и в её голосе появились адвокатские нотки. -Таня не дура, чтобы глупости совершать. Если вдруг что - надеюсь, она справится. Но как адвокат я сразу тебе говорю: если что, я защищать буду Лену, а не твою подружку. Потому что Лена - мой педагог, и я за неё несу ответственность. А Таня - твоя подруга, и это ты за неё отвечаешь. -Стоп, - Маша подняла руку, пытаясь осмыслить услышанное. - Вы знали, что они вместе... и промолчали? Ничего не сказали? -А тебе Таня не сказала, что, когда ты звонила сегодня вечером, они с Леной были вместе? - перебила её Лукина. - Что Лена стояла рядом и слышала ваш разговор? Маша лишь покачала головой. Мир вокруг неё рушился с пугающей скоростью. Оказывается, столько всего происходило за её спиной, пока она мучилась своими проблемами. -Вы так спокойно об этом говорите... - прошептала она, не в силах скрыть изумления. -А как, по-твоему, я должна к этому относиться? - голос Лукиной звучал устало, с какой-то обречённой безнадёжностью. - Написать заявление в прокуратуру? Уволить Виноградову за аморальное поведение? Исключить твою подругу из лицея? - Она горько усмехнулась. -Тогда я и сама должна написать заявление на увольнение. Причём только потому, что ты рассказала о нас Тане. Или ты думаешь, что мы чем-то отличаемся от них? *вообще отличаемся...* Каждое слово падало на Машу тяжёлым камнем. Она чувствовала, как земля уходит из-под ног. Чувство вины - липкое, всепоглощающее - захлестнуло её с головой. - То есть... я виновата... - прошептала она, и голос её дрожал. -В этом никто не виноват, - голос Лукиной вдруг стал мягче. Маша почувствовала, как женщина пододвинулась ближе, как тёплая ладонь легла на её подбородок, осторожно, но настойчиво приподнимая лицо. -Посмотри на меня. Маша подняла глаза, полные слёз, и встретилась с серьёзным, но бесконечно тёплым взглядом. -Просто стечение обстоятельств, - тихо сказала Лаура, и в её голосе не осталось ни капли стали - только усталость и нежность. -Они никому не скажут, я знаю. Лена - взрослый человек, она понимает, чем рискует. Таня тоже не дура. Так что... Она чуть заметно улыбнулась, и в этой улыбке промелькнуло что-то такое родное, такое близкое, что у Маши защемило сердце. -Так что вернёмся к тому, на чём нас прервали, - закончила Лукина, и её взгляд был полен такой серьёзности и одновременно такой нежности, что Маша на мгновение забыла обо всём на свете. -Ты спросила, о чём я мечтаю. Я ещё не ответила. Лукина поднялась с кресла и бесшумно, как кошка, пересела на диван, прямо рядом с Машей. Её руки - осторожно, но уверенно - обняли девушку, притягивая к себе. И Маша, подчиняясь какому-то древнему, инстинктивному порыву, всем телом вжалась в неё. Вжалась, как провинившийся, испуганный ребёнок, который ищет защиты у единственного взрослого в этом жестоком мире. Её била мелкая дрожь - её невозможно было скрыть, невозможно было контролировать. Дрожали плечи, дрожали руки, дрожали губы, которые она кусала, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. -Успокойся, - голос Лауры звучал над самым ухом - тихий, мягкий, убаюкивающий. Её ладонь легла на светлые волосы Маши и начала гладить их медленно, ритмично, словно успокаивая дикого зверька. - Всё хорошо. Слышишь? Всё уже хорошо. Она гладила её по голове, перебирала пряди, касалась кончиками пальцев виска, и каждое прикосновение было пропитано такой нежностью, что Маша чувствовала, как тают последние оковы страха. -Что ты там у меня спросила? - тихо произнесла Лукина, и в её голосе послышалась лёгкая, тёплая усмешка. -О чём я мечтаю? Маша лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она прижималась к женщине ещё сильнее, будто пыталась раствориться в ней, слиться в одно целое, найти в её объятиях то самое убежище, где не страшны никакие бури. Она чувствовала тепло тела Лауры, чувствовала, как под её щекой ровно и сильно бьётся сердце, и это было лучше любого снотворного, лучше любого успокоительного. Лаура не возражала против этой близости. Наоборот - она поудобнее перехватила девушку, устраивая её на себе так, чтобы Маше было максимально комфортно. Одной рукой она обнимала её за плечи, другой продолжала гладить по голове, то и дело вдыхая аромат её волос. Тот самый «клубничный шампунь», который Маша так отчаянно защищала от эпитета «детский». Для Лауры он сейчас пах не клубникой - он пах домом. Тем, чего у неё не было. -Знаешь, - начала она задумчиво, и её голос звучал где-то далеко-далеко, словно из другого измерения. -Если бы ты спросила меня лет двадцать пять назад... Она замолчала, собираясь с мыслями. Маша замерла в её руках, боясь пошевелиться, боясь спугнуть эту минуту откровения. - Я бы сказала тебе, что хочу построить карьеру, - продолжила