NOHANA

Тихая ночная атмосфера окутывала двух омег, как будто специально скрывая напряжение и страх. Воздух был густым, пропитым невысказанными мыслями, воспоминаниями, которые тяжело лежали на плечах Манджиро, как невидимый груз. Это были чувства, с которыми он был знаком - страх, неопределенность, ощущение уязвимости. Омеги всегда чувствовали их, особенно те, кто носил следы прошлого. В такие моменты, особенно когда сон не приходил, Манджиро часто задавался вопросом, что было бы, если бы он был альфой? Чувствовал ли бы он ту же тяжесть? Или, может быть, если бы он родился бетой, жизнь была бы проще? Без нужды в специфических лекарствах, без столь строгого контроля над телом и эмоциями. Без всех этих страхов. Тогда единственные его проблемы были бы с доминантными альфами и омегами, не так ли? Или все-таки нет? Он не знал. Не мог знать. Но каждый раз, когда его пугало что-то настолько банальное, что он сам злился на себя, каждый раз, когда невольно кричал на брата, он неизменно приходил к одному и тому же вопросу, было бы ему легче, если бы он был другим? Если бы он был не тем, кем является? Глаза закрылись, а в груди поднялся тяжёлый вздох. Проблемы, с которыми он боролся, были не только его. Изана, омега в их семье, знал это лучше всех. Он молчаливо держал его в своих объятиях, не говоря ни слова, просто оставаясь там, тёплый и стабильный. Манджиро ощущал медленный ритм его дыхания, лёгкое движение его груди, когда тот вдыхал воздух. Тихое присутствие брата приносило странное успокоение. Но одновременно это было и напоминание. Напоминание, что их вторичный пол, это не просто биологическая данность, а нечто, что приносит с собой бесконечные сложности. Изана нуждался в лекарствах, которые ему нужно было менять хотя бы раз в год из-за гормональных изменений. Изана был тем, кто должен был планировать свою жизнь вокруг этих вещей, кто всегда должен был быть на шаг впереди. Вскоре Манджиро спрятал лицо в его шее, позволяя себе этот маленький момент близости, дозволенный только здесь, только с ним. Ему хотелось остаться так ещё немного. Не выходить из постели. Не покидать эту короткую иллюзию покоя. Но он уже пообещал. Чифую ожидал его увидеть, а после всего, что произошло в течение дня, он не мог просто исчезнуть. Легко прикусив нижнюю губу, чувствуя, как тело снова начинает напрягаться, в нём вновь поднималось то ощущение, раздражение, усталость, лёгкая горечь. Почему у омег так много проблем? А разве только у омег так много проблем?

***

Солнечные лучи пробивались через занавески, рисуя теплые золотистые полосы на потолке. Свет был мягким, почти нежным, но достаточно ярким, чтобы Такемичи несколько раз поморгал, прежде чем полностью открыть глаза. Он лежал на боку, лицом в подушке, а утренний воздух был спокойным, еще не коснувшимся шума города. На мгновение ему хотелось остаться так, в том мимолетном моменте, когда его сознание еще не было полностью бодрым, когда он еще не вспомнил обо всем, что его ждало сегодня. Как бы ему ни хотелось оставаться уютно свернутым в тепле кровати, потянуть за собой занавески и остановить надоедливый свет, в этот раз выбора не было. Вздохнув тяжело, почти недовольно, как будто прощался с чем-то бесценным, он медленно приподнялся, ощущая тяжесть в своем теле. Ту утреннюю леность, которая скоро уступит место повседневной суете. Взгляд остановился на подушке, как будто он колебался, не вернуться ли обратно. Снова лениво поморгал и потом перевел взгляд на окно. Солнечные лучи проникали в комнату, разливались по полу и мебели, словно приветствуя новый день. Солнечно, да? Будет ли сегодняшний день таким же спокойным и обычным, как все остальные? Позволив себе еще несколько секунд, сидя на краю кровати с полузакрытыми глазами, когда знакомый теплый голос матери нарушил тишину: — Такемичи? Ты проснулся? Завтрак почти готов, спускайся вовремя, чтобы поесть, пока не остыл. Её голос был, как всегда, полон нежности и заботы. Но… и с тем тихим беспокойством, которое она никогда не высказывала вслух. Такемичи потянулся к календарю рядом с кроватью, затем посмотрел на будильник. Он слегка вздохнул и с неохотой приподнялся. Всё ещё в пижаме, подошел к двери, положил руку на ручку… и замер. Он знал, что последует, когда откроет её. Слегка сжав губы на миг, затем покачал головой, собираясь с уверенностью. Легко улыбнувшись, почти невинно, и с притворной бодростью ответил: — Я проснулся! Сейчас спускаюсь! Без дальнейших колебаний он направился в кухню. Его шаги тихо отголоском разнеслись по лестнице, он завернул налево и вошел как раз в тот момент, когда его мама стояла у стойки, моя посуду, оставшуюся после приготовления завтрака. Тогда остановился на пороге, наблюдая за ней. Он заметил отсутствующие приборы на столе, она всегда оставляла только для него. В глазах снова мелькнула грусть. — Тебе скоро надо выходить… да? — тихо спросил он, не скрывая разочарования. Такемичи тихо заговорил, пока его мама продолжала раскладывать помытые тарелки на свои места. Услышав его вопрос, она повернулась к нему с лёгкой, но усталой улыбкой. Однако в её глазах всё ещё читалась теплота. — Да, мне нужно будет выйти на несколько часов. Я знаю, что суббота и обычно мы завтракаем вместе, но меня вызвали на неотложное дело… — её голос прозвучал немного беспокойно, пока она ставила последнюю тарелку в шкаф. — Но не переживай, надеюсь, я буду дома к… — Всё в порядке! — прервал её он с небольшой улыбкой. — Только надеюсь, что ты уже позавтракала. Ханагаки отодвинул стул и устроился поудобнее, прежде чем сложить руки для короткой молитвы. Взял чашку одной рукой, а палочки другой, и снова взглянул на свою маму. — Спасибо за еду. Но, кстати, я мог бы и сам помыть посуду. — Его голос стал немного упрямым, даже недовольным. — Не нужно себя перегружать. Я могу сам позаботиться об этом. Он опустил голову и взял первый кусочек ароматной пищи, после чего добавил: — Ты же спешила? Думаю, я бы сам справился с этими делами. Последовало короткое молчание. Мама лишь мягко улыбнулась, опустила взгляд и вытерла руки о полотенце. Больше слов не понадобилось. Такемичи уже сказал всё. — Спасибо. — шепотом сказала она, подходя к нему и мягко положив руку на его плечо. Легко похлопала его, как бы пытаясь передать ему немного своей теплотой. — Я рассчитываю на тебя. Она слегка наклонилась и оставила быстрый, но нежный поцелуй на его щеке, прежде чем отступить. Затем направилась к выходу, её шаги едва слышались на полу. Как всегда, Такемичи немного покраснел от её жеста, но ничего не сказал. Он позволял ей делать эти маленькие вещи, зная, что так она чувствует себя лучше. — Хорошей работы! — воскликнул он, услышав, как открывается входная дверь. Ответ пришёл сразу — тёплый, полный материнской любви. Она пожелала ему провести отличный день, прежде чем дверь закрылась с тихим щелчком. И тогда Ханагаки остался один. Совсем один в доме. Снова. Рука застыла, он перестал подносить еду ко рту. Взгляд сосредоточился на чашке — она всё ещё была наполовину полной. Вдруг всё вокруг потускнело, а мысли разлетелись, как листья на ветру. Ситуация была настолько знакомой. И такой... неприятной. Но он уже смирился. Почти каждое утро было таким. Мама всегда готовила что-то на завтрак, даже когда не могла остаться, чтобы поесть вместе. Если нужно было, потом он сам разогревал еду. Она много работала, старалась, но сколько бы она не пыталась, чувство вины не покидало её. Если раньше они могли проводить больше времени вместе, то теперь даже совместный завтрак стал редкостью. А он... если раньше стыдился её внимания, теперь сожалел. Сожалел, что был таким бестактным. Что не ценил эти моменты. Конечно, тогда не мог знать. Не мог предсказать, как быстро его жизнь изменится. Он сжал губы, слегка покачал головой, как будто мог бы стереть все эти мысли. Но аппетит уже исчез. Еда, которая ещё недавно казалась вкусной, теперь была безвкусной. Просто смирился. Встал, убрал чашку в микроволновку, а затем вернулся в свою комнату. Но нет, не чтобы снова лечь. Он не собирался оставаться здесь. Не сейчас. Не раздумывая, он схватил первую попавшуюся одежду, быстро переоделся и вышел. Какая была его цель? Что он собирался делать на улице? Не важно. Впереди целый день. Он просто собирался прогуляться. Если повстречает кого-то знакомого, тем лучше. Но звонить никому не хотелось. Перед тем как выйти, в последний раз взглянул на экран телефона - 10:35. Потом пошёл. Ближайшая детская площадка. Обычно он отправлялся туда. Садился на качели или на скамейку, смотрел на небо, просто пялится в пустоту... чтобы не думать ни о чём серьёзном. Если ему везло, мог встретить кого-то из друзей. Тогда день становился чуть легче. Чуть тише. Чуть терпимее. Шагая по пустым улицам, зажатый между рядами домов, Такемичи всматривался в пустоту. Мысли то появлялись, то разлетались, как прах. Солнце уже поднялось, разливая тепло по асфальту, а лёгкий холодный ветер развевал его волосы. Хотя погода была хорошей. Без цели, с руками в карманах, он просто шёл. Не думал ни о чём конкретном, кроме как о том, как бы убить время до вечера. Когда пришёл в себя, уже оказался на детской площадке. Остановился, поднял голову, и взгляд его упал на качели. Без раздумий подошёл и сел на одну. Это было похоже на привычку. Сидеть на качелях, уставившись в землю. Редко удавалось остаться совершенно одному, но в эти ранние часы, когда дети ещё спали, а взрослые торопились на работу, площадка была пустой. Только ветер шевелил цепи качелей, создавая тихий, ритмичный скрип. Такемичи положил руки на металлические цепи и уставился на свои туфли, пока солнечный свет медленно скользил по асфальту перед ним. В голове не было ясных мыслей, только лёгкое, отдалённое чувство меланхолии, откуда-то появившееся. И тогда ... звук. Приближающиеся шаги. Такемичи едва успел повернуться, когда знакомый голос прозвучал совсем рядом: — Как всегда, ты здесь, Такемичи. Голос был тёплым, но неожиданность заставила Такемичи вздрогнуть. В первый момент сердце пропустило удар, руки сжались на цепях качелей. Потом он сразу понял, кто это. — Боже... Аккун! — вздохнул, но его голос не был сердитым, скорее удивлённым. Аккун тихо засмеялся, а потом беззаботно сел на соседнюю качель. — Слишком рано ты встал сегодня. Обычно ты спишь подольше. Такемичи открыл рот, потом закрыл, пытаясь собраться с мыслями. Затем тоже засмеялся, на этот раз спокойнее. — А ты? Не говори мне, что встал раньше в субботу... Это прямо подозрительно. Аккун поднял брови и театрально вздохнул. — Ах, раскрыт! Какая загадка, а? Такемичи покачал головой с улыбкой. На мгновение тяжесть в груди рассеялась, как будто ветер унёс её. — Аккун... — прошептал он, но быстро пришёл в себя и пожал плечами. Не хотел выглядеть задумчивым или грустным перед ним. — Просто решил встать пораньше. Ещё есть время до работы... Всё равно мог встретить кого-то. Например, тебя. — Я везучий, да? — подбросил Аккун с улыбкой, похлопав друга по спине. Так начался их разговор, который был лёгкий, ненавязчивый, без усилий. Такой, что приносил тепло. Такемичи не заметил, как напряжение в нём растворилось. День внезапно перестал казаться таким тяжёлым. Аккун всегда был рядом. Близкий друг. Не потому, что был омегой. Просто… друг. Настоящий, стабильный, существующий с детства. Люди часто ошибочно считали их парой, возможно, из-за их близости, возможно, потому что Аккун всегда стоял рядом, независимо от ситуации. Но между ними не было ничего подобного. Такемичи знал, что такие отношения редко оставались платоническими в глазах других. Альфа и омега, кто-то обязательно сделает выводы. Но Аккун имел другие предпочтения. А сам Такемичи… Может быть, у него уже была девушка. — Кстати… как там Хина? — спросил Аккун почти робко. Его взгляд упёрся в руки друга, которые держались за цепи качелей. Такемичи замер на секунду. Перестал качаться, слегка дрогнул. Тишина между ними стала тяжёлой. — Всё в порядке с ней. - Наконец сказал он и неловко засмеялся, закинув руку за шею. Щёки слегка покраснели. - Всё ещё привыкаю к мысли, что у меня есть девушка. Даже не могу в это поверить. Иногда кажется, что это сон. — Я не хотел тебя смущать, просто… — Аккун замолчал на мгновение, затем положил руку ему на плечо и тепло улыбнулся. — Просто рад за тебя. Вы уже два месяца вместе, так что, привыкнешь. И… вы будете отличной парой, я в вас верю. Его слова были искренними и полными тепла. Такемичи даже немного смутился и отвёл взгляд, но в груди осталась особенная мысль, едва уловимое сжатие. Да… он действительно