Формула люБИТЬ

Глядя в эти чёрные глаза — бездонные, холодные, как космос, Руслан хотел умереть. Прямо здесь, не дожидаясь дальнейших действий. Не чувствовать этот взгляд на своей коже, не слышать этот голос, не вдыхать этот запах. Но Рома напротив продолжал упорно на него глядеть — спокойно, даже с какой-то ленивой усмешкой, будто смотрел на нашкодившего щенка. Медленно, почти нехотя, он опустил руку, которая до этого давила на рот шатена. Руслан выдохнул громко, судорожно, будто всё это время не дышал. — Это сон? — прошептал он. Голос дрожал, срывался. Внутри теплилась последняя, крошечная надежда. — Это просто сон, да? Скажи, что это сон. Он тяжело дышал, и всё тело его тряслось — мелкая, противная дрожь, которую невозможно было остановить. Пальцы ходили ходуном, колени подкашивались. Рома наклонил голову набок, прищурился — как кот, который играет с мышью перед тем, как разорвать её на части. Его брови сошлись к переносице, на лице появилось выражение деланного удивления. — Чем я могу доказать, что это реальность, м? — протянул он низким, грубым голосом, который разнёсся по всей уборной, ударяясь о кафельные стены. Он нарочно затянул последнюю букву, делая паузу, смакуя напряжение. Потом взял Руслана за подбородок — двумя пальцами, небрежно, будто проверял спелость фрукта. Руслан дёрнул головой, вырываясь. Отступил на шаг, упёрся спиной в дверь кабинки. Снова опустил взгляд в пол, не в силах смотреть в эти глаза. Сейчас он потихоньку начинал принимать тот факт, что перед ним Роман. Тот самый, кто был ближе всех. Тот, кто не бросил его в трудную минуту, но чуть не сделал его жизнь кошмаром. Тот, кого он любил так сильно, что это чувство граничило с болезнью. Но эта любовь прошла. Остался только страх. Руслан медленно поднял взгляд на парня. Дыхание всё ещё было тяжёлым, но он старался успокоиться. — Уйди, — сказал он, чуть громче обычного, чтобы голос не дрожал. — И не попадайся больше мне на глаза. Прошу. Он сделал шаг к выходу — и тут же его кисть схватили. Крепко, железной хваткой, так, что пальцы впились в кожу. Руслан опустил взгляд на их сцепленные руки, потом медленно поднял на Рому. Лицо стало хмурым, глаза сузились. — Я попросил тебя, — сказал он спокойно, почти безэмоционально. — Ты меня не слушаешь. Рома не ответил. Вместо этого он резко, одним движением, придавил Руслана обратно к двери кабинки — так, что та жалобно скрипнула. Наклонился к его уху так близко, что Руслан почувствовал горячее дыхание на коже. Шатен замер. По телу прошла волна мурашек. Он закусил губу — так сильно, что почувствовал привкус крови. Тонкая струйка медленно потекла по подбородку. — А с какого перепуга я должен, сука, тебя слушать? — Рома заорал. Он тряс Руслана за плечи, вжимая в дверь, и каждый удар отдавался в позвоночнике. — Ты забыл, кто тебя вытащил из дерьма? Кто кормил тебя, когда ты жрать не мог? Кто закрывал тебя от ментов? Руслан не отвечал. Не мог. Мурашки бежали по спине, по рукам, по ногам. Грубый голос Ромы заставлял внутренности сжиматься в тугой узел. В голове была только одна мысль: сбежать. Но тело словно парализовало — он стоял, дрожа, как загнанный зверёк, и не мог пошевелиться. А потом он выдохнул. Глубоко. И что-то щёлкнуло внутри. Страх переплавился в злость. Комок в горле растаял. Он всё ещё трясся — но теперь уже не от страха, а от ярости, которая клокотала где-то в груди, требуя выхода. И Руслан ударил. Резко, со всей силы, вложив в удар всё отчаяние последних месяцев. Кулак влетел в живот Ромы — точно, жестко, без предупреждения. Рома охнул, согнулся пополам, выпустив Руслана из захвата. Шатен не ждал. Он рванул к двери, откинул щеколду, распахнул кабинку — и почти выбежал, как вдруг его схватили за плечо, развернули и придавили к раковине. Холодный кафель впился в спину. Руслан дёрнулся, попытался вырваться, но Рома навалился всем телом, одной рукой схватив его за шею. — Ты, блять, совсем забылся? — прорычал Рома, нависая над ним. Его лицо было перекошено от злости, глаза горели. — Или тебе напомнить, кто ты есть? Кому ты обязан? Он