Ложное Чувство Любви

      Храп. Храп-храп. Лапой по лицу.       Ромка вскакивает с кровати и оглядывается по сторонам. Волосы его растрепаны, одеяло за ночь сползло с кровати и теперь прикрывало только ноги, а вторая подушка вовсе валялась на полу.       Грозно зыркнув на ударившего его лапой Вермонта, Рома попытался встать.       В попытке прийти в себя он идет в ванную комнату. Уже там, стоя перед зеркалом, он рассматривает свои опухшие от чего-то глаза и красную отметину от подушки на щеке. Умывшись, Рома протирает глаза и долго разглядывает их. Нагнувшись через раковину, приближается к зеркалу, оттягивает одно веко, второе. Глаза красные. Только сейчас он понимает, что нос заложен, и все это время он дышал через рот. Еще и прохладно как-то.       Прекрасно, он простудился. Похоже, сидеть ночью на крыше в одной легкой кофте и укороченных штанах было ошибкой.       Покопавшись на дальних полках своего небольшого шкафа, он находит зимнюю пижаму, которая представляет собой обычную красную кофту и забавные штаны с человеком пауком. Теперь намного теплее, чем просто расхаживать по холодной квартире в одних трусах. Все с тем же человеком пауком, к слову.       Найдя где-то в карманах штанов телефон, Рома ставит его на зарядку. Солнце светит так, будто сейчас не ранее утро, а уже полдень, из-за чего Рома кривится и протирает ноющие глаза.       За то время, пока телефон стоит на зарядке, он успевает сходить в душ и промыть свежий прокол, который ужасно болит. Похоже, выкуривать полпачки сигарет и упиваться алкоголем сразу после сеанса было ошибкой.       Не снимая пижамы, делает небольшой круг по парку вместе с Вермонтом, готовит завтрак, кормит улиток и укладывает торчащие после душа волосы. Если бы он постоянно не сербал носом, и губа не изнывала от отвратительной боли, то это утро можно было бы назвать хорошим.       К тому времени как телефон заряжается хотя бы немного, Рома успевает выпить тонну лекарств, чтобы чувствовать себя хоть слегка нормально, и проглотить сразу две таблетки обезболивающего, потому что проучиться весь день в университете, не отвлекаясь на новую дырку в теле, он не сможет.       Звонок.       — Алло?       — Тебя где черти носят? — ни привет, ни пока, Варвара с ходу кричит в трубку, да так, что Роме приходится зажмуриться и убрать телефон от уха, — Ты не был ни на одной паре физкультуры за весь семестр, я устала тебя прикрывать!       — Да приду я сегодня, приду... — потирая больное ухо, тяжело вздыхает Рома, — у меня еще куча времени.       Какое-то время на той стороне царит тишина, и единственное, что может слышать Рома, это то, как кто-то долбит мячом об пол и кричит что-то о том, как его напарник ужасно играет в баскетбол.       — Рома, ты на часы смотрел вообще?       Отняв телефон от уха, он наконец смотрит на время. Оказывается, первая пара началась десять минут назад.       — Блять! — он вскакивает с кресла, на котором до этого удобно развалился, и сбрасывает трубку. Варвара, кажется, хотела еще что-то сказать, но ей этой возможности не предоставили.       Скинув с себя пижамную кофту, Ромка, разбрасывая вещи из шкафа во все стороны, пытался откопать хоть какую-нибудь чистую одежду. А учитывая, что девяносто процентов его гардероба составляют белые футболки, то это было непросто.       В конце концов он кое-как да нашел чистую одежду, но по ее виду можно было сказать, что с момента покупки ее ни разу не гладили. Зато теперь он был одет хотя бы немного адекватно. По крайней мере насколько потертую толстовку с мопсом, которую он так и не вернул Сереже, можно назвать адекватной.       Забрасывая все подряд в рюкзак и не задумываясь о том, что все, что туда попало, скорее всего, сильно помнется и испортится, Рома понимает, что не может найти свои сигареты. Он посмотрел буквально везде! На столе, на прикроватной тумбе, на кухне, на подоконнике, даже в ванной. Ну нигде их нет и все.       А время-то идет.       Пока телефон уже разрывается от звонков Варвары, Рома перерывает всю постель в поисках медленного яда, от которого зависим последние несколько лет. И находит. Оказывается, полупустая упаковка все это время была в подушке, а точнее в ее наволочке. Как она туда вообще попала, одному только богу известно.       