Ложное Чувство Любви

      Тук-тук.       Казалось, будто на самом деле этого звука нет, и все это просто его больное воображение.       Тук-тук.       Снова и снова. Глухой стук отдавался эхом по узкому коридору, скрывающемуся за дверью, но с помощью музыки, громко играющей в наушниках, Рома старался не обращать на это никакого внимания.       Тук-тук.       Он не выдержал. Выдернув дешевые проводные наушники из ушей, парень резко обернулся и с презрением глянул на того, кто посмел нарушить его «перерыв на перекур».       Но как только он увидел обеспокоенную невысокую старушку, которая отчаянно стучала в небольшое балконное окошко, его взгляд тут же смягчился. Он потушил недокуренную сигарету о край пепельницы и, небрежно бросив ее в жестяную банку, полную других окурков, открыл дверь.       — Извините, вы что-то хотели? — после того как Рома наконец-то открыл скрипучую дверцу, на лицо бабушки мгновенно упал тусклый свет уличных фонарей.        — Прости, дорогуша, но университет уже давно закрылся, — прокряхтела уборщица.       Рома не сразу понял смысла произнесенных слов. Он вышел после дополнительной лекции буквально на пять минуточек, перед тем как долго и нудно идти пешком к общежитию, предоставленному ему государством. Как он мог так забыться?       Достав из кармана телефон, недавно купленный на отправленные родителями деньги, он разблокировал экран и посмотрел на время. И правда, уже сорок минут тут проторчал. Университет давно закрылся.       Обернувшись, он бросил короткий взгляд на пепельницу и стоящую рядом баночку с окурками, после чего вернул все свое внимание к уборщице на пороге. Горло неприятно жгло. Сколько же сигарет он выкурил?       — О боже, да, простите, — Рома поднял валяющийся под ногами рюкзак, — совсем забыл о времени. Простите, пожалуйста.       — Ничего страшного, я все понимаю, — мягко улыбнулась женщина, — Я как раз собиралась уходить. Повезло, что заметила тебя! Так бы всю ночь тут провел.       Рома забросил рюкзак на одно плечо и, покидая балкон, закрыл за собой дверь. Во всем здании уже давным-давно был выключен свет, так что пришлось включить фонарик на телефоне. Врезаться в стены или спотыкаться об собственные ноги он точно не планировал.       По пути уборщица поставила швабру в служебное помещение и, кое-как заперев его трясущимися руками, повела его в сторону черного выхода. Обычно через него шастали только работники, задерживающиеся допоздна, но сегодня впервые за два года и Роме посчастливилось выйти на задний двор учебного учреждения через эти тяжелые железные двери.       — Еще раз простите, пожалуйста, мне так стыдно!       — Все в порядке, не переживай, — хрипло посмеялась та, — Лучше скорее беги домой! Родители, наверное, беспокоятся за тебя.       После ее слов Ромка, уже готовый уходить, замер. Просто встал и стоит, не двигается. Вообще, в таких ситуациях он лишь молчит, вежливо кивает и уходит, но почему-то в этот раз молчать не хотелось.       — Я уже давно не живу с родителями, они остались дома, за границей, — сжав кулаки, выдавил из себя Рома.       — Ох! — женщина испуганно прижала трясущуюся ладонь ко рту и глянула на него глазами, полными сожаления. Роме не нравилось, когда люди так смотрели на него, это заставляло его невольно вспоминать не очень приятные времена, — Ты, наверное, один из беженцев?       — Да, — неловко отведя взгляд в сторону, пробормотал Рома.       — Прости, мне так жаль! — теперь уже была ее очередь извиняться, — Мы все морально с вами! Не забывай об этом, ты не один.       — Да, спасибо.       Вежливо попрощавшись со старушкой, Ромка, ускорив шаг, рванул к воротам университета.       На улице было прохладно. Ветер хоть и не сильный, но все же был. Солнце зашло за горизонт, а все люди давным-давно добрались до своих домов и теперь либо ужинали вместе со семьей, либо спали. В конце концов, в отличие от Ромы, большинство не ходит на работу и учебу по выходным, тем более перед предстоящей тяжелой рабочей неделей.       Комендантского часа у них в общежитии не было, что было явным плюсом. Вот только минусы тоже были, один из которых — целых сорок минут пешком до университета. Обычно, как Рома это чаще всего и делал, можно было подъехать на автобусе за какие-то там гроши, но в такой час они уже давно не ходили, а значит, нужно было идти пешком.       Добравшись до невысокого здания, он осторожно приоткрыл входную дверь и, бросив взгляд на уснувшую в своем кресле вахтершу, быстро прошагал к лестнице. Поднявшись к своей небольшой квартире, он стал искать ключи по карманам ветровки и джинсов, но, так и не найдя их, тихо сматерился. Это ж надо было, забыл их дома, пока спешил на лекцию!       Но сегодня ему все же повезло, так как, дернув за ручку, он понял, что дверь была открыта. Оставалось надеяться, что везения сегодня хватило еще и на то, что у него ничего не украли за все те пять часов, в течение которых его не было дома.       Заперев за собой дверь, Рома устало сбросил с себя уличную одежду и, оставшись в одних только штанах, пошел на кухню. Но не успел он поставить чайник, как почувствовал, что что-то или кто-то тянет его за штанину. Протерев уставшие глаза, Рома посмотрел вниз.       Прямо возле его ног сидел Вермонт, его любимая собака. Родители подарили его, когда у него был тяжелый период. В то время вся жизнь казалась сплошным кошмаром, и жить не хотелось от слова совсем. Психотерапевт посоветовал ему завести домашнее животное, но Рома наотрез отказывался. Говорил, мол, служебные животные слишком дорогие, да и улиток ему вполне достаточно. Заботливые родители были с ним явно не согласны, потому и потратились на столь дорогой и полезный подарок.       