Ложное Чувство Любви

      Всю ночь его мучили кошмары. Снилось разное: начало войны, Серёжа с ключами в руках, чемодан на вокзале, фотография отца с ампутированными ногами, баночка с таблетками и заплаканное лицо Алекса. Рома никак не мог проснуться, сколько бы не пытался. Кошмары поглотили его разум целиком и полностью, не давая очнуться и сбежать от следующего за ним по пятам ужаса.       Но его спасают. В лицо прилетает подушка, и он наконец-то вскакивает с кровати, весь в холодном поту. Рядом лежит обеспокоенный Вермонт, напротив стоит скрестившая руки на груди Варвара.       Сколько он спал? Часов десять? Нет, наверное, больше. Видимо, случившееся вчера сильно на него повлияло. Переносить это всё было тяжело. Но Варвара спасла его. Она смогла достать его из того отвратительного места, в котором он был заперт всю ночь. Она спасла его от собственных переживаний.       — Ты чего такой бледный, словно мертвеца увидел? — Ромка сглатывает, протирает лицо и рвано выдыхает, пока Варвара смотрит на него сверху вниз. — Поднимайся. Сам просил разбудить.       Он просил об этом именно Варвару не просто так. Мало того, что она живёт совсем рядом, она ещё и встаёт всегда очень рано и никогда не забывает сделать то, что должна. Рома знает, что если Варвара говорит, что сделает что-то, значит, так оно и будет. Она была очень ответственной девушкой, хоть с первого взгляда казалось наоборот. А ещё она точно не могла проспать сама, так как каждое утро вставала за три часа до выхода, чтобы успеть сходить на пробежку, позавтракать, накраситься и уложить волосы. Следить за собой, в отличие от Ромы, она умела очень даже хорошо.       — Да-да, сейчас... — прокашлявшись, Ромка прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу, переживая о том, не поднялась ли у него температура, и выползает из-под одеяла. — Спасибо.       Варвара щурится, смотрит с подозрением. А потом резко опускается рядом на кровать, берёт его руки в свои и требовательно заглядывает в глаза.       — Между вами с Серёжей что-то есть? — спрашивает она так, словно уже знает ответ.       Ромка крупно вздрагивает, но руки из хватки не вырывает. Наоборот, сжимает крепче, смотрит растерянно. Он ещё не отошёл после кошмаров, не совсем понимает, что происходит.       — Что? — запнувшись на слове, тихо спрашивает он, нервно посмеиваясь.       Варвара раздражённо вздыхает, глядя на его кривую, натянутую и определённо фальшивую улыбку, закатывает глаза и тянется вперёд, чуть ли не тыкаясь своим носом в его собственный. Смотрит так, словно Рома не у себя в комнате перед подругой сидит, а на допросе в участке перед детективом. Странное сравнение, да? Варвара — детектив... Да нет, бред какой-то.       — Вы встречаетесь? — звучит уже настойчивее.       Выждав недолгую паузу, Рома отрицательно машет головой, уводя взгляд в сторону.       — Нет, — тихо отвечает он. Голос дрожит, и Рома очень надеется, что Варвара этого не заметит.       — На меня смотри, — Варвара хватает его за щёки, поворачивая лицом к себе, и в этот раз правда сталкивается с ним носом. — Дружите?       Ромка сглатывает, молчит.       Вот это да. Только проснулся, а тут сразу такое. Если бы знал, что после пробуждения его ждёт это, то не просыпался бы вовсе. Никакие ночные кошмары, приходящие к нему почти каждую ночь, не сравнятся с тем, что происходит в реальности. Там, в своей голове, он хотя бы мучается не по-настоящему, хоть всё и кажется очень реальным. А здесь... здесь всё очень даже по-настоящему.       — Я... Нет, — всё-таки мямлит он, глядя на неё впритык и еле шевеля губами.       Варвара ворчит себе что-то под нос, отталкивает его, вскакивает с места и, скрестив руки на груди, смотрит сверху вниз. Ромка вжимается головой в плечи, нервно облизывает губы и отсаживается подальше, чтобы быть ближе к Вермонту.       — А что тогда? — звучит совсем грубо.       Рома опускает взгляд. Ощущение такое, словно ему снова десять, и его отчитывают за разбитую вазу. Да вот только родители никогда его не отчитывали и не смотрели так, как будто он преступник, недостойный прощения.       — Не знаю, — единственное, что он может сказать.       Варвара смотрит какое-то время всё также грозно, но потом, на удивление, прикрывает глаза и делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Что могло так сильно её разозлить? Либо Рома идиот, потому что не понимает, либо она какая-то странная.       — Он тебе нравится, — звучит не как вопрос, а утверждение.       Ромка снова сглатывает. Ну вот, теперь его ещё и добьют. Мало ему собственных мыслей было, теперь будут ещё и напрямую спрашивать.       Рома поджимает губы, резко отворачивается и прячет глаза за чёлкой, не зная, как смотреть Варваре в глаза.       — Стой... — Варя резко выдыхает, глядя на него теперь с удивлением и какой-то даже жалостью. — Он... он и не переставал тебе нравиться.       Теперь резко выдыхает Рома.       — Он мне не нравится, — звучит громко и уверенно. — Я люблю его. Это разное.       — До сих пор? Так долго? — Варвара опускает руки, говорит тише и спокойнее, но Рома замечает, что её пальцы совсем немного подрагивают. — Как это вообще возможно? Ты его пару лет не видел!       Ромка грустно усмехается, но глаза поднимать не спешит.       — Полюбив один раз, влюбиться снова в одного и того же человека невозможно. Чувства просто отходят немного в сторону, а потом... — он сглатывает. — Потом возвращаются.       — Но он же тоже любит тебя! — Ромка вздрагивает, смотрит на неё с презрением и качает головой. — Ну и чего ты вылупился? Я, конечно, всегда знала, что ты тупой, но не настолько же! Да ты вообще видел, как он на тебя смотрит? А как постоянно говорит о тебе, слышал? А как заботится о тебе? Думаешь, это всё просто так?!       Рома весь сжимается. Вермонт подползает ближе, укладывает морду на его колени, рычит.       — Я не хочу возвращать то, что было. Да даже если бы хотел, всё равно не сделал бы этого, — Ромка смеётся себе под нос и звучит, если честно, как сумасшедший, пока говорит это. Он и сам понимает, какой он идиот, но признавать этого не собирается. — Я хочу, чтобы он был счастлив. И сейчас у него всё хорошо. И должно быть хорошо. Всегда. А я... я одно сплошное несчастье, ты и сама это понимаешь. А что насчёт его поведения... Серёжа, он... просто странный, вот и всё.       Варвара устало стонет, запускает руки в волосы и растрёпывает их, переходя уже не на обычный крик, а вой от безысходности. Резко отняв руки от волос, она нагибается вперёд и хватает Рому за плечи.       — Ты придурок, Рома. Понимаешь? Придурок! — орёт в самое лицо, а потом резко разворачивается и вылетает из его квартиры.       Рома, оставаясь сидеть на месте и глупо хлопая глазами, пока глядит ей вслед, почёсывает затылок в недоумении. Вермонт подползает ещё ближе, укладывается на его колени целиком и продолжает рычать. Оно и неудивительно: не нравится ему, когда с его хозяином так обращаются.       Посидев ещё немного в попытках прийти в себя, Рома поднимается со скрипом кровати, натягивает тапочки и шаркающими шагами направляется на кухню. На нём из одежды одни лишь штаны, из-за чего отчётливо чувствуется ползущая по плечам прохлада, но его это не так уж и сильно беспокоит. Он насыпает корм Вермонту, шагающему за ним, берёт улитку на руку, чтобы немного отвлечься, матерится из-за того, что кофе закончился, и теперь ему придётся тянуться за новой упаковкой, которая стоит на холодильнике, и наконец-то умывается прямо в раковине, полной грязной посуды. Помешивая кофе ложкой, он смотрит в распахнутое окно и решает всё же положить улитку обратно в террариум, чтобы закурить.       Он набрал вес. В отражении распахнутого настежь окна Рома заметил, что рёбра у него больше не выпирают, а на руках теперь и правда заметны хоть и небольшие, но всё же мышцы. Даже щёки больше невпалые, наоборот, немного припухлые. Ну, или это только ему так кажется. Ему на самом деле много чего кажется. Ему всегда всё плохое казалось.       Это было странно. Когда он был младше, его не волновала тема веса, от слова совсем. Оба родителя у них с Алексом худые, по молодости активно занимались спортом, а потом и детей в него привели. В окружении Ромы не было людей, у которых были бы проблемы с весом, даже во времена школы. Мама готовила очень вкусно, и он всегда был рад поесть в кругу семьи и даже попросить добавки. Нельзя сказать, что он ел прям много, но всё же волейбол забирал достаточно сил, поэтому, по сравнению с остальными, он ел даже чуть больше.       А потом... а потом что-то случилось. Он просто разучился есть. Всегда, когда ему было плохо, он отказывался от еды. Единственное, что он мог в себя впихнуть, как только переехал в Ренов, это стакан воды, бутерброд с маслом, ну и кофе с сигаретой утром.       В психиатрической больнице он даже лежал в одной палате с ребятами, страдающими анорексией. Диагноза ему как такового никогда не ставили, но как-то раз психолог сказал Роме, что у него может быть расстройство пищевого поведения. Оно и неудивительно, он ведь попал туда сразу после того, как набрал достаточный вес, чтобы хоть как-то ходить, и то большую часть времени на инвалидной коляске катался.       Но потом... потом же всё стало хорошо, да? Он начал есть. Когда появился Серёжа, Рома не мог отказаться от еды, которую тот готовил, и как-то так получилось, что он смог дотянуть цифру на весах хотя бы до нормы.       А потом... а что было потом? Аргх, всё время «потом», «потом», «потом»! Как же это достало! Он прожил так мало, но после каждого события в его жизни всегда идёт это противное «потом»! Рома даже не совсем помнит то время. Ему было так плохо вдали от дома, что он никакого внимания не обращал ни на что, кроме несчастного Алекса и новостной ленты, которую листал каждый день по несколько часов подряд.       Эх, Серёжа... Ромка ведь знает, что ему на его вес всё равно, даже наоборот, он будет рад, узнав, что Рома почти приблизился к норме. Но ему так хотелось нравиться ему, что он постоянно переживал. А что, если у него волосы неправильно лежат? А что, если он слишком ярко накрасился? А что, если одежда помялась? А что, если он слишком толстый? А что, если...       Ромка встряхнул головой, сплюнул, постучал по деревянной фигурке на подоконнике, которую купил на мероприятии в поддержку Крадии, и потушил сигарету. Допил кофе залпом, быстро сложил всю посуду в посудомойку и пошагал в ванную комнату. Часы на стене кухни пробили шестой час утра как раз тогда, когда Вермонт побежал за ним.       Почему его резко стало волновать чужое мнение? Он давно забыл о том, что думают другие. Он не слушал никого, с тех пор как пролежал в дурдоме целый месяц. Он не воспринимал как критику, так и комплименты. Всё это казалось неважным. Так почему сейчас у этого всего резко появился такой огромный смысл?       