принял мысль, что останется один. После всего, что произошло в прошлом, после ошибок, которые чуть не стоили ему дружбы с Аккуном, Такемичи пришёл к выводу, что некоторые вещи просто не для него. Он не был уверен, что это страх или просто примирение, но научился не ожидать слишком многого. И именно поэтому, когда в его жизни появилась она, ему было трудно поверить. Иногда он даже ловил себя на мысли… не является ли это всего лишь сном. Таким странным сном. Совсем скоро непринуждённый разговор между ними восстановился. Такемичи не любил часто обсуждать свои отношения с Хинатой, не потому что было что скрывать, а просто потому что не привык обсуждать такие личные вещи, даже с лучшим другом. Хината была совсем другой темой. Иногда сам он не знал, что именно сказать, кроме как подтверждать вопросы Аккуна, виделись ли они недавно, выходили ли куда-то, проводили ли время вместе. Некоторые ответы были положительными, другие - отрицательными. Это было правдой, что рядом с ней Такемичи чувствовал себя лучше, увереннее. Столько тёплых моментов они проводили вместе, что даже самые тяжёлые дни казались более сносными. Но несмотря на всё, иногда его охватывало странное ощущение, что это просто длинный, красивый сон, из которого он мог бы проснуться в любой момент. Наверное, ему просто нужно было время. Родители тоже пережили нечто подобное. Мать часто говорила, что поначалу всё ей казалось нереальным, но в конце концов привыкла. Так что если для неё это было так, значит, рано или поздно и он полностью расслабится и примет свою связь как нечто естественное. Пока время незаметно проходило, они решили встать с скамеек и покинуть детскую площадку, продолжив прогулку по улицам. Такемичи чувствовал спокойствие. Как всегда, Аккун помогал ему, особенно в эмоциональном плане, без лишних вопросов, без давления, просто своим присутствием, которое давало уверенность. Скоро им пришлось остановиться, нужно было зайти в аптеку. Аккун должен был взять успокаивающие препараты для своего друга, а Такемичи витамины и стабилизаторы. Большинство альф и омег редко прибегали к таким добавкам, если это не было крайне необходимо, но Такемичи считал их вполне нормальными. Для него это не были капризы, а необходимость, часть заботы о себе. Аккун неодобрительно посмотрел на него, когда тот взял коробочки с витаминами с полки. Но, как всегда, ничего не сказал. Однако Такемичи почувствовал его взгляд. Легко улыбнулся, невинно, почти извиняющимся выражением и быстро убрал покупки в карманы. Уже не обсуждали эту тему. Аккун давно перестал задавать вопросы, хотя никогда не прекращал переживать. Единственное, на что он надеялся, это то, что Такемичи действительно чувствует себя хорошо. Их прогулка могла продолжаться спокойно, в том же непринуждённом ритме, как всегда. Но когда они прошли мимо ещё одного комбини, маленького магазина, зажатого между другими зданиями, Такемичи вдруг замедлил шаг. Это было всего на секунду, но Аккун сразу заметил...это. "Это" не было случайным. Среди обычных запахов асфальта, пыльных газет и дешёвых закусок что-то другое привлекло внимание Ханагаки. Что-то знакомое. Сердце пропустило удар. Запах. Лёгкий, сладкий, но почти неуловимый, как персики, оставленные дозревать на солнце. Взгляд сразу устремился к узкой улочке между магазинами. Он чувствовал, как внутри него сталкиваются два желания. Одно толкало его вперёд, проверить, убедиться, что не ошибается. Другое же тянуло назад. А что если увидит то, что не хочет видеть? Альфы и омеги не выделяли феромоны постоянно. Они проявлялись в определённые моменты - иногда сознательно, иногда непроизвольно. Если запах омеги не был контролируем, он мог разнестись, как тёплая волна, выдавая его присутствие. Но была и другая возможность… Может, какой-то омега не смог полностью скрыть свои феромоны. Или… возможно, альфа и омега уже... Горло пересохло. Независимо от того, что это было, он не хотел вмешиваться. — Такемичи? Всё в порядке? — Голос Аккуна был обеспокоенным, но спокойным, как всегда. — Да, всё в порядке, — быстро ответил, хотя сам не был уверен в своих словах. — Просто… на секунду мне показалось, что я почувствовал знакомый запах персика. Но, видимо, я ошибся. Нервно засмеялся и засунул руку за шею, как будто это могло развеять нарастающее напряжение в груди. Каждая клеточка тела кричала продолжить идти, не задумываться, забыть о запахе, который так неожиданно выбил его из равновесия. Ещё один шаг… Но что-то его остановило. Как будто невидимая сила держала его на месте. Тепло, которое прошло по его коже, не было от погоды, это был тот самый запах, который снова появился. На одно мгновение, секундочку. Такой короткий момент, что могло показаться, что он себе всё придумал, но на этот раз был уверен, что что-то учуял. Он не ошибался, а сердце аж сжалось. — Это… — прошептал, но слова застряли в горле. — Такемичи? Сендо? Что вы здесь делаете? — Тихим, робким голосом произнёс мальчик, который только что выходил из затенённой улочки. Глаза Такемичи слегка дрогнули, а руки инстинктивно сжались в кулаки. Грудь сжалась, как будто кто-то невидимо сдавливал его, заставляя с трудом дышать от напряжённого ожидания. — Чифую? — Мгновенно, с тревогой произнёс он, взгляд быстро пробежал по темноте улочки. Чифую вышел на слабый свет Солнца, но его поза… Она была неправильной. Опрокинутая. Он облокотился на здание, как будто ноги не могли его удержать. Дышал тяжело, почти беззвучно, но достаточно, чтобы усилить тревогу Такемичи. Лицо было слегка розовым. Глаза, влажные. Рука тряслась, когда он сжимал её чуть выше локтя, как будто пытаясь удержать что-то... боль, слабость… или, может быть, стыд? — Что с тобой случилось!? — Голос Такемичи резко поднялся, полный напряжения. — Это снова какой-то альфа? Что произошло? Аккун моментально среагировал. Не стал ждать объяснений. Просто шагнул вперёд, а руки легли на плечи Чифую, пытаясь удержать его в стабильном положении. Но Такемичи… Он не подошёл. Не мог. Его дыхание перехватило, и инстинктивно он сделал шаг назад, прижимая руку к носу и рту. Он знал, что не должен вдыхать больше этого аромата. Не сейчас. Аккун справлялся лучше, потому, что он оставался спокойным или, по крайней мере, старался выглядеть таким. Но оба чувствовали смесь эмоций, которая переполняла их. С одной стороны, страх и беспокойство, с другой - недовольство. Положив тёплую руку на лоб омеги, Аккун внимательно вгляделся в его лицо, а затем взгляд скользнул по открытым частям тела, ища хоть какие-то следы произошедшего. По крайней мере, он хотел понять, не был ли он укушен. Но, даже не успев открыть рот, чтобы задать свои вопросы, он почувствовал слегка неприятный аромат и моментально положил руку на рот, слегка прищурив глаза, чувствуя слабую тошноту, которая накатила на него. — Лучше отойди. — Чифую слегка задыхаясь проговорил, отступая назад от Сендо и, наконец, садясь на землю, опираясь на стену. Однако его улыбка была едва заметной, и сердце начало биться быстрее от их появления. — Вы мне нервы потрепали. Сендо, знаю, что ты скажешь. Да, запах на мне немного неприятный, но я уже привык. Всё нормально. — Затем взглянул на Такемичи, который продолжал их наблюдать с лёгким беспокойством и выражением озабоченности. — Всё в порядке, Такемичи. Не нужно подходить. Рад, что это именно вы, а не кто-то из банды. Или незнакомец. — Что случилось? — Тихо спросил Такемичи, его сердце колотилось, он боялся, что кто-то пытался напасть на него. Подобные события всегда вызывали болезненные воспоминания, оставляющие неприятные следы. — Всё в порядке. — Ответил Чифую, пытаясь избежать их взгляда, чувствуя лёгкое чувство вины. — Просто… просто переборщил. Его взгляд изменился, излучая вину и лёгкое беспокойство. Понимая, что ему тяжело, Аккун подошёл ближе, сел рядом, чтобы оказать моральную поддержку. Такемичи почти повторил тот же жест, подошёл ближе, но не слишком. И всё же, он мог почувствовать слегка странный и неприятный запах чуждых феромонов, окружавших друга. Возможно, именно поэтому тот знакомый и успокаивающий запах персика ощущался таким слабым. Было ясно, что произошло что-то неприятное, раз Чифую чувствовал вину, ему было трудно успокоиться и рассказать, что именно случилось. Снова наступила тишина между ними, но на этот раз она была необходимой. Сердце Чифую нужно было успокоиться, а близость Такемичи и Аккуна помогала в этом. Потому что не был один. Не нужно было прятаться. Скоро найдёт силы говорить. Ребята не давили на него, не заставляли торопиться. Чифую был искренне благодарен им и позволил себе закрыть глаза, глубоко вдохнув, размышляя, как именно выразить свои слова. Такемичи видел напряжённое тело друга и знал, как тяжело ему... Как никто другой, он понимал, через что проходят омеги, особенно когда их загоняют в угол. Единственное, что его беспокоило, что услышает от него. Чтобы дать ему немного времени прийти в себя, Ханагаки встал и, ничего не говоря, отошёл, направляясь в ближайший магазин. Купил холодную воду и вернулся к ним. Эта короткая прогулка помогла ему немного отвлечься. Когда вернулся, сел на землю, на этот раз немного ближе, но именно рядом с Сендо, а не с Чифую. — На, держи, — протянул ему бутылку с холодной водой. Чифую открыл глаза и посмотрел на бутылку. Тяжесть в груди уже уменьшилась. Он едва заметно улыбнулся, взял бутылку, но вместо того чтобы пить, прижал её к лбу. Тишина снова их окутала, но теперь она была спокойной, почти утешительной. Чифую был благодарен за тактичность ребят, особенно за тактичность Такемичи. Он мог быть альфой, но всегда был внимателен. Никогда не подходил слишком близко к омеге, если тот казался задыхающимся или показывал признаки дискомфорта. Иногда казалось, что Такемичи полностью избегал омег… или, возможно, даже боялся их. Чифую не знал причины, но ценил такое уважение. В конце концов, в "Томан" тоже были альфы, но ни один из них не позволял себе насилие или недостойное поведение. — Это был наш капитан, — после небольшой паузы наконец заговорил Чифую, его голос был спокойнее, но всё ещё звучал отголосок вины. Вины перед собой. Взгляд опустился вниз, пальцы слегка сжались вокруг бутылки, как будто он хотел зацепиться за что-то, что дало бы ему стабильность. — Но я это заслужил. Эти слова прозвучали с болезненной искренностью. — С самого утра я был раздражён... А когда увидел его в аптеке, разозлился по пустякам и сказал что-то не то... — голос дрогнул едва заметно. — Видимо, и он не был в хорошем настроении, поэтому не контролировал свои феромоны. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, ненавидя, как это звучит. Как извинение. Как попытка оправдать ситуацию. Правда была в том, что хотя он и знал, что Майки никогда не перейдёт черту, та часть его, которая почувствовала себя бессильной, не могла игнорировать произошедшее. Он тихо вздохнул и, наконец, поднял голову, встретив взгляд своих друзей. — Майки, да? — тихо спросил Такемичи. В его голосе была странная смесь напряжения и облегчения. Сбоку Аккун внимательно наблюдал за ним, челюсть слегка сжалась. Он не знал этого парня. Не понимал, почему Такемичи так спокойно реагирует. Что если это была попытка насилия? Что если Чифую просто пытался оправдать чьё-то непростительное поведение? Поэтому, заметив вопросительный взгляд Сендо, Такемичи слегка улыбнулся, но эта улыбка была нервной, почти извиняющейся. — Забыл, что ты его не знаешь, — слегка пожал плечами и провёл пальцами по волосам, как будто это должно было развеять напряжение. — Ты познакомился с Чифую год назад, да и вообще мы не говорили о нём. — Аккун не отреагировал, продолжая смотреть на него, ожидая объяснений. — Я тоже не знаю его лично, не встречал его. — Такемичи сделал паузу, как будто чтобы упорядочить свои мысли. — Но он лидер Tokyo Manji… или просто "Томан". Только он не альфа, а доминирующая омега. Аккун ничего не сказал, но выражение его лица оставалось напряжённым. — Именно. — На этот раз Чифую снова вмешался, его голос стал увереннее, хотя в нем еще оставался остаток усталости. Он наконец открыл бутылку и жадно сделал глоток, позволяя холодной воде успокоить пересохшее горло. — Не переживай, Сендо. Его взгляд остановился на Аккуне, уголки губ слегка дрогнули в едва заметной, успокаивающей улыбке. — Майки не позволил бы довести всё до такого. Он не интересуется связями или интригами... — Мацуно слегка покачал головой. — Это просто недоразумение. Его последние слова повисли в воздухе. Но действительно ли это было просто недоразумение? — Доминирующая омега? — Сендо слегка