Аnima mea non (Душа не моя)

Тусклого света от фонаря, слегка подрагивающего, видимо из-за перепада электричества, хватало лишь на часть лавочки и маленького пяточка возле самого столба. Остальное пространство, тонуло в ощутимо холодной темноте. Которая, в прочем, уже начинала понемногу рассеиваться. Утро не за горами. Не мешало бы встать с лавки и наконец, признать, что никто не придет. Снова. Третью ночь можно вычёркивать из списка «повезёт». Чего ещё надо было ожидать от Пастера? Что он поведётся на провокацию, пойдя против устоев общества, морали и законов всей церковной иерархии? Бред. Причём наивный. Мало, кому дано, переступить или хотя бы закрыть глаза на рамки, навязанные в угоду тем, кто сам не способен нести полную ответственность, поэтому и загоняют всех в устои псевдо морали. - Трусливая колоратка. Стряхнув крошки от печенья с колен и выкинув упаковку в рядом стоящую урну, Тэхён направился в сторону главной улицы. Шелест листвы, далёкий скрип шин по асфальту и запыханные вздохи, с шарканьем потертых, некогда былых кроссовок. Были единственными посторонними звуками, сопровождавшими весь путь по аллеи в сторону дома. Единственными, до тех пор, пока за спиной не послышались быстрые шаги, явно тяжёлых ботинок….

***

Ржавая цепь при малейшем движении, сдирала запёкшуюся кровь вместе с остатками кожи на запястьях. Пальцы правой руки начинали уже чернеть. Дикая боль, дёргающая руки до самых плеч, казалось, не прекращалась даже на секунду.  Гарь от свечей, въелась в обожженную кожу на ногах. Сдавленное, пересохшее горло с трудом давало дышать. Разбитые губы жаждали хоть каплю влаги. Хрипы и треск огня эхом отдавались в раскалывающейся голове, не давая и шанса на какую ни будь связную мысль. Режущий металлический скрип, заставил сжать зубы... - Ты хотел помолиться? Боюсь Святой Отец или Отче… – хм, задумчивый сарказм, как очередная издевка слетает с любимых губ. А терновую проволоку, что намертво впилась в плоть, сильные руки будто затягивают туже на шее. – Не важно. Он оставил нам наши грехи, Душа не моя. И теперь, вряд ли когда либо сможет ещё кому-то их отпустить. Даже внезапный звук голоса, спустя долгие дни гниения в одиночестве, не принес облегчения. Тэхён, сквозь уже тлеющую агонию смутно понимал, теперь круги ада будут пройдены в обратном порядке. Удавка, как последний Венец, была резко содрана, наполняя небольшое зловонное помещение сдавленным криков. Жаль, что второе дыхание открылось только для горьких рыданий. - Ну тихо-тихо. Вот так, теперь твои очаровательные ручки. – шершавый метал звеньев, на прощание пытался содрать как можно больше мяса с кистей, не смотря на аккуратные движения. - Больно... - Знаю милый, за то смотри, теперь есть веская причина отказаться на время от маникюра. – правую руку, пришлось перетянуть куском тряпки, валяющейся рядом и хрипы резко прекратились. Болевой шок, унёс остатки сознания пленника, - …так даже лучше. Поднять и вынести тело, настолько сильно изувеченное, в бессознательном состояние вышло куда быстрее. Покидая сакристию и проходя уже между скамеек, Чонгук на мгновение обернулся. Полумрак церкви, пропитанной прохладным воздухом, будто шептал по стенам игривые тени рисующие пламенем. Ладан терпкостью, оседал на языке и сладковато тяжёлый запах, веющий от священного места, опороченного руками божьего проводника. А под Алтарём, в багряно-чёрной луже отражались блики от свеч, рядом белела колоратка на сломанной шее, чей хозяин последний свой взгляд оставил под сводом капеллы. Смотря на всё это, утешало одно. Второй раз просить в шутку развода у церкви, Тэхён точно не решится. Чонгук был уверен.