схватил Руслана за волосы на затылке, дёрнул, запрокидывая голову назад. Второй рукой всё ещё держал за шею — не душил, но достаточно сильно, чтобы было трудно дышать. Он потащил его к стене — и в этот момент дверь в уборную открылась. Все трое замерли. На пороге стоял Даня. Его лицо было спокойным, но кулаки сжимались, а челюсть сводило от напряжения. Он переводил взгляд с Ромы на Руслана и обратно, и в его глазах читалось что-то опасное. Руслан воспользовался моментом. Дёрнулся, попытался вырваться, крикнул: — Нахуй отошёл от меня, пидор ебанный! Но Рома не отпустил. Его хватка стала только сильнее. — Тише, тише, ты чего? — сказал Рома, и его голос вдруг стал спокойным, даже ласковым. Он посмотрел на Даню, потом на Руслана, сделал невинное лицо. — На нас вон даже косо смотрят. Успокойся. Он убрал руки с шеи Руслана, но остался стоять вплотную. Даня сделал шаг вперёд. Челюсть его была сжата так, что желваки ходили ходуном. Он подошёл почти вплотную к Роме — на расстояние удара. — Я вам не мешаю? — спросил Даня. Голос был тихим, но в этой тишине чувствовалась угроза. — Нет-нет, — усмехнулся Рома. Поправил воротник рубашки, одёрнул пиджак. — Вы чего? Просто он что-то совсем берега попутал, вот и разбираюсь с ним. Свои же, свои. Ничего серьёзного. Он перевёл ладонь на рот Руслана — зажимая, не давая сказать ни слова. Шатен замычал, пытаясь оттолкнуть чужую руку, но Рома был сильнее. — А он вам кем является? — спросил Даня, и в его голосе зазвенел металл. Рома сделал недовольное лицо — дескать, не ваше дело, молодой человек. Но из вежливости, из уважения к чужому возрасту и наглости, ответил: — Так, молодой человек, идите куда шли. Чего пристали? — Он уже хотел отвернуться, закончить этот разговор, как вдруг кулак Дани влетел прямо в его челюсть. Удар был хлёстким, профессиональным, со всей силы. Рома пошатнулся, отлетел к стене, выпустив Руслана. Шатен мгновенно отскочил назад, встав за широкую спину рыжего. Рома прислонился к стене, схватившись за челюсть. В глазах — не боль, а удивление. Казалось, он не ожидал, что какой-то мальчишка посмеет поднять на него руку. Даня не остановился. Он подошёл вплотную и нанёс ещё один удар — в скулу. Потом ещё — в нос. Кровь брызнула на белую рубашку Ромы, на кафель, на руки Дани. — Ты, сука, — прорычал Даня, нависая над Ромой, который сползал по стене вниз. — Чтоб я тебя больше не видел. Увижу — убью. Он плюнул на пол рядом с ним, развернулся и отошёл к раковине. Рома сидел на полу, сжавшись в комок. Его руки дрожали, он тяжело дышал, пытался откашляться. Кровь текла по лицу, капала на брюки. Он выглядел жалким — не тем опасным взрослым мужчиной, который давил авторитетом, а битым псом, загнанным в угол. — Пидор, блять, — бросил Даня, оглядев его с ног до головы, и отвернулся. Он включил кран, подставил руки под холодную воду. Кровь смывалась, смешиваясь с водой, утекая в слив. Он тер ладони о ладони, оттирая чужую кровь. Руслан стоял позади, прислонившись спиной к стене, и смотрел на Данину спину. Широкая, надёжная. Такая, за которой хотелось спрятаться от всего мира. Он улыбался. Не мог сдержать улыбку. Впервые за долгое время ему было спокойно. Он чувствовал себя защищённым — не потому, что кто-то за него решил проблемы, а потому, что рядом был человек, который готов был вписаться. Который не задавал лишних вопросов. Который просто пришёл и сделал. Даня закрыл кран, отряхнул руки. Повернулся к Руслану. — Че такой довольный? — спросил он, закусывая нижнюю губу. Взгляд был грозным, но в глубине глаз мелькнула искра смеха. — Тебе тоже въебать? Руслан помотал головой — быстро, часто, как испуганный ребёнок. Глаза округлились, брови взлетели вверх. — Нет, нет, — выпалил он. — Нет, спасибо. Даня закатил глаза, но уголок его губ дёрнулся вверх. Он подошёл к раковине и начал мыть руки с мылом — тщательно, въедливо, смывая последние следы крови. Из угла, где сидел Рома, доносился хрип — тяжёлый, прерывистый, с примесью кашля. Он пытался прийти в себя, но получалось плохо. Обстановка была мрачной — кафель, белый свет