Заперевшись вместе с любимым псом в ванной, Рома упёрся обеими руками в раковину и уставился на своё отражение. Синяки уменьшились, плечи стали выглядеть чуть шире, фигура больше не была похожа на обтянутый кожей скелет, волосы из-за того, что перестали выпадать, стали чуть гуще, глаза ярче, а губы больше не представляли собой иссохший кусок покусанного мяса.       Он покрутился перед зеркалом. Огладил бока, размял спину, пригладил волосы и снова умылся. Тяжело дыша, Рома потянулся к зеркалу, чуть ли не целым телом нависая над раковиной. Единственное, что он сейчас видел — это сверкающие жизнью глаза, нахмуренные брови и поджатые губы.       Выбежав из ванны, Ромка схватил первую попавшуюся одежду, лак для волос, который оставил на рабочем столе, фотоальбом и телефон. Забежал обратно, быстро включил музыку, чтобы та могла его успокоить, ведь это всегда помогало, бросил телефон на закрытую крышку унитаза, куда свалил и одежду, и открыл фотоальбом. Листал быстро, искал что-то конкретное, да вот только не знал, что именно. Глаза зацепились за фотографию с одной из его последних игр. Там он стоял со своей школьной командой по волейболу на входе в спортивный комплекс в одном из крупных городов Крадии, куда они ездили на соревнования и заняли второе место. Рома стоял с кубком в руках и с широкой улыбкой, пока его облепила вся команда, не выпуская из объятий. Рассматривать там особо нечего, но вот щёки свои Рома разглядеть смог. Достал фотографию, приставил к лицу, натянуто улыбнулся и снова глянул в зеркало. Щёки всё ещё меньше, чем тогда. Спрятал фотографию назад, достал другую, где они все отжимались в наказание за то, что опоздали на тренировку. Напряг мышцы, приставил фотографию к руке и снова начал рассматривать отражение. Ну, тогда бицепсы у него были побольше, конечно... но и сейчас тоже неплохо. Снова листал дальше. Нашёл портрет со школьной фотосессии, принялся рассматривать. Прятать не стал, а вот листать альбом не прекратил. Доставал по очереди все фотографии, где хоть как-то можно было себя разглядеть, а таких было немало. Долистал до тех, которые делала мама, пока он был на реабилитации. Непонятно зачем, но она фотографировала сына, пока тот пытался стоять на костылях в своей комнате, в то время как Алекс его поддерживал. Боже, ну и уродом же он был... Снова сравнил, только уже не с отражением, а с другой фотографией, портретом. Да уж, это ж надо было из такого превратиться... в такое. Листал дальше. Вот он в первый раз в метро в Ренове, всё ещё тощий. Вот он на военной подготовке от университета. Вот он... с Серёжей. Точнее, без него. Изначально на фотографии Серёжа и вправду был, да вот только лицо его было криво вырвано, оставляя только руки, обнимающие улыбающегося Рому за плечи. А вот они с Женей и Алексом на вокзале. А дальше... а дальше ничего особенного.       Рома выбрал несколько фотографий, разложил перед собой на стиральной машине и стал рассматривать. Неплохо он так успел измениться за эти несколько лет.       Снова глянул в зеркало. Попробовал улыбнуться, открыть глаза пошире и даже посмеяться. Ну... не такой он и урод, как оказалось.       Спрятав фотографии обратно в альбом, он задержал взгляд на той самой, рваной. Перевернул лицевой стороной вниз и закрыл альбом. Нечего думать о плохом. Не сейчас.       Быстро приведя себя в порядок, он немного подкрасил глаза и уложил волосы. Даже футболку решил погладить. А почему бы и нет? Он же всё-таки важного человека едет встречать. Одел на Вермонта поводок и вышел из дома. В карманах брюк шуршали мятые купюры, но Ромка был в наушниках и не обращал на это никакого внимания. На улице в семь утра было уже совсем светло. Людей почти не было, ну и ничего страшного, так даже лучше. Хотел было доехать на метро, но решил воздержаться от этой идеи и вызвал такси. Извинился перед водителем за свою огромную собаку, залез в телефон и открыл переписку.       (Винниамин): Ну что, ты где?       (Евгеша): Только что приземлились. Сижу в фудкорте, ты меня сразу увидишь.       (Евгеша): А ты где?       (Винниамин): Еду.       (Евгеша): Один?       (Винниамин): Нет, с Серёжей.       (Евгеша): ...       (Винниамин): Шучу, с Вермонтом.       (Евгеша): Иди в жопу.       Ромка тихо посмеялся. Будь Женя сейчас рядом, то обязательно плюнула бы в него. В шутку, конечно, но всё же. Ну ничего, пара минут и плюнет.       Машина остановилась у главного входа. Поблагодарив водителя, Рома всунул ему в руку скомканные купюры, на что тот только закатил глаза и сразу же уехал. Ромка нахмурился, показал ему вслед средний палец и, развернувшись, быстрым шагом направился внутрь.       А вот тут людей было побольше. Да и не просто побольше, а целая толпа! Кто-то бегал туда-сюда, кто-то обнимался, кто-то плакал, кто-то смеялся, а кто-то и вовсе спал. В аэропорту всегда было интересно наблюдать за людьми, ведь у каждого из них своя история. Были и те, кто просто отправлялся отдыхать на море или ещё куда-то, но и те, кто прощался с кем-то на долгие месяцы, годы, а может, даже на всю жизнь. Ну, а кому-то просто негде было ночевать. Никогда не узнаешь, почему тот или иной человек сидит в углу, опустив голову, пока другой стоит в центре и обнимается с толпой. Это их жизнь, и они не смогут поведать о ней Роме, даже если он очень этого захочет. Не потому, что Рома боится подойти и спросить, а потому, что так делать неприлично. Хотя, когда это его волновало, что прилично, а что — нет? Ладно, стоит признать, довольно часто.       