удивленно воскликнул, почувствовав, как что-то в словах Чифую заставило его насторожиться. Он никогда не встречал доминирующих омег, а теперь, когда впервые слышал о таком, этим был сам капитан "Томана". Возможно ли это? Он совсем не представлял его таким. Но еще больше его удивил факт, что Такемичи знал о нем. Даже знал о самой банде. Это было ещё более тревожно. — Чифую, ты был именно из "Томана"? — спросил Аккун, чувствуя, что не расслышал правильно. Внутренне что-то его беспокоило. Но прежде чем успел сказать что-то еще, Такемичи положил руку ему на плечо и слегка похлопал, как будто хотел развеять его беспокойства. — Всё в порядке, Аккун. — Его голос был мягким, но в нем звучала странная нотка — смесь неуверенности и попытки сохранить спокойствие. — Я ни в какой банде. Чифую просто рассказал мне о "Томан", когда мы познакомились два года назад. Это всё. Да мы уже говорили про Майки. Просто я знал, что он доминирующая омега... за что я ему благодарен. — Он улыбнулся почти по-детски, пытаясь изобразить уверенность, но в его взгляде читалось нечто другое. — Так будет легче его избегать. Я не знаю, что будет, если начну контактировать с доминирующей омегой. Чифую загадочно улыбнулся и откинулся назад, наблюдая за реакцией своего друга. — Кстати, совсем скоро ты с ним познакомишься. — Его голос был непринужденным, но слова прозвучали как гром в ушах Такемичи. Мальчик замер. Глаза расширились от непонимания, а рот открылся, как будто он хотел что-то сказать, но не смог. Ему не нужно было. Чифую уже поймал вопрос, который он даже не произнес. — Ты работник ночной смены в том кафе, да? — Чифую посмотрел на него с полуулыбкой, наслаждаясь напряженным выражением лица друга. — Вечером с ребятами мы соберемся там. Думаю, что тогда ты увидишь Майки... хочешь этого или нет. Такемичи тяжело сглотнул, чувствуя, как резко сжимается его живот. Почувствовал, как руки онемели, а сердце забилось в груди. Кожа покрылась мурашками при самой мысли, что он будет окружен всей бандой. Самим капитаном "Томан". И он не был готов к этому. - П-подожди... что?! — почти выкрикнул он, голос дрожал, а на лбу выступили мелкие капли пота. — Ты... ты серьёзно?! Глаза начали нервно перемещаться между Чифую и Аккуном, ища какую-то надежду, что это просто шутка. Но это не была шутка. Улыбка Чифую подсказывала ему, что тот вполне наслаждался его паникой. Такемичи почувствовал, как ноги становятся слабыми. Что ему делать?! Возможно, для Чифую эта ситуация была забавной, но для Такемичи это был настоящий кошмар. Не хватало того, что он знал, как силён Майки — даже его прозвище „Непобедимый Майки“ говорило само за себя — но самое страшное было то, что он был доминирующей омегой. Такемичи никогда не встречал доминирующих омег. Он не имел представления, чем они отличаются от обычных омег и как нужно себя вести с таким человеком. Омеги, с которыми он общался до сих пор, редко воспринимали его всерьез, но этот омега... Майки... был совсем другим. Мысль о том, что ему предстоит встретиться с ним, заставляла чувствовать себя ещё более неуверенно. Если бы мог, предпочёл бы вообще не разговаривать с ним. А если Майки не даст ему такого выбора? Сердце билось в груди как дикий зверь, а ладони начали липнуть от нервозности. В то же время Чифую просто усмехался, явно находя его реакцию очень забавной. Только Аккун сохранял молчание, наблюдая за обоими с лёгким беспокойством. Он радовался, что Чифую выглядел лучше, но сама ситуация ему не нравилась. Почему ни один из них не волновался? Такемичи казался ужасно испуганным, а Чифую... Чифую, похоже, наслаждался. Но было и нечто другое. Запах. Эти специфические феромоны. Аккун не был уверен, не придумал ли он это, но чуждые феромоны на Чифую имели какой-то особенный, навязчивый запах, что-то сладкое, но с легким ферментированным оттенком. Как фрукты, которые вот-вот начнут портиться. Это были его феромоны? Но должны ли они пахнуть так? Или это особенность, присущая доминирующим омегам? Чифую, вероятно, привык к этому запаху. Но Такемичи... у Такемичи были свои собственные проблемы с феромонами. Аккун решил не поднимать этот вопрос, но не мог избавиться от чувства дискомфорта. Поэтому предпочел просто наблюдать за ними в тишине и, если появится возможность, сменить тему. Чифую был с ними сейчас, что значило, что если они никуда не спешили, они могли провести ещё немного времени вместе. Или хотя бы отвлечься, прежде чем наступит вечер, который, как обещала судьба, будет достаточно напряжённым.

***

Вечер уже наступила. Такемичи успел вернуться домой, взять рабочую одежду и направиться в кафе «ひだまり» (Hidamari). Он провел время с Сэндо, даже с Чифую, и это немного помогло ему отвлечься. Но только немного. Потому что именно сейчас, когда его шаги отголоском раздавались по тихой улице, а ветер кусал кожу, тревожные мысли начали снова ползти в сознание. Несколько ребят из банды и из той самой банды, в которой состоит его друг — должны были прийти в кафе этой ночью. Это не должно было быть так страшно, верно? Чифую ведь там. А раз он там, раз он омега, значит, банда не может быть слишком уж плохой... Особенно если среди них есть тот парень, парень, которого молодая омега любит, но еще не набралась смелости признаться в своих чувствах. Такемичи вздохнул, чувствуя, как напряжение сжимает его грудь. Снова глубоко вздохнул, надеясь, что холодный ночной воздух успокоит его. Слегка взгляд поднялся вверх к Луне. Она сияла тускло и недостижимо, точно так же, как и ощущение, которое он носил внутри себя. Наверное снова переживает из-за глупостей, да? В конце концов, он был просто... слабым. Не особо впечатляющим альфой. Омеги не воспринимали его как потенциального партнера. Его друзья, омеги они или нет, не боялись его потому что просто не было причины. Он был исключением. Только Аккун порой обращался с ним с большей осторожностью, но это скорее проявление внимания, чем настоящего страха. Легкая, почти грустная улыбка промелькнула на лице. И снова, снова находил оправдание своей слабости и в этот момент это было единственное, что приносило ему какое-то облегчение. Ничего. Просто нужно было выжить еще раз. Проходя, как обычно, по уже знакомым улицам, Такемичи добрался до своего рабочего места. Кафе «Hidamari» единственное кафе, которое допускало босозоку банды, но и единственное место, где он мог найти работу. Особенно когда ему было всего 14 лет, а до 15-летия оставалось всего несколько месяцев. Холодный ночной ветер свистел вокруг него, проникая под одежду, заставляя его кожу вздрагивать. Темные улицы казались пустыми, будто весь город уснул, а он оставался один среди теней, поглощенный собственным миром неуверенности и навязчивых мыслей. Но в тот момент, когда открыл дверь кафе, мир вокруг него изменился. Тепло окутало его, как мягкое одеяло, а знакомый запах свежевыпеченных булочек и легкий аромат кофе ударили в лицо. Контраст был таким ощутимым, что на секунду даже остановился на пороге, словно мозг должен был привыкнуть к резкому изменению. Снаружи, кусачий холод, серое небо и ледяная одиночество. Внутри — уют, золотистый свет и ощущение безопасности. Неосознанно губы изогнулись в легкую улыбку. — Ханагаки, рад тебя видеть! — произнес с теплым тоном хозяин кафе, господин Хон. Он был гаммой, 35 лет, и хотя жизнь закалила его, в голосе всегда ощущалась какая-то отцовская доброта. Люди уважали его даже босозоку банды. Никто не осмеливался создавать беспорядок в «Hidamari», да и только господин Хон согласился принять Такемичи на работу, конечно, с разрешения его матери. – У тебя есть время переодеться. Не спеши, – продолжил он, вытирая один из деревянных столов. – Через некоторое время могут прийти несколько парней. Не пугайся, понял? Если они будут беспокоить, всегда можешь мне сказать. Господин Хон сделал короткую паузу, затем с лёгкой улыбкой добавил: – Но между прочим... не помешало бы завести ещё пару друзей среди парней твоего возраста. Хотя… – но наконец посмотрел на него с прищуром, как будто сомневаясь в своих словах. – Не вижу, как ты будешь дружить с такими, как они. – И Вам добрый вечер, господин Хон! – весело произнёс Ханагаки, закрывая за собой дверь и входя в кафе. Тепло обняло его, как мягкое одеяло, и запах свежевыпеченных булочек с лёгким ароматом кофе сразу расслабил тело, а улыбка вновь появилась на его лице. В этом месте было что-то особенное – не просто уют, а ощущение безопасности. – Не проблема, думаю, справлюсь... а насчёт остального не переживайте, – добавил он с немного нервным тоном, хотя старался звучать уверенно. Тогда сразу направился за барную стойку, чтобы попасть в служебное помещение, но на мгновение остановился, чтобы добавить: – У меня есть друзья. Может, они омеги, но у меня есть друзья. Думаю, этого достаточно, а теперь... извините, я переоденусь! Господин Хон рассмеялся, его глубокий голос приятно отозвался в кафе. – Всё такой скромный, а? – покачал он головой, вытирая стойку. Такемичи не сказал ничего больше, но тоже улыбнулся. Этот смех ему не мешал, даже наоборот, он был каким-то приятным. Господин Хон был добрым и внимательным, но главное, реальным. Он не был человеком, который просто говорит, чтобы звучать красиво. Он действительно гордился этим местом, вкладывал в него свою душу. В прошлом он тоже был босозоку, и не просто частью банды, а одним из тех, кто оставлял след. Он гордился этим, рассказывал истории о битвах, соперничествах, победах и поражениях, но не с горечью. Нет, а с ностальгией, с тем огнём в глазах, который может быть только у человека, прожившего бурную молодость. Именно поэтому он открыл «Hidamari» – чтобы было место, куда такие парни могли прийти, посидеть, посмеяться, поделиться своими историями. Такемичи уважал его. Его истории были захватывающими, по крайней мере, большинство из них. Но иногда… иногда было трудно слушать. Слова вроде "ещё один, кто не умер", "хотя бы не искалечили" или "повезло, что не изнасиловали" заставляли его вздрагивать. Ему не нравились такие разговоры. Но он никогда не останавливал господина Хона. Потому что знал, что для него это не просто страшные истории, это были его воспоминания, его молодость. А кто он, чтобы отнимать у него это? Оказавшись в служебной комнате, молодой альфа открыл сумку и вытащил рабочую форму. Униформа нежного кремового цвета, как латте, а фартук был в приятном зелёном контрасте, словно листочек цветка. Господин Хон всегда делал ставку на уют и тепло, поэтому кафе было как маленький оазис, наполненный мягкими оттенками и нежными ароматами, украшенный настоящими и искусственными цветами, которые никогда не вянули. Быстро переодевшись, Такемичи потянулся, чтобы положить сумку в шкаф, но замер. Взгляд, как будто притянутый невидимой силой, вновь упёрся в маленькую знакомую упаковку. Блистеры. Таблетки. Витамины и добавки, но не только. На секунду всё вокруг стало тихим. Грудная клетка сжалась, а в животе появилось то глухое, почти болезненное ощущение. Это не был страх, но что-то худшее – то тихое, липкое недовольство, которое всегда просачивалось, когда ему нужно было их пить. "Не думай об этом", сказал он себе. Так было уже больше года. Эти таблетки стали частью его. Они были его гарантией, стабильностью. Они были ему… жизненно необходимы. Пальцы скользнули по холодной поверхности упаковки, прежде чем механически извлечь нужное количество. Одну витаминку, одну добавку. Он делал это сотни раз. Это должно было быть легко. Но каждый раз был этот короткий момент сопротивления. Каждый раз, перед тем как проглотить их, в голове на секунду проскальзывала мысль – а что если нет? Если пропустить? Если просто… решить, что они не нужны? Но ответ был очевиден. Без них он был бы неполноценным. Без них что-то внутри разрушалось бы, баланс нарушался бы, а последствия… он не хотел думать о последствиях. Ханагаки сжал блистеры крепче, пальцы почти их согнули. Затем, с долгим вздохом, убрал их обратно в сумку, как будто пытался запереть свои мысли там. И вышел из комнаты. Господин Хон не был за кассой, что дало ему нужное уединение. Такемичи налил воду в стакан и принял первую таблетку. Горький вкус сразу заполнил рот, как метафора всего, что этот поступок символизировал. Сжал губы, прищурился, проводя языком по небу, чтобы избавиться от вкуса, прежде чем проглотить. Вторая была слаще, легче, почти утешительно. Всё было готово. Всё было на своём месте. Таблетки были приняты. А теперь… теперь оставалось только взяться за работу и надеяться, что сегодня не придётся сталкиваться с ними больше, чем это необходимо.