Лукина, и в её голосе послышались нотки ностальгии. -Стать лучшим адвокатом. Лучшим. Чтобы все знали моё имя. Чтобы не проигрывать ни одного дела. Защищать людей - даже виновных, даже отъявленных мерзавцев - за огромные деньги. Идти по головам. Не останавливаться ни перед чем. Она усмехнулась - горько, безрадостно. - Хотя, впрочем... всё это я и исполнила..., - пауза, длинная, тягучая. -Только знаешь что? Маша хотела поднять голову, чтобы заглянуть ей в глаза, но лежать было слишком удобно, слишком приятно. Она лишь слышала, как сбивается дыхание женщины с каждым словом, как учащается сердцебиение под её щекой. Лаура волновалась. Лаура, которая никогда не волновалась, - сейчас волновалась, говоря с ней. -У меня была компания, - голос Лукиной стал тише, интимнее. - Деньги. Связи. Влияние. Всё, о чём можно мечтать. Но... - брюнетка глубоко вздохнула. -Не было человеческого тепла рядом. Такое, знаешь, когда ты приходишь домой, включаешь свет, и эхо от твоих шагов гуляет по комнатам. Когда ты засыпаешь и просыпаешься - и рядом никого. Вообще никого. Её рука на мгновение замерла на макушке Маши, а потом продолжила гладить. -О чём я мечтаю сейчас? - переспросила она, и в её голосе появилась какая-то новая, незнакомая нотка. -Думаю, ты уже поняла. Маша замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Она поняла. Но боялась поверить. Боялась, что это только её фантазии, её иллюзии. Море иллюзий. -Я нужна... чтобы заполнить пустоту? - прошептала она, и в её голосе звучала такая боль, такое отчаяние, что, казалось, стены гостиной содрогнулись. Она не плакала - она уже выплакала все слёзы. Но голос дрожал, обрывался, готовый сорваться в бездну отчаяния. -Ничего ты не поняла, - выдохнула Лукина, и в этом выдохе было столько разочарования, столько боли, что Маша физически ощутила её каждой клеточкой. -Совсем ничего. Она прижала девушку к себе крепче, словно боялась, что та сейчас выскользнет и убежит. -Я хочу быть просто любимой, - голос Лауры дрогнул, впервые за весь вечер дрогнул по-настоящему. -Не за должность, не за деньги, не за связи. А просто так. Чтобы я приходила домой - не в пустую квартиру. Чтобы знать, что меня ждут. Что кому-то нужно моё присутствие, а не мои возможности. Что кому-то важно, как у меня дела, а не сколько я заработала. Что кому-то... - Она запнулась, подбирая слова. - Что кому-то я нужна. Такая, какая есть. Со всей своей болью, со всеми своими тараканами, со всем своим прошлым. Молчание повисло в воздухе. Густое, тяжёлое, вязкое, как патока. Признание в том, что ты одинок, - это самое страшное признание в жизни. Произнести это вслух означало не просто понять это головой, а принять сердцем. Разорвать последнюю защитную плёнку, за которой ты прятался годами. Маша чувствовала, как бьётся сердце Лауры - быстро, неровно, испуганно. Как вздымается и опускается её грудь под щекой. Как пахнет её кожа - чем-то горьковатым, терпким, невероятно родным. -Я запуталась, - прошептала Маша, и слёзы снова потекли по её щекам, падая на водолазку Лукиной, впитываясь в ткань. Она плакала на её груди, чувствуя приятное, такое нужное сейчас тепло тела. -Я совсем запуталась. Я не знаю, что правильно, а что нет. Она замолчала, не в силах продолжить. Слова застревали в горле, не желая выходить наружу. А Лаура всё гладила её по голове, всё прижимала к себе, и в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах. -Почему ты не спросила? - голос Лукиной прозвучал в тишине комнаты неожиданно громко, хотя говорила она почти шёпотом. - Почему ты не спросила, почему мы не можем быть вместе? Маша замерла в её объятиях. Этот вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неизбежный, как приговор. Она чувствовала, как напряглось тело Лауры, как участилось её сердцебиение под щекой. Женщина ждала ответа. Ждала правды. Маша глубоко вздохнула, собираясь с силами. Потом медленно, с неохотой разомкнула объятия и села рядом на диване, сохраняя между ними крошечное расстояние в несколько сантиметров. Она смотрела на их руки, которые всё ещё были сцеплены - её пальцы переплетались с пальцами Лауры, и это прикосновение сейчас было единственной ниточкой, связывающей её с реальностью. -Я знаю, что дело в моей маме… - тихо произнесла Маша, и эти слова дались ей невероятно тяжело. Каждое из них приходилось вытаскивать из самой глубины души, преодолевая спазмы в горле и противный, липкий страх, сковывающий грудь. Она замолчала, собираясь с мыслями. В голове проносились обрывки воспоминаний - тот день, та случайная встреча на кухне родного дома, тот взгляд, который она никогда не забудет. -Я видела, - продолжила Маша, и голос её дрожал, готовый сорваться в любой момент. -Я видела, как вы