Вермонт был с ним уже три года. Большой черный пудель, служебная собака эмоциональной поддержки. Как в то время, так и сейчас он оставался его самым верным другом и самым лучшим компаньоном на пути тяжелой жизни. За такое недолгое время Рома без Вермонта себе уже жизни не представлял.       Пес осторожно подвинул к ногам хозяина пушистые тапочки, которые тот забыл надеть, и лег на пол, устремив на Рому сверкающие глаза-бусинки и большой мокрый нос.       Рома тут же улыбнулся. Надев мягкую обувь, он сел на корточки и заботливо почесал довольного тем, что хозяин вернулся, пса за пушистым ухом.       — Спасибо, дружок, — чуть наклонившись, он поцеловал его в макушку, — Прости, очень устал сегодня. Я погуляю с тобой уже завтра, хорошо? Обещаю, после того как вернусь из университета, будем гулять с тобой в парке весь день!       Вермонт счастливо облизал его руку и посмотрел парню в глаза таким понимающим, прямо как у человека, взглядом. Он понимал. Знал, что хозяин устал, а потому и не настаивал. Поднялся на четыре пушистые лапы и, сделав пару кругов вокруг хозяина, побежал в спальню укладываться и ждать, когда тот вернется и составит ему компанию за наблюдением сладких снов.       Рома тем временем заварил себе ромашковый чай, так как пить любимый кофе на ночь было не самой лучшей идеей, покормил только проснувшихся улиток, переоделся в пижаму и, шаркая ногами, направился в спальню. Сегодня он ляжет спать раньше, потому что четыре часа сна в сутки на протяжении двух недель — такой себе вариант.       Задумавшись, он, не смотря под ноги, пока ложился в кровать, случайно споткнулся об тумбу.       — Твою ж мать, — тихо, дабы не напугать Вермонта, пискнул он.       Осмотрев ушибленную ногу и убедившись, что ничего серьезного не случилось, Рома тяжело вздохнул. Перед тем как выключить свет, взгляд упал на открывшийся после удара шкафчик. В нем ничего не было, только на дне лежала полупустая баночка с таблетками.       Резко захлопнув его ногой, он потушил стоящую на прикроватной тумбе лампу, укрылся по плечи и, пододвинувшись чуть ближе, обнял лежащего рядом Вермонта. Про чай он, как и ожидалось, забыл.       Первый будильник пролетел мимо ушей, как и второй, как и третий. Будильников у него всегда много, начиная с половины шестого и заканчивая восьмью часами утра. Хотя в восемь он уже должен не то что выходить, а давно идти в университет.       Вот так он и проспал первую половину, а предстояла ведь еще и вторая. Лежащий рядом Вермонт даже ухом не шелохнул, когда хозяин в очередной раз, не открывая глаз, провел пальцем по экрану, дабы отключить навязчивый адский звук.       Но, видимо, с его планами на здоровый сон были согласны не все.       — Вставай!       Заслышав чей-то крик, Ромка тут же подпрыгнул на месте и, чуть не свалившись с кровати, ухватился за лежащего рядом пса, как за последнюю надежду спастись от падения.       Посреди небольшой комнатки, в которой стояли всего одна двухместная кровать, занимающая большую часть пространства, письменный стол с множеством пустых кружек и забитые книгами полки, поставив руки на бока, возвышалась живущая по соседству подруга.       — Чего тебе? — протирая сонные глаза, устало пробормотал Рома, — Как ты... вообще попала сюда?       — Легко и просто, — она тут же подняла руку с ключами в кулаке, напоминая о том, что он сам и отдал ей запасные, дабы она ходила будить его в особо тяжелые дни, — Уже шесть, тебе нужно собираться, а то не успеешь на репетицию.       — Какую, к черту, репетицию? — с подозрением глянул на нее Рома.       — Ту, которую ты должен ставить, идиота кусок.       Не успел он ничего ответить на брошенное в его огород оскорбление, как в лицо тут же прилетело нечто мягкое, но оттого не менее тяжелое. Вскрикнув от неожиданности, Рома увалился обратно в кровать, сбросил увесистую, полную перьев подушку на пол и, укрывшись с головой в одеяло, измученно простонал. И почему у него дома так холодно?       — А чего ты хотел? Тебя же все-таки поставили не только сценаристом, но и театральным режиссером! Сложно учиться на журфаке, правда?       — Но я ведь журналист, а не сценарист! И тем более не режиссер...       — А стать-то ты кем хочешь?       — Писателем, — обиженно пробормотал Ромка куда-то в одеяло.       — Вот именно, — подойдя ближе, девушка погладила проснувшегося из-за разведенного шума Вермонта, — и все знают, что ты на журналистику для галочки пошел. Тебе ведь дали такую отличную возможность! Пишешь свой сюжет, дают талантливых молодых актеров. Куратор в этом году уволился, поэтому ты можешь делать все, что захочешь! А тебе еще что-то не нравится.       — Это все равно не отменяет того факта, что я не сценарист и тем более не режиссер. Я вообще не хотел этим всем заниматься, — фыркнул Рома и, отвернувшись от подруги, уткнулся носом в одеяло, — Почему нельзя было взять на эту роль кого-то, кто на это учится? У нас куча студентов, все коридоры забиты! Да тех же преподавателей можно было попросить, а не меня...       Стянув с друга одеяло, она дала ему щелбан.       — Неблагодарный ты, Рома.       — Наглая ты, Варвара.       Та на это только натянуто улыбнулась и, сдерживая подступающий гнев, сжала кулаки.       — Я, в отличие от некоторых, не живу в шикарной квартире, подаренной родителями.       — Никакая она не шикарная. И не родители мне ее подарили. Ты ведь знаешь, что мне дали жилье получше, потому что папа военный. Потерял ноги на фронте, — говоря об этом, Рома вздрогнул. Он даже не мог приехать домой, чтобы помочь отцу. Обратно не выпустят.       — Знаю, знаю. И не только из-за этого ты ее получил, просто у тебя друзья со связями, — вспоминая об интернет-подруге Ромы фыркнула Варвара, — Просто обидно, что пока я теснюсь с соседками в небольшой комнатушке, у тебя есть и собственная спальня, и кухня, и даже ванная!       — Ты и так ко мне постоянно мыться ходишь, — это не совсем правда, так как Рома почти никогда ее не пускал, но кого это волнует? — и не наговаривай лишнего, хорошая у нас на этаже кухня, я тоже туда иногда хожу.       Варвара скрестила руки на груди и недовольно фыркнула.       — Тебе даже животных разрешают дома держать! — как-то странно глянув на успевшего снова провалиться в сон Вермонта, пролепетала она, — Иногда мне тоже хочется, чтобы у меня нашли какую-то дурь в мозгу, и государство разрешило держать мне животных дома, так как «это необходимо для моего психического здоровья».       На последней фразе Варвара специально начала кривляться, что заставило Рому поморщиться. Упоминания о его моральном состоянии всегда вызывали отвращение.       Он тяжело вздохнул и устало посмотрел на подругу.       — Иди, куда шла.       — Не проспи, — на прощание бросила она, забавно помахав указательным пальцем перед его носом, и скрылась за дверьми.       Ее наставления Рома успешно пропустил мимо ушей и так же успешно проспал. Когда прозвенел пятнадцатый по счету будильник, Рома наконец разлепил заплывшие глаза и измученно простонал.       Кое-как поднявшись, он потянулся и посмотрел на пустующее рядом с собой место. Вермонта уже не было, наверное, пошел к кормушке на кухне. Встав на ватные ноги, Рома с помятым видом пошагал в ванную. Комнатка была маленькой, но в такой ситуации, в какой он оказался, она казалась царской. Душевая кабина, миниатюрный умывальник и унитаз, рядом с которым можно было заметить старую стиральную машинку. Ничего интересного. Из грязного зеркала, которое давно нужно помыть, на него смотрел уставший от жизни студент. Под глазами синяки от постоянного недосыпа, растрепанные, давным-давно нестриженые волосы, мятая пижамная футболка и красные вмятины от подушки на лице. Ничего нового, ничего необычного, все как всегда.       Почистив зубы и побрившись, Рома вытер лицо полотенцем и еще раз глянул на свое отражение в зеркале, тут же отвернувшись. В душ решил не идти, на это не было никаких сил. Когда вышел из ванной комнаты, он посмотрел в окно. Сегодня, в отличие от вчерашнего дня, было светло. Судя по тому, как открыто одеты люди, ходившие по двору туда-сюда, можно было надеяться на то, что ему все же не придется надевать ветровку и...       Так, стоп. Люди? В такую рань?       Подскочив к лежащему на тумбе телефону, Рома посмотрел на время. 7:13.       — Твою мать! — выпалил он и, спотыкаясь о валяющееся на полу одеяло, рванул в другую часть квартиры.       Сон как рукой сняло. Можно было бы и не спешить, но перед выходом нужно еще выгулять Веромонта, а такими темпами он ничего не успеет. Достав из рюкзака разряженный еще со вчера ноутбук, Ромка быстро подключил его к сети, чтобы тот успел хоть немного зарядиться. Побежав к шкафу, он схватил первую попавшуюся на глаза чистую одежду: черные брюки и одну из многих белых футболок. Сегодня должны привести новенького, последнего недостающего актера, переведенного из-за границы, и наконец-то начнутся репетиции. Необходимо произвести хорошее впечатление на актеров и остальных участников, готовящихся к зачету, поэтому выглядеть нужно хорошо.       Хотя какое там хорошо, если он даже в душ не сходил?       Наспех натянув на себя успевшие немного помяться вещи, Рома хватает все, что попадется под руку, тут же забрасывая в уже и так полный рюкзак. Ежедневник, личный дневник, список актеров и музыкантов, сценарий. Все, чудом не помявшись, летит внутрь.       Последним делом он еле-еле запихивает не до конца заряженный ноутбук и провод для него, через силу закрывает набитую доверху сумку и, хватая со стола забытые вчера дома ключи, вылетает на кухню. Покормил улиток, насыпал побольше корма для любимого пса, запихнул помятую пачку сигарет в карман.       Теперь осталось только выгулять Вермонта и...       Не успевает Рома взять с тумбы поводок, как видит сохнущий на подоконнике рисунок.       — Да вы, наверное, издеваетесь, — измученно простонал он, закрыв лицо руками. Психолог говорил, что его странная привычка разговаривать с собой связана с тем, что таким образом он пытается убежать от одиночества. Роме об этом думать не хотелось.       Прямо в эту секунду начинает играть его любимая песня, а на экране телефона высвечивается окруженное белыми сердечками имя. Очень вовремя.       Подняв трубку, Рома протирает уставшие глаза и кладет телефон на миниатюрный кухонный стол.       — Алло, ты где? — звучит на громкой связи из динамика.       — Дома, — раздраженно, пытаясь найти любимые проводные наушники, отвечает Рома.       — Дома?! — шокировано вскрикивает неожиданно по-детски звенящий голос, — Ты ведь не успеешь!       — Все я успею, если не будешь отвлекать! Ты вообще-то сам должен свои школьные проекты делать, а не я.       — Ты лучше рисуешь! Если выиграю конкурс, поступлю туда же, куда и ты!       — Тебе до поступления еще несколько лет, Са... Алекс! — быстро исправился Рома. На самом деле ему поступать уже в следующем году, но он все еще вел себя как десятилетний ребенок, — Ты принял гормоны?       На другой стороне какое-то время было тихо.       — Нет, — обиженно то ли на Рому, то ли на самого себя пробормотал Алекс, — забыл.       — Господи, я же говорил тебе миллион раз! — Рома наконец находит и забрасывает в карман брюк наушники, — Очень важно принимать их каждый день по определенному расписанию и не забывать! Когда я подписывал документы на согласие, ты обещал, что будешь принимать их, не пропуская.       — Прости-и-и, — протянул Алекс, и Рома догадался, что, скорее всего, он прямо сейчас переминается с ноги на ногу, — Так ты успеешь?       — Если словлю автобус, то да, — не менее раздраженно, чем до этого, немного повышая голос, отрезал Рома.       — Хорошо, я буду ждать на входе. Спасибо.       Ничего не отвечая, Рома сбрасывает трубку.       Уже обуваясь, он в последний раз проверяет, ничего ли не забыл, пока его взгляд не падает на Вермонта, держащего поводок в зубах. На душе тут же становится тяжело, а в груди что-то больно колит.       — Ох, прости, дружок, — Рома ставит все равно открывшийся рюкзак на пол и присаживается на колени, чтобы почесать его, — совсем не успеваю погулять с тобой. Но я обещаю, мы точно пойдем гулять, когда я вернусь!       Вермонт опять, совсем как человек, понимающе, но оттого не менее грустно смотрит хозяину в глаза, опускает поводок на пол и, запрыгнув на Рому, быстро-быстро вылизывает его уставшее лицо.       — Ну все-все, я тоже люблю тебя, — смеясь, отвечает на собачьи ласки Рома.       Закинув рюкзак на плечо и взяв большой лист с акварельным рисунком в свободную руку, он буквально вылетает из квартиры, захлопывает дверь и бежит вниз по лестнице. На часах яркими цифрами сияет 7:36. У него осталось меньше получаса, чтобы добраться до школы младшего брата, а после на всех парах бежать в университет на запланированную репетицию.       Но, похоже, всю свою удачу он потратил еще вчера, потому что как только он подбегает к остановке, последний за сегодняшнее утро автобус уезжает.       Сматерившись на всю улицу так громко, что спешащие на работу прохожие аж пооборачивались на него, Ромка, согнувшись в три погибели, уперся руками в уставшие от бега колени.       Вариант оставался только один. Набрав больше воздуха в легкие, Ромка собрался с силами и, приготовившись к долгому бегу, рванул в сторону школы.       Бежал долго, без возможности хотя бы на минуту остановиться и перевести дух. На счету была каждая минута. Музыку в наушниках не включил, на время даже не смотрел. Надеялся только на то, что успевает. Пробегая кварталы и пешеходные переходы, совсем не оглядываясь, он пару раз чуть не попал под машину, но все же добрался. Как же повезло, что большинство беженцев селят в одном районе, и Алекс учился не в другой части города.       Приближаясь к дверям школы, он заметил несколько человек, стоящих у входа. Среди них он и разглядел ленивого родственника, который не мог сам нарисовать хотя бы что-то, и заставил заниматься этим несчастного Рому. Он, конечно, думал о том, что когда-нибудь он будет помогать своим детям с поделками в школу, но точно не уже, на минуточку, шестнадцатилетнему младшему брату.       — Успел! — буквально впихивая рисунок в руки Алекса, Рома тут же свалился на лестницу, чтобы хоть немного отдохнуть.       — Спасибо большое! — осмотрев лист, Алекс улыбнулся, — До начала осталось пятнадцать минут, мне нужно уже идти.       Наклонив голову и попытавшись отдышаться, сидящий в это время на одной из ступеней Рома лишь махнул в его сторону рукой, мол, иди уже.       Поднимающийся в школу Алекс крикнул, что любит его, и уже собирался скрыться за дверьми школы, но в последний момент остановился.       — Ты придешь сегодня на выступление? — замялся, но все же спросил он, — Сказали, что сегодняшнее мероприятие важнее всех остальных, поэтому должен присутствовать хотя бы кто-то из родственников. Все придут с родителями, а я... У меня ведь есть только ты...       Еле дышащий Рома поднял затуманенный взгляд на младшего брата. Низкорослый веснушчатый мальчишка крепко сжимал в руках акварельный пейзаж, нарисованный для него на конкурс. Рома знал, что его обижают, еще как знал. В частной школе в основном учились сыновья и дочки богатеньких родителей, но никак не беженец из воюющей страны. «Трансвестит», «сирота», как его только не называли. А родители-то у него были, просто не здесь, и никакой он не трансвестит, а трансгендер. Каждый раз, когда Рома наблюдал за тем, как его обижают, или узнавал об этом от самого Алекса, у него сердце сжималось. Он не заслужил к себе такого отношения, он был лучшим ребенком в мире, даже если он уже не был тем мальчишкой, которого Рома катал на спине, вместо этого превратившись в шестнадцатилетнего юношу, что уже догонял его по росту.       Здесь, далеко от дома, у него и правда был только Рома, его старший брат.       Тяжело вздохнув, он все же ответил:       — Хорошо, я приду.       Алекс тут же засиял от радости. Спустившись по лестнице, он обнял брата и, постояв так еще какое-то время, быстро поднялся в школу. Поспешил на конкурс.       Рома не мог оставить его одного. Рома должен быть хорошим старшим братом, который будет заботиться и защищать его. У него такого в свое время не было, и никто не мог помочь ему в те тяжелые школьные годы. Он не простит себя, если Алекс, единственный оставшийся рядом родственник, превратится в копию того, на кого Роме было так противно смотреть в отражении зеркала.       