Импрореально

•••

      — Шаст, ты решил жениться? Реально?       Голос сбоку ударил по ушам насмешливыми нотками, и Антон сменил траекторию движения, не успев войти в офис, побрёл к кулеру — перед атакой не помешало бы смочить горло.       — Жук, хотел скрыть от друзей создание новой ячейки общества, да? — Арсов голос гаденькой змеёй заполз под свитер, куснул подъёбистой интонацией, и Антон лыбу в ворот спрятал — видать, цапанула новость, раз острые клыки торопились выпустить яд.       Стаканчик мятым пластиком полетел в урну, а пятая точка приземлилась на диван:       — Нехуй читать всякую фигню, подвинься.       Не отрывая взгляда от телефона, Арс сдвинулся и подсунул ноги под себя:       — Фу, козёл, холод принёс.       Антон всем телом подался ближе к Арсу, загоняя его вглубь кожаной обивки, распахнул полы куртки — изнутри пыхнуло жаром, а шлейф воздуха, перемешанного с сигаретным дымом и уличным морозом, защекотал Арсу ноздри.       — Накурился-то так, Шаст, зачем? — пробурчал.       — Всё для тебя, любимый.       — На хуй иди.       — Только на твой.       — Ой, блять, завали.       Ха. Ничья.       — Чё про Серёгу пишут? — Антон скосил глаза на экран в чужих руках.       — Сироженку-пироженку все любят.       — Про Поза чё?       — Заметили, что седина в бороде кудрявится, — и глазами в Димку стрельнул.       — А про тебя чего?       — А то ты не знаешь? — Арс нервно дёрнул коленом.       — Вот поэтому, — Антон его дырявую джинсу пятернёй накрыл, — я, если и женюсь, то сделаю это шито-крыто, чтобы ни одна душонка не знала, — театрально ресницами захлопал и руку сильнее к голой коже прижал.       Игрун. Куда ты, Антося, не дорос ещё.       — Даже мне не скажешь? — Арсений и поплывший взгляд выдержал, и тепло ладони почувствовал, и даже чуть вперёд подался — а нехуй.       — А надо, милый? — полупрозрачная кожица на искусанных обветренных губах смочилась слюной.       Каков паршивец, а.       Начатая двумя долбоёбами игра прервалась Позом, наблюдающим со стороны это блядство. С Арсом всё понятно, но Шаст-то на что подписывается, понимает вообще?       — Ты бы, Антон, с него пример не брал, — Дима кивнул в угол дивана, — а то припрёшь себя к стенке легендами.       Арсений на его выпад отреагировал резко спущенными на пол ступнями и скинутой со своего колена Антоновой рукой — мнения на тему неприкосновенности личной жизни у них с Позом расходились непримиримо:       — А ты, Диман, нас не сравнивай! — завёлся, нога раза с третьего в тапочку попала, — у тебя под подъездом никто не шпионил и в школе детей не вылавливал!       — Так ты сам фанатиков драконишь секретами!       — Потому что это моё личное дело! — Арс своё родное готов защищать на повышенных тонах.       — Запретный плод сладок, Арсюш, забыл?       — Вот и пусть теряются в догадках.       — Конечно, куда лучше, чтобы о тебе думали, что ты с Шастом ебёшься, чем что ты примерный семьянин, да?       — Зато к жене и детям не лезут!       — Так я сейчас не за тебя волнуюсь, а за этого обалдуя, — Поз перевёл взгляд на Антона, — он же как ты, пыль в глаза пускает, заврался совсем: то сердце его свободно, то Ирку на премьеру тащит. На хера, не пойму?       — Тоже, кстати, не понял, нахрен её было звать, — Арс вроде с Димкой заодно, оттого и Антонов мат по ушам резанул:       — Ты охуел, блять? — тот вскочил на ноги, — она девушка моя, захотел — позвал! Тебя не спросил!       Димка Антона всегда дитём малолетним считал, потому и жалко его, вроде взрослый парняга, а арсеньевские уловки обходить не научился:       — Тебе, Шаст, пора действовать самостоятельно. Ты либо открыто фандому заявляешь, что «это моя девушка, отъебитесь», либо признаёшь, что… — Димка многозначительно пожал плечами, — … Ирка лишь твоё прикрытие, а ебёшься ты с Арсом.       — Или не ебёшься, — Арс свои пять копеек вставил.       — Какое нахуй кому дело, с кем я ебусь! — Антон зыркнул на Арса, — или не ебусь! — куртку скинул, огнём разгорелся, щёки пунцовым жаром налились, — и схуяли я кому-то что-то объяснять должен?       Разговор, по мнению Поза, зашёл в тупик, Шаст собственные грабли изобрёл, неумный человечишка.       — Потому что этот актёр, — Димка вновь обернулся к дырявым джинсам, — интригами живёт, а ты в его постановках разменной монетой числишься. И когда дерьма нахлебаешься, потонешь, а он, — голова опять мотнулась в Арсову сторону, — тебя спасать не будет: он с семьёй в отпуск укатит и пидором останешься ты один. Догоняешь? — и подытожил, — твой вариант, Шаст, чтобы остаться на плаву — играть в открытую.       