на неё смотрели. Тогда, когда случайно увидела вас на нашей кухне. Она подняла глаза и встретилась с непроницаемым взглядом Лукиной. В нём не читалось ни подтверждения, ни отрицания - только глухая, непробиваемая стена. -Вы даже на меня так не смотрели, как на неё. Как целовали… - выдохнула Маша, и в этом выдохе было столько боли, столько детской, незаслуженной обиды, что воздух вокруг, казалось, содрогнулся. -Ни разу. Никогда. На меня вы смотрите иначе - тепло, заботливо, но… не так. Не с этой щемящей нежностью, не с этой историей, не с этой манией в глазах. Слёзы уже подступали, застилая взгляд мутной пеленой. Маша смаргивала их, но они предательски катились по щекам, падая на сцепленные руки. - Вам всё ещё больно, - прошептала она. -Я это знаю. Я чувствую. Это та боль, которая не проходит годами, которая въедается в душу, как ржавчина. И я… - она всхлипнула, -я так боялась, что вы… что вы хотите через меня сделать больно маме. Что я для вас просто инструмент, просто способ отомстить, просто… Маша замолчала, зажмурившись. Слёзы текли не переставая, горячие и солёные. - Но я так не хочу в это верить, - выдохнула она, открывая глаза и глядя прямо на Лауру. В её взгляде было столько отчаянной мольбы, столько надежды, что у любой стены не выдержали бы фундаменты. - Я не хочу верить, что вы способны на такую жестокость. Не со мной. Не после всего. Она перевела дыхание, пытаясь успокоиться, но это было бесполезно. -Почему я не спросила? - переспросила она, горько усмехнувшись. - Да потому что мне не важно, что произошло много лет назад! Понимаете? Мне плевать на прошлое. Плевать, что было между вами и мамой. Плевать, кто кому что сделал и кто кого предал. Её голос окреп, в нём зазвенела сталь. -Сейчас вы здесь. Рядом. Вы помогаете мне, поддерживаете меня, заботитесь обо мне, несмотря на то, что вам больно. Несмотря на то, что каждое мгновение рядом со мной, возможно, причиняет вам страдания, - она снова всхлипнула. -Я очень… очень не хочу, чтобы вы во мне видели маму. Это самое страшное, что может быть. Потому что я - не она. Я - это я. Маша. Другая. Совсем другая. Она замолчала, глядя на их руки. Слёзы капали на сцепленные пальцы, оставляя на коже тёплые влажные следы. -А вы… - голос её сорвался на шёпот. -Вы, к сожалению, видите её. Я знаю. Я чувствую это каждый раз, когда вы смотрите на меня и ваши глаза становятся такими… далёкими. Вы видите не меня. Вы видите призрак. Её призрак. Повисла мёртвая тишина. Такой тишины Маша не слышала никогда в жизни - она давила на уши, на виски, на грудную клетку, не давая дышать. Лукина медленно, очень медленно высвободила свою руку из пальцев Маши. Поднялась с дивана - и это движение было таким тяжёлым, словно она поднимала на плечи всю боль мира. Она отошла на несколько шагов, оставляя девушку одну на диване, в этом внезапно опустевшем, похолодевшем пространстве. Маша хотела крикнуть ей вслед: «НЕ УХОДИТЕ!» - крик рвался из груди, раздирая горло, заполняя рот горечью. Но что-то её остановило. Слова застряли где-то внутри, не в силах прорваться наружу. Она только смотрела, как удаляется фигура Лауры, как та скрывается в коридоре, и чувствовала, как вместе с её уходом из комнаты уходит весь воздух, всё тепло, вся жизнь. Минута. Две. Три. Маша сидела не двигаясь, глядя в одну точку на двери, за которой скрылась Лукина. Сердце колотилось где-то в висках, в ушах шумела кровь. Что она наделала? Зачем сказала это? Зачем разрушила тот хрупкий мир, который они построили сегодня вечером? Шаги. Тихие, но отчётливые в мёртвой тишине. Лукина вернулась. В руках она несла коробку. Старую, потрёпанную, с потёртыми углами и выцветшими краями. Такие коробки хранят на антресолях годами, перекладывая с места на место при каждой уборке, но так и не решаясь выбросить. В них живут чужие жизни, чужие воспоминания, чужая боль. Лаура подошла к столику, поставив на него коробку. -Если ты хочешь всё узнать, - голос Лукиной звучал глухо, безжизненно, словно она говорила сквозь толщу воды, - то всё в этой коробке. Все ответы. Все тайны. Вся правда. Она перевела дыхание. -Твоя комната - по коридору направо. Чистое полотенце на полке в ванной. Она помолчала, глядя куда-то мимо Маши, в пустоту. -Разбужу тебя пораньше, чтобы ты успела сходить домой, переодеться, привести себя в порядок. И, не добавив больше ни слова, она развернулась и пошла прочь. Просто ушла, оставив после себя только тихий звук закрывшейся двери и запах своих духов, который всё ещё витал в воздухе. Маша осталась одна. Совсем одна в чужой гостиной, с чужой коробкой в руках, с чужими тайнами, которые теперь лежали перед ней, ожидая своего часа. Маша обреченно опустилась обратно на диван, глядя на коробку.