***

Кафе продолжало работать в обычном режиме, окутанное теплым светом фонарей у входа. Япония никогда не спала. Даже в поздние часы ночи Шибуя продолжала пульсировать своей жизнью. Неоновые огни мерцали, машины проезжали с тихим гудением, а толпы молодежи и случайных прохожих двигались по улицам, как будто само время потеряло значение. Кафе было одним из тех мест, которые ночные птицы хорошо знали. Тепло только что приготовленного кофе, мягкие ароматы сладких изделий и приглушенная музыка на фоне притягивали людей, как магнит. Некоторые заходили просто, чтобы укрыться от холодного ночного воздуха, другие задерживались на часы, ведя тихие, но глубокие разговоры. Это было своего рода оазисом спокойствия в городе, который никогда не замедлялся. Такемичи любил моменты, когда клиентами были в основном девушки. Не то чтобы была конкретная причина, просто с ними разговоры шли легче, естественнее. Даже когда чувствовал себя неловко, это было не то же самое, что стоять перед группой парней, особенно если они были частью какой-то банды. Там всегда витало напряжение, как будто слова могли сами по себе вызвать столкновение. В кафе было достаточно мест, чтобы могли поместиться аж несколькими большим компаниам, а некоторые помещения были специально выделены для тех, кто хотел немного уединиться. Конечно, это был и способ хозяина, господина Хона, поддерживать порядок, если какой-то из парней становился слишком шумным, он просто отправлял их в более уединенную часть заведения. Здесь были свои правила, которые нужно было соблюдать. Однако около часа спустя баланс ночи начал меняться. Снаружи раздался громкий, глубокий звук, который разрезал тишину на улице. Сначала он был далеким, едва уловимый гул, разливающийся между высокими зданиями. Но секунда за секундой усиливался, превращаясь в оглушительный рев. Это был звук моторов. Много моторов. Такемичи застыл на мгновение, руки все еще держали тряпку, которой он вытирал столешницу. Он посмотрел через большое окно и почувствовал, как у него сжался живот. Сердце снова забилось в груди. На улице перед кафе появились несколько мощных мотоциклов, огни фар мерцали, как глаза хищников в ночи. Мотоциклы были разные. Классические модели, тюнингованные звери ярких цветов, машины, издававшие громкие рычания при каждом нажатии на газ. Это были они. „Томан.“ Группа не просто проехала – мотоциклы замедлили ход, шины слегка заскрипели по асфальту, пока парни парковали их перед кафе. Воздух наполнился запахом бензина и раскаленного металла. Вибрации мощных двигателей еще отдавались в ночи. Такемичи почувствовал, как пальцы сжались вокруг края столешницы. Попытался собраться, но руки предателски выдали его, они слегка дрожали. Пойдут ли они внутрь? Пройдет ли этот вечер спокойно? Или напряжение, которое уже витало в воздухе, ждет лишь искры, чтобы взорваться? Руки продолжали дрожать, снова почувствовал, как ладони становятся влажными, пока его взгляд пробегал по группе. Чифую был там. Как-то эта мелочь должна была принести облегчение, но этого не произошло. Вокруг него стояли как минимум трое парней, выше его, чьи движения выдавали уверенность и силу. Это были альфы, в этом он был уверен. Только одно ниже ростом мальчишка выделялся более спокойным поведением, но и он не выглядел человеком, с которым было бы легко общаться. Такемичи едва сумел проглотить комок в горле, чувствуя, как напряжение разливается по всему телу. В этот момент господин Хон, заметив его состояние, тихо попросил его встать за кассой, пока он сам примет заказ от новоприбывших. Предложение было разумным, даже добрым, но Такемичи покачал головой в отказ. Если бы он согласился, это означало бы, что снова позволил страху управлять собой, что выбрал оставаться в тени, а не противостоять ситуации. А он устал от этого чувства. Дверь кафе открылась, впуская пятерых парней. Их шаги отзвучали приглушенно по деревянному полу, когда они переступили порог. Несмотря на свою репутацию, они не носили униформы или что-то яркое, их одежда была удивительно обычной. И все же было что-то в их осанке, в том, как они двигались, что выдавало их принадлежность. Русоволосый парень, который был самым высоким среди них, остановился на мгновение и с улыбкой поприветствовал владельца кафе. Его голос был вежливым, тон спокойным, и он даже не забыл кивнуть в сторону Такемичи, прежде чем его внимание вернулось к друзьям. Они уже заняли свое привычное место в заведении, уголок, который казался им принадлежавшим. Такемичи чувствовал, как его дыхание постепенно успокаивается, но напряжение не покидало тело. Возможно, этот вечер станет просто очередной ночью. А может, и нет. Тихо вдохнув, Такемичи слегка кивнул в ответ на приветствие высокого русоволосого парня. Его голос едва был слышен, но этого было достаточно, чтобы показать, что заметил его. Проследил за его движением взглядом, пока группа направлялась к своему обычному месту. Хорошо. Не было нужды переживать излишне, никто не выглядел агрессивным, все шло нормально. Приняв свою судьбу, он решил сосредоточиться на своей задаче. Первый шаг был ясен, взять меню и передать его парням. Но как только подошел, готовый оставить меню и принять их заказ, что-то привлекло его внимание, заставив немного замедлиться. Руки слегка сжали меню, взгляд невольно задержался на Чифую. Тот сидел на одном из длинных диванов, откинувшись назад в своей обычной небрежной позе, но что-то в его выражении лица было иным. На спинке дивана небрежно лежала рука парня с длинными черными волосами, сидящего рядом с ним. Баджи. Это должен был быть он, Чифую не раз рассказывал о нем. Однако присутствие альфы рядом с другом не заставило сердце Такемичи пропустить удар. В нем было нечто другое. Чифую выглядел слишком... серьезным. Он не выглядел смущенным, не отвел взгляд, не сцепил руки. Тот жест, который всегда делал, когда находился рядом с кем-то, кто ему нравился. Это было не то поведение, которое можно было бы ожидать от Чифую. Такемичи не был экспертом в прочтении людей, но даже он мог ощутить, что что-то случилось. Что-то личное. Он слегка проглотил ком в горле, пытаясь отогнать мысли. Это не его дело. Единственное, что он мог сделать сейчас, просто выполнить свою работу. Подойдя к столу, тихо поздоровался с парнями и передал им меню, стараясь избегать взгляда Чифую. Сейчас не было времени вмешиваться в чужие проблемы. Два парня сразу же сделали заказ. Какие-то сладости и два молочных коктейля. Ханагаки кивнул, записав заказ, и оставил хотя бы одно меню, прежде чем отступить от стола. Стоило ли беспокоиться о Чифую? Да, но эти беспокойства, казалось, не имели смысла. Если даже он не улыбался, не поздоровался и не подал никаких признаков, что вообще знаком с ним, значит, проблема серьезная. И эта проблема не касалась его. Она была связана с бандой, а это означало, что Такемичи не имел права вмешиваться. Осталась только одна деталь, которая привлекла его внимание. Лидер их группы, Майки, не был здесь. Или он скоро появится, или вообще не придет. Такемичи никогда его не видел, но был уверен, что узнает его, если встретит. В конце концов, кто мог бы не заметить низкого русоволосого омегу? Сладости и молочные коктейли не задержались долго. Такемичи быстро выполнил заказ, осторожно поставив все на стол перед парнями, прежде чем снова отступить. Его движения были почти механическими, но мысли продолжали крутиться вокруг Чифую. В кафе было относительно спокойно, немного посетителей, тихая музыка, отсутствие лишней суеты. Это означало меньше работы на сегодня, что должно было его радовать… но что-то давило на сознание. Чифую. Сколько бы он ни повторял себе, что чужие проблемы не касаются его, тревога не отпускала. Следующие десять минут тянулись медленно. Такемичи продолжал двигаться по заведению, делая вид, что занят работой, но краем слуха улавливал отрывочные фразы из разговора парней. Кафе было небольшим, и при отсутствии других клиентов, едва различимая мелодия, доносившаяся из колонок, позволяла многим словам достать до ушей, даже если он этого не хотел. Он не понимал всего, но было достаточно, чтобы ощутить напряжение в воздухе. Ему казалось, что подслушивать было неправильно, но что он мог сделать? Он попытался отвлечься, вытирал уже вымытые столы, поправлял стулья, смотрел в окно, на улицу, по которой проезжало несколько машин. Январский ветер заставлял витрины слегка дрожать, холодный воздух чувствовался даже внутри, хотя и приглушённый уютом кафе. Но тогда… звук. Гул мотора прорезал тишину. Сначала Такемичи не обратил на это особого внимания. Это был не первый мотоцикл, прошедший по улице за этот вечер. За последние двадцать минут он слышал как минимум несколько. Но... Другие ребята в кафе умолкли. Тишина длилась всего миг, но она была ощутимой. Для обычных клиентов этот звук был просто очередным мотором, но для членов "Томана"... это был слишком знакомый звук. Разговоры между ребятами постепенно затихли, точно так же, как исчез и гул двигателя, который только что разорвал тишину улицы. Мотоцикл остановился у кафе, и Ханагаки, хоть и не особо этого желал, инстинктивно поднял голову. Его взгляд устремился к окну, на мир за ним, холодный, застывший в зимнюю ночь, но в то же время напряжённый. Глаза слегка дрогнули, когда дверь открылась. Внутрь вошёл невысокий светловолосый парень. Его волосы были аккуратно завязаны, а глаза, чёрные как уголь, казались слишком глубокими... слишком темными. В них скрывалось нечто неуловимое - словно тень, которую никто не замечал, потому что все уже привыкли к ней. Белая куртка, чёрные брюки, обычный образ, но его аура давила на воздух. Такемичи мгновенно насторожился. На мгновение ему захотелось поверить, что это кто-то другой. Какой-то другой светловолосый парень. Но... — Наконец-то, Майки, — голос Дракена вырвал его из мыслей. — Мы думали, ты не придёшь. — Как всегда, Дракен говорил спокойно, откинувшись назад и устремив взгляд на своего лидера. — Да. Пришёл, — ответил Майки. Его голос был тихим. Лёгким. Почти как вздох. Сначала он держал голову опущенной, как будто не хотел смотреть на никого. Но потом... плавно поднял взгляд. И в этот момент на его лице появилась та самая улыбка. Она была идеальной. Отточенной до последней детали. Лёгкой, беззаботной, словно отражала человека, которому не знакомы заботы этого мира. Единственное, чего не хватало, настоящего тепла за ней. Но кто бы мог заметить это? Майки пошутил, что-то мелкое, о том, как едва не заснул снова и как его едва разбудили. Мальчишки рассмеялись, и словно само кафе стало ярче, веселее. Или хотя бы так казалось. Но на самом деле это была лишь иллюзия. Он не обращал внимания ни на кого, кроме ребят из «Томана». Как будто ничего, кроме них, не существовало. Он просто устроился на одном из свободных стульев, его движения были такими плавными и спокойными, что могли бы ввести любого в заблуждение, заставив поверить, что ему хорошо. Но… Его взгляд даже на секунду не задержался на Чифую. Честно говоря, Такемичи бы предпочел больше не видеть Майки. Или, по крайней мере… не в таком виде. Не с таким взглядом. Что-то в нем заставляло его сжиматься внутри, хотя он даже не понимал почему. Разве что-то было не