Димка только в последнее время бузить на Арса стал, когда понял, что Антон невольно под его дудку плясал, а что самое главное — Поза на хуй слал при каждом удобном случае, мол, хватит, Диман, в мою личную жизнь лезть, сам разберусь.       Сам! Ага, видел он это «сам»! Нутро у Антохи доброе, не сучье, ему до Арсовых выебонов тянуться-не дотянуться, да и… не одобрял Поз никогда Арсову скрытность касательно личной жизни, не понимал, чего плохого в обнародовании прекрасной жены и не менее прекрасных дочурок. Сам-то Димка никогда секрета из своей семьи не делал и искренне считал, что Арс так к себе внимание привлекает: ведь хочешь заинтересовать, утаи информацию, тут же со всех щелей домыслы полезут, слежка, любопытство. И что Арсений в этом как рыба в воде кружится, бесспорно — его стихия, но вот Шаст-то куда лезет, мало ему конфликтов с Иркой, а всё туда же…       — Арс? Поз? — глаза вон на полблюдца, стоит растерянный, руки плетьми повесил, головой по сторонам крутит, поддержку ищет.       — Не слушай его, Шаст, — Арсов голос вернулся в нормальный неподъёбистый тон, — ничего хорошего в полной открытости нет, по себе знаю…       — Знает он, — Поз не выдержал, — когда ты открытым был?       — Открытым, и не геем, не ржи, — Арс сходу прервал вырвавшийся смешок, — я, и правда, никогда не был, но, Диман, тут ты не прав, я поначалу и Алёну не скрывал, и дочь старшую в инсте светил… но быстро опомнился, показуха не для шоу-биза, здесь актёрская маска как нельзя кстати.       — Так и я про что — Шаст-то не актёр, у него на лице всё написано, сыпется с вопросов постоянно, а всё туда же за тобой тянется. Слышал, Шаст?       — Да отъебитесь все от меня, — поглядите-ка, большой мальчик обиделся, на диван упал и ноги по сторонам раскидал, надул щёки как хомяк.       — Не раскисай, Антох, — Арсова попа втиснулась на прежнее место, — но о взаимодействии с фанатами подумай, они тебя после последнего выхода, действительно, невзлюбили.       — Да за что, блять?       — За то, что ты не со мной был.       — Дурень, — ответил улыбкой на улыбку.       — Сам такой.       — На новогодние куда с семьёй рванёшь? — Антон тему перевёл.— Опять в Европу?       — Туда. А куда ехать? Не на Мальдивы же, скукотища, хотя моим девчонкам нравится. А ты?       — Пузо буду на солнышке греть, пиво пить и в басике сидеть.       — Отстой.       — Ага.       — Шаст? — голос сбоку почему-то прозвучал хрипло.       — А?       — Ты, правда, предложение Ире сделал?       — Да.       — Не как в прошлый раз, а по-настоящему? С кольцом? На колено вставал?       — С кольцом. Вставал. — Зрачок от болотной радужки, испещрённой карими прожилками, оставил тонкую полоску. — А что?       — Рад за тебя.       — Спасибо, Арс.

•••

      Напиздел Арсений с три короба. Рад он, как же, до вечера всем язвил, огрызался с полуслова и, не попрощавшись, по срочно нарисовавшимся делам укатил в Питер ближайшим скоростным.       Якобы укатил.       Закрылся в московской хате, по пути прихватив пару бутылок полусухого и, не закусывая, хлестал из горла. Сидел на холодном полу и глушил противным пойлом рвущуюся наружу ревность, засранку эту, ниоткуда взявшуюся и истыкавшую сердце иголками.       — Нет меня, — пьяно буркнул голосовым на Серёгины сообщения.       — Дверь открой, алкашня, — послышалось в трубке.       Жопу пришлось оторвать от кафеля и заплетающимися ногами брести в коридор.       — Вот тебя переебало, — Матвиенко в этом доме с закрытыми глазами ориентировался, убрал с пола пустую стеклотару и в холодос принесённую минералку поставил, — с чего налакался?       Арсений, налакавшийся красненького, икнул и волосики, повисшие сосульками, с лица убрал. Мутным взглядом на Серёгу посмотрел, тот в ответ глаза закатил: м-да, секс-символ без гримёра уже не тот. Арс припухшими веками и слипшимися ресницами заморгал, щёки проплешинами небритыми втянул и губы свои, побелевшие, закусил:       — Он предложение ей сделал, знал?       — Я тебе больше скажу: он ещё женится на ней и детей нарожает. А я топить буду, чтобы сына Арсюшкой назвал. Ты из-за этого нализался?       