Посидев еще пару минут на ступеньках в попытках хоть немного отдохнуть, Рома, все так же тяжело дыша, достал из кармана телефон. 8:23. Опаздывает. Очень опаздывает.       Вскочив на ноги и проклиная всех, кого только можно и нельзя, он снова побежал. До университета, под влиянием которого и работала частная школа Алекса, пешком было не меньше двадцати минут, но если ускориться, то можно успеть добежать и за десять. К несчастью, отсюда до студенческого городка автобусы не ходят.       Как назло, все силы совсем не спортивный Рома потратил, пока бежал к младшему брату в школу, а потому даже идти быстрым шагом было сродни пытке. Когда он добрался до дверей актового зала, уже было почти девять. Не стоило бросать волейбол, так бы он хотя бы не валился с ног после бега.       По дороге вся его и без того неидеально выглаженная одежда помялась, волосы растрепались, а способность нормально ходить и вовсе покинула его. Кое-как отдышавшись возле больших деревянных дверей, он посмотрел на стоящее рядом зеркало, наспех поправил волосы, достал из рюкзака список участников мероприятия и, тяжело вздохнув, шагнул внутрь.       — Прошу прощения за то, что опоздал, очень спешил и...       — Рома! — с противоположной части актового зала послышался знакомый голос, — Где тебя носит? Я же говорила, не смей проспать! Какой пример ты подаешь первокурсникам и новенькому?!       Тяжело вздохнув, Рома сжал список в руках покрепче и, пройдя в центр, перед самой сценой, посмотрел на листок бумаги. Он и сам был всего на втором курсе, можно было простить ему собственную непунктуальность.       — Познакомимся со всеми поближе чуть позже, хорошо? А сейчас пройдемся по списку, — перелистывая на последнюю страницу, Рома решил зачитывать имена с конца, — Начнем с актеров. Михаил Шатов, Ромин Винчесен...       По мере того как он зачитывал имена, каждый сидящий в зале по очереди поднимал руку и кричал «здесь!», прям как в младших классах, когда классный руководитель записывал присутствующих.       — Камелия Войд, Менсо Ли, Сергей...       На последнем имени Рома замер. Его как будто ледяной водой окатили.        Это не мог быть он. В мире сотни, тысячи, а то и миллионы людей с таким же именем. Неужели белый свет настолько тесен, что спустя столько лет они вновь встретились? Как он здесь оказался? Почему сейчас? Перевелся в середине учебного года, на третьем курсе обучения?       Собравшись с силами, Рома оторвался от выделяющегося, помеченного знаком «новенький» в списке имени и прошелся взглядом по залу. В первом ряду, среди всех сидящих рядом друг с другом актеров, больше всего выделялся один до боли в сердце знакомый человек. Его светлые кудрявые волосы были как всегда выпрямлены, яркая гавайская рубашка и светло-коричневые шорты, как и в тот самый день, три года назад, когда они встретились впервые, надеты не по погоде. Фенечки и различные цветные браслеты на руках, голубые гвоздики в ушах, куча бус и его любимый кулон на шее. Яркие лучи солнца, поднимающегося каждую минуту выше и выше, падали на его лицо, а гетерохромные глаза сияли таким же неверием и шоком, как и у самого Ромы в тот момент.       Он узнал его.       — Сергей Трепет, — запнувшись на фамилии, промямлил Рома.       Времени на душевные разговоры после долгой разлуки не было. Не здесь, не сейчас. Сглотнув застрявший в горле ком, Рома продолжил перечислять имена дальше по списку. Актеры вскоре закончились, и Рома попросил их идти в гримерку готовиться к репетиции. Дальше были отвечающие за реквизит и костюмы дизайнеры, которые уже во всю обсуждали идеи для всего спектакля, несколько вызвавшихся фотографировать и записывать все происходящее для студенческой газеты журналистов, которые и редактировали весь сценарий, написанный им за полгода до этого времени.       Также были двое с музыкального факультета. С ними Рома, отправив всех остальных по своим обязанностям, задержался дольше всего. В свое время он и сам учился в музыкальной школе, а потому обговаривал с ними, какую музыку будет лучше сыграть в тех или иных сценах.       Братья-близнецы, Ваня и Даня, были одними из немногих беженцев, которые смогли поступить сюда. С ними Рома уже пересекался, но особо много не разговаривал, хоть и был знаком чуть ли не со всеми беженцами университета, так как из-за языкового барьера не мог свободно общаться с местными. Было приятно поговорить с кем-то еще из одноземцев.       Несмотря на то, что они были братьями, еще и по одному шаблону писанными, характерами совершенно отличались. Ваня был очень веселым, дружелюбным и приятным человеком, в то время как его брат, Даня, оказался замкнутым, суровым и молчаливым. Оба были высокими брюнетами, вот только пока Ваня одевался в пастельные цвета, крупные свитера да рубашки, Даня был всегда в черном, мрачном, а иногда и вовсе красился под стать представителям готического стиля. Насколько Рома знал, Даня был участником какой-то рок-группы, но не был в этом уверен.       Оба владели несколькими инструментами, так что выбор был обширным. Сошлись на мнении, что лучше всего на фон подойдет фортепиано и скрипка. Решили, что живая музыка будет куда приятнее и эффектнее, а потому идею современных технологий отложили сразу же. Пока братья пошли в музыкальный кабинет за скрипкой, Рома, устало вздохнув, увалился на одно из сидений в первом ряду. Наконец-то он может спокойно посидеть и отдохнуть.       