так? Почему, черт возьми, он выглядел так? Майки вошел медленно, и с ним словно изменился воздух в кафе. Это был тихий порыв ветра, едва заметно нарушивший атмосферу, но вместо свежести принесший какую-то тяжесть. Его глаза... Черные, как уголь, глубокие, но не в том смысле, что говорили бы о силе или спокойствии. Они были меланхоличны. Безжизненны. Пусты. А потом появилась улыбка. Совершенная. Легкая, ненавязчивая, так изящно сыгранная, что никто бы не подумал, что что-то не так. Она была как красивое декорирование сцены, под которой кроются шаткие основы. Такемичи едва заметно сглотнул, чувствуя, как что-то внутри него дрогнуло. "Наверное, я опять что-то себе накручиваю..." Конечно, это так. Он был альфой. Понимал омег, но не настолько хорошо. Чифую, Аккун — с ними было по-другому. Уже видел, как омеги выражают боль, видел грусть в их глазах, но часто ошибался, пытаясь расшифровать её. Вспомнил неловкие моменты, когда реагировал слишком эмоционально на то, что не заслуживало внимания. Вспомнил и насмешливые улыбки, когда принимал за грусть то, что ею не было. "Нет, нет. Это не мое дело." Такемичи закрыл глаза на секунду и слегка потряс головой, как будто пытаясь стереть образ, который сам себе нарисовал. Чепуха. Все остальные в комнате не выглядели обеспокоенными. Для них это было совершенно нормально. Они привыкли. Никто не смотрел на Майки так, как смотрел он. Значит, он ошибался. "Майки — лидер. Омега или нет, он не может быть слабым. Значит, я опять показываю слабость. Опять драматизирую." Он стиснул челюсти. Нужно собраться. Нужно выполнять свою работу. А не искать грусть там, где её явно не видят другие. — Раз уж наш великий лидер наконец-то удостоил нас своим присутствием… — заговорил Баджи с нарочитой небрежностью. Однако в его голосе не было привычной игривой нотки. Взгляд сосредоточенный, челюсть напряжена — признаки того, что его слова далеки от обычного поддразнивания. — Может, пора обсудить настоящие проблемы? Если уж Баджи начинал разговор в таком тоне, это всегда значило одно: его что-то действительно беспокоило. Он не был человеком слов - действием, хаосом, инстинктами, вот чем он жил. А если вдруг решался выразить тревогу, значит, дело принимало серьезный оборот. — С каких пор ты стал таким серьезным? — проворчал Дракен, нахмурив брови. В голосе слышалось едва уловимое раздражение, хотя... быть может, это его даже радовало. Ведь Баджи был из тех, кто предпочитал поступки словам, кто редко делился своими мыслями, действовал по наитию, зачастую никого не предупреждая. — Не то чтобы я был против… — вздохнул он в конце, проведя рукой по волосам. Он уже предчувствовал, к чему идет этот разговор. И в этот миг словно все забыли, что такое веселье. Майки молча наблюдал за ними, не выдавая ни малейшей реакции. Внешне - спокойствие, внутри же... Это ему не нравилось. Так бывало всегда, когда речь заходила о «Томане». Если банде грозила опасность, место смеху и легкомыслию исчезало. Он не мог их винить за это. Проблемы оставались проблемами, а в этот раз ситуация казалась тяжелее обычного. Разговор, как и всегда, неизбежно свелся к вечному - к альфам и омегам. Очередная омега едва не стала жертвой похищения... Очередного альфу обвинили в домогательствах, без доказательств, но с разрушенной репутацией. Очередные недовольные члены банды, которые всерьез подумывали уйти, чтобы примкнуть к группировкам, где не было стольких «ограничений» в отношении омег. Больше альф = больше контроля. Такова была их логика. «Томан» оставалась одной из немногих банд, где омегам позволяли занимать равноправные позиции. Но это всегда была палка о двух концах. Эти проблемы не исчезнут, каким бы идеальным ни казался баланс на бумаге. Различия вторичных полов никогда не перестанут быть редкостью, а значит, недовольство не прекратится. Но все знали настоящую причину, по которой численность банды не могла превысить ста человек. Причина была в Майки. Он - лидер. Сильный, доминирующий омега. В рядах его капитанов были альфы, даже один гамма… но что бы ни случилось, каким бы непобедимым его ни считали, он оставался омегой. И сколько бы побед он ни одержал, скольких альф ни сокрушил одним-единственным взглядом - для многих он все равно оставался преградой. И это была проблема, которую даже Непобедимый Майки сам не мог решить. Майки прекрасно понимал эти проблемы. Прекрасно. Каждое слово, каждый взгляд, каждая напряжённая тишина напоминали ему о них. Он знал, почему возглавил банду, даже если изначально идея принадлежала Баджи. Значит, он должен был нести ответственность. Не имел права на слабость. Его брат, Шиничиро, уже справился со своей бандой. У них были одни и те же принципы. Альфы и омеги равны, защита превыше всего. Значит, и Майки должен справиться, верно? Верно?! Но даже с этими мыслями, со всеми воспоминаниями о брате и идеалах, которые следовало сохранить, он не мог заглушить страх, застывший тяжёлым холодным камнем в желудке. Он был омегой. Доминирующим, да, но всё же омегой. Если однажды какая-нибудь альфа решит сломить его, растоптать, что тогда? А если это коснётся не только его, но и кого-то из омег в банде? Имеет ли значение, что он лидер, что у него есть власть? В конце концов, репутация, уверенность - всё это можно потерять в один-единственный миг слабости. Одна ошибка. Один момент, когда потеряешь бдительность. Голоса друзей сливались с тихой музыкой в кафе, превращаясь в глухой фон, от которого тяжело гудела голова. Проблема была серьёзной, но... но сейчас слишком многое давило на него. Тяготило, как кандалы, от которых не избавиться. И одной из причин был Дракен. Само его присутствие, взгляд, осознание того, что он рядом, — это душило. Заставляло вспоминать Эму. Сестру. Любовь между ней и Дракеном, настоящую, чистую… которую он сам должен был разрушить. Прикусив нижнюю губу, Майки почувствовал на языке привкус крови — как будто это могло вернуть его в реальность. Взгляд метнулся в сторону в поисках отвлечения и наткнулся на Такемичи. Молодой альфа в который раз протирал уже чистый стол, словно искал, чем заняться, чтобы не чувствовать себя лишним. Майки некоторое время наблюдал за ним — не потому, что официант был альфой. Просто наблюдал. Когда официант, наконец, заметил взгляд, Майки легонько кивнул, приглашая подойти. И даже если в лице Такемичи промелькнуло напряжение, Майки не сказал ни слова. Он знал это выражение слишком хорошо, оно было до боли знакомым. Разговор за столом чуть стих, усиливая тяжесть, сжавшую грудь Ханагаки. Но Майки? Ему просто хотелось молочного коктейля. Шоколадного. Ничего больше. Такемичи уловил этот безмолвный намёк и, хоть пальцы слегка дрожали, поспешил выполнить заказ. Почему? Чувствовал особую слабость к омегам? Или, как альфа, считал своим долгом защищать их? А может, просто… снова слишком много думал. Как всегда. Маленькие детали, которые другие не замечали, для него имели слишком большое значение. Когда заказ был сделан, разговор за столом оживился, но Майки оставался молчалив. Он просто слушал, смотрел… или пытался. Пока голос Мицуи не прорвался сквозь фоновый шум, вырывая его из мыслей. В горле застрял маленький, почти невидимый комок. В глазах промелькнул едва уловимый отблеск напряжения. Но он молчал. Не ответил. Просто перевёл взгляд на него, потом на Хаккая, который выглядел недовольным, но не вмешивался. Вместо этого… взгляд зацепился за его плечо. Там, под тканью одежды, скрывалось нечто. Метка. Не просто метка - клеймо, превратившееся в нечто вроде татуировки. Метка. Символ того, что он уже принадлежит кому-то. Должно быть, это приятно, да? Капитан и его заместитель, вместе. Связаны. Обещаны друг другу. По крайней мере, у кого-то была уверенность. По крайней мере, кто-то знал, где его место. В этот самый момент Такемичи вернулся с молочным коктейлем. Поставил стакан перед Майки, но тот даже не удостоил его взглядом. Полностью проигнорировал. А может, просто был слишком погружён в свои мысли, чтобы заметить. Но следующая тема разговора… Она хлестнула, как удар хлыста, рассекший тишину. Пальцы Майки сжались вокруг стакана — сильно, до белизны костяшек. — Кстати… _«Вальхалла»_ снова дала о себе знать. — Голос Баджи звучал ровно, но в нём слышалась едва уловимая твёрдость, что-то гнетущее, придающее его словам тяжесть. — Из-за них многие из "Томана" начали уходить. Однако… — Он замолчал на секунду, словно подбирая правильные слова. Все за столом напряглись. Стало слишком тихо. Даже те, кто ещё мгновение назад разговаривал, смолкли. Но Баджи не дал им передышки. — Кадзутору выпустили из исправительного учреждения. Как только эти слова сорвались с его губ, в воздухе словно разразился взрыв. Но не громкий, не разрушающий всё вокруг — глухой, раздавливающий, пронизывающий до костей. Будто раскалённый железный кол, вонзившийся глубоко в плоть. Казутора… Имя прогремело в сознании каждого, как призрак прошлого, внезапно оживший. Кто-то расширил глаза, кто-то нахмурился, но никто не пошевелился. Ни звука. Лишь гулкое биение сердец, ком в горле, напряжение, осевшее на столе невидимым чудовищем. Проблемы с Вальхаллой — это одно. Да, они серьёзные, но всё же не настолько. Конфликт с бандой? Это означало лишь одно — войну. Но Кадзутора… Тишина стала невыносимой. Все ждали реакции Майки, хотя в глубине души, возможно, надеялись, что он просто промолчит. Но он не отреагировал сразу. Ни вздоха, ни движения. Лишь тонкий, напряжённый звук, сламка в зубах слегка хрустнула, когда он сжал её сильнее. Губы оставались плотно сжатыми, взгляд был устремлён в одну точку, но он ничего не видел. Это имя… Чёртово имя… Кадзутора совершил ошибку. Ошибку, которую Майки никогда не простит. Пальцы судорожно сжались, костяшки побелели. Внутри поднялась холодная, тяжёлая волна. Кто-то вдохнул глубже или это был всего лишь неслышный вздох, невольно вырвавшийся в сгущающемся напряжении. Чифую сглотнул. В горле пересохло. Атмосфера становилась удушающей. Он не мог позволить этому продолжаться. Слегка выпрямился, оторвался от спинки кресла и открыл рот, сам не зная, что скажет, но сказать что-то было необходимо. Что угодно, лишь бы развеять эту удушающую тишину. Но прежде, чем он успел издать хоть звук, тяжёлая рука легла ему на плечо. Сильная, уверенная, немного жёсткая. Баджи. Тот едва заметно покачал головой, затем слегка надавил, заставляя Чифую снова откинуться назад. Без грубости, но и без мягкости - это была молчаливая команда. "Не вмешивайся." Чифую сжал губы, но больше не произнёс ни слова, лишь склонил голову, чувствуя, как внутри поднимается тревожная дрожь. И страх. Страх перед тем, что Майки разозлится… и вновь выпустит свои феромоны. А тишина продолжала давить. — Майки. Я не промолчу. Голос Баджи прорезал вязкую тишину, как лезвие ножа — остро, но сдержанно, с тяжестью долго сдерживаемой правды. Его взгляд впился в омегу напротив — твёрдый, но не враждебный. Скорее решительный. Но Майки снова не ответил. Лишь сильнее сжал сламку в пальцах, а по его челюсти пробежала едва заметная судорога. Баджи заметил это. Он знал Майки лучше многих. Знал, что эта, казалось бы, незначительная деталь означала одно - ледяной барьер, возведённый в последнюю секунду. Но отступать было нельзя. Не сейчас. — Я не хочу снова уходить от этой темы. — В голосе Кеске прозвучала твёрдость, почти резкость. — Но я также не хочу, чтобы ты, когда его увидишь, попытался убить или покалечить, Майки. Слова упали в тишину, тяжелые, как камень. Доминантная омега не шелохнулась, но что-то внутри дрогнуло. Это было не страх, не гнев, а нечто глубже, разъедающeе. И Баджи это видел. Чувствовал. Но остановиться уже не мог. — Мне не нравится, что мы его забыли. - Слова прозвучали тише, но от этого только обрели больший вес. — Майки… возможно, сейчас не лучший момент. Возможно, я снова вскрываю старую рану, в которой сам виноват, но… Казутора был частью нас. Мы не можем просто… — Замолчи. - Голос Майки, тихий, но неумолимый, рассёк воздух, как стальной кнут. Он медленно отложил соломинку, оставляя её на столе с той настороженной спокойностью, что никак не вязалась с внутренней бурей. Баджи смотрел напряжённо, но Майки не взглянул в ответ. Не потому, что не хотел, а потому, что если бы посмотрел, выдал бы себя. — Я не хочу говорить о нём. Не сейчас. Но Баджи не принял этот ответ. Не в этот раз. Не когда молчание становилось отравой для них обоих. — А когда!? Голос прозвучал резко, наполнив комнату требовательным эхом. Он рывком поднялся с дивана, с шумом упёршись ладонями в стол, чуть подавшись вперёд. Взгляд больше не просто серьёзный – в нём полыхал гнев. — Когда ты заговоришь о нём, Майки!? - Омега не отвел взгляда от стола. — За всё, что случилось… отвечает не только он. Я тоже. - Голос Баджи чуть дрогнул, но решимость не угасла. — Я знаю тебя. Знаю, на что ты способен.