Не друг ему Матвиенко отныне, упырь толстокожий. Друг бы не подъёбывал, а на помощь кинулся, сидел бы рядом, пролитые слёзы платочком утирал и приговаривал, что «все знают, кого на самом деле любит Шаст», а Арсений бы хлюпал носом и согласно кивал. Но хуёвый друг из бутылки остатки живительной водички в раковину вылил, пролитое пятно с пола смахнул, почти что чифира заварил — Арс чуть не выблевал бултыхающееся внутри винишко — поставил перед ним кружку этой хуйни и тоном недруга произнёс:       — Съёмки на носу, чё творишь, пей и не выёбывайся, — Арс тут же на стул присел, как только Серёга про его мешки под глазами напомнил, знал, урод, как по-больному бить, и в довесок обухом по темечку добавил, — на хуй тебе этот Шаст сдался, Арс? Или ты и впрямь пидор?       Тот замотал головой — он с этим давно разобрался — не пидор он, не пидор. Внимание просто любит и наблюдать, как по нему текут не только девушки, но и мужики — но он, блять, не пидор! И Серый об этом знает, полжизни вместе, тогда нахуя на мозоль давит, ирод?       — Вот и я думаю, зачем тебе на старости лет переобуваться? — Матвиенко молоточком-то по темечку долбить не перестал, — ты не пидор, Шаст не пидор, или… ты чего, Арсюх, попробовать захотел?       Да нихуя Арсений не захотел, ему просто жалко себя стало до спазма в горле, что ресницы мокрыми пучками вновь слиплись. Он давно женат и на мужиков у него не вставал никогда, ну если только на Шаста, но об этом никто-никто не знал, даже Серёга. У-уу-уууу.       — Ну-ну, утирай слёзки, пожалел себя и хватит, — настоящий друг по голове погладил, и от переизбытка чувств Арсений всхлип не сдержал:       — Серёж, может я люблю его, а? — и носом шмыгнул.       — Конечно, любишь. И Шаст тебя любит. А был бы ты посмелее, Антоху давно нагнул, он же по тебе с первого дня сохнет. А ещё, Арсюш, ты жену и дочек сильно любишь, и жизни своей без них не представляешь. — Верный товарищ гвозди в крышку Арсова гробика забивал умеючи, по подрагивающим плечам Арсения поглаживая, — себя ты тоже любишь, и если вдруг надумаешь в пьяном бреду Шасту в чувствах признаться, задумайся, как после его отказа в зеркало смотреть будешь.       Арсу после Серёжиных слов себя в разы жальче стало — от того, что сопли, слюни и пьяный бред за пределы этих стен никогда не выйдут, так и сдохнут под тяжёлой плитой морали и страха. Может и правда, посмелее надо быть, сейчас бы не ревел и мокрым рукавом сопли не утирал.       Жалость накатила с новой силой, запустив солёный фонтанчик:       — Обидно, Серёж, — не сдержалась, прорвалась наружу, — все думают, что у нас Шастом что-то было, а ведь ничего и не былооо…       — И не будет, Арсень Сергеич. Антоха по жизни ссыкло, признай это, и взаимностью ответить побоится. — Меж слов заставил его пару глотков чёрной бурды выпить. — А, самое главное, не поверит тебе, подумает, что разыграть его решил — вы же сами столько лет стебётесь над вашим гейством.       Слова в одно ухо Арсу влетели, а из другого не вылетели, застряли в черепушке.       — Ты щас баиньки ляжешь, проспишься, и утренним Сапсаном домой поедешь, — Серёжа не сопротивляющегося Арса под руки в сторону гостиной повёл и на диван уложил, подушку под тяжёлой головой поправил, — а там спектакли, девчонки твои папку заждались, да и Алёнка поди баба умная, приласкает, и ты своего Шаста на время забудешь.       Арсений глаза прикрыл, но губами шевелить пытался, затуманенный алкоголем мозг ответить захотел, безуспешно, правда.       Серёга, пока кружку мыл и вещи Арсовы прибирал, вслух сказку тому проговаривал:       — А там смотришь, и Шаст на женитьбу сподобится, и будете вы жить не тужить, долго и счастливо, каждый в своей семье, детей воспитывать да жён обхаживать, с Антоном друг на друга масляно поглядывать и лапаться в «Чужих руках» и «Куклах». Стас к тому времени новые игры для вас придумает, он же не изверг, всё понимает. Даже, Сень?       Но Арсений не ответил, ни на проверочно брошенное «Сеня», ни на антиутопичный сюжет рассказанной Серёжей сказки — он тихо посапывал, уткнувшись носом в подушку, а мысли, застрявшие в черепушке, набирали обороты, выписывая будущие кренделя его жизни.       Перед тем, как входной дверью хлопнуть, Серёжа забывшегося сном Арса накрыл вытащенным из шкафа покрывалом, влажные завитки с его лба убрал и с сожалением вздохнул:       — Дурак ты, Арсений Сергеевич, чувствую, проебёшь своё счастье, — и к какой стороне Арсова треугольника относились эти слова, осталось тайной, ведь Серёжа понять метания чужой души не мог, сам он в мужчин никогда не влюблялся, равно как и жениться в ближайшем будущем не планировал.