Открыв уже чуть ли не рвущийся по швам желтый рюкзак, Рома спрятал список и достал со дна давно остывший в термосе кофе, оставшийся со вчера. Сделав пару глотков и осознав, что он закончился, а воды здесь нигде не было, он разочарованно хмыкнул.       Порыскав по отделам сумки, Рома взял в руки ежедневник с ручкой и записал еще два пункта на сегодня: «погулять с Вермонтом в парке» и «прийти к Са...».       Все никак не может привыкнуть. Зачеркнув, он переписал: «Прийти к Алексу на выступление».       На глаза попался дневник. Рома давно ничего не писал в него. В последний раз, когда он посещал психолога, тот похлопал его по плечу, сказав, что ему больше не нужна его помощь. Попросил только планово посещать психиатра раз в месяц и не забывать вести личный дневник. А Рома, хоть и носил его всегда с собой, все же забыл.       К психиатру он, понятное дело, не ходил.       Поудобнее прихватив ручку, он открыл дневник. Давно он не перечитывал старые записи. Психолог говорил, что полезно иногда вспомнить свои старые, записанные на бумагу мысли. Это помогает понять себя чуть лучше.       Но Роме не нравилось это делать. Ему не нравилось даже вспоминать о том, что было с ним до того, как он переехал в этот город. Да и думать о том, что было после переезда, тоже не хотелось. Ему вообще ничего не хотелось.       Открыв первую страницу, Рома ожидал увидеть первые строки, которые написал, только перейдя на второй курс. Тогда он записался здесь к новому психологу и стал писать куда реже, чем раньше, так как пошел на поправку.       Но увидел он не те записи, в которых каждая буква была старательно выведена красивым и понятным почерком, а совсем другое, кривое, неразборчивое и тревожное.       «12 ноября. Я не понимаю, что происходит.»       Едва завидев первые слова, он тут же захлопнул записную книжку. Сердце начало громко отбивать ритм в самих ушах. Что это здесь делает?       Начинающими трястись руками Рома все же приоткрыл дневник и снова заглянул туда.       «Я проснулся рано утром от взрывов. Свет отключили, связи нет. Я не могу дозвониться до родителей.»       Воспоминания нахлынули новой волной. Он не понимал, зачем продолжает читать это. Пролистав чуть дальше, он начал быстро пробегаться глазами по написанным от руки предложениям.       «Он странный, но симпатичный. В такое непростое время сложно держаться на позитиве, но у него каким-то чудом это получается.»       «Связь наконец-то появилась.»       «Сегодня мне пришлось переночевать у него.»        «Мы поцеловались.»       «Я виделся с родителями, нужно ехать.»       «Теперь мы вместе, я так счастлив. Похоже, мне стало чуть легче.»       «Времени не осталось! Если не уедем сейчас, то не уедем уже никогда.»       «Он бросил меня. Сказал, что не поедет со мной, якобы отношения на расстоянии будут слишком сложными. Я говорил, что мы со всем справимся, но он просто развернулся и ушел! Я... я не выдержал и накричал на него. Мне так стыдно. Завтра поезд, я забираю Сашу, и мы уезжаем. Наверное, навсегда. Как я буду без него? Как я буду без Сережи?»       Рома перечеркнул имя и вместо него сверху написал «Алекс». Так будет лучше.       «Прошло уже два месяца, как я уехал. Меня поселили в общежитие для беженцев. Оно не так далеко от университета и частной школы Саши.»       Снова перечеркнул.       «Школы Алекса.»        «Она...»       Перечеркнул.       «Он очень грустит из-за того, что нам нельзя жить вместе. Я несовершеннолетний, не могу взять опекунство пока что. Как только исполнится восемнадцать, сразу заберу к себе. Хотя, возможно, растущему ребенку будет лучше среди своих сверстников в школе? Они предоставляют бесплатное общежитие и обучение всем беженцам, но мама с папой все равно присылают нам много денег, хоть работы дома почти не осталось. И где они их только берут...»       «Я скучаю по родителям.»       «Прошло полгода. Только сейчас я понял, что больше никогда не увижу его.»       «Ненавижу!»       «Я так люблю его. Что я сделал не так? Почему это произошло? Мог ли я это предотвратить?»       «Блять, как же я устал от этого. Он не выходит у меня из головы, что не делай, меня не покидает ощущение, что он где-то рядом. Лучше бы я никогда не встречал его.»       «Я не ходил в университет шесть месяцев. Если не начну хотя бы сейчас, под конец года, меня выгонят.»       «Я не знаю, что мне делать. Я не знаю как справиться с этим. Я так устал... Я просто очень-очень устал...»       «Женя заставила меня записаться к психиатру. Что ж, надеюсь, это поможет.»       Это было последнее, что Рома записал в этом дневник, перед тем как спрятать его на самую дальнюю полку. Как он только ему под руки попался?       — Рома! — позвала его вышедшая из гримерки Варвара, — Иди сюда, нужна твоя помощь.       Вздрогнувший от легкого испуга Рома тут же запихал злосчастные записи обратно на дно рюкзака так, будто родители застали его за чем-то запрещенным, и теперь он быстро пытался скрыть улики.       — Сейчас подойду! — снова, через силу закрывая трещащую по швам сумку, крикнул он так громко, что даже те, кто находился в гримерке, услышали.       