- На мгновение замолчал, понимая, как трудно будет произнести это имя. — Шиничиро… Майки вздрогнул. Боль пронзила мгновенно – невидимая, но ощутимая. Баджи стиснул зубы. Он не должен был говорить это. Но теперь уже поздно. — Он ведь не мёртв, правда? Слова зависли между ними, словно яд. Воздух стал вязким, тяжелым. Майки на миг сжал веки, надеясь, что, открыв глаза, обнаружит себя в своей комнате, где этого разговора вовсе не существовало. Но, к несчастью, реальность оставалась прежней. Он медленно поднял голову. Впервые за весь разговор посмотрел прямо на Баджи. Взгляд – не пустой, но опасно тихий. Баджи не отступил, не пошевелился, но внутри что-то сжалось. Майки смотрел так, словно видел не предателя, не врага. Нечто худшее. Того, кто силой вытягивал призраков прошлого на поверхность. — Не мёртв? – голос звучал глухо, но в нём таилась боль. Горькая смесь непонимания, разочарования и растущего гнева. – Мой брат не мёртв? Слова застряли в горле, как горечь, что невозможно проглотить. Челюсти стиснулись так крепко, что зубы тихо заскрипели. Металлический привкус крови заставлял лишь сильнее закусить губы. Каждый мускул в теле натянут, как струна, готовая лопнуть при малейшем толчке. Он сдерживал себя. Всё в нём кричало не потерять контроль, удержаться на месте, не поддаться этой удушающей, нестерпимой боли. Но слова Баджи… Господи, эти слова. Они жгли, как раскалённое железо, впечатываясь в плоть, обжигая не только тело, но и душу. Каждая фраза – новый удар, безжалостный хлыст, оставляющий кровоточащие следы обвинений, горечи и разъедающего разочарования. Он был похож на одинокого волка, запертого в клетке, разрываемого между жаждой уничтожить всё вокруг и страхом ранить свою стаю. Грудь сжималась, легкие отказывались впустить воздух, а пальцы судорожно сжимались в болезненные кулаки. Он задыхался в собственном хаосе. Борьба шла внутри, с самим собой, с природой, с памятью, с раздирающей болью. Он не должен был выпускать феромоны. Не сейчас. Не снова. Но как? Как сдержаться, когда внутри всё пылало? Когда эта невыносимая боль разъедала его заживо? Когда единственное, чего он хотел, это просто… покой? Холодные, лишённые всякого тепла феромоны начали незаметно растекаться в воздухе. Они больше не несли утешения, не окутывали мягким спокойствием, как прежде. Напротив, теперь их ощущение напоминало тревожный сигнал. Электрическое напряжение, застывшее в комнате, заставляющее каждого сделать глубокий вдох, инстинктивно осознавая, что ситуация балансирует на грани взрыва. Он должен был защититься. Как-то. Но не криком. Не гневом. И главное - не причиняя боли другу. — Баджи, разговор окончен! Сейчас не время! — Голос вице-капитана прорезал воздух, резкий и безапелляционный, как удар меча о сталь. Тяжёлая ладонь с глухим стуком опустилась на стол, заставляя всех задержать дыхание. Его взгляд был опасно прищурен, зубы стиснуты до хруста, а жилы на руках вздулись, выдавая напряжение. Воздух стал ещё тяжелее. Все чувствовали, насколько важен этот разговор, но никто не знал, как отреагирует Майки. — С Казуторой… ничего не случится. Последние слова будто застряли у него в горле, словно он сам не до конца верил в то, что говорит. — Дракен, ты вообще понимаешь, в какой мы ситуации?! — голос Баджи сорвался, звучал прерывисто, пропитанный эмоциями. — Его реакция… она словно Казутора наш враг! Он… Баджи осёкся. Всё внутри него требовало продолжить этот разговор, не замолкать, не поддаваться этой гнетущей тишине, которая неизменно наступала, стоило кому-то произнести это имя. Но он знал — нельзя. Вина горела в груди мучительным, медленным огнём. Это он виноват. Это он несёт тяжесть ошибок в каждом шаге, в каждом мгновении последних двух лет. Он был там. Он не остановил Казутору. Он был частью всего этого. И как бы ни пытался убежать от прошлого, оно неизменно настигало его. Но ведь Шиничиро жив… не так ли? Разве этого было недостаточно? Разве это не должно приносить облегчение? И всё же… Самая страшная боль была не в вине. А в том, что каждый раз, когда кто-то осмеливался произнести имя Казуторы, наступала тишина. Эту тему обходили стороной. Они ходили по льду вокруг Майки, словно одно-единственное слово способно было расколоть воздух и повергнуть всё в хаос. И это… это сводило его с ума. Баджи понимал. Понимал до последней капли, почему это имя било по нервам Майки, словно тысяча острейших клинков. Почему каждая встреча с прошлым впивалась в него, оставляя следы, которые никто не мог стереть. Понимал, почему тот напрягался до предела, так, что вены вздувались на его руках, а в глубине глаз вспыхивала тень - та, которую никто не хотел видеть. Но, несмотря на всё это… несмотря на боль, вину, несмотря на прошлое, связывавшее их так крепко, что его не разорвать… Баджи хотел видеть конец этой ненависти. Он беспокоился. Не о Казуторе. О Майки. Потому что если эти двое снова встретятся… Если случайность сведёт их на одной улице… Если ярость возьмёт верх… Тогда всё может повториться. И на этот раз никто не остановит Майки. Три месяца. Целых три месяца ада, в котором жил Манджиро. Ночь за ночью — один и тот же кошмар: звон разбитого стекла, пугающая тишина после удара, наполненный чужими криками воздух… но его голос в этом хаосе отсутствовал. Каждое пробуждение было одинаковым: холодный пот, затёкшие пальцы, дыхание, застрявшее в горле. И пустота. Всепоглощающая, неизменная пустота внутри. И именно сейчас… именно в этот момент Баджи вновь вскрыл старую рану. — Баджи. Тяжёлый, твёрдый голос прорезал воздух, как клинок. Глаза Майки были холодные, тёмные, бездонные впивались в черноволосого альфу. И тот, каким бы уверенным он ни был, внезапно почувствовал, как в груди что-то неприятно сжалось. Феромоны, исходящие от лидера, давили, заполняли пространство, заставляя всех напрячься, замереть на месте. Никто не шевельнулся. Никто не осмелился вымолвить ни слова. Один неверный жест, одно неосторожное слово и последствия могли преследовать их всю оставшуюся жизнь. — Шиничиро не умер, но вероятность впасть в кому и никогда не проснуться была слишком велика. Его голос звучал ровно, но каждая интонация несла груз, способный раздавить любого, кто осмелился бы его услышать. — Напомнить тебе, что даже сейчас мой брат бывает рассеян? Что ему всё ещё нужны витамины, добавки? Что у него провалы в памяти? Что он прошёл через реабилитацию? Стеклянный, почти пустой взгляд Майки не отрывался от Баджи ни на секунду. Ему не нужно было повышать голос. Каждое слово было лезвием, режущим до крови. — Напомнить, как я должен делать вид, что ничего не замечаю? Напомнить, что он с трудом говорит, ходит, что ему нужна трость? Напряжение в комнате стало невыносимым. Баджи хотел ответить. Хотел сказать хоть что-то. Но слова застряли в горле, так же, как страх застрял в горлах остальных. Это был не просто спор, это была неотвратимая, удушающая правда, которую все знали, но никто не осмеливался произнести вслух. Майки не нужно было кричать, чтобы заставить их дрожать. Не нужно было ударять, чтобы они почувствовали, будто уже лежат на земле. Одного взгляда было достаточно. — Ты серьёзно хочешь, чтобы я напомнил тебе всё это? Все эти моменты, когда ты был рядом и видел всё своими глазами?! Голос наконец повысился. И именно это было самым страшным. Не потому, что он кричал. А потому, что в этой интонации слышался не просто гнев. В нём сквозила боль. Усталость. А хуже всего - разочарование. Сколько раз Майки приходилось закрывать глаза на состояние брата? Сколько раз он должен был быть осторожным? Сколько раз прокручивать в голове одно и то же? И ведь этого было мало, за столь короткое время случилась еще одна трагедия, окончательно изменившая его. Как же это больно. Надевать розовые очки ради брата, вынужденно сохранять спокойствие, делая вид, что не замечает его боли. Будто каждый раз приходилось принимать горькое лекарство, искажающее реальность. Лишь бы поверить, что в семье все смеются, никто не замечает, как Шиничиро угасает. Будто бы все забыли о той страшной трагедии, случившейся два года назад. Майки просто не хотел слышать это имя. Не был уверен, что когда-либо сможет простить Казутору. Он мог не тронуть его, но никогда не простит. Потому что из-за него... Из-за него Манжиро мог потерять своего старшего брата. А атмосфера накалялась, воздух становился густым и тяжелым, словно пропитанный разъедающим все вокруг ядом. Парни вокруг застыли, словно статуи. Даже Дракен не решался остановить его. Он знал: если попробует - Майки ударит. А если он нанесет удар, то неизбежно утонет в вине. Вина разъест его изнутри. А все прекрасно знали, что бывает с ним, когда она накапливается. Ад. Бесконечный, проклятый круг. И вот теперь Баджи стоял посреди всего этого, стиснув кулаки, отчаянно борясь с самим собой. Он не мог отступить, это означало бы сдаться. Но и продолжать не мог. Потому что, если сделает еще один шаг, рискует потерять друга навсегда. Тот, кто стоял перед ним, уже не был Манжиро Сано. Это был Майки. А Майки никогда не прощает. Воздух давил, накатывал, будто грозовая туча, готовая в любую секунду разразиться ливнем, сметая все на своем пути. Напряжение между ними можно было резать ножом. Оно стягивало горло, не давая вдохнуть полной грудью. Гнетущая тишина, накрывшая их, лишь усугубляла обстановку. Даже две девушки за соседним столиком замерли, прервав разговор, быстро собрали вещи и вышли, стараясь не шуметь. Они успели сбежать, ускользнуть, прежде чем аура Майки накрыла помещение, прежде чем напряжение достигло точки невозврата. Но ему не нужно было заполнять собой