Дойдя до фудкорта, Ромка покрепче ухватил поводок и стал оглядываться. В толпе разглядеть тёмную макушку оказалось сложнее, чем он думал. Но, к счастью, с ним был Вермонт, который оказался намного глазастее него. Повернув голову в ту сторону, куда гавкал Вермонт, Ромка широко улыбнулся и сорвался на бег, пытаясь успеть за уже несущимся вперёд псом. У одного из столиков стояла девушка во всём чёрном, с чёрным стаканом из-под кофе, с чёрным чемоданом и такой же, как у него, широкой улыбкой.       — Ромка! — оставив стакан на столе, она тоже сорвалась на бег, влетела в него и крепко-крепко обняла. — Мой же ты хороший, я так соскучилась!       Рома посмеялся, сжимая её в объятиях.       — Мы же совсем недавно виделись, — съязвил он, отпуская Вермонта с поводка, дабы тот тоже мог пообниматься с «красивой и богатой тётей».       — Ой, да ты вообще рот закрой, тебе со мной ещё минимум неделю жить, — она опустилась на колени, обнимая пса, но тут же вскочила на ноги, что-то вспомнив, и запустила руку в сумку. — Точно! Совсем забыла, тю ты блин. Сейчас покажу, жди.       Ромка в недоумении проследовал глазами за её запястьем, а через секунду уже стоял с открытым от изумления ртом.       — Ну как тебе? Завидуешь? — Женя гордо сжала диплом в руках, тыкая его лучшему другу в лицо.       — Ты... ну ты и скотина, а, — Рома осторожно взял небольшую книжечку в руки, сразу замечая, что на ней солэйскими буквами выведено «с отличием». — То-то я думаю, почему это ты мне ничего не рассказываешь. А ты решила это в тайне от меня сохранить, да?       — Ой, слушай, нашёлся мне святой тут, — Женя снова вернулась в своё обычное состояние, кое-как впихнула диплом обратно и отдала все сумки Роме, оставляя себе только чемодан. — Давай, потопали, я уже машину заказала.       Быстро сложив все вещи в багажник, Рома посадил Вермонта на задние сиденья, а сам залез на переднее, рядом с Женей, которая уже сидела в солнцезащитных очках за рулём, включив на радио какую-то громкую музыку. Глянув на неё, Ромка улыбнулся только шире и, только когда они отъехали от аэропорта, перевёл всё своё внимание на окно, разглядывая мелькающие мимо улочки.       — Как твой крадийский? Уже лучше? — решил задать он вопрос.       Женя, не отводя глаз от дороги, поправила рукой очки, ухмыльнулась и продолжила кивать в такт музыке.       — Подтягиваю, как могу. Мне же с твоими друзьями как-то разговаривать придётся, — хмыкнула она. — А ты на права сдать не думал? Пора бы уже. Тебе завтра уже двадцать исполняется, а ты даже за рулём не сидел ни разу.       Женя завернула в сторону заправки. Выйдя из машины, она сама залила бензин, протянула рабочему деньги, попросила за доплату сбегать и взять им по хот-догу, а когда тот вернулся, всунула в его карман ещё денег и вернулась на водительское место.       — На, ешь, — впихнув Роме в руки кусок теста с сосиской и стакан с кофе, она откусила свой хот-дог и снова взялась за руль. — Так, о чём мы там говорили... А, точно! На права когда сдавать собираешься?       Откусив хот-дог, Ромка глянул на неё снисходительно, запихнул в рот ещё еды и, проглотив, ответил:       — Зачем? Мне так лень этим заниматься, ещё и денег кучу за учёбу платить, а потом машину покупать, а потом к ней привыкать... Не хочу я этим заниматься, — Женя понимающе промычала, кивая головой. — А вот Алекс очень просится в автошколу. Хочет мопед водить. Он как узнал, что у этого его Эдвина есть права, так стал меня теперь уговаривать, чтобы я его на занятия записал.       — Эдвин это тот малолетний придурок, который тебя бесит? — Ромка кивнул. — Господи, тоже мне, нашёл проблему. Запиши ребёнка, пусть учится! Я оплачу.       Песня сменилась другой, и Женя принялась бить по рулю, подпевая. Рома тяжело вздохнул, но спорить не стал. Он ещё подумает об этом. Не очень хотелось бы, чтобы Алекс разъезжал по Сиегле на мопеде, ведь это опасно... но раз уже Женя говорит, что в этом нет ничего такого, он, так уж и быть, подумает.       — У тебя дома пожрать есть что-то, или мы ещё в продуктовый заедем? — уже подъезжая к его общежитию, спросила Женя, глядя в открытое окно. Они стояли на светофоре, и Женя не упустила возможности высунуть локоть и поразглядывать себя в отражении зеркал заднего вида. — Можешь не отвечать, я знаю, что нет.       — Сигареты закончились, — дал не совсем правильный ответ Рома.       — Понятно, значит, едем за сигаретами и едой. Я ведь знаю, что ты ничего не жрёшь.       В том самом магазине, возле которого Рома как-то раз встретился с Володей, Женя деньги экономить отказалась. Она заставила Рому взять две корзины и сбрасывала в них всё, что только на глаза попадалось. «Нормальную», по мнению Ромы, еду она брать не хотела, вместо этого выбирая чёрную икру, красную рыбу, креветки, морскую капусту и другие морепродукты, которые безумно любила. Взяла также несколько десятков самых дорогих сигарет, которые только нашла, сказав, что оставит их Роме в запаску. Ещё брала мороженое, которое собиралась позже отдать Алексу, чипсы, орехи, несколько банок пива, сыр с плесенью, целый пакет авокадо и, что очень удивило Рому, кокосовую воду. Ну, что ж, примерно так ему придётся питаться ещё... долго. Уже стоя на кассе, Женя заказала им несколько сетов суши, устрицы, камчатского краба и ризотто с гребешками. Рома, раскладывая продукты на безустанно ползущую вперёд дорожку, заглянул в её телефон, где она тыкала стилусом на всё подряд, где было хоть что-то связанное с плавающими в море непонятными для него штуками, и чуть в обморок не свалился. Единственное, что его порадовало, так это то, что она ещё успела сбегать за бутылкой дорогого вина и натуральным яблочным соком специально для него. Ну и выпечки разной нагребла, пока кассир, странно косивший на Рому, ждал, когда он оплатит покупки. Тот, в свою очередь, просил немного подождать его рассматривающий круассаны «кошелёк», коим была Женя.       