Засунув сигареты в карман, Рома закидывает на плечо рюкзак и даже не удосуживается нормально обуться перед выходом. Вместо этого он захлопывает за собой дверь и выбегает на лестничную клетку с одним лишь ботинком на ноге, и то с развязанными шнурками, пока второй находится в его руке.       Уже спускаясь по лестнице, он спотыкается об те самые шнурки и кубарем катится вниз.       — Да за что мне это!       Как раз в этот момент, пока он пытается надеть второй кед на ногу, по лестнице спускается женщина с ребенком. Она смотрит на него как на сумасшедшего и, взяв ребенка на руки, не сказав ни слова, спускается дальше. Неловко.       К тому времени, как Рома забегает в спортзал, он выглядит как сбежавший из дурдома невменяемый. Волосы, которые он так старательно укладывал, растрепались, шнурки в итоге развязались, а огромная кофта и вовсе сползла куда-то на бок. Пытаясь отдышаться, Рома ищет глазами хоть кого-то из знакомых, но в итоге его нашли первее. Вот только это не Варвара или кто-то из его одногруппников, а преподаватель физкультуры.       — Роман Винниамин! — слышится из-за спины.       Ромка тут же вскрикивает и, обернувшись, смотрит на стоящего за ним мужчину. Он не видел его, наверное, еще с прошлого года, а тот ничуть не изменился, все такой же высоченный, накаченный и седой.       — Вы наконец-то соизволили явиться?       Акцент у него малость… необычный. Кажется, он приехал откуда-то с востока или вроде того. Обычно его все понимают, но вот только Роме пришлось учить местный язык уже когда он переехал, а всю жизнь до этого он общался с другими людьми совершенно на другом языке, так что ему было сложно воспринимать речь этого любителя погонять несчастных студентов.       — Эм, да, прошу прощения, — он откашливается и отводит взгляд в сторону, пытаясь придумать хоть какое-то оправдание своей отвратительной посещаемости, — Видите ли, у меня долгое время были проблемы со здоровьем, так что я не мог появляться на занятиях... но сейчас все уже хорошо!       — Ага, я заметил, — Рома замечает, как он оглядывает его с головы до ног, — Честно, я бы тебя не пускал в университет еще несколько недель минимум. Сегодня заниматься не будешь.       После этого преподаватель уходит. Рома не сразу понимает, к чему были его слова, но до него доходит сразу же, как он заходит в раздевалку, где висит огромное зеркало на полстены.       Испугавшись своего же отражения, Рома отпрыгивает назад и вскрикивает.       Нет, он, конечно, знал, что сегодня выглядит не очень, но что бы настолько не очень.       Из зеркала на него смотрит настоящий монстр. Волосы настолько растрепаны, что даже непонятно, его ли они вообще. Так мало этого, в них еще и несколько листьев запуталось. Только птенцов для самого настоящего гнезда не хватает. Лицо все красное то ли из-за того, что ему пришлось бежать, то ли из-за того, что у него поднялась температура. Глаза опухшие, а на ногах... пижамные штаны. Те самые, с человеком пауком.       Неожиданно в раздевалку заваливается куча людей. Среди них Рома узнает Володю и Артема, которые, заметив его, тут же подбегают к нему.       — О, Ромыч, пришел! — восклицает Володя, пока Артем рядом с ним вливает в себя литры воды, — А ты чего в таком виде? Что-то случилось?       Рома подается усталости и сваливается на скамью. К счастью, Артем замечает, что ему бы тоже не помешало возобновить водный баланс в организме, и протягивает почти пустую бутылку.       — Просто плохо себя чувствую, — вздыхает он.       — Я вижу, — Володя прикладывает тыльную сторону ладони к его лбу, после чего быстро отдергивает ее так, словно ошпарился, — Блять, да ты весь горишь!       — Владимир! — грозно обращается к нему заглянувший в раздевалку тренер, — Подбирайте выражения! Вы чего все расселись? Еще десять кругов!       После того как он захлопывает дверь, Артем хнычет и буквально сваливается на пол.       — Как же он задолбал! Только первая пара, а он уже гоняет нас так, словно к Олимпийским играм готовит. А у нас ведь еще и следующая пара с ним стоит!       Рома с жалостью смотрит на несчастного Артема, но не сдерживает тихого смешка. Уж слишком забавно он выглядит.       — А чего это он над вами так издевается сегодня? — интересуется Ромка.       — Да скоро же соревнования будут межуниверситетские, вот он и выбрал лучших спортсменов.       — А Артем здесь причем?       — А он идиот, сам вместе со мной попросился.       — Сам идиот!       После этого все парни из раздевалки уходят, и Рома остается в ней один. Ну и зачем он так бежал сюда, если в итоге теперь будет сидеть здесь? Можно порадоваться только тому, что он ни на какие спортивные соревнования записываться не будет.       Сняв с плеч рюкзак, Рома стягивает с себя Сережину толстовку. Только сейчас он понимает, насколько ему, оказывается, жарко. Как он вообще все пары отсидит в таком состоянии?       Достав из кармана пачку сигарет и зажигалку, Рома залезает на стоящие в углу заброшенные друг на друга маты. Их настолько много, что сидеть на них, не упираясь головой в потолок, просто невозможно. Зато лежать довольно удобно, а спокойно курить и вовсе кажется самой настоящей роскошью. Больная губа его не останавливает.       Дверь в раздевалку резко распахивается.       — Да что ж такое, — раздраженно бормочет себе под нос Рома и, перевернувшись на бок, прячет дымящую сигарету за спину.       Буквально впечатавшись в маты, на которых лежит, Рома стал ждать. Сейчас те, кто зашли, быстро возьмут, что им там надо, и уйдут, а потом он сможет продолжить заниматься непотребством в месте, где это запрещено. Все как и всегда.       Но нет. Из-за угла показывается чья-то русоволосая голова.       — Рома? — это Миша.       — А, это ты, — Рома со спокойной душой вздыхает и снова разваливается поудобнее, сразу тянет сигарету обратно к губам.       Миша слабо улыбается и подходит ближе. Он не залезает к нему, но встает на скамью рядом, чтобы их глаза были на уровне друг друга.       — Я тебя искал.       — Вау, — на самом деле Рома и правда удивлен, но его интонация звучит как-то слишком саркастично, — меня?       — Да, — Миша неловко отводит взгляд и некоторое время молчит, перед тем как начать говорить, — Спасибо тебе.       Теперь Рома серьезно удивляется и не скрывает этого. Его брови поднимаются, и он затягивается еще раз, перед тем как обтрусить пепел и спросить: «За что?»       — Ну, помнишь, в тот раз, когда мы стояли на балконе... ты очень мне помог, правда. Мне нужно было услышать то, что ты мне сказал тогда, — он поджимает губы, — Я расстался с ним. Я попросил переселиться в другую комнату, так что в течение недели я, скорее всего, уже буду жить в одной комнате с Артемом. У него как раз там свободное место есть, так что... еще раз спасибо тебе.       Рома ничего не говорит, лишь кивает, мол, не за что, и когда Миша уходит, снова падает на спину и глядит в потолок.       Лампочка, висящая прямо над ним, мигает, из-за чего свет в помещении кажется тусклым. Ее давно пора поменять, но, кажется, этим заниматься никто не собирается.       Он ничего такого не сделал, за что его благодарить? Он просто дал совет, и тот ему последовал. Ничего более. Рома даже никогда не был в подобной ситуации. Да у него даже отношений толком в жизни не было! Он встречался лишь с Сережей, и то давно, а до этого у него были только неудачные интрижки. А после Сережи у него и вовсе никого не было. Наверное, никогда и не будет.       Докурив, Рома тушит сигарету об край мата и кидает ее куда-то на пол. Конечно, так делать нельзя, но... так делают все. В углу за матами валяется уже где-то с несколько десятков окурков. Безусловно, вместо того, чтобы делать как все, он мог, наоборот, убрать весь этот мусор, но он не такой человек. Он не настолько воспитанный и правильный, как Сережа. Он не такой идеальный, как Сережа.       Спустившись, Рома закинул рюкзак на плечо и взял в руки ту самую кофту, в которой пришел. Ему было то жарко, то холодно, и черт знает, что с этим делать. Конечно, на задворках сознания были мысли, что нужно сходить в медпункт, а лучше вообще пойти домой лечиться, но здравый смысл у Ромы сегодня отсутствовал, поэтому он просто пойдет в свою любимую кофейню, выпьет кофе и будет надеяться, что все само пройдет.       