Пока он пытался закрыть рюкзак так, чтобы тот не открывался, к нему подошла Варвара. Она села рядом и опустила уставшие плечи. Она была дизайнером интерьера, а потому ей предстояла долгая и тяжелая работа. Но она не унывала, наоборот, была в хорошем настроении, улыбалась и, удобно умостившись в кресле, наблюдала за потугами несчастного друга. На факультете журналистики все должны были выглядеть как под копирку, потому что «уважаемый корреспондент». Хоть Рома и учился на совсем другом направлении, он не имел права делать со своей внешностью хоть что-то необычное. А вот на дизайне таких жестких правил не было, и Варвара активно этим пользовалась. Пробитый на переносице бридж и пирсинг крыла носа вместе с ярко-зелеными волосами явно давали это понять. Если бы Рома мог себе такое позволить, уже давно б забился доверху, ну а так приходилось довольствоваться скрытой под челкой проколотой бровью и спрятанными под одеждой татуировками.       — Что-то не так? — все же заподозрив что-то неладное, с волнением поинтересовалась Варвара.       — Нет, все в порядке, — оставив рюкзак лежать на сиденье, Рома взял в руки листы, на которых дешевыми принтерными чернилами был напечатан сценарий, — Где ты взяла кофе?       — У актеров в гримерке всегда стоит кофемашина и чайник. Пользуются всеми благами большой стипендии, — отпивая из своего стакана, хмыкнула она.       — Кажется, я неправильно выбирал профессию.       Когда они все же поднялись по лестнице на сцену и уже за кулисами зашли в гримерку, там творился полный переполох. Пока Рома сидел в зрительном зале, он, конечно, слышал, что те громко разговаривали, но теперь несколько человек просто кричали друг на друга.       Не понимая, что происходит, он посмотрел на Варвару. По ее лицу можно было сказать, что она и сама шокирована тем, что успело произойти за время ее короткого отсутствия. Она как душа компании поспешила разнять двух парней, готовых броситься друг на друга, но ей даже подойти не дали: оттолкнули. Варвара была низкорослой, а потому даже легкого толчка оказалось достаточно, чтобы чуть ли не сбить ее с ног. К счастью, она смогла удержать равновесие и не пострадать, но все же почувствовала боль от столкновения с чужим локтем и, зажмурив глаза, зашипела.       Все еще не понимая причины всего этого переполоха, Рома огляделся в надежде найти хоть какие-то ответы на витающий в воздухе вопрос «что произошло?», но так ничего и не понял. Все стояли как можно ближе к углам комнаты и даже не собирались подходить к не поделившим что-то актерам.       В один момент на глаза Роме попался недалеко стоящий Сережа. Он стоял как вкопанный и с надеждой смотрел на него, не зная, что делать. Рома уже было хотел что-то сказать, но, одернув себя, нахмурился и, сунув сценарий в руки первому попавшемуся журналисту, стремительно направился к стоящим в центре комнаты парням.       — Что произошло? — как можно более спокойно обратился к ним Рома, хоть в груди уже и успела поселиться легкая тревога.       Обернувшись на Рому, посмевшего перебить его, один из парней с горящими от гнева глазами крикнул ему в лицо:       — Не твоего ума дело, нахлебник!       Услышав такое, уже давно приевшееся оскорбление, Ромка нахмурился и, подойдя еще ближе, схватил того за плечо, оттолкнув от другого в сторону.       — Это не место для скандалов. Сейчас у нас должна быть репетиция, лучше бы текст заучивал, — как можно более уверенно сказал он.       — Лучше бы ты свой сраный текст у себя в бомжатнике заучивал, сукин сын! — сжав кулак покрепче, он ударил его в плечо, — Еще вас, беженцев, я мог терпеть, но с педиками я работать не собираюсь!       Зашипев от боли, Рома схватился за ушибленное место. Удар был сильным, но, все же перетерпев боль, он продолжил пытаться достучаться до разбушевавшегося студента.       Он также услышал тихий звук фотоаппарата, но старался не придавать этому особого значения. Видимо, один из журналистов решил запечатлеть происходящее, рискуя быть избитым.       — Какая тебе разница, кто где родился и с кем спит? Насколько я знаю, все здесь находящиеся добровольно вызвались участвовать в спектакле, чтобы получить зачет. Так в чем проблема?       — Нахуй мне не всрался ваш зачет! — плюнув в лицо другому актеру, с которым и начал перепалку, он схватил свою лежащую на полу сумку и с хлопком двери вышел из актового зала. В гримерке на какое-то время повисла тишина, но как только стало понятно, что все закончилось, наблюдавшие за всем происходящим подбежали к пострадавшим парням.       — Миша, все в порядке? — залепетал кто-то, осматривая того, на кого накинулся недовольный чем-то молодой человек .       Молодой человек... Забавное словосочетание, обычно Рома его не использовал.       — Не слушай его, он с головой не дружит. Маменькин сынок остается здесь только потому, что его родители на высокой должности, так бы его уже давно вышвырнули отсюда.       — Рома, все хорошо? — обеспокоенно спросила подбежавшая к нему Варвара, — Он сильно ударил? Отвести тебя в медпункт?       — Не стоит, я в порядке, — потирая больное плечо, пробормотал Рома.       Заметив чей-то взгляд, прикованный к собственной персоне, Рома поднял глаза на прожигающего в нем дыру человека. Сережа все так же стоял на одном месте и не двигался, лишь как-то непонятно смотрел на Рому. Сам Рома тоже какое-то время глядел в ответ, но вскоре взгляд его с напряженного переменился грубым, и он развернулся к стоящим позади студентам.       — Роман Виннианим, что теперь делать? — поинтересовался один из дизайнеров. Рома часто видел его в коридоре рядом с Варварой.       — Просто Рома, я же не преподаватель, — поправил его тот.       — Да, прости, — прокашлялся студент, — Похоже, что он откажется от роли. Что теперь делать? Где еще одного актера взять?       