Тащить пакеты до машины было ещё сложнее, чем сумки. Вещей Женя набрала немало, а вот еды ещё больше. Отказывать себе в удовольствии она не любила, ведь выросла в обеспеченной семье, где у них был даже личный повар. Даже отрёкшись от родителей, Женя не потеряла свою любовь к роскоши и, о боже, в самолёте летела в брендовой одежде, которую даже не боялась испортить. А чего бояться? Если что новую купит — не проблема.       Возле дома их уже ждал курьер. Женя впихнула новой жертве деньги в карман, попросив помочь донести, помимо того, что тот привёз, ещё и все их продукты, половину сумок и чемодан. Молодой парень сначала отказывался, но когда Женя засунула в его карман ещё денег, тот нехотя, но всё же согласился.       Уже дома, даже не разложив Женины вещи, они сели за стол праздновать её приезд. Женя вела себя как в собственном доме, зная, что где лежит, и не стеснялась брать. Выбирала самые лучшие бокалы, которые у Ромы были, к слову, дешёвыми и пластиковыми, раскладывала огромное количество суши на стол, куда они определённо не влезали, и даже забросила в его «копилку» на холодильник небольшую, как ей казалось, сумму денег, думая, что Рома не заметит. Ромка, конечно же, заметил, но ничего говорить не стал. А зачем? Это бесполезно. Если скажет, что ему не надо, Женя ещё больше положит, а то и вовсе сама внесёт первую плату за новую съёмную квартиру. Она её даже выбрала уже, о чём рассказала за бокалом вина. Показала фотографии, рассказала, где она находится, и сказала, что они обязательно должны сходить на днях и посмотреть её. Цену за месяц не назвала, но Рома и не настаивал. Знает же, что когда увидит, у него глаза повытекают от ужаса. Это он понял, стоило ему только увидеть панорамные окна, выходящие на центр города, огромную гостиную и две спальни, обустроенные дорогой мебелью. Ну, что ж, возможно, там Алексу будет намного комфортнее, чем в школьном общежитии. А Роме... а Роме всё равно, где жить. Главное — не вляпываться в долги.       Рома криво усмехнулся, глядя на Женю, которая сейчас сидела на его кухне с таким видом, будто всегда тут жила. Рядом на табурете валялась её сумочка, из которой торчал паспорт, какие-то бумаги и любимые солнцезащитные очки. На ней была та самая рубашка, из-за которой они как-то поругались. Тогда он сказал, что такие вещи стоит носить на выставки, а не по грязным улицам. Женя ответила, что не хочет, чтобы одежда пылилась в шкафу. И была, как обычно, права.       — Ты всё это всерьёз? — наконец-то спросил он, когда она поставила перед ним очередной бокал вина. Много пить сегодня не стоит, но ничего, до вечера протрезвеют.       — Про квартиру? Конечно. Думаешь, я просто вот так беру и кормлю тебя икрой? Это инвестиция, — ухмыльнулась она. — Ты же талантливый. Тебе нужна нормальная обстановка. Тебе нельзя жить в этом муравейнике с плесенью в душевой.       — Ага, потому что плесень мешает гениальности, — он закатил глаза.       — Не смейся. Вдохновение тонко чувствует атмосферу.       — Я даже не хожу в общий душ, у меня свой есть.       — Ой, да какая разница?       Они молчали, только музыка из колонки играла. Женя поставила свой плейлист, и теперь играла какая-то песня на незнакомом Роме языке. Скорее всего, будь Алекс здесь, сказал бы, на каком, ведь, насколько Рома знает, тот учит на данный момент целых три языка, и ещё четыре уже выучил. Но Алекса здесь нет. Пока что.       Рома откинулся на спинку стула, глядя в потолок. Его уже начало клонить в сон: от вина, от еды, от этой странной и роскошной энергии Жени, которая будто выдувает из него всё сопротивление.       — Слушай, — пробормотал он, — так ты на сколько дней приехала?       Женя на секунду перестала двигать палочками и уставилась на него.       — Ну, я уже выпустилась, поэтому времени свободного у меня навалом. Ты, Алекс... я соскучилась.       — Только не говори, что купишь ещё одну кровать. Я этого не переживу.       — Ром. Не начинай. Мне и с тобой спать комфортно. Но если ты хочешь...       — Тебе пора найти себе кого-то и не быть зацикленной только на мне одном.       — А мне не нужен никто другой. Ты просто забыл, какого это — позволять себе больше, разрешать чувствовать то, что ты чувствуешь, и хотя бы иногда радоваться. Я хочу, чтобы ты вспомнил. Или хотя бы научился не извиняться за то, что живёшь, а не выживаешь.       Рома вздохнул. Хотел было что-то сказать, но не нашёл слов. Женя протянула ему кусок ролла, и он без особого аппетита взял его и зажевал, глядя в окно.       — Завтра заедем, посмотрим квартиру, — сказал он глухо.       Женя кивнула.       — Ещё нужно Алекса с собой прихватить. Мне важно его мнение. Если понравится, я оплачу первые три месяца аренды. Квартира неплохая, потом можно и выкупить её. Только не сейчас, чуть позже, когда уже сама переберусь в Сиеглу.       Ромка уставился на неё в недоумении, застыв с непрожёванным рисом во рту.       — В Сиеглу? — спросил он, хлопая глазами.       Женя хмыкнула.       — А почему бы и нет? — на её губах расцвела улыбка. — Учёба закончилась, нет смысла больше в этой нудной столице торчать. Здесь мне нравится намного больше, здесь люди живые, а не безэмоциональные роботы.       Он не ответил. Только потянулся за яблочным соком и сделал большой глоток, потому что во рту вдруг стало сухо. Сил радоваться сейчас нет. Будет прыгать от счастья, когда Женя переедет.       — Пойдём вещи разберём, — вдруг сказала она, легко вставая из-за стола, будто не съела сейчас половину океана. — Не люблю, когда чемодан стоит посреди комнаты. Сразу ощущение, будто я не остаюсь. А я остаюсь.       Рома кивнул и допил сок. Всё внутри было мягкое, как тесто, и немного жгло: может, от вина, может, от того, что она это сказала так легко, как будто всегда знала, что вернётся. Всегда возвращается.       Чемодан был тяжёлый. Не потому, что в нём что-то тяжёлое, а потому, что он Жени. У него была какая-то особая энергетика: пах дорогим парфюмом, кремами, сухим кондиционером для одежды, лавандой и чем-то... тёплым. Внутри, как оказалось, были три пары туфель, куда она собирается в них ходить, правда, непонятно, одежда, плед, косметика, флакон духов в форме лягушки, куча мелочи вроде наушников, медальона на чёрной ленте, маленькой коробки с пилочками для ногтей, два блокнота, книжка, несколько подарков для Алекса и даже её старый плюшевый тигр, с которым она до сих пор спит.       — Ты что, уже переехала ко мне? — спросил он, когда в третий раз достал что-то неожиданное. На этот раз деревянную фигурку совы с жутко умным лицом.       — Не шути, — отмахнулась она, укладывая вещи в его шкаф, в свой шкаф. — Просто не люблю, когда всё по пакетам.       Она открыла ящик с нижним бельём, оглядела содержимое, посмотрела на него:       — Я выкину три пары этих страшных трусов. Пожалуйста. И носки с дырками.       — Я тебе их потом на подушку положу, — обиженно протянул Рома.       — Сожгу их, — уже строже сказала Женя.       — У тебя есть проблемы с границами, — сказал он устало, но уже с улыбкой.       — У тебя есть проблемы с интерьером, — парировала она. — Как может нравиться полностью белая квартира?       — Это ты мне выбрала белую квартиру.       — Потому что ты ныл, что хочешь белую квартиру.       — Я и сейчас хочу белую квартиру.       — Поэтому вторую квартиру я выбрала тоже белую.       Они разложили вещи почти молча. Женя мурлыкала себе под нос какую-то песню, он медленно складывал футболки и удивлялся, как быстро его квартира наполняется её жизнью. Было страшно уютно. И немного страшно просто потому, что он не знал, что теперь будет. Теперь у него под боком есть бдящий стражник, который будет следить за всем, что он делает. А она ведь ещё не знает, что...       — Ты не забыл принять антидепрессанты?       Рома сглотнул и натянул кривую улыбку. Женя знает, что он больше не ходит к психиатру, но думает, что Рома не перестал принимать лекарства. Она согласилась с тем, что врачи — страшные люди, и не заставляла Рому возвращаться к психологу и другим терапевтам, хоть и хотела этого, но попросила не прекращать курс. А Рома прекратил. Сам.       — Конечно, — уверил её он.       Женя улыбнулась.       — Вот и хорошо.       Когда всё было разложено, Женя плюхнулась на диван.       — Ну вот. Теперь ты мой сосед. Или я твой.       — Только не устраивай громких вечеринок.       — Ага, только камерные с шампанским, крабами и старыми фильмами на проекторе.       — У нас нет проектора.       — Пока что.       Женя, как обычно, не предупредив, просто встала с дивана и направилась в ванную, по пути стягивая с себя рубашку.       — Только не засиживайся долго, у нас ещё дела, — пробурчал Рома ей вслед, но та лишь ответила:       — Успею. Волосы сегодня не мою.       Через секунду за дверью зашумела вода, и Рома остался один. Он некоторое время сидел в тишине, лениво потягивая остатки яблочного сока, пока взгляд не зацепился за полку в прихожей. Под ней, на полу, валялось что-то белое, рядом с чем-то, похожим на оторванную руку.       Он подошёл, присел и взял в руки фарфоровую фигурку. На секунду он замер, разглядывая, но быстро пришёл в себя, вскочил на ноги и понёсся в спальню, где положил её на стол. Это была та самая фигурка, которую ему когда-то подарил Алекс. Теперь она была в трёх частях. Рома разбил её, но привёз с собой в Сиеглу. Почему она валялась на полу?       — Чёрт, — выдохнул он, вернувшись назад, чтобы обшарить пол и найти ещё один мелкий осколок.       Он достал из ящика на кухне старенький тюбик суперклея, который когда-то использовал, чтобы склеить свои наушники. Пахло мерзко, руки моментально стали липкими, но он терпел. Старался сделать ровно и аккуратно, но в итоге всё равно вышло криво: хвост встал чуть под углом, а одно из ушей теперь смотрело куда-то в сторону.       Он поставил фигурку на полку, чтобы клей подсох, и вытер пальцы о старую салфетку, которая когда-то была влажной, а теперь просто валялась на столе с пятном от разлитого кофе. Ну, теперь она даже красивее. Такая, с опытом.       И вдруг, сам того не ожидая, улыбнулся.       Вернувшись к ноутбуку, который оставил включëнным ещё с вечера, он сел за стол, открыл документ и начал печатать. Пальцы двигались неуверенно, но с каждой строчкой набирали силу. Глава шла легко, впервые за последние недели. Женя была права: вдохновение действительно чует атмосферу. Или просто рядом наконец стало хоть немного спокойнее.       