весь зал. Достаточно было того, что этот невидимый яд пропитывал воздух вокруг их стола, проникая в кожу, одежду, сознание. Давящий, зловещий, неотвратимый. Такемичи чувствовал это каждой клеткой. Невидимая волна ударяла в грудь, сжимала легкие, заставляла чувствовать себя слабым, ничтожным, беспомощным. Он сидел в двух столах от них, но ощущение было, словно опасность дышит ему в затылок, сжимая когтистые пальцы на горле. Дыши. Вдох. Выдох. Но грудь не хотела расширяться, воздуха не хватало. А разговор... Этот проклятый разговор... Голоса настигали его, даже если он не хотел их слышать. Игнорировать было невозможно – каждое слово, произнесённое с напряжённой резкостью, каждый хриплый вдох, каждое приглушённое рычание заставляли кожу покрываться мурашками. Он не должен был слушать. Это было неправильно. Но как можно не слышать? Как не ощущать напряжённость, сгущавшуюся вокруг них, словно густой, липкий дым? Это нужно было остановить. Как-то… хоть как-то отвлечься. Но что он мог сделать? Ничего. Приблизиться - невозможно. Вмешаться — бессмысленно. Даже будь он не связан с бандой, всё равно понимал бы: сейчас любое его действие только усугубит ситуацию. Станет опасно. Не только для него, но и для всех остальных. Его слова могли подлить масла в огонь, спровоцировать обратный эффект, сделать обстановку ещё более непредсказуемой. Оставался единственный выход — уйти. Такемичи прикусил внутреннюю сторону щеки, не замечая, как пальцы судорожно сжали ткань формы. Костяшки побелели, а ноги… ноги дрожали. Дрожали, но двигались. Инстинкт самосохранения кричал: беги. Напряжение в воздухе было таким плотным, что казалось, его можно потрогать. Господин Хон, стоявший в стороне, хладнокровно наблюдал за происходящим, но не вмешивался. Не потому, что ему было всё равно. Напротив. Просто знал, что одно неверное движение, и ситуация выйдет из-под контроля. Подобные сцены он видел слишком часто, чтобы понимать: иногда лучше выждать бурю. Или… выбрать момент, когда нужно действовать. Но эта буря не выглядела так, будто утихнет сама собой. И именно тогда его взгляд зацепился за худощавую, светловолосую фигуру, съёжившуюся рядом с Баджи. Омега. Всё его тело мелко вздрагивало, а опущенная голова говорила о попытке стать невидимым. Хон прищурился. Это было воздействие феромонов? Или же напряжение достигло предела, заставляя организм сдавать позиции? Одно было ясно — здесь ему небезопасно. Особенно в окружении двух альф, одного гаммы и… одной доминантной омеги. — Мальчишке нехорошо… — пробормотал он едва слышно, скорее для себя. Но судьба распорядилась иначе. Потому что именно в этот момент Ханагаки оказался рядом. Услышал. И то, что услышал, ударило в грудь, будто ледяной ком. Сердце пропустило удар. Взгляд метнулся к столу — к другу, дрожащему в тени, отчаянно пытающемуся что-то сделать… но что? Сохранить самообладание? Справиться с этим самостоятельно? Не привлекать к себе внимание? Такемичи с трудом сглотнул. Тот не издавал ни звука, не жаловался, не просил о помощи, но его напряжённость была слишком очевидной. И от этого становилось только тревожнее. Остальные вокруг словно оцепенели, поглощённые разговором, сосредоточенные на Сано и гнетущей атмосфере, что он создавал. Никто не замечал, что в этом бурлящем хаосе есть омега, которому, возможно, уже не справиться в одиночку. И самое страшное… Никто, кроме Сано, не знал, что этот мальчишка уже сталкивался с этими феромонами. Если это продлится ещё немного… Кто знает, что может случиться. Осознание пронзило Ханагаки, словно ледяной душ. Теперь уже не имело значения, насколько страх сдавливал грудь, насколько инстинкты кричали: «Беги! Спрячься! Найди убежище, хоть на мгновение!» Бессмысленно. Чифую был его другом. Омегой. И, что ещё важнее, омегой, которой угрожала опасность. А Такемичи дал клятву. Не просто на словах. Два года назад, в ту ночь, стоя перед зеркалом, он прошептал её сам себе, с дрожащими руками и слезами в глазах. Никогда больше. Никогда больше он не позволит своим друзьям-омегам пострадать. Тело дрожало. Разум отчаянно кричал: держись подальше, не приближайся к доминантной угрозе, но этот страх был ничтожен по сравнению с непреодолимой потребностью вытащить Чифую, вывести его наружу, прочь из этого удушающего, давящего пространства. Он даже не осознал, в какой момент схватил полотенце, когда успел намочить его водой, и уже в следующую секунду твердым, решительным шагом направился к столу, не обращая внимания ни на кого. Его взгляд был прикован только к Чифую. Он забыл обо всех остальных. Забыл о страхе. Просто действовал. Как только достиг его, рука без колебаний легла на плечо Чифую, а другой аккуратно прижал мокрое полотенце к его губам и носу. — Чифую!? Ты в порядке? Тебе нужно немедленно выйти! Внезапное появление Ханагаки ошеломило всех. Чифую вздрогнул, его расширенные глаза отразили мгновенный шок, но уже в следующую секунду нечто знакомое заставило сердце биться ровнее. Эти феромоны, этот тревожный, но до боли родной голос… Да, это был именно Такемичи. Ошибиться было невозможно. Его тело немного расслабилось, но не полностью. На щеках вспыхнул тот самый слабый розоватый оттенок, а руки... они все еще дрожали. Такемичи ворвался, словно взрыв, неожиданно, стремительно, хаотично. Все произошло так быстро, что даже самые опытные бойцы не успели вовремя среагировать. Баджи уже было занес руку, чистый инстинкт, мгновенная защита от столь резкого вторжения, но в последний миг Чифую, хоть и слабыми пальцами, сумел схватить его за запястье. Время словно замедлилось, каждый нерв был напряжен, каждая капля пота на лбу Чифую, каждый сжатый кулак, каждое напряженное плечо, готовое к худшему. На лицах остальных читался шок. Даже Баджи, несмотря на тяжелую атмосферу, на миг замер. А Чифую… Чифую стал тем, кто вернул всех в реальность. — Все… все в порядке… — Голос его звучал тихо, неуверенно. Взгляд плыл, не в силах сфокусироваться, а тело слабо опиралось на диван. Но даже в таком состоянии в глазах вспыхнул тот самый огонек упрямства, который и делал его Чифую. — Мне просто… просто нужен воздух… Но никто ему не поверил. Все молча смотрели на Такемичи, кто с удивлением, кто с гневом, а кто с ощущением, будто он только что совершил безумство. Что-то безрассудное. Граничившее с самоубийством. Ворваться вот так, без страха приблизиться к омеге, окруженному альфами, закрыть ему рот мокрым полотенцем… Со стороны это выглядело, как минимум, как попытка похищения. В худшем случае, как чистой воды безумие. А напряжение в воздухе било по нервам, натягивало каждый мускул, готовя всех к взрыву. И тогда поднялся Мицуя. Едва задумавшись, он крепко схватил Дракена за руку, не давая ему шагнуть вперед, а другой рукой перехватил Хаккая, блокируя и его. В его взгляде, обычно спокойном, сейчас сквозили расчетливость и холодная решимость удержать ситуацию от катастрофы. — Все спокойно! Это всего лишь полотенце! — Голос его прозвучал четко и уверенно, разрезая наэлектризованную тишину. Он мгновенно понял, что единственная причина, по которой Майки еще не среагировал, заключалась в том, что массивная фигура Дракена частично заслоняла от него Такемичи. А Чифую находился не рядом, а напротив него. Это была последняя тонкая грань, удерживающая баланс. И Мицуя не мог позволить ей лопнуть. Поэтому он действовал. — Баджи… — В голосе прозвучали сталь и твердость, но теперь в нем чувствовалось нечто мягче, спокойнее. — Выведи Чифую. Будь с ним. Проследи за ним. Затем его взгляд упал на Такемичи. Он тоже дрожал. Его лицо порозовело, дыхание становилось все глубже, замедлялось, и именно так начиналась усталость, которая могла свалить его с ног. — А ты… — Мицуя на мгновение замолчал, оценивая его состояние, а затем продолжил тоном, не допускающим возражений: — Выйди тоже. Иначе потеряешь сознание. После этих слов комната погрузилась в вязкую, натянутую тишину. Никто не знал, что сказать. Но глубоко внутри все чувствовали одно и то же. Облегчение Это было неожиданно. Это было шокирующе. Но, по крайней мере, на этот миг напряжение, сковывавшее их, чуть ослабло. Может быть, именно благодаря Такемичи. Который, несмотря на дрожь в собственном теле, оставался полностью сосредоточен на Чифую. Каждая его клетка кричала об опасности, о том, что нужно бежать. Но он стоял. Стоял, чтобы убедиться, что друг в порядке. Но для Майки… все было иначе. Действия Такемичи ошеломили его. Он появился внезапно, слишком внезапно. Майки даже не осознал, как напряжение вернулось в мышцы, как тело сковало до боли, а пальцы слегка задрожали. Всё произошло слишком быстро, появление Такемичи, его смелый шаг к Чифую, реакция остальных. Глаза Манджиро утратили прежний блеск, дыхание стало прерывистым, словно воздух ускользал, словно тяжесть, что он нес, стала невыносимой. И тогда внутри что-то сжалось. Остро. Тошнотворно. Опять... Опять Чифую пострадал из-за него, из-за этих проклятых феромонов. А если бы никто не успел вовремя среагировать? Если бы Чифую просто рухнул перед ними - бледный, без сил, раздавленный этим проклятым напряжением? Сколько ещё раз это должно повториться, чтобы он понял? Почему? Почему снова и снова? Стиснув зубы до хруста, он сжал кулаки. Баджи уже пытался подняться, господин Хон приблизился. Всё стало невыносимым. Даже не заметил, как рука прикрыла рот, как резко отодвинул стул, поднимаясь. Нужно уйти. Только уйти. Дракен единственный успел среагировать, инстинктивно схватив его за запястье, но Майки вырвался мгновенно, резким движением оттолкнув его руку. Не дал ему заговорить. Не позволил остановить себя. Никто не успел произнести даже его имени, когда он уже достиг двери. — Чтобы я вас не видел всю следующую неделю! — голос был острым, как лезвие, пронзающим воздух. Он не ждал ответа. Просто вышел, хлопнув дверью. Тишина. Все замерли. Возможно, пытались осмыслить случившееся. Возможно, просто были слишком истощены. А Майки… Майки уже сидел на своём мотоцикле. Ветер растрепал волосы, но он не обращал на это внимания. Рёв двигателя прорезал ночь. И он исчез. Никто даже представить себе не мог, что этот день закончится именно так. Напряжение сковало каждого, дыхание было сбивчивым, но состояние Чифую не терпело промедления. Ни у кого не было права терять время. Каждая секунда растягивалась в мучительный час. Баджи, несмотря на раздражение к Такемичи, не раздумывая, сосредоточил всё внимание на Чифую. Неважно, что он чувствовал сейчас, имело значение только одно. Вытащить друга из задушливой атмосферы кафе. Вместе с Ханагаки они вывели его через черный ход. Холодный воздух мгновенно окутал их, проникая сквозь одежду, но только он мог помочь Чифую сейчас. Этот внезапный порыв, пусть обжигающий, пусть болезненный - был спасением. Напоминанием, что он ещё владеет собой. Что дышит. Что мир вокруг не просто удушающая пелена феромонов и напряжения. Пока Чифую пытался восстановить дыхание, Такемичи чувствовал, как головокружение постепенно усиливается. Словно что-то тяжёлое давило на грудь, но он знал его состояние - лишь слабая тень того, что переживает Чифую. Ему даже не представить, какой хаос разрывал тело друга, насколько непосильным было для него просто стоять на ногах. Может, именно