Рома тяжело вздохнул. Только этого не хватало.       — Времени искать кого-то нет, придется переписывать сценарий, — хоть и на это времени не особо много, — Я постараюсь сделать это как можно скорее, уберу какого-то не особо важного персонажа и немного изменю сцены.       Взяв у студента, которому раньше впихнул в руки сценарий, стопку исписанных листов, Рома переложил на верх последний лист. На нем был список персонажей. Пробегаясь взглядом по именам и параллельно с этим вспоминая, какие из ролей менее важны для сюжета, он взял ручку со стола и вычеркнул одно из имен, после чего поднял взгляд на учащихся на факультете журналистики.       — Кто из вас на этой неделе отвечает за студенческую газету? — один из них поднял руку, и Рома обратился уже не к целой толпе, а именно к нему, — Напиши на завтрашний выпуск о сегодняшнем инциденте и подпорти ему репутацию. Будет его платой за мое раненое плечо.       По гримерке тут же пронеслась волна смеха, заставившая и самого Ромку слабо улыбнуться. Улыбался он редко.       — Вы читали высланный вам на почту сценарий? — глянул он на актеров, и в ответ все быстро закивали, — Вот список, выберите себе роли. Каждый должен написать свою фамилию напротив строки с именем персонажа. Когда закончите, отнесите его в кабинет декана актерского направления.       Протянув список одному из студентов, Рома попытался размять ноющее плечо. Болит.       — Сегодня будет репетиция? — поинтересовался кто-то из толпы.       — Нет, — покачал головой Рома, — пока постарайтесь выучить свои реплики. К следующей репетиции было бы неплохо, если бы вы знали хотя бы половину. Кто здесь первокурсник?       Несколько человек подняли руки.       — Если будут какие-то вопросы, то обращайтесь к старшим со своего курса, я в вашей работе не особо разбираюсь, так что... — он бросил короткий взгляд на Сережу, держащего в руках список, но сразу же отвел его в сторону, — Кто-нибудь может создать группу в месенджере?       После еще нескольких его указаний все разошлись по своим корпусам. Пары никто не отменял.       Сегодня все с самого начала идет не так. Такого сильного стресса Рома не испытывал давно, а потому еле как держал себя в руках. Ужасно хотелось курить.       Когда ему сказали, что в этом году куратора не будет, и ему придется справляться самому, он не испугался. Наоборот, думал, что так будет даже легче. Но оказалось, что нет. Работать приходилось как с более менее опытными студентами, которые вели себя сдержанно и по-взрослому, так и с первокурсниками, которые еще недостаточно нагулялись с момента поступления. Держать все под контролем оказалось куда сложнее, чем он ожидал. А ведь это только первый день.       Когда он выходил из актового зала, все давно разошлись. Рома уже был готов идти на пары в свой корпус, а по пути еще заскочить на один из балконов, чтобы покурить, но в последний момент его кто-то окликнул. Он остановился, так и не открыв до конца дверь.       — Что ты здесь делаешь? — слова эхом пронеслись по пустому актовому залу.       Рома попытался сдержать раздражение и крепче сжал дверную ручку.       — Что ты здесь делаешь?       — Перевелся учиться.       Ромка почти что истерично фыркнул и, резко развернувшись, стремительно направился в сторону Сережи.       — В середине года? Как неожиданно! Как ты вообще из страны выехал?! — срываясь на крик, воскликнул Рома.       Сережа явно напрягся. Брови нахмурились, кулаки сжались.       — Сбежал, — он отвел взгляд.       — Сбежал?       — Да, через границу, — уверенно отчеканил Сережа и снова уставился на кипящего от злости Рому.       Рома какое-то время шокировано глядел в его глаза, пытаясь найти хоть какой-то намек на то, что это шутка, но так ничего и не отыскал. Господи, поверить нельзя! Сначала он отказался ехать вместе с ним, а теперь, оказывается, взял, наплевал на законы и сбежал! Отойдя на пару шагов назад, Рома сложил руки на груди. Челюсть свело от копившейся долгое время злобы и обиды, а указательный палец стал нервно стучать по предплечью.       — Я не знал, что ты будешь здесь, — пытался объясниться Сережа, — Как только приехал, сказали, что мне как переведенному в середине года легче всего будет получить зачет, если буду участвовать в сценке. Когда узнал, кто будет заниматься организацией, до последнего верил, что это не ты, но когда ты пришел, я...       — Почему Сиегла? — прозвучало слишком резко.       — Что?       — Почему именно этот город? — повторил Рома, нахмурив брови, — Есть куча стран, готовых принять беженцев, но нет, ты приехал именно сюда!       — Здесь много наших, и я подумал, что Сиегла — лучший вариант. Я ведь не знал, что ты будешь здесь… — Сережа смотрел на него глазами, полными вины и печали.       — Серьезно?! — слишком громко крикнул Рома, — Сначала разбил мое сердце, бросил совсем одного, а теперь так просто взял и снова ворвался в мою жизнь!       Не до конца закрытый рюкзак упал на пол. Обоих это заставило сильно вздрогнуть и посмотреть на лежащий у ног портфель. По полу рассыпались нескрепленные степлером листы, разбившийся ноутбук и старый дневник.       Как только Сережа увидел раскрывшийся рваный блокнот, его зрачки в испуге сузились.       — Это ведь... — протягивая руку, почти шепотом начал он.       — Не твоего ума дело! — скомкав в руках наспех собранные с пола листы, Рома схватил дневник и выбежал из актового зала, оставляя ничего не понимающего Сережу позади. Глаза его предательски намокли.