Рома только собирался выйти, но услышал, что позади него что-то упало. Вздрогнув, он обернулся и увидел Сережу. Голого. Сережу.       Тут же прикрыв глаза рукой, Рома зажмурился.       — Ну и какого хрена ты здесь делаешь?!       — Ты всегда будешь у меня это спрашивать?       — Догадайся.       Вжавшись спиной в стену, Рома прислушивался к тому, как шуршит чужая одежда, и все так же боялся открыть глаза. Он настолько разнервничался, что аж в висках было слышно, как сильно колотится его сердце.       — Почему. Ты. Мать твою. Голый, — вжав ладонь в глаза настолько, что перед ними уже начали кружить цветные пятна, почти что прошипел Рома.       — Я необнаженный! Я в трусах был!       — Я, по-твоему, что, ниже пояса смотрел, что ли?!       Когда Сережа наконец оделся, он глянул на кофту, которую Рома держал в руках.       — Это моя кофта?       Тяжело вздохнув, Рома все-таки открыл глаза.       — Да, — протянул кофту, — держи.       — Спасибо? — кое-как запихивая ее в сумку, поблагодарил его Сережа, — Что с тобой?       Эти вопросы начинают его раздражать.       — Все со мной нормально.       Рома уже схватился за ручку двери и хотел было выйти, но Сережа неожиданно выскочил из ниоткуда и прижался своим лбом к его, от чего удивленный Ромка с глазами по пять копеек чуть ли не свалился назад. Заметив, что тот теряет равновесие, Сережа как ни в чем не бывало придержал его за спину и с серьезным видом уставился на него. Рома надеялся, что из-за и так пунцового лица Сережа не заметит, что тот еще сильнее покраснел.       — Ты весь горишь.       — Ты что, не знаешь, что такое личное пространство? — оттолкнув его от себя, Рома сделал пару шагов назад.       — Тебе нужно домой, — Сережа подошел ближе.       — Не нужно, — взгляд Ромы метался по всей комнате, пока он пытался отойти от Сережи подальше, но тот все не прекращал наступать.       — У тебя высокая температура, тебе нужно лечиться.       — Это тебе нужно лечиться! — почувствовав, как спина упирается в один из шкафчиков, Рома буквально впечатался в него всем телом и вжался головой в плечи, — Мне нельзя пропускать пары, скоро сессия, тем более сегодня должна быть репетиция!       — Я объясню все преподавателям, и они поймут. Перенесем репетицию на другой день, твое здоровье важнее, — к счастью Ромы, Сережа наконец остановился и перестал подходить все ближе.       Рома настолько сильно впился зубами в нижнюю губу, что почувствовал на языке легкий привкус крови. Даже это не ушло от внимательных глаз Сережи.       — У тебя губа раненая? Это из-за того, что ты пил вчера?       — Нет, просто прокусил... — не успел Рома договорить, как Сережа тут же немного нагнулся, чтобы поближе рассмотреть рану, и, приподняв одной рукой его голову, пальцами другой оттянул его нижнюю губу, дабы убедиться, что все в порядке.       Рома буквально умрет сейчас.       Звонок.       Пока Сережа отвлекся, Рома воспользовался моментом и, пихнув его в плечо, отошел в сторону. Страшно представить, как смешно он сейчас выглядит в этих идиотских штанах с человеком пауком, помятой футболке, с растрепанными волосами и лицом краснее, чем помидор.       Когда Рома снова пытается уйти, Сережа в последний момент хватает его за предплечье, что заставляет его обернуться.       — Иди домой, пожалуйста.       Рома что, придурок какой-то? Ему нужно посещать все пары, иначе он ни одного экзамена не сдаст. Тем более летом у него практика, и нужно хорошо подготовиться к этому моменту. Он нормально себя чувствует и вполне себе может учиться, какая-то там простуда не помеха. Да и с чего это он вообще должен слушать Сережу?       Тем не менее уже через час он лежит в кровати с чашкой чая и залипает в телефон. Он мог бы заняться чем-то продуктивным, но нет, он просто висит на Фейсбуке буквально весь день.       Ничего увлекательного в Интернете нет. Есть только какие-то неинтересные новости, идиотские посты его одногруппников, которым вечно мало внимания, и что-то про новую соцсеть, стремительно набирающую популярность, куда можно выкладывать видео. Скука.       Вечером к нему приходит Варвара, чтобы приготовить поесть. Готовит она очень вкусно, поэтому Рома не возражает. Все-таки есть наваристый бульон намного лучше, чем питаться одной лапшой быстрого приготовления и палеными оладьями.       