Влюбленный дебил

Дождь начинал накрапывать, падая холодными каплями на лобовое стекло, по щекам, стекая по волосам. Воздух был густым, наполненным тревогой, как перед грозой. Кольт смотрел на Булла, и в груди у него что-то ломалось, разлеталось на куски. Тот стоял с напряжённой челюстью, его пальцы сжимались в кулаки, а взгляд был тяжёлым, как свинец. Рывок. Кольт резко перехватывает Булла за запястье, пальцы сжимаются крепко, но не до боли — просто он не мог отпустить. — Стой, — голос срывается, пропитан напряжением, злостью и чем-то ещё, что жгло внутри. Булл дёргается, резко вырываясь, его плечи напрягаются, но он не уходит. Остался. Чёрт возьми, он остался. Кольт чувствует его дыхание — сбивчивое, неровное. Чувствует, как тот сжимает челюсть, пытаясь подавить что-то внутри себя. Шаг вперёд. Кольт почти прижимает его к машине, грудью нависая, будто выбивая из него реакцию. Внутри него всё кипит, эмоции вспыхивают в хаотичном пламени. — Я устал, Булл. Устал от этого блядского притворства, от твоих игр, от того, что ты думаешь, будто мне на тебя плевать. — Тебе и должно быть плевать, — шипит Булл, его голос срывается. Его пальцы дрожат, но он пытается скрыть это, сжимая кулаки ещё сильнее. Он не смотрит в глаза, потому что знает — там выдаст себя. — Нет. — Голос Кольта звучит глухо, но веско. Он резко хватается за воротник рубашки Булла, тянет на себя, пока между ними остаётся считанные сантиметры. Булл задыхается, его грудь вздымается от тяжёлого дыхания, глаза сверкают чем-то диким, почти испуганным. — Ты думаешь, что если будешь злиться, если будешь отталкивать меня, то я уйду? — голос Кольта твёрдый, но внутри него всё дрожит. Булл не отвечает. Губы плотно сжаты, руки напряжены так, что видно проступившие жилы. — Ты не понимаешь, во что лезешь. — Я не лезу, — шепчет Кольт, их дыхания смешиваются, — я уже здесь. Булл зажмуривается, на секунду теряет контроль. Его плечи дрожат, а потом он делает единственное, что может. Он резко хватает Кольта за воротник и швыряет его к машине. Металл глухо гремит от удара, но Кольт не отстраняется, не отводит взгляд. Глаза в глаза. Дыхание тяжёлое. Мир сжимается до этого момента. — Ты правда такой тупой? — голос Булла сорван, злой, но где-то в глубине этого гнева страх. — А ты правда так боишься? — Кольт усмехается, но голос его тоже дрожит. Пауза. Булл стискивает зубы. Грудь вздымается от глубокого вдоха. И потом… Его голова падает на плечо Кольта. Кольт чувствует тёплое дыхание у своей шеи, как оно цепляет кожу, оставляя мурашки. Чувствует, как тяжело Буллу даётся этот момент. Булл не говорит ничего. Кольт медленно поднимает руку и кладёт её Буллу на спину. Несильно. Без давления. Просто держит. Дождь усиливается, стекая по их лицам. Булл не двигается. Кольт тоже. Но в этот момент слова не нужны. Ливень, страх и правда, от которой не уйти Гром бил где-то вдали, но им казалось, что он внутри них. Кольт тяжело дышал, сжимая кулаки. В груди всё ещё билось глухое эхо их спора, голос Булла звенел в ушах — злой, сорванный, колючий. Он смотрел на него, вгрызался глазами в его упрямый профиль, но тот снова закрывался. Булл стоял напротив, опустив голову, но не потому что сдавался. Нет. Он был на грани — как натянутая струна, готовая порваться от любого движения. Кольт видел, как его пальцы медленно сжимаются, как на скулах перекатывается напряжение. Как он пытается успокоить дыхание, но вместо этого дышит только тяжелее. — Садись в машину. Глухой голос, пропитанный тем, чего Булл никогда не говорил вслух. Кольт моргнул. Его сердце сбилось с ритма. — Что? Булл поднял голову. Его глаза были тёмными, скрытыми тенью от мокрых прядей, прилипших ко лбу. — В тачку, нахуй. Поедешь со мной. Губы Кольта дёрнулись, но не от усмешки — от чего-то между страхом и надеждой. Он знал, что Булл боится привязанности. Знал, что он всегда уходит. Но сейчас… Сейчас он не уходил. Сейчас он забирал его с собой. Кольт сглотнул. — А водитель… Булл скрипнул зубами, взгляд его сверкнул раздражением. — Я с ним разберусь. И резко развернулся, оставив Кольта стоять под дождём, в котором больше не было холода. Кольт шёл медленно, будто проверяя, реально ли всё это. Булл уже подъехал к тачке водителя. Дождь хлестал по капоту, по крыше, по стёклам, но он даже не моргнул. Стекло опустилось. Булл потянулся и громко постучал по двери водителя. Тот нехотя открыл. — Что-то случилось? — водитель посмотрел на Булла, но глаза его метнулись к Кольту, который уже собирался сесть. Булл не мигая смотрел прямо в глаза этому чуваку, а потом глухо выдохнул: — Я его забираю. А ты съёбывай отсюда, пока я добрый. Голос был ровный, но в нём чувствовалось напряжение — как будто одно неверное слово, и он взорвётся. Водитель нервно сжал руль. — Но… — Просто съеби отсюда. Этот рык был почти физическим — его можно было почувствовать кожей, ощутить внутри себя. Водитель не стал спорить. Он сглотнул, резко нажал на газ и уехал, оставив после себя мокрую полосу фар. Кольт уже сидел в салоне Булла, когда тот закурил, выпуская дым сквозь зубы. Запах табака смешивался с запахом дождя, бензина, напряжения. Кольт смотрел на него, выдохнул, слабо усмехнулся: — Знаешь, ты бы точно смог угонять машины. Булл бросил на него взгляд. Его глаза всё ещё были тёмными, но внутри тлело что-то другое — не злость, не раздражение. Что-то, чего Кольт не мог разгадать. Булл затянулся, выдохнул дым и усмехнулся, но без радости. — И тебя, походу, тоже. И нажал на газ. Тачка срывается с места, колёса шипят по мокрому асфальту, и в этом бешеном рывке — как признание. Они несутся в ночь, не зная, куда именно, но зная одно: назад дороги нет.