Через полчаса он поставил точку, перечитал последние два абзаца, сохранил документ и резко открыл почту. Там всё ещё висело то самое письмо: «Напоминание о несданной статье» от преподавателя, у которого он списал срок на «семейные обстоятельства», а точнее, сломанную руку, и больше не отвечал.       Он прицепил файл, написал короткое сообщение: «Здравствуйте. Простите за задержку, прикрепляю статью. Спасибо за терпение.» и нажал отправить. Всё, теперь он действительно свободен.       Честно говоря, Рома не один раз жалел о том, что выбрал именно журналистику. Да, писать статьи ему, возможно, даже нравилось, но оказалось, что писать для себя намного лучше. Он всё ещё хотел стать известным писателем, конечно, но точно не журналистом. Маловероятно, что после окончания университета он пойдёт работать по профессии. На самом деле он пошёл именно на журналистику, чтобы у него была эдакая подушка безопасности, например, если писательством он не сможет заработать себе на жизнь. Но это была ошибка. На первом курсе, ещё в Ренове, всё казалось не так плохо, и уже в Сиегле он решил снова пойти на журналистику. Но потом понял, что тётя была права. Как только она узнала, что племянник пишет, сразу села читать его небольшие новеллы и увидела в нём исключительный талант, возможно, только потому, что они родственники, и она хотела втереться в доверие. А может, и потому, что она правда считала его гением, этого Рома уже не знает. Она хотела, чтобы он пошёл на сценариста, но Рома всё равно стоял на своём, как упёртый баран. Теперь-то он понимает, что нужно было её послушать. В любом случае ему осталось отмучиться не так уж и много, всего-то два года.       Осталось всего пара дней, ну и очередное глупое университетское мероприятие, на котором все будут заливаться алкоголем, пока преподаватели не видят, громко обниматься и клясться, что «будем встречаться каждую неделю». А потом разъедутся по своим городам, странам и жизням. Вряд ли он будет скучать. Ну, может, чуть-чуть.       Ладно, он будет скучать. Сильно скучать. По всем.       Дверь в ванную со щелчком открылась, и на пороге появилась Женя. Вся чистая, сияющая и, как всегда, чересчур нарядная для того, чтобы просто куда-то выйти. На ней была короткая чёрная рубашка, которая больше напоминала топ, строгие брюки и те самые туфли, что она точно не сможет сохранить в чистоте.       — Ну что, сколько у нас ещё времени? — спросила она, разглядывая себя в зеркале и поправляя волосы.       Рома посмотрел на телефон. На часах было 9:23.       — Минут сорок. Если выдвинемся сейчас, то успеем без спешки.       — Отлично. Я проголодалась, давай по пути заедем за кофе и чем-то вкусным.       — Ты всегда голодная.       — Потому что у меня обмен веществ, как у колибри. Двигайся, писатель, ты же обещал быть моим шофёром.       — Я не умею водить.       — Ничего страшного, врежемся в дерево и проведём день в участке.       Рома встал, забросил в карман сигареты и взял ключи. Уже в дверях Женя обернулась и заметила фигурку, стоящую на краю стола.       — Ты её... починил?       — Ну, как смог, — пожал плечами Рома. — Она теперь немного... кривая.       Женя подошла, провела пальцем по осколку, тронула перекошенное ухо и вдруг мягко улыбнулась.       — Мне нравится даже больше. Алекс будет рад, увидев её.       Они вышли на улицу и пошагали в сторону машины, которую Женя взяла в аренду. Даже Камелия не разбрасывалась деньгами так, как это делала Женя, хотя денег у неё было определённо больше. Но Рома возмущаться не будет, по крайней мере, пока ему не приходится ездить на автобусе.       В этот день небо над Сиеглой было ясным и звонким, как колокольчики в школьном дворе. Город просыпался медленно, а школа... лицей... гимназия... не столь важно, где учился Алекс, уже гудела: последние приготовления к последнему звонку. Учителя с кофе и синяками под глазами, родители с цветами и камерами, подростки со следами бессонных ночей на лице и дешёвыми духами. Рома стоял возле школьного входа, прищурившись от солнца. В руке бутылка воды, на лице слабое раздражение.       — У тебя лицо, будто мы на похороны, а не на праздник пришли, — усмехнулась Женя, стоя рядом. Она успела купить букет, и теперь Рома, чихая, старался стоять от неё подальше.       — Ну, я ненавижу толпу. И этот последний звонок, как начало конца. Завтра мне двадцать, а я уже прихожу в роли родителя к ребёнку на линейку. Слава богу, он только через два года выпускается. Бедный Алекс, я десять классов закончил, а ему целых двенадцать... — Ромка резко распахнул глаза. — Боже, стой, я только сейчас понял, что мне уже почти двадцать!       — О боже, двадцать! Немедленно в могилу, — фыркнула Женя.       Пока они ждали, кто-то из родителей, проходя мимо, остановился, оглядел их и сказал:       — У вас такой взрослый сын, а вы так молоды! Очень хорошо смотритесь вместе, — заметила женщина с ярко-красной помадой на губах.       Рома и Женя уставились на неё, хлопая глазами. Переглянулись. Женя скорчила оскорблённую рожу, а Рома рассмеялся.       — Мы не родители, — уточнил Рома сквозь смех, глядя на неё снизу вверх. И зачем надевать такие высокие каблуки?       — А я вообще слишком молода, чтобы рожать. Вы что, с ума сошли?! — воскликнула Женя, изобразив ужас.       Мама смущённо извинилась и пошла дальше. Женя повернулась к Роме и шепнула:       — Видимо, мы выглядим как ответственные, но сексуально уставшие тридцатилетние.       — Ты ненормальная, — хмыкнул он.       На линейке они не были. Точнее, были, выглядывали Алекса в толпе, но стояли в стороне, чтобы не мешать. После неё сразу пошли в актовый зал, постояли немного в коридоре и только потом заняли места. Алекс вышел на сцену позже всех, немного сутулый, с микрофоном в руках и волнением в глазах. Он не смотрел в зал, только в землю, а потом наверх, как будто хотел забыть, что перед ним люди. Его голос дрожал в начале, но потом выровнялся, и он пел. Пел искренне и чисто, так, что даже учителя замолчали. Рома даже встал и подошёл ближе к сцене, в угол. Сердце у него сжалось. Он гордился.       После выступления он поспешил к гримёрке, хотел первым обнять Алекса. Но тут заметил: за кулисами тот уже не один, а на лице его синеющий синяк. Двое парней из класса переговаривались с ним слишком близко, с теми мерзкими ухмылками, которые Рома знал слишком хорошо.       Он уже шагнул вперёд, сжав кулаки, но Женя резко схватила его за рукав.       — Стой, — прошептала она. — Посмотрим, что будет дальше.       Рома уставился на неё, как на душевнобольную.       — Ты что, с ума сошла? — также шёпотом начал он. — Какое «посмотрим дальше»?!       — Старший брат — это, конечно, хорошо. Но он должен научиться за себя постоять, — серьёзно проговорила Женя.       Ромка скривился.       — Это жестоко.       — Это жизнь.       Рома уже хотел вырваться, когда вдруг из-за угла резко выскочил Эдвин. Встал прямо между Алексом и этими двоими. Говорил резко, уверенно. Один из парней начал вякать что-то в ответ, но отступил. Второй фыркнул, однако тоже отошёл. Алекс остался стоять с Эдвином, напряжённый, но в безопасности.       Рома тяжело выдохнул.       Эдвин всё ещё вызывал у него недоверие, потому что он неловкий, бесстыдный, слишком ребяческий для своего возраста. Но... было видно, что он заботится. Что ему не всё равно. Если он делает жизнь Алекса хоть немного легче... Рома должен это принять. Даже если не хочет.       Рома проследил за тем, как Алекс закатил глаза, отвернулся и пошёл к лестнице у школы. Сел, достал ледышку из автомата и приложил к глазу, где после потасовки с соседями по общежитию осталась жёлто-синяя отметина.       — Ты выглядишь как герой фильма, — сказал Эдвин, который уже сидел рядом, поглаживая Алекса по спине.       — Не льсти мне. Я просто голодный и злой.       — Всё равно прекрасный.       Рома только хмыкнул и опустил голову. Он заметил, как Алекс, прижавшись к плечу Эдвина, разглядывал девочку из параллельного класса. Та смеялась с кем-то, поправляя волосы. Алекс колебался, потом собрался с духом и подошёл к ней. Рома смотрел издалека, а за руку его крепко держала Женя, чтобы не лез.       Отвлёкшись на секунду, Рома бросил взгляд на Эдвина. Тот остался сидеть на месте и смотрел на Алекса так... Рома никогда не видел такой взгляд. Испуганный, разочарованный, грустный, обиженный, полный боли и зависти, но в то же время понимания и обожания. Описать его было невозможно. Но он просто сидел. Сидел и смотрел, как Алекс идёт к какой-то девушке. Точнее, не «какой-то», а, должно быть, самой близкой девушке в жизни Эдвина.       — Привет... — услышал он голос Алекса.       — Привет! — девочка обернулась. — Как ты? Всё хорошо?       Рома сразу узнал её. Прежде он никогда не видел эту девушку, но лицо было знакомым. Они с Эдвином были как две капли воды, только та была чуть ниже, и волосы были длинные. Это была та самая Вистерия.       Алекс кивнул, но неуверенно.       — У тебя хороший брат, — наигранно-фальшиво посмеялся он. — Он прям... заступился.       Девочка, или уже даже девушка, ярко улыбнулась. Пригладила растрепавшиеся волосы Алекса, приблизилась.       — Горжусь им! Хоть что-то правильное сделать может. А ты не обращай на тех придурков внимания. Они не правы, нельзя же девочек обижать.       Алекс на мгновение остолбенел. Смотрел ей в глаза, а потом резко отступил.       — Прости. Мне надо идти.       И ушёл прочь, быстрым шагом.       Рома тут же отбил руку Жени и пошёл за ним. Нашёл его за школой, Алекс сидел на земле, сжавшись, спрятав лицо в коленях.       Ромка опустился рядом. Не тронул, только дышал рядом.       — Алекс... — тихо.       — Я не хочу быть неправильным, — прошептал тот. — Она... она неплохая. Она самая прекрасная. Просто... просто она не понимает. Никогда не поймёт.       У Ромы в горле пересохло. Он не знал, что ответить.       Как вообще кто-то может видеть в его младшем брате девушку? Да, возможно, раньше он и правда был на неё похож, но... сейчас он на гормонотерапии, причём уже очень долго. Ему прописали гормоны ещё когда ему было тринадцать, а сейчас он уже вырос, прошло целых три года. Как эта Вистерия вообще может...       Сзади послышались шаги. Эдвин. Он подошёл, глянул на Рому — зло, почти с обвинением — и, не говоря ни слова, протянул Алексу руку. Тот встал, чуть качнувшись, и прижался к нему. Эдвин бросил последний взгляд на Рому и увёл Алекса, обняв за плечи.       Рома остался сидеть. Один.       Солнце светило над головой, засвечивая глаза.       Он смотрел им вслед, сжимая кулак, полный травы.       И вдруг понял, что за всё это время, несмотря на боль, страх и тревогу, он всё-таки стал тем, кем должен был стать. Братом.       Даже если это значит просто наблюдать. И ждать, пока Алекс сможет быть собой.       Женя была права, как и всегда.