•••

      — Не рановато, Стас? Конец ноября, куда торопимся? — Димка, как и парни, искренне не понимал, с чего посреди рабочего процесса, съёмок, загруженности, что пёрнуть некогда, Стас решил замутить предновогодний мальчишник в узком кругу.       — График, — Стас телячью вырезку собственноручно приготовленным маринадом обмазал — ммм, вкуснотища. — Декабрь весь расписан, не продохнуть, а мы давно прежней компанией не собирались.       Доля правды в его словах была — с расширением команды за последние годы, они, может всего пару раз встречались маленьким составом. Времена, когда дни рождения, да и просто выходные, проводились у Стаса на даче, прошли. Из дружеских, отношения плавно перетекли в рабочие, и парни к этому стали привыкать, оттого и предложение забуриться в загородный дом восприняли с опасением, подвоха ждали.       — Дрон? — нож в Димкиных руках строгал огурчики кругляшами. — Крап? Зинченко? Минские?       — Говорю же, только мы, как прежде, впятером, посидим, мяска поедим, выпьем чуть, просто расслабимся.       Димка нож отложил:       — Стас, ты нас пугаешь, задумал что?       — Новость одна есть. Точнее, была. Ничего не срослось, но обсудить с вами хотел. Не в офисе.       — Понятно.       В приоткрытое окно сначала донёсся звук пробуксовки шин, а затем смачный трёхэтажный мат.       — Матвиенко, — констатировал Стас.       Вместе с бурчанием и сквозняком, в дверях, на удивление присутствующих, появился Арс, в заляпанных грязными брызгами светлых брюках:       — Даёбвашумать, — не здороваясь, скинул у порога кроссовки, куртку, и прошёл напрямую к столу. Грязными руками, всё же такси — рассадник заразы, стащил с разделочной доски солёный огурец. — Жижа перед домом, Стас, я весь обляпался, — добавил укоризненно.       У него вообще желания ехать на не вовремя устроенную вечеринку, отсутствовало, а грязь из-под шин убила напрочь имеющийся маломальский настрой.       — Где Серёга с Шастом? — Арс посмотрел по сторонам.       — Едут. А ты с вокзала?       Он молчаливо кивнул, по пути в ванную ещё пару огурчиков в рот закинул:       — Я намереваюсь сегодня нажраться, раз уж выполз в такую погоду.       Зимой, действительно, и не пахло. В Питере выпавший снег растаял, а в Москве превратился в грязное месиво и все эти переезды, вокзалы и аэропорты с годами Арса подзадолбали, измотали, но он хорохорился и вида не подавал.       В ванной Арсений чуть подзавис, глядя в зеркало — оценил уставший внешний вид, не более, но чувствовал себя сносно, хоть Матвиенко и предрекал, что смотреть после Шастова отказа на своё отражение не сможет.       Собственно, Антон и не отказал, но по виду его было понято, что кукухой чуть-чуть поехал. Тут и провидцем быть не нужно, Арс заведомо знал, на что шёл. Проснувшись после попойки в московской квартире, Серёгины слова из черепушки не выветрились, а поставить точку в мытарствах уж очень хотелось.       Омерзение к воспоминаниям о самом себе, сидящем пьяненьким на холодном полу, вынудило принять решение. Внутри зудело — так хотелось избавиться от раздирающего чувства. Опасался, что потуги в сторону Шаста добром не закончатся, и тут же мыслишка слабая мелькнула, ежели чего, всё в шутку перевести, и от того, что соломку Арс наперёд пытался подстелить, ещё ничего не сделав, противней стало вдвойне.       Арсений и сам не понимал, чего хотел, дальнейшего будущего без семьи он не представлял, к жене и подрастающим дочерям торопился из каждой поездки и на чашу весов никогда ни при каких обстоятельствах свою семью не ставил. Да и не существовало того, что могло перевесить. Ну, может, карьера. Но предвкушение получить роль, достойную Оскара, пылилось на полке несбыточных мечт, а вот наличие крепкого тыла, детского смеха и уютного дома давало твёрдую опору его парящей над настоящей реальностью творческий натуре.       Его всё устраивало, но постоянное ощущение, что что-то важное в жизни ускользало, преследовало каждый день, и, курсируя между городами, докапывался, что гложет его душу.       Все размышления так или иначе сводили его к одной точке, вернее, к длинной такой шпале. Шпала эта к тому же с годами превратилась в довольно симпатичного Шаста с менее торчащими ушами, но с такой же доброй улыбкой и потеющими от волнения ладонями.       А рядом с Арсом у Антона ладошки влажными были всегда, что в первый год работы, что по истечении десятка лет. Похожими влажными снами заканчивались и арсеньевские недобрые утра после каждого их взаимодействия, хоть при репетициях, съёмках или концертах.       Химия, не иначе.       Если быть уж совсем честным и признаваться во всех грехах, то Шастовы залипания Арсению душу грели, как никакие другие, а уж залипали на него многие, мужики в особенности. Арс не слепой, жадные взгляды и невербальные предложения отправиться прямиком в койку наблюдал с завидным постоянством.       Вот только Шаст залипать-то залипал, причём довольно открыто, истекал слюнями, на камеру лапал его с особым удовольствием, как только представлялась малейшая возможность, но никаких шагов навстречу не делал. Арсений, впрочем, вёл себя аналогично. Снимались, выступали, юморили, но черту не переходили.       В рабочем кругу все прекрасно знали, что отсутствие обручального кольца на арсеньевском пальце означает отнюдь не развод в далёком прошлом, а наоборот. Смена 585 пробы на печатку пришлась на рождение второй дочери и возросшим желанием уберечь близких от надоедливых чужих глаз.       А Шаст? Что Шаст? С мужиками он дружил, а спал исключительно с особами женского пола и в отношениях — ох, блять, у него их было-то «пара штук» — был партнёром верным, хоть и не особо активным: работа-дом-миссионерская поза/плойка-сон. Про дрочку на того, в присутствии которого у него каждый раз потели ладони, он никому не рассказывал, даже близкому другу Позу. Но Поз, чего уж там, дураком не был и два плюс два сложил давно.       Так и жили, ебались с одними, в фантазиях представляя друг друга. Но об этом, ни-ни, ни одной живой душе, даже себе признавались лишь изредка, и то под воздействием определенного градуса.       Но Арсений, в отличие от Шаста, времени наедине с собой проводил в разы больше, от того и рефлексировал чаще, и решение расставить всё по своим местам принял не в одночасье, а шёл к нему несколько лет.       Очередной год замыкал круг и предыдущая неделя была насыщенной, съёмка за съёмкой. В одну из них стилисты подобрали для Арса подчёркивающий его стройную фигуру костюм, уложили волосы мягкими завитками и Антон в привычной манере сделал ему комплимент, сказав, что более красивого мужика он в жизни не встречал, и к чему-то, под стать их гейским шуточкам, добавил: «Вот бы мне такого», подмигнув и вызвав ржач всех, кто находился в гримёрке.       Арс в тон ему ответил, что и Шаст так-то ничего, особенно в джинсах, сексуально обтягивающих задницу.       Серёга, проходящий к выходу, мимоходом обронил: «Идите уже, потом поебётесь».       Вот тут-то Арса и перемкнуло.       И ведь абсолютно трезв был, но ноги заплетались, когда в перерыве направился за Антоном, тот торопился в уборную после выпитых коктейлей, и, выхватив взглядом заходящую за угол фигуру, Арс ускорил шаг.       По пути его кто-то тормознул, что-то спросил, но в висках пульсировало и сердце билось так стремительно, что не дождавшийся ответа человек двинулся мимо.       Арс на стену плечом опёрся и задышал часто. По коридору снующие люди его обходили, сквозь барабанную дробь в ушах слышал встревоженные голоса — неравнодушные интересовались его самочувствием.       Он отмахнулся и быстрым шагом направился за Антоном. Жаром обдало до самых пят, так боялся не успеть, и залетел в туалет он практически с ноги.       Светильник на потолке находился в аккурат над Шастовой макушкой, и силуэт в отблеске пайеток на его одежде переливался и мерцал. Антон через плечо обернулся и, улыбнувшись, отвернулся назад, продолжив мыть руки.       Арс не помнил, прикрыл ли он дверь, стоял ли кто позади него в коридоре, перед глазами был только Антон, который смотрел в зеркало, поэтому медленно сползающую с его лица улыбку и свою приближающуюся фигуру Арсений видел урывками.       На негнущихся ногах молчаливо подошёл, не отрывая взгляда от больших испуганных глаз в отражении — Антон к тому моменту, упёршись кистями о бортик раковины, натянутой струной стоял, не шевелился — и Арс прижался к нему со спины, лбом уткнулся чуть ниже шеи, замер.       Ему казалось, что сквозь слои одежды он отчётливо различал стук бьющегося секундной стрелкой Антонова сердца. Своё, он чувствовал, не выдержит и проломит грудную клетку.       За звуком льющейся из крана воды и шумом в ушах, он еле расслышал Антонов выдох:       — Я ничего не понимаю, Арс.       Не проронив ни слова, Арсений придвинулся ближе, протянул руки и накрыл его кисти своими.       Арс бы хотел ответить, что тут и понимать нечего, просто… просто он, кажется, давно влюблён… и ни на что не претендует… ему от Антона ничего не нужно… пусть только знает…       Антон так и стоял в оцепенении, не оттолкнул и необходимости перевести всё в шутку у Арса не возникло. Желание произнести вслух витающие в голове мысли неожиданно перекрылись чувством другим. Антоновы улыбки, жесты, слова, взгляды, а за прошедшие годы их было миллионы, подняли в нём невиданную волну благодарности. То была признательность иного рода — Арсений был рад, что на его жизненном пути произошла такая встреча. Встреча с Антоном. С добрым Шастом. С сыпящегося с его шуток Антохой. С уходящим в себя Шастуном. С профессионалом своего дела Антон Андреичем.       Выразить всё словами Арсений не мог, слишком многое в нём накопилось. Привстав на носочки, он на несколько секунд прижался губами к Антонову затылку, затем оторвал ладони от его кистей, и, не произнося ни слова, не оборачиваясь, направился к двери.       Сердце его забилось в нормальном ритме, ноги больше не подкашивались, тело обрело лёгкость и голова вдруг стала чистой, а в душе воцарилось спокойствие. Волнения и переживания испарились — Арсений чувствовал, что всё сделал правильно.       Прошёл в студию, сел на своё место, непринуждённо заговорив с соседями по столу, проводил глазами зашедшего позже Антона, когда громкоговоритель собирал опоздавших. Ускользающий Антонов взгляд воспринял с пониманием — неизвестно как бы поступил он сам, находясь на его месте.       После случившегося Антон ни через день, ни через два, а встречались на площадке они часто, время-то было горячее, съёмки новогодних выпусков шли потоком, ни малейшим словом не выдал своего отношения к Арсовым действиям.       Казалось бы, всё для Арсения сложилось идеально: ни лишних вопросов, ни подъёбок. Антон вёл себя, словно ничего сверх ординарного не произошло, словно ему каждый день признавались в любви — ну только бы идиот не понял, что речь шла об этом.       Идиот.       Льющаяся из крана вода, яркая подсветка, уборная — на мгновение Арс оказался в том дне, так много для него значащим, но, по ответным Антоновым реакциям, как оказалось, увы, для того не значащим ничего.       Арсова задумчивость отзеркалилась грустью и разочарованием. Идиот.       В коридоре послышались голоса, смех — пацаны прибыли. Не успел Арс внутренне собраться, как дверь широко раскрылась:       — Ой, Арс, — Шаст стоял в проходе. — Я не знал, что ты тут. — Дверь закрылась и Арс остался один.       Таксист, зараза, обрызгавший Арса, сам не ведая того, завёл моторчик и запустил прятавшееся глубоко раздражение. А Шаст своим бездействием поддал скорости.       Всё же прав был Серёга — смотреть на себя в зеркало становилось невыносимо.       Но ведь не было Шастова отказа, не было! Тогда почему так неприятно подкатила тошнота к горлу?       Ну, а чего хотел Арсений? Не смог совладать с будоражащими нутро эмоциями и поведал о них коллеге? Поведал. Не словами, так действиями. И ведь убеждал себя, что важно было, чтобы Шаст просто узнал о его душевном порыве… но гаденькое чувство, словно Антон своим невниманием плюнул ему в рожу, в этой тесной комнате крепло, лезло наружу, хотело отомстить.       Ну хоть какая-то реакция да должны быть! Пусть бы оттолкнул, наорал, ну хоть что-нибудь, а не пустое безразличие!       Арсений вновь окинул себя взглядом через отражение в зеркале — прищур глаз и ехидная полуулыбка означали надвигающуюся катастрофу: его сучья натура пролезла на поверхность, взяла верх над уравновешенностью и здравым смыслом.       Оставалось одно — перевести всё в шутку, чтобы Шаст, козёл такой, не подумал, что Арсений Попов, как ссыкуха малолетняя, растёкся лужицей от невъебенно-охуенного Шастуна.       Да, однозначно, нужно поскорее перевести всё в шутку. И отомстить. В конце концов, Арс сегодня решил нажраться, и, ежели чего, совесть ему позволит списать всё на алкоголь.

•••

      — Подгорело, — мясо на зубах жевалось замечательно, но раз уж решил сучить, то почему бы не выбрать именно тот кусок, дожаривать который было поручено Шасту, — испортил, доверить тебе ничего нельзя, — Арс показательно выплюнул в салфетку шмат мякоти.       Парни переглянулись, гадая, какая собака того укусила.       — Угомонись, — Матвиенко поддел вилкой новый аппетитный кусок и переложил его на тарелку недовольного.       — А вдруг он его тоже, — отодвинул от себя, — спалил!       Разговор не клеился, имеющееся настроение потихоньку испарялось, не помогал ни коньяк, кем-то презентованный Стасу и выставленный им на стол, ни хорошо замаринованное и прожаренное мясо.       — Пацаны, кто курить со мной? — Антон с грохотом отодвинул стул.       — Вонючка! — несколько выпитых рюмок, по-видимому, начали действовать на одну область арсеньевского мозга, отвечающую за несдержанность и обидки. — И выдохни на улице, прежде чем в дом обратно зайти!       — Угомонись, блять, — повторно зашипел Матвиенко и рюмку из рук Арсения перехватил, на стол приземлил, — куда тебя несёт?       Арсения будоражило всего — Шаст на подъёбки не вёлся, общался с пацанами, лыбу давил, если было смешно, даже перекидывался с Арсом нейтральными фразами, но был спокоен как удав.       Истеричкой выглядел один Арс, Серёгины шиканья в его сторону не помогали, Димка с интересом поглядывал на качающегося на своём стуле гуттаперчевого человечка — гадал, когда этот припадочный ёбнется назад.       Стас остановил Антона — после разговора покурить нужно будет всем:       — Парни, я поговорить с вами хотел.       Наконец-то причина застолья стала понятна.       Антон всё же из-за стола встал и на диван пересел, Димка вилку отложил и кулаками подбородок подпёр, а Серёга Арса по спине ребром ладони шибанул — да успокойся, итиштвоюмать!       — Рано или поздно вы бы узнали, и чтобы не было претензий… короче… — Стас обвёл всех взглядом — вроде прозрачно смотрят, в хлам не ужратые, поймут. — Скажу сразу, сейчас это не имеет никакого значения, перспектив в этом направлении в дальнейшем, думаю, не предвидится…       — Да не тяни, Стас, блять, — Арсений вновь откачнулся назад.       — На меня первый канал выходил с предложением. Сами понимаете, перспективы совсем другие… До обсуждения формата не дошло, они без объяснения слились… — Стас в повисшей тишине громко сглонул. — Вот.       — Так я не понял, — Димка локти опустил, — они нас хотели в телек позвать, потом перехотели, замут-то в чём?       Серёга вопросом изогнулся:       — Мог бы и не рассказывать, мы бы и не узнали о просранных плюшках. Или там другое было, из-за чего в попятную пошли?       — А что за формат был? — Антон включился в диалог.       Вроде пацаны не расстроились.       — По сути, вся та же импровизация, но по принципу круглого стола. — Стас начал загибать пальцы, — восемь раундов, финальная игра…       — Как «Громкий вопрос»?       — Хуйня какая-то, — у Шаста в голове картинка совсем не складывалась, — а как импровизировать? Сидя жопой на табуретке?       — Говорю же, до детального обсуждения не дошло, в общих чертах проект был обозначен: вас четверо, гостей четверо, разбиваетесь на пары и импровизируете… на конкретно заданную тему.       — А обосрались-то мы в чём? — Димка пытался понять, в чём подвох и почему Стас не выглядит сильно расстроенным, — подводные камни имелись?       Стас думал, что быстрее до сути дойдёт Арсений, но тот не в себе сегодня, а Димка — голова, конечно.       — Требования были, куда же без них. Никаких отыгрышей женских персонажей; сальных шуточек с подтекстом; естественно, без мата, никто его там запикивать не собирался, ну и… в реальной жизни, на концертах, в других проектах вы… должны были поддерживать здоровые отношения… быть примером, так сказать…       — Чего? — Матвиенко, когда злился, руками в стол упирался и привставал немного. Тут не сдержался, вслед за Шастом из-за стола вышел. — Чего, блять?       — Понятно, женатые и с детьми. Пропаганда. Год семьи. — Позов озвучил очевидное.       Стас в целом был рад — ему вообще необходимости рассказывать парням о предложении не было, но он и утаивать не собирался, одна команда, как-никак.       Арсений покачиваться перестал, сложил в уме исходные данные, уравнение-то с одним неизвестным оказалось:       — Козёл! — выпалил в сторону Шаста, — жениться он собрался! — и тут же на Стаса накинулся, завопил, тыча пальцем в Антона, — скажи, он знал, ты говорил ему об этом, говорил?       Не унимался, вслед за поднявшимся Стасом вскочил. Они все на одном пятачке оказались, как атомы, двигались хаотично, цепляясь друг за друга плечами.       — В телек собрался? Предатель! — Арс выпалил Шасту в лицо.       — Всё, перекур! — Позов за рукав Антона поймал, но Матвиенко напролом к выходу ринулся, разорвав контакт.       В прихожей столпились все, обуваясь и натягивая куртки. Арсений еле сдерживался, внутри клокотало, бурлило и кипело. Энергия, заключённая в тело, рвалась наружу и никакие сигареты, свежий воздух облегчения бы не принесли.       Жениться Шаст собрался! Как же! Козёл! Соломку подстилал, урод! Хотел бы, давно женился! Тварь продажная!       Даже губы задрожали, так сдерживался выпалить похабщину Шасту в лицо. Парни гуськом выходили на улицу, Арсений двинулся было к куртке, как крепкая рука схватила за локоть и кто-то сзади его в сторону ванной потащил. Не повёл, а силком впереди себя толкал.       Кто-то, кто выше ростом, сильнее и напористее. Козёл!       Не успела дверь в ванную закрыться, Арса, как марионетку, крепкие руки развернули и он, вздымающейся от ярости грудью, оказался впритык к Антону.       — Козё…       Звук утонул в чужих губах. Чужие губы были мягкими и целовали так приятно, что Арс прикрыл глаза и поймал себя на ощущении, что его вообще так никогда никто не целовал: с желанием, но не спеша; настойчиво, но не нахально; нежно, без напряжения.       От неожиданности происходящего он на мгновение поддался эмоциям и даже простонал от удовольствия.       Н-да, алкоголь совсем затуманил мозг. И Шаст со своими тёплыми губами, мягкими и приятными. Шаст!       Арсений резко открыл глаза и отшатнулся назад:       — Козё…       Большие глаза придвинулись ближе, а влажная ладонь легла Арсу на шею, надавила:       — Да козёл я, козёл, — Антон притянул его к себе и вновь накрыл его губы своими.       Пиздец.       Пиздец, как хорошо.       Хорошо-то как, что пиздец.       — Пацаны ждут, — чужие губы прекратили целовать.       «Что за нах? Ещё хочу, ещё!» — кричало нутро и Арс открыл веки. Взгляд упёрся в прищур зелёных глаз.       — Пойдём, Арс.       Так не должно быть, кто и должен командовать и решать, целоваться им или дрочить, то точно не Шаст! Это вообще-то Арсений хотел отомстить, показать, что он не тряпка лужей растекаться.       Но тело и впрямь растеклось под пальцами, зарывшимися Арсению в волосы; рукой, придерживающей его за талию; губами, горячим дыханием.       — Дурак мой, — Антон чмокнул его в лоб и вновь тонкая зелёная радужка оказалась перед расширенными арсеньевскими зрачками, — не сбегай только, вместе поедем.       Арсений завис в чужих руках и Антон коснулся кончиком своего носа его, ласково потёрся:       — Не уезжай без меня, ладно? — и отправился на улицу успокаивать бьющееся сердечко свежим воздухом и необходимой дозой никотина.       В голове у Арсения крутилось «мой», «вместе», «не сбегай». Будто Антон присвоил Арсения себе, и говорил так спокойно, но одновременно требовательно, и Арсу это так… нравилось.       Он плеснул в лицо холодной водой и долго смотрел в зеркало на своё отражение.       Отражение хмурилось, в кривом изгибе дёргало бровью, театрально приподнимало уголки губ и пыталось через взгляд пробраться в душу, где творилось невесть что.       Вернувшиеся парни нашли Арсения, вжатого в угол дивана и обнявшего колени обхватом рук, присмиревшего и молчаливого.       Матвиенко замер, уж очень картинка пугала, наехал на Шаста:       — Ты ударил его?       — Что?       — А чего он такой пришибленный?       — Поговорил серьёзно, больше так себя вести не будет.       Арсения, хоть и смела волна из нахлынувших чувств, но слух не вышибла. Вот только глаза на Серёгу поднять не мог — знал, тот поймёт всё за долю секунды. Уж для кого он раскрытая книга, так это для Матвиенко.       Серёжа, как только приблизился к Арсу, легонько за плечо потормошил.       — Ты как? — спросил с беспокойством.       Тот подумал прикинуться более пьяным, злым, обиженным — любым! Поднимая взгляд на друга, вдогонку пытался нацепить маску недовольства, но блеск в глазах, зараза, выдал его с потрохами.       Если бы не алкоголь, оправдывался Арс перед Серёжей позже, да он бы этого Шаста, урода, оттолкнул, что есть мочи; да он бы Антону подойти к себе не дал на километр; да он бы, да он бы…       — Не пизди, — обрезал друг.       А сейчас друг смотрел с нескрываемым осуждением, но вслух ни слова не проронил, руку только с плеча убрал.       — Серёж, — Арсений потянулся к нему макушкой.       — Ну что, вздрогнем? — Димка стоял с поднятой рюмкой, — Арсюх, айда за стол.       Арсений влился в компанию, замахнул одну, потом ещё одну, и ещё, и конец застолья запомнил плохо. Алкоголиком он не был и друзья об этом знали, потому списали желание напиться внутренними неурядицами, о которых Арсений, скрытная натура, распространяться не хотел.       А ему и не оставалось ничего, кроме как спрятаться за крепко градусным маревом — это вам не тихая дрочка на Шаста украдкой, это реальный Антон, ответивший взаимностью, и что делать дальше, Арсений в душе не ебал.       Возросшее желание уехать с вечеринки вместе с Антоном породило чувство стыда — в голове проступил образ отца, грозивший ему пальчиком «а-я-яй»; жена смотрела печальным взглядом; плачущие дети, вмиг потерявшие отца — он сам себя в их лице незримо осуждал.       Стоя перед большой каменной глыбой, Арсению непременно нужно было сделать выбор в одном единственно верном направлении: не сворачивая, идти прямо, но думал он исключительно стояком, а тот тянул только налево.       Арс замахнул ещё одну и решил притвориться говном, плывущим по течению — пусть за него сегодня поборются мораль в Серёжином лице и похоть в облике Антона.       Мысль эта его почему-то рассмешила и привела в неуёмное веселье, глаза заблестели сильнее, заплетающимся языком он балагурил и смеялся невпопад, но от Антона и Серёжи взгляд отводил.       По итогу уехал с Димкой на одном такси, всю ночь обнимал унитаз, к утру решил, что искупил вину выблеванными внутренностями и готов к новым свершениям, но остановил себя в попытке ответить Антону на сообщение — наживка попала на крючок, а Арсений сполна попереживал, наступила очередь Шаста.       Перед тем, как включить авиа режим и забыться сладким сном, спустил напряжение под воспоминания о требовательном Антоне — с годами дрочки так и не определился, он хочет нагнуть Шаста или полностью отдаться в его власть.       После сегодняшнего вечера Арсения устроил бы любой расклад, вернее, раскладка.

•••

      На первом круге Антон кончал ему в глотку, акробатически крутил гибкое Арсово тело на своём члене, вколачивался в девственно не растраханный анус и зажимал ладонью несдержанно вопивший Арсов рот.       На втором Антон захлёбывался арсеньевской спермой и просил ещё.       При заходе на третий круг какой-то самоубийца начал отчаянно тарабанить в дверь, но Арс в это время сам вдалбливался в стоящего на четвереньках Антона и убить стучащего просто не мог. Когда же сперма залила бледные ягодицы и скомканную под телами простыню, Арсений всё же решил