ламп, кровь на полу, жалкий взрослый мужчина, который минуту назад казался всесильным. — Пошли, — бросил Даня, не оборачиваясь. — Насмотрелся. Руслан кивнул, хотя Даня не видел. И последовал за ним к выходу. Они вышли в коридор. Рядом — никто. Тишина. Только их шаги гулко отдаются от стен. --- Отель. Поздний вечер. После той поездки в ресторан Руслан чувствовал себя подавленным. Мысли крутились вокруг одного и того же: Рома, его глаза, его голос, его прикосновения. Воспоминания накатывали волнами, заставляя сердце биться чаще, а ладони — потеть. Он шёл по глухому коридору отеля, слыша только своё сердце и тяжёлое дыхание. В коридоре было темно — лампы горели через одну, создавая длинные, искажённые тени на стенах. Пол был мягким, ковровым, и шаги тонули в нём, не издавая звука. Он дошёл до своей комнаты. Глубоко вдохнул. Выдохнул. Поднял руку, чтобы открыть дверь — и не успел. Чья-то рука схватила его за капюшон толстовки, дёрнула назад, и он влетел в другую комнату — тёмную, пахнущую табаком и чем-то сладковатым. Дверь за ним захлопнулась. Руслан замер на пороге, пытаясь привыкнуть к темноте. Комната была до боли знакомой — по расположению кровати, по запаху, по тому, как лунный свет падал из окна. Он понял, где находится, ещё до того, как услышал сзади тихие вздохи. А потом его талию обвили крупные, сильные руки. Руслан напрягся. Всё тело окаменело, как у животного, которое чувствует опасность, но не знает, куда бежать. Тёплое дыхание коснулось его шеи, чужое тело прижалось к его спине — и это было странно. Не страшно, нет. Странно. Он медленно, очень медленно, повернулся лицом к человеку, который стоял за ним. Луна светила в окно — огромная, жёлтая, как глаз совы. Её блики освещали комнату, выхватывая из темноты рыжие волосы, что падали на лицо. Голубые глаза сверкали в полумраке — не холодно, нет, скорее тепло, с каким-то внутренним огнём. И улыбка. Улыбка, от которой у Руслана перехватывало дыхание. Она была такой красивой, что он смотрел на губы Дани тридцать секунд, не меньше, не в силах отвести взгляд. — Так и манят? — усмехнулся Даня, делая шаг вперёд. Руслан очнулся. Глаза забегали по комнате — он рассматривал стены, потолок, окно, только бы не смотреть в эти глаза. — А, ну, нет, да… — пробормотал он, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Да что смешного? — добавил он, когда Даня усмехнулся. — Что опять не так? Он развёл руками, показывая, что ничего не понимает. Даня продолжал улыбаться — мягко, почти нежно. Так, как не улыбался никому. — Ничего, — ответил он. — Всё так. Он сделал ещё шаг — теперь они стояли почти вплотную. Руслан чувствовал его тепло, слышал его дыхание, видел, как бьётся жилка на шее. Даня нависал над ним — высокий, широкий, сильный. В полумраке его глаза казались почти чёрными. Он медленно провёл ладонью по щеке Руслана — от скулы до подбородка, кончиками пальцев, почти не касаясь. Шатен вздрогнул, схватил его за руку — и осторожно опустил. — Что надо тебе от меня? — спросил Руслан. Голос дрожал — или ему показалось? Даня наклонил голову набок, вглядываясь в его лицо. Наклонился ниже — так, что их разделяли считанные сантиметры. Руслан сглотнул вязкую слюну, дёрнулся, чувствуя себя загнанным в угол. — Мне нужен ты, — тихо сказал Даня, и его голос разлился по комнате, как тяжёлый мёд. Руслан смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. «Что это значит?» — хотел спросить он. «Зачем я тебе? Или… зачем ты мне?» Но он молчал. Потому что боялся услышать ответ. Потому что знал: ответ перевернёт всё. Даня ждал. Он не торопил, не давил — просто стоял рядом, глядя в глаза, и терпеливо ждал, когда Руслан соберётся с мыслями. Луна светила в окно. В комнате было тихо. И в этой тишине Руслан вдруг понял: он не хочет уходить. Не хочет возвращаться в свою комнату, к своим проблемам, к своему прошлому. Он хочет остаться здесь — в этом полумраке, с этим парнем, который пахнет табаком и свободой. — Я не понимаю, — прошептал он. — Ничего не понимаю. — И не надо, — ответил Даня, касаясь губами его лба. — Просто будь здесь.