Влюбленный дебил

Дождь бил по лобовому стеклу, оставляя размазанные капли в свете фонарей. Машина мягко урчала, прорезая пустые ночные улицы. Внутри салона было тихо, слишком тихо, и это давление с каждой минутой только росло. Кольт сидел, уставившись в боковое стекло, но не видел за ним ничего — только размытые силуэты зданий и отражение своего лица. Усталого. Отстранённого. Булл держал руки на руле, пальцы чуть крепче, чем нужно, сжимали кожу. Он не смотрел в сторону пассажира, но ощущал его присутствие так остро, что казалось, воздух в салоне стал гуще. Кольт медленно выдохнул, прикрыв глаза. — Я думал, ты исчез, — его голос прозвучал хрипло, словно за время молчания горло пересохло. Булл продолжал смотреть на дорогу, но угол его губ дрогнул. — Я и исчез. Кольт коротко усмехнулся, но это была не радость. Это была горечь. — Ага. Только вот сейчас мы едем в моей машине, и я вообще не понимаю, что происходит. Булл на секунду сжал губы. — Мне показалось, что тебе это нужно. Кольт резко повернул голову. Его взгляд был напряжённым, пристальным, почти прожигающим кожу. — Ты серьёзно? — он выдохнул, не сводя с него глаз. — Ты появился после всего этого времени просто потому, что тебе «показалось»? Булл не ответил сразу. — Да. Кольт издал короткий смешок. — Охренеть. Просто охренеть. Он откинулся назад, прикрыв лицо ладонью. В груди пульсировало что-то тяжёлое, непонятное. Злость? Облегчение? Боль? Булл продолжал вести машину, но чувствовал, как напряжение в воздухе становилось плотнее, липло к коже. — Ты вообще хотел, чтобы я остался? — спросил он вдруг, и голос его был низким, спокойным, но в этом спокойствии пряталась что-то слишком сложное, чтобы дать этому название. Кольт замер. Хотел? Господи. Конечно, хотел. Но не так. Он сжал руки в кулаки, пытаясь удержать голос ровным. — Я не знаю, — выдохнул он. — Я просто… Он замолчал. Булл скользнул по нему взглядом. — Просто что? Кольт стиснул зубы, прикрыл глаза. — Просто устал. Булл молчал. Кольт повернул голову. — А ты? — Что «я»? — Ты устал? Булл на секунду медленно выдохнул, глядя на дорогу. — Я всегда устал. Кольт крепче вцепился пальцами в колени. — Тогда какого хрена мы сейчас в этой чёртовой машине? Булл чуть сильнее сжал руль. — Ты же помнишь, что я певец? — вдруг спросил Кольт, сменяя тему, но голос его был небрежным только на первый взгляд. Булл скосил на него взгляд. — Не идиот. Кольт кивнул. — В детстве я думал, что если стану знаменитым, то всё будет проще. Булл не ответил. — Думал, что если меня будут любить тысячи людей, я перестану бояться одиночества. Булл почувствовал, как в груди что-то сжалось, но он не подал виду. — Спойлер: не перестал. Булл чуть сжал губы, на секунду сжав челюсти. — Тогда зачем ты это делаешь? Кольт моргнул. — Что? — Всё это. Карьеру. Кольт горько усмехнулся. — Потому что музыка — это единственное, где я не притворяюсь. Булл кивнул. — Понял. Кольт посмотрел на него, прищурился. — Это всё? Никакого «ты сам выбрал этот путь» или «все хотят быть тобой»? Булл посмотрел на него. — А зачем? Я не из тех, кто врёт. Кольт вдруг почувствовал, как что-то тёплое медленно растекается в груди. — Ты серьёзно? — Угу. Кольт сглотнул, отвернулся. — Тогда твоя очередь. Булл чуть нахмурился. — Что? — Ты знаешь мою правду, теперь твоя очередь. Булл коротко выдохнул. — С чего ты взял, что у меня есть какая-то правда? Кольт чуть склонил голову. — У тебя такой взгляд, будто ты давно ни во что не веришь. Булл резко сжал челюсти. Молча выдохнул. Молча ехал дальше. — Давай, Булл, — тихо сказал Кольт, и в его голосе не было давления, не было