это и заставило его остаться. Несмотря на страх. Несмотря на нежелание встречаться с Баджи взглядом. Знал, что сейчас не время для разговора. Гнев Баджи ещё не утих, а его присутствие только разожжет его сильнее. И всё же… он не мог оставить Чифую одного. Такемичи остался на безопасном расстоянии, неловко, в стороне, но достаточно близко, чтобы следить. Чтобы быть рядом, если что-то случится. Ему самому нужен был воздух. Что-то, что расчистит хаос в голове. Шум проезжающих вдалеке машин смешивался со свистом ветра, что заставлял деревья дрожать, а траву плавно раскачиваться. Этот звук был странно умиротворяющим, словно тихая мелодия, растворяющаяся в вечернем воздухе. Внутри кафе господин Хон остался с остальными. Им нужно было поговорить Им всем нужно было время. Несколько минут тишины, чтобы осмыслить произошедшее. Такемичи не был частью их истории. Он не был вовлечён в этот клубок проблем. Но он не мог просто отвернуться от Чифую. Не мог притвориться, что не видит его боли. Не слышит. Не чувствует. И, главное, он не мог позволить себе снова быть слабым. Он поклялся, что больше не сбежит. Что не нарушит единственного обещания, которое дал сам себе. А холодный воздух продолжал наполнять их лёгкие, унося с собой последние следы феромонов, что отравили этот вечер. Их аромат постепенно рассеивался, уступая место привычному запаху ночного города, асфальта, влажного воздуха, улиц. Оставался только груз воспоминаний о случившемся. Тяжёлый, неуютный. И слишком долго он ещё будет висеть между ними, как несказанная правда. Дыхание Чифую постепенно выравнивалось, с каждый глотком холодного воздуха уносилось тяжёлое напряжение, сковавшее грудь. Глаза были закрыты, но уже не с той мучительной силой, что выдаёт борьбу и страдание. Тело обмякло, опираясь на холодную стену, а жгучий жар, сковавший его изнутри, медленно и мучительно угасал, уступая место измождённому покою. Баджи стоял неподалёку. Достаточно близко, чтобы следить за ним, но и достаточно далеко, чтобы остаться наедине со своими мыслями. В ночи его взгляд мерцал, неотрывно следя за Чифую, но внутри бушевал вихрь мыслей. Он зашёл слишком далеко. Сознавал это каждой клеточкой своего тела. Может, стоило промолчать. Может, следовало подбирать слова осторожнее, не позволяя Чифую снова попасть в капкан феромонов Майки. Ошибка. Глупая, непростительная ошибка. Позор. Позор, что не смог защитить друга, что позволил ему пройти через это. Они спорили раньше, они ругались, но в этот раз… в этот раз всё было иначе. Вкус поражения на губах был горьким. Время тянулось нестерпимо медленно, секунды казались вязкими, минута за минутой. Одна, вторая, третья, пятая... И всё же, когда Чифую, наконец, открыл глаза, Баджи сразу это заметил. Взор его метнулся по сторонам — напротив кафе, прислонившись к ограде, стоял Баджи, а на земле, свернувшись в комок, словно потерянный ребёнок, сидел Такемичи. Согнув колени, спрятав лицо в ладонях, будто пытался отгородиться от произошедшего. Сознание Чифую ещё оставалось затуманенным, но тело уже не сотрясала прежняя дрожь. И всё же… что-то в нём всё ещё ощущало слабый, едва уловимый след этих чёртовых феромонов. Майки. Имя вспыхнуло в сознании эхом, призраком, не желающим исчезнуть. Веки дёрнулись, словно он пытался не терять осознанность, но память и ощущения были слишком сильны. "Одна неделя?" Разве не это он сказал? — Баджи-сан… — голос прозвучал не сразу, лишь спустя несколько долгих минут. Он был слабым, едва слышным, хрипловатым, словно произнесённые слова отняли все силы. И всё же в них звучало нечто тёплое, почти молящее, разрезая ночную тишину. Баджи напрягся. Его взгляд тут же метнулся к Чифую — пристальный, ожидающий. — Пожалуйста… оставь меня с Такемичи. Мне нужно поговорить с ним. Это было не просто просьбой. В этих словах звучала молитва, нечто более глубокое, чем банальное желание. Он знал, что Баджи не согласится так просто. И всё же просил. Потому что сейчас этот разговор был важнее всего. Ожидаемо, Баджи воспринял это в штыки. Стиснул зубы, закусил губу, пальцы сжались в кулаки. Эта идея ему не нравилась. Он не хотел оставлять Чифую одного. Не в таком состоянии. — Нет… — начал он, но Мацуно не отступил. В его глазах было столько мольбы, что Баджи замолчал. Стоял, сжимал кулаки, колебался. А Ханагаки? Он лишь молчал. Безмолвно, тихо, не произнося ни слова. Спустя долгую минуту Кеске, наконец, скрылся в кафе, но даже тогда не отошёл далеко. Он лишь прислонился к двери спиной, словно даже сейчас не был готов оставить их полностью. Чифую медленно поднялся, осторожно, будто тело ещё помнило тяжесть произошедшего. Подошёл к Такемичи, глубоко вдохнул, словно перед прыжком в ледяную воду, и опустился рядом. Скрестив ноги, опустил руки на колени, уставился в землю перед собой. Воздух между ними был плотным, тяжёлым. Не от злости, не от боли, а от усталости, глубокой, немой, той, что не нуждается в словах. — Такемичи... я... — голос сорвался с губ, неуверенный, дрожащий. Он пытался найти правильные слова, пытался выразить всё, что рвалось из груди. Хотел поблагодарить. Хотел показать, что ценит всё, что тот для него сделал. Но ему не дали договорить. — Не нужно. — Такемичи прервал его мягко, не поднимая головы, не меняя позы. Словно застыл в этой маленькой защитной скорлупе, свернувшись в себе, не находя в себе сил даже для лишнего движения. Голос его был ровным, но отяжелённым. — Главное, что тебе лучше. Это всё, что имеет значение. Мацуно посмотрел на него, пробежался взглядом по его сгорбленной фигуре, по рукам, крепко сжимающим колени, по спрятанному лицу. И где-то в глубине его души что-то болезненно сжалось. — Мне лучше… благодаря тебе. Даже так, он всё равно хотел сказать это. Хотел поблагодарить. Хоть этими короткими, простыми словами. После этих слов он замолчал. Поднял голову вверх, позволяя взгляду затеряться в бескрайнем ночном небе. Черное покрывало, расшитое мириадами звезд, казалось бездонным. Они смотрели на него с высоты, бесстрастные, вечные, молчаливые свидетели их истории. Мысли вновь и вновь возвращались к недавнему конфликту. Столько горьких слов. Столько напряжения. Каждое сказанное замечание оставило в душе след, отдаваясь гулким эхом в сознании. В груди вновь сжалось неприятное ощущение. Это происходило не впервые. Конфликты были всегда. Ссоры, недоразумения, колкие фразы, сорвавшиеся в момент слабости. Но почему именно сейчас все ощущалось иначе? Или же раньше он просто не позволял себе воспринимать это столь глубоко? И вдруг перед мысленным взором всплыло лицо Майки. Последнее, что он увидел, как тот отодвигает стул и выходит за дверь. Такое простое, будничное движение. Но голос… В этом голосе было что-то особенное. Едва заметная дрожь, которую Чифую не мог не уловить. Тонкая уязвимость, тщательно спрятанная за маской спокойствия. Глухая жалость вновь подняла голову. Но на этот раз, когда воспоминания начали всплывать одно за другим, он понял нечто важное. Слова. Последние слова, которые Майки сказал перед уходом. Они зазвучали в голове отчетливо, словно колокол в пустом зале. И тут же в груди стало еще тяжелей. — Это будет не неделя… — Голос Чифую прозвучал тихо, но в нем слышалась странная печаль, легкая, как отблеск заходящего солнца. Он склонил голову, а пальцы едва заметно дрожали — не от холода, а от тяжести мыслей, которые никак не находили выхода. — Что ты имеешь в виду? — наконец, заговорил Такемичи. Голос его был сдержанным, но звучал мягко. Он даже слегка приподнял голову, чтобы лучше разглядеть Чифую. И все же, глядя на него, он ощутил легкое облегчение. Тот выглядел немного лучше, пусть его все еще окутывало какое-то необъяснимое, гнетущее чувство. Такемичи почувствовал желание помочь, разобраться, что скрывается за этими скупыми, осторожными словами. — Значит, ты все же обратил внимание? — Чифую слабо улыбнулся, но эта улыбка не несла в себе радости. В ней была тихая, щемящая грусть. Он не поднял взгляд, лишь уставился на свои руки, будто надеясь найти там ответы. — Кстати, всегда ли твои феромоны проявляются так слабо? Пахнут приятно… но только сейчас я понял, что аромат ванили и апельсина исходит от тебя, а не от теплой выпечки в кафе. Щеки Такемичи слегка порозовели, губы дрогнули от внезапного замечания друга. Брови нахмурились в легком раздражении, но, несмотря на это, он не смог сдержать слабой улыбки. Было немного неловко, но куда сильнее его волновало состояние Чифую. — Не меняй тему! Я вообще не хотел их проявлять… — Его голос стал чуть резче, но в нем все равно звучала уязвимость. Он слегка вскинул голову, как будто защищаясь от собственных эмоций. — Что мне делать, если инстинкты берут верх? — Голос сорвался на шепот, и он вновь отвел взгляд, избегая встречаться с глазами Чифую. — Ты… ты думаешь, с ним что-то случится? Эти слова повисли между ними, как невидимые призраки, отказываясь рассеяться. Такемичи не хотел давить, не хотел загонять друга в угол, но сердце никак не могло успокоиться. А что, если Майки действительно переживает то же самое? Если груз этих ссор давит на него так же, как на всех остальных? Чифую молчал. Он всегда так делал, когда не был готов отвечать. Несколько секунд напряженной тишины, затем он прикрыл глаза, глубоко вздохнув. Не было смысла скрывать правду. — Через несколько дней… — Голос его звучал приглушенно, словно он сам не хотел произносить эти слова. — У него начнется течка. Он доминант, для него это будет сложно. Может затянуться на дольше, чем неделю. В голосе звучали тревога и забота. Он знал, что его течка приближается, но не был уверен, что все пройдет так, как хотелось бы. Беспокойство ясно читалось в его взгляде, но он упорно избегал смотреть на Такемичи. Будто надеялся, что если не встретится с ним глазами, это сделает истину менее болезненной. Не нужно было поднимать головы, чтобы увидеть удивление, отражавшееся на лице Такемичи. Чифую знал это. Знал, что Майки будет тяжело. Потому что у него не было альфы, который мог бы развеять напряжение. Это значило, что как минимум четыре или пять дней ему предстоит быть одному, изолированному в своем собственном чувстве бессилия. Совсем одному. Омега смотрел в даль и снова поднял голову к небу, глубоко вдыхая, ощущая, как холодный ночной воздух наполняет легкие. Майки не будет здесь больше недели. Он знал, что за это время членам "Томан" нужно будет успокоиться, осмыслить все, а когда наступит момент, собраться и попросить прощения за все, что случилось. Ночь была так прекрасна, словно само время остановилось. Звезды светили необычайной яркостью, почти как будто они уже знали, что ждет впереди. Их лучи прорезали темноту, как будто стремились показать путь в этом хаосе. Шум проезжающих машин, шаги людей по тротуарам, звуки города. Все это сливалось в одну единую, нежную симфонию. Чифую не мог оторвать взгляда от неба. В каждом огоньке, в каждом искре он искал утешение, тихо молясь в своем сердце. Он молился, чтобы эти долгие и одинокие дни для Майки прошли легче, с меньшими болями. Он просто хотел, чтобы эти тяжелые моменты прошли, не нанося еще больше ран. Он молился, что, может быть, звезды знают, как послать поддержку, даже когда никто другой не в состоянии ее дать.