Влюбленный дебил

С каждой секундой Кольт ощущал, как его напряжение растёт, как его душу сжимает невидимая рука. Он сидел в машине, руки судорожно сжимали телефон, но каждый его взгляд в экран становился всё более бессмысленным. Дорога перед ним размазывалась в тусклых огнях фар, а в голове царил такой хаос, что он не мог сосредоточиться ни на чём, кроме как на этом невидимом барьере между ним и тем, к чему он стремился. Кольт знал, что то, что он чувствует, — это не просто страх, это ощущение краха, что его попытки снова вернуть всё, что было потеряно, обречены. Он подносит руку к груди, и в этот момент кажется, что мир замедляется — каждый его вдох и выдох становятся слишком тяжёлыми. Стоит ли надеяться? Этот вопрос жёстко обрубается в его мыслях. Он не мог не ехать, но теперь сам не знал, чего он добивается. Всё, что у него было — это пульс, который бил как молот, и мысли, которые расползались, как дождь по стеклу. Машина замедляется, и сердце у Кольта сжимаются — на обочине он видит силуэт, который давно уже не встречал, но который теперь стал единственным ориентиром. Булл. Сильная фигура, стоящая с опущенной головой, его силуэт как бы утопает в темноте, словно поглощённый штормом, который вот-вот сорвётся с небес. Когда Кольт выходит из машины, он чувствует, как земля под ногами становилась тяжёлой и холодной. Тело, как будто привязано к этому месту, не двигается, пока его ноги не сносят его к Буллу, почти на бегу. Он не может больше сдерживать свои эмоции. — Ты что, с ума сошел, Булл?! — кричит он, не сдерживаясь. Его слова резкие, как удар молнии, наполненные не только злостью, но и отчаянием. — Ты мне написал, что тебе плохо, а теперь… всё в порядке?! Это как вообще?! Булл, даже не поднимая головы, резко выдыхает дым. Сигарета слабо светится в его руке, его лицо скрывает всё, что он чувствует. Его глаза скрыты, но напряжение в воздухе только растёт. — Ты думаешь, я хотел, чтобы ты из-за меня сюда ехал? — его голос, поначалу холодный, вдруг наполняется яростью. — Черт возьми, я тебе сказал, что всё нормально! Понимаешь? Всё нормально! Но Кольт не может просто отступить. Он смотрит на него так, как будто пытается найти ответы прямо в этих глазах, которые теперь скрыты под тенью. Ему страшно, но он не отступает. — Но ты не написал, что “всё нормально”! Ты сказал, что тебе плохо! Ты сказал, что ты… что ты хочешь, чтобы я что-то сделал, а теперь ты тут, и всё это… бред. — Кольт почти не слышит себя, голос дрожит, слова рвутся. Булл снова затягивается сигаретой, и его рука сжимается, как бы пытаясь удержать себя, а потом он смотрит на Кольта с такой агрессией, что тот на мгновение теряет дар речи. — Ты не обязан влезать в это! — его голос становится резким, как лезвие. — Почему ты думаешь, что я вообще позволю тебе в это вмешиваться, Кольт? Это мои проблемы! Я не хотел… Ты думал, я хотел твоей жалости? Кольт чувствует, как в его груди что-то обрывается. Это не жалость. Это не просто поддержка. Он хочет быть с ним, он должен быть с ним. И, несмотря на весь этот барьер, который Булл возводит, Кольт не может отступить. — Я не тебе жалость предлагаю, а поддержку. Что ты меня держишь на расстоянии? Что, тебе тяжело признать, что тебе нужна помощь? — Он подходит ближе, стараясь поймать его взгляд, но Булл, как камень, не двигается. Булл сжимает сигарету, и его пальцы дрожат. Он, кажется, пытается удержать весь этот мир на своих плечах, но его силы сдаются. Он не может больше скрывать, как больно это ему. Он не хочет, чтобы Кольт видел эту уязвимость. — Ты не понимаешь! — его голос срывается, и он буквально шипит. — Я не могу это позволить! Я не могу быть зависимым от кого-то… и уж тем более от тебя! Не хочу, чтобы ты думал, что это слабость, что я не могу сам… Кольт обходит его, встаёт рядом. Его голос тихий, но твёрдый, словно это единственное, что он может сказать, и это будет правильно. — Ты не слаб, Булл. Ты не слаб, когда хочешь, чтобы кто-то был рядом. Не в этом сила. Не будь таким упертым. Ты не один, ты это понял? В этот момент, в тишине, когда дождь начинает сильнее барабанить по асфальту, Булл замолкает. Его плечи опускаются, сигарета догорела, и он не знает, что делать. Его сдержанность начинает ломаться, но он не может просто признать это. Он так долго скрывал свои чувства, так долго оставался в одиночестве, что теперь этот вопрос стал для него тяжёлым бременем. Кольт тихо, с лёгким облегчением в голосе, произносит: — Ты не один, я тут. И в этот момент, когда всё вокруг затихает и только дождь остаётся свидетелем их молчания, Кольт понимает: неважно, что будет дальше. Важен этот момент, важна его стойкость, важна эта невыносимая, но важная близость.