Также Варвара выгуливает Вермонта вместо него, не давая подниматься из теплой постели, и приносит свой ноутбук, чтобы Роме было не так скучно валяться сутками в кровати. Однако приятно, когда есть человек, готовый поухаживать за тобой.       Конечно, не без того, чтобы отчитать за прогулы и за то, что утром он так и не подошел к ней, а узнала она о его состоянии и вовсе от Сережи, но так тоже неплохо.       Следующие несколько дней Рома проводит дома и только к концу недели наконец-то чувствует себя лучше. За то время, что он провел дома, он успел наконец-то закончить сценарий, поэтому, когда он понял, что полностью здоров, то собирается на учебу, даже к первой паре успевает.       На самом деле, Сережа был прав. Пойти домой и лечиться, а не просто ждать, пока оно само пройдет, как Рома обычно это и делал, было хорошим решением. Но он никогда этого не признает.       — Думаю, можно сделать небольшой перерыв, — перебирая бумаги, со сценарием в руках говорит Сережа.       Все стоящие на сцене актеры наконец устало вздыхают и буквально падают на пол, после чего, разбросив руки и ноги в стороны, истошно стонут от усталости.       — Сколько минут будет перерыв? — спрашивает уже уставший водить смычком по струнам Ваня.       — М-м, — Рома делает вид, что серьезно задумывается, — десять.       Обрадовавшиеся отдыху актеры тут же тускнеют и начинают чуть ли не хныкать.       Рома чувствует, как кто-то подходит к нему из-за спины и, слабо приобняв, кладет подбородок на плечо.       — Ты всегда был таким тактильным? — тяжело вздыхает Рома.       — Да, — Сережа слабо улыбается, — только с тобой.       Рома не может сдержать легкого смешка.       Он не понимает самого себя. То он злится на него, то он радуется ему. Что с ним, блять, не так? Как только он увидел его спустя почти два года после расставания, он не знал, что чувствовать. Он был зол, обижен, рад и счастлив одновременно. В голове все перемешалось, и ему нужно было время, чтобы принять все случившееся. Много времени. И вот сейчас, кажется, он принял.       Иногда, когда Сережа был слишком близко, он смущался. Так сильно, что хотелось под землю провалиться или спрятаться хоть где-нибудь. Иногда, вот как сейчас, он чувствовал себя совершенно обычно. Так, будто в этом не было ничего непривычного, так, будто это было совершенно нормально, так, будто так было правильно.       Рома не понимал сам себя и, если честно, не хотел понимать. Иногда ему было страшно, иногда ему было радостно, иногда противно. Наверное, он странный.       — Может, сделаешь перерыв побольше? — вырвал его из раздумий Сережин голос.       — Я не виноват, что вы в мое отсутствие халтурили и пропускали репетиции, а теперь все догонять после пар нужно.       — Ты просто слишком рад тому, что наконец-то закончил сценарий, и хочешь всех помучить, чтобы повысить свое эго.       Ромка смеется.       — Возможно.       Ухмылка у Ромы красивая. Улыбается он редко, но так ярко. Когда он был младше, то она не слезала с его лица, а когда вырос, то совсем исчезла. Когда Рома улыбается, его губы кажутся такими совершенными, а глаза немного жмурятся и начинают почти что светиться. Улыбается Рома только рядом с дорогими ему людьми.       — Хорошо, я поставлю перерыв на час, чтобы все успели пообедать и как следует отдохнуть, но только при условии, что ровно через час все будут здесь готовы к продолжению репетиции.       Все тут же радостно согласились и разбежались кто куда. Рома же положил все бумаги на край сцены и, закинув рюкзак себе на плечо, направился в гримерку. Есть он не хотел, в отдыхе особо не нуждался, а в гримерке сейчас было пусто. А еще там было небольшое окошко и пепельница на подоконнике. А еще там будет идущий за ним Сережа, который заварит ему кофе.       Сев на край небольшого стола, Рома закинул ногу на ногу и, порывшись в карманах, достал новую пачку сигарет. Он так давно не курил из-за больного горла, что сейчас, когда он наконец-то снова может затянуться так горячо любимым терпким дымом, ему кажется, что он ждал этого момента целую вечность. Мгновенно разливающаяся по телу горечь заставила почувствовать себя полным спокойствия и безопасности, а тусклая лампочка, светящаяся над одним из туалетных столиков, создавала определенную атмосферу.       — Снова куришь? — спросил Сережа, подключающий к розетке кофемашинку.       — А как иначе.       Когда кофе был готов, Сережа налил Роме целый бумажный стаканчик, один из тех, что по просьбе одногруппников взял с работы и принес сюда, дабы не приходилось постоянно носиться со своими чашками, и поставил его рядом с упирающейся в стол рукой Ромы. Сам он кофе не особо любил и пил его редко, поэтому заварил себе обычный чай и, пододвинув один из стульев ближе, сел у стола, на котором удобно умостился Рома.       — Как прошли соревнования? — решил нарушить затянувшуюся тишину Ромка.       — Я еще не участвовал. Сейчас проводятся командные игры, а я записался только на индивидуальные соревнования, — отпивая свой чай, ответил ему Сережа.       — И в каких же ты участвуешь?       — В прыжках в длину.       Выдыхая дым, Рома засмеялся.       — Ну, длинноногого Володю тебе точно не перепрыгнуть.       Стараясь пускать дым ближе к окошку, чтобы вещи других студентов не пропахли сигаретами, Рома опустил взгляд на макушку Сережи. Из-за того, что в отличие от Сережи, он сидел на столе, а не на стуле, как все нормальные люди, сейчас он был на порядок выше, и пока тот пил чай, Рома видел только его светлые волосы.       Как же ему стыдно за то, как он себя ведет. Он сам не понимает, почему так поступает. Он даже не понимает, зачем ему так поступать. Ему казалось, что если он даст Сереже понять, насколько сильно обижен на него и насколько до сих пор зол, даже спустя такое количество времени, то ему будет легче. Будет легче, если Сережа не будет знать, что на самом-то деле Рома рад, что снова может видеть его и знать, что с ним все в порядке. Ему будет легче, если Сережа будет плохо к нему относиться. Если будет обижен в ответ, если будет так же грубить, как и он. Если будет вести себя так, чтобы Рома смог его возненавидеть. Как Рома может таить обиду, если он так хорошо к нему относится? Как ему ненавидеть Сережу, если он, несмотря на то, как Рома постоянно грубит ему, оскорбляет, не хочет разговаривать и не идет на контакт, все так же с добротой в глазах смотрит на него и продолжает заботиться.       Слова сами напрашивались быть произнесенными, но Рома никогда не сможет сказать этого. Рома никогда не сможет сказать Сереже о том, насколько сильно он был важен для него.       Вместо этого он спросил:       — Как твои уши? Заживают?       — Да, уже совсем не болят, — улыбнулся Сережа, — а твоя губа?       — Тоже неплохо.       По истечении часа все снова возвращаются к репетиции. На самом деле, Рома был готов работать над спектаклем хоть до ночи, тем более учитывая, что завтра выходной, но актерам и несчастному Ване, который в музыкальном сопровождении отдувался за двоих, потому что его брат, как всегда, прогуливал репетиции, сегодня повезло, так как Роме нужно было еще сходить с Алексом в больницу, так что, распустив всех по домам, Рома попрощался и направился к школе, где его уже ждал младший брат.       — Рома! — закидывая рюкзак на плечо, радостно выкрикивает Алекс, увидев брата.       — Привет, — Рома потрепал младшего по голове, — Ты чего с рюкзаком? Зачем он тебе там?       Рюкзак был потрепанным и полным различных значков. Его Алекс привез с собой еще из дома, и, несмотря на то, что Рома давно предлагал ему купить новый, младший все время отказывался и говорил, что он полон воспоминаний. Что ж, Рома мог его понять.       — Я иду на ночевку к однокласснице сегодня, воспитатели меня отпустили!       — А мне сказать?       — Ну вот как раз и говорю.       Курить при Алексе не хотелось. Конечно, он знал, что Рома курит, но подавать плохой пример младшему брату он не горел желанием, а потому решил, что на сегодня с курением лучше закончить.       Больница с последнего их появления ничуть не изменилась, разве что кусты во дворе подстригли. Зайдя внутрь, Рома забрал у Алекса его рюкзак и вместе со своим оставил в гардеробной. Прием у психиатра прошел как обычно. Он, как всегда, спрашивал у Алекса одни и те же вопросы, узнавал о его состоянии и даже порадовался за него, ведь лекарства, прописанные им, наконец-то начали помогать. Выписал еще один рецепт на медикаменты, уменьшил дозу снотворных и посоветовал витамины, которые можно было бы пропить.       В последнее время Алексу становилось лучше, что очень радовало Рому. Он даже стал больше улыбаться и перестал быть настолько застенчивым, как раньше. С тех пор как они переехали сюда, Алекс постоянно чувствовал себя плохо, так что слышать, как брат во время вечерних звонков смеется и рассказывает о том, что нашел новых друзей, было настолько приятно, что его радость переходила и на Рому. К концу сеанса, когда они уже собирались уходить, Алекс немного замялся, но все-таки решил спросить у врача:       — Извините, наверное, я интересуюсь этим слишком рано, но... — он нервно перебирал в руках края школьной формы, — когда я смогу поменять имя?       Похоже, в отличие от удивленного таким вопросом Ромы, психиатр был готов к этому.       — Нет, совсем не рано, — мужчина пододвинул к разнервничавшемуся пациенту небольшую стеклянную конфетницу со сладостями, чтобы тот мог взять парочку, — В данный момент в связи с действующими законами страны, чтобы поменять имя, нужно изменить и гражданство.       У Ромы будто земля из-под ног ушла.       Поменять гражданство. Чтобы его брат стал счастливее, ему нужно поменять гражданство.       — Рома, — как только они вышли из аптеки, в которой только что купили новые лекарства, Алекс резко остановился и с горящими глазами обратился к брату, — что нужно сделать, чтобы поменять гражданство?       Рома не знал, что ответить. Что он ему скажет? Что это невозможно? Что пока что нельзя, что это неправильно? Как он может врать, глядя ему в глаза? Это возможно и, на самом деле, спустя столько времени, что они здесь живут, даже нужно. Но как он объяснит ему причину, по которой этого не стоит делать? Он никогда еще не видел своего брата таким. Он выглядел настолько серьезным, что при взгляде на него у Ромы пересохло в горле. Что ему делать?       — Ты хочешь поменять гражданство? — Рома изо всех сил сжал кулаки, в которых держал пакет с только что купленными препаратами. Он еле сдерживался, чтобы не сжать челюсти настолько сильно, что аж зубы потрескались.       — Да, — твердо, без единых сомнений ответил Алекс.       Рома тяжело вздохнул. Так будет правильнее. Так Алекс будет счастливее. Он давно признался в том, что почти ничего не помнит из их «прошлой жизни». Если они поменяют ему гражданство, то у него будет возможность жить здесь без каких-либо ограничений, он больше не будет подвергаться дискриминации как какого-то там переселенца. Он сможет прожить здесь счастливую и долгую жизнь.       Там ничего не осталось. Там, где Рома родился и вырос, ничего не осталось. Остались лишь разрушенные дома и несчастные люди, которые давно не надеются на лучшую жизнь там, дома. Даже если война закончится, даже когда она закончится, там для них не останется никакого будущего. Разве он может обременять своего любимого младшего братика на такие мучения? Разве может он идти против его воли и запрещать просто быть счастливым?       Он помнит, как рано утром папа привез его в больницу. Там, в маминой палате, у нее на руках тихо сопел маленький комочек счастья. У Ромы родилась младшая сестра. Он был так счастлив, когда впервые смог подержать ее на руках. А теперь она выросла и шла своей дорогой. Он сделал так много всего, чего так сильно боялся, и это только ради нее. Он бросил все, что у него было, чтобы только выехать вместе с ней туда, где безопасно, туда, где есть нормальная жизнь. Когда она совершила каминг-аут и со слезами на глазах рассказала, что не может так жить, он не сказал ничего против и повел ее в больницу по ее же просьбе, где спустя кучу обследований сделал все, чтобы наконец-то начать ее транс-переход. Теперь у него не было младшей сестры, у него был младший брат, которого он любил не меньше. И сейчас его младший брат просто хочет нормальной жизни. Разве он может ему отказать?       — Хорошо, — Рома слабо улыбнулся, — мы поменяем тебе гражданство.       Даже если ради этого ему как опекуну придется поменять свое.