требовательности. Только ожидание. Только он. Булл медленно провёл языком по губам. — Выпускной, — выдохнул он. Голос его был низким, хриплым, как у человека, который не говорил об этом вслух слишком долго. — Мне было восемнадцать… И он начал говорить. Сначала осторожно, как будто пробуя слова на вкус. Потом глубже, напряжённее, пока его пальцы не побелели от хватки на руле. Кольт не перебивал. Только слушал. Булл рассказывал. Кольт слушал. Дождь за окном не просто сменился моросью — он стёр границы между небом и землёй, превратив всё в серую, глухую пелену. Свет фонарей то вспыхивал, то гас, вырывая из темноты профиль Булла — напряжённый, резкий, словно высеченный из камня. Скулы сжаты, губы тонкой линией, а в глазах — что-то тяжёлое, осевшее где-то на дне. Он не любил вспоминать. — …Она просто стояла там, с другим, — выдохнул он. Голос — сухой, выжатый, как последняя капля терпения. Рывок, переключение передачи — так резко, что Кольт на мгновение затаил дыхание. — И я ничего не сказал. Просто развернулся и ушёл. Кольт не отводил взгляда. — Больно? Булл усмехнулся. Коротко. Глухо. — Тогда? Да. Потом… Я привык. Кольт медленно кивнул. — Не думаю, что к такому можно привыкнуть. Булл не ответил. Лишь скосил взгляд в зеркало, словно проверял, не тянется ли за ним прошлое. В салоне снова стало тихо. Только шелест дождя по крыше, только приглушённый свет фар, только два силуэта в полумраке. — Доверие — это роскошь, — вдруг сказал Булл. Голос чуть охрипший, словно от старых, забытых эмоций. — А ты себе его запретил? — Скорее, перестал его видеть. Кольт нахмурился. — Это из-за Марка? Булл резко вдохнул. Пальцы на руле сжались так, что суставы побелели. — Не только. Кольт медленно, едва заметно провёл пальцем по внутренней стороне ладони, будто пытаясь нащупать что-то неуловимое. — Но Марк был последним, кто добил? Тишина. Но этой тишины хватило. Кольт почувствовал, как воздух между ними стал гуще, тяжелее. Булл молчал. И этого молчания было громче, чем любых слов. Кольт понял. Просто ждал. — Я думал, что он — тот самый человек, который не предаст, — наконец, негромко сказал Булл. Голос его был странно ровным, но в этой ровности чувствовался надлом. — Тот, кто знает меня слишком хорошо, чтобы поверить в… чушь. Кольт чуть склонил голову, наблюдая за ним. — Ты хотел объясниться? — Хотел. — А потом? — А потом понял, что это не имеет смысла. Кольт сжал пальцы. — Ты даже не попытался его вернуть? Булл усмехнулся. Горько. Усталое, израненное эхо. — Люди уходят, Кольт. Те, кто должны были остаться, остаются сами. Кольт напрягся. — Ты так говоришь, будто уже решил, что тебя всегда будут бросать. Булл резко вдохнул. И Кольт понял, что попал в самую глубину. — Булл. — Забудь, — голос стал жёстким, но Кольт даже не подумал отступать. — Это и есть твоя правда, да? Булл стиснул зубы. — Ты привык к тому, что тебя оставляют. Булл замер. Руки на руле. Спина напряжена. Грудь вздымается чуть быстрее, чем мгновение назад. — Хватит. — Ты этого боишься, — Кольт не отступил. И вдруг — педаль газа, резкий рывок вперёд, будто Булл хотел вырваться, сбежать, избавиться от слов, которые слишком больно били в самую суть. — Я сказал хватит, — низкий, опасный голос. Кольт даже не моргнул. — Ты закрываешься, — тише, мягче, но от этого ещё сильнее. — Но это не помогает, да? Булл выдохнул так резко, будто его ударили в грудь. Когда машина остановилась перед домом Кольта, тишина стала острой, как лезвие ножа. Кольт посмотрел на него. — Ты до сих пор помнишь, где я живу? Булл встретил его взгляд. — Да. Кольт ничего не сказал. Ему было приятно знать, что Булл помнит где он живет. Казалось бы, такая мелочь, но так приятно. Дом Кольта встретил их тишиной. Густой, давящей, словно стены впитывали в себя все несказанные слова. Булл остановился у порога, тяжело выдохнул, будто входил в клетку, которую сам же и запер. В груди что-то неприятно сжалось, но он отмахнулся — не время разбираться в своих чувствах. Кольт разулся, словно автоматически, а потом обернулся к нему. — Чай? Булл нахмурился, сбитый с толку. После всего, что произошло, после этого вечера, полного напряжения и скрытых эмоций, он ожидал чего угодно — но точно не этого. — Ты серьёзно? Кольт пожал плечами, но в этом движении читалась усталость. — Разговор будет долгим. Булл не сдвинулся с места. Он чувствовал, как внутри всё будто застыло. Как эта тишина впитывается в него, окутывает, сковывает. Кольт смотрел на него несколько секунд, потом развернулся и пошёл на кухню. Его шаги отдавались в пустом доме — таким одиноким эхом, что Буллу вдруг стало не по себе. Он слышал, как тот достаёт кружки, как журчит вода из чайника. Всё это было до жути… нормально. Как будто они друзья. Как будто сейчас обычная ночь. Как будто это не переломный момент, а всего лишь одна из многих бесед за чашкой чая. Булл провёл ладонью по лицу. Чёрт. — Чего ты хочешь от меня, Кольт? — тихо спросил он. Кольт не ответил сразу. Когда Булл вошёл на кухню, он увидел его. Кольт стоял, опираясь на стол, его пальцы сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Я хочу… — он вдруг выдохнул и покачал головой. — Да хрен его знает, что я хочу, Булл. Его голос был глухим, почти потухшим. Булл медленно сел на стул. Внутри что-то дрогнуло. Кольт продолжил: — Знаешь, когда вокруг тебя толпы людей, фанаты, свет, шум, — он коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Это должно быть круто, да? Булл молча смотрел. — Но в какой-то момент ты начинаешь тонуть. Он сжал пальцы, словно хватался за воздух, как будто пытался удержаться на плаву, но вода уже подступала к самому горлу. — И никто этого не видит. Булл чуть нахмурился. — Ты… — Я один, Булл, — Кольт вдруг посмотрел на него. В его взгляде было что-то выжженное, мёртвое. — Один, чёрт возьми, понимаешь? Булл отвёл взгляд, но внутри что-то кольнуло. — У тебя есть люди. — Люди? — Кольт усмехнулся, горько, почти зло. — Кто? Менеджеры? Продюсеры? Фанаты? Им нужно только шоу, только музыка. Только Кольт — не человек, а образ. Булл молчал. — А когда я остаюсь один, знаешь, что происходит? Кольт опустил голову, потёр переносицу. Вздохнул, но тот был слишком резким, почти сдавленным. — Остаётся пустота. Булл напрягся. — Кольт… — Я ненавижу эту пустоту, Булл, — он покачал головой. — И знаешь, что самое смешное? Булл молчал, чувствуя, как в груди что-то неприятно давит. — Я даже не могу рассказать об этом никому, — Кольт криво улыбнулся, но голос его дрожал. — Потому что все скажут: «О, тебе просто надо отдохнуть!», «Ну ты же звезда, тебе всё завидуют!» Он снова усмехнулся, но в этот момент по его щеке скатилась слеза. Булл увидел это, и в груди что-то сжалось. Кольт тут же отвернулся, смахнул слёзы дрожащей рукой, но это ничего не изменило. Они продолжали течь, несмотря на его попытки моргать чаще, несмотря на то, как он сжимал губы. Булл напрягся. Чёрт. Он не знал, что с этим делать. Его сердце забилось быстрее — откуда-то изнутри поднялся страх, липкий, противный. Он ненавидел такие моменты. Ему всегда казалось, что чужая боль — это что-то, с чем он не умеет обращаться. Что-то слишком хрупкое, слишком близкое. Он хотел протянуть руку, но пальцы застыли в полудвижении. Кольт всхлипнул, резко вскинул руку, зажал рот ладонью, но звук всё равно сорвался, резкий, пронзительный. Булл почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Блять, прости, — голос Кольта был сдавленным. Он тихо выдохнул, пытаясь взять себя в руки, но слёзы не прекращались. — Я не… я не должен… — Блять… — сорвалось с его губ. Он чувствовал, как его накрывает паника. Кольт всегда был сильным. Громким. Наглым. А сейчас… Сейчас он был рядом, тихий, сломленный, и Буллу хотелось сделать хоть что-то, но страх парализовал его. Он слышал, как дыхание Кольта стало сбивчивым. Как тот сжал кулаки, вцепившись ногтями в джинсы, будто пытался удержаться на плаву. Булл начал переживать сильнее. — Сука, Кольт… Тот моргнул, посмотрел на него, и в глазах плескалась такая пустота, что Булл почувствовал, как внутри что-то надломилось. Он скрипнул зубами. — Но мне не нужны зависть, шоу, овации. Кольт положил руку на глаза, сжал веки. — Мне нужны люди. Булл вдруг почувствовал, как что-то внутри кольнуло. — Мне нужен ты, — выдохнул Кольт. Булл замер. Кольт вдруг снова поднял голову и слабо улыбнулся. — Но я знаю, что ты уйдёшь. Булл сжал кулаки. Грудь сдавило. — Я… — Ты боишься остаться, да? Булл резко поднялся. — Я не об этом… Кольт смотрел прямо на него. Его глаза покраснели, но в них было что-то пронзительное, неотступное. — Тогда о чём, Булл? Булл не мог сказать. Он отвернулся, пытаясь хоть как-то уйти от этого неизбежного разговора. — Я не хочу привязываться. Кольт медленно кивнул. — Потому что тогда будет больно? Булл сжал челюсть. Кольт вздохнул. — Больно будет в любом случае, Булл. Булл закрыл глаза. Кольт вдруг медленно, осторожно, как будто боялся спугнуть, дотронулся до его руки. Булл вздрогнул. — Я не прошу многого, — тихо сказал Кольт. — Просто будь. Булл медленно повернулся к нему. Кольт смотрел на него почти беззащитно, будто раскрывался, как старый порез, снова и снова. И Булл не смог. Он шагнул ближе, осторожно, медленно, а потом обнял его. Кольт замер, потом уткнулся лицом в его плечо, сжимая ткань куртки. Булл закрыл глаза. И впервые за долгое время позволил себе просто быть. Кольт замер, глядя в глаза Буллу. Они только что отстранились, но всё ещё сидели слишком близко, чувствуя друг друга кожей. Тишина между ними тянулась, напряжённая, хрупкая, словно лёд под ногами, готовый треснуть в любую секунду. Кольт первым отвёл взгляд. Горячая волна прилила к ушам, дыхание спуталось. Он резко вскочил, будто спасаясь от собственного предательства. — Чай. Я… налью нам чаю. Голос звучал глухо, и Кольт не стал ждать ответа — просто ушёл. Он знал, что Булл не станет его останавливать. Но его взгляд… Кольт чувствовал его спиной, ощущал этот пристальный, прожигающий, изучающий взгляд. На кухне он пару раз глубоко вдохнул, но дыхание всё равно оставалось сбивчивым. Глупый. Чего он так завёлся? Вернувшись, он поставил перед Буллом чашку и плюхнулся рядом, стараясь выглядеть расслабленно. — Спасибо, — коротко бросил Булл, принимая чай. В воздухе висела какая-то недосказанность, но никто не спешил её озвучивать. Первые минуты они просто пили чай, позволяя тишине лечь между ними. Но потом разговор сам собой свернул на прошлое — на старые дни, глупости, на то, что казалось таким далеким и простым. И вдруг — будто молния ударила. — Кольт, — голос Булла стал чуть тише, но весомее. — Я тут подумал… Помнишь, когда я нашёл у тебя лезвие? Кольта словно ударили. Тело напряглось, пальцы сжались на чашке. Он не поднимал взгляда. — Чего?.. — Тогда ты тоже так реагировал. Голос Булла был ровным, но взгляд прожигал. — Что это значит? Кольт сглотнул. — Почему ты так реагируешь на… просто лезвие? — Оно не просто лезвие, — пробормотал он. Голос застревал в горле, ломался. Булл не сводил с него взгляда. — Что ты… блядь… — Кольт шумно выдохнул, провёл ладонью по лицу, отворачиваясь. — Ты ж… ты ж понял уже, зачем спрашивать?.. Булл не двинулся. — Хочу, чтобы ты сказал сам. Кольт закусил губу до боли. — Оно не просто… сука, я не могу… Он сжал кулаки. В груди всё сжималось от бессилия, от злости на самого себя. Почему Булл не отстанет? Зачем лезет? — Ты… не думай, что я тебя осуждаю, — голос Булла стал мягче. — Просто, если это было не просто так, то я… Он запнулся, подбирая слова. — То я не хочу, чтоб оно повторилось. Кольт замер, резко повернувшись к нему. — Ты чего, думаешь, я?.. — Голос дрогнул, почти сломался. — Это давно было, блядь… я не… Булл смотрел прямо в глаза. — Точно? Кольт хотел тут же сказать «да». Хотел, но язык не двигался. Он сжал зубы, кулаки, почти до боли. — Я… блядь… я не знаю. Булл сделал глоток чая, как будто ничего не произошло. — Это было недавно, да? Кольт вздрогнул. — А? Булл поставил чашку на стол. — Я не тупой, Кольт. Кольт ссутулился, спрятал руку в рукаве. — Блядь, — выдохнул он. Тишина заполнила комнату. — Это то же самое лезвие? Кольт напрягся. — Что? — Это оно? Голос у Булла был спокойный, но в нём звучало нечто, от чего Кольту вдруг стало трудно дышать. — Оно… — Кольт сглотнул, — не простое. — В каком смысле? Кольт закрыл глаза, провёл рукой по лицу. — Я… даже не помню, как оно у меня появилось. Но оно всегда было. Булл задумчиво кивнул. — И ты его не выкидываешь. Кольт выдохнул, откинувшись на диван. — Я… блядь, Булл… — Я не скажу тебе, что ты дурак, если ты этого боишься. Кольт усмехнулся. — Я и сам знаю, что дурак. — Нет. Ты просто один. В груди что-то болезненно сжалось. — Не знаю… — тихо сказал Кольт. Булл молчал, позволяя тишине говорить за него. — Когда ты его в последний раз трогал? Кольт сглотнул. — Вчера. Булл прикрыл глаза на секунду, сжал пальцы в кулак. — Понял. Никакой морали, никакого осуждения. Только это простое «понял». Кольт вдруг осознал, насколько сильно напряжён. — Булл… Тот поднял на него взгляд. — Это не твоя проблема. — А если мне плевать, чья это проблема, и я просто не хочу, чтобы ты так делал? Кольт отвёл взгляд. — Я… — он запнулся. — Я не специально. — Я знаю. Тишина стала почти осязаемой. — Покажи. Кольт резко поднял глаза. — Чего? — Раны. Покажи. Кольт сжал пальцы в кулак. — Зачем? — Хочу знать, насколько всё плохо. Кольт отвёл взгляд. Но медленно, будто в забытьи, закатал рукав. Булл молча смотрел. Не было осуждения. Не было разочарования. Просто взгляд, в котором читалось: *я здесь*. Кольт сглотнул. — Всё заживает. Булл провёл пальцами по запястью, не касаясь порезов. — Больно? — Уже нет. Булл осторожно опустил его рукав обратно. — Ладно. Никаких лишних слов. Только это простое, тёплое «ладно». Кольт выдохнул, сжал пальцы. А потом, прежде чем успел осознать, что делает, чуть подвинулся ближе и положил голову Буллу на плечо. Тот не отстранился. Тепло. Просто тепло. Кольт закрыл глаза. — Надо было налить горячий чай, — пробормотал он. Булл хмыкнул. — Ну ты идиот, конечно. — Зато твой. Булл улыбнулся. Некоторое время они просто сидели так, в тишине. Но Булл не был бы собой, если бы просто замолчал. — Кольт. — Ммм? — Почему? Кольт сглотнул. — Потому что я влюбился. Булл выдохнул, тихо усмехнулся. — Влюблённый дебил. Кольт прищурился. — Это ты мне сейчас? — Ну не себе же. Кольт фыркнул, а потом просто развернулся к нему, забираясь на диван с ногами. — Ну, хоть теперь знаешь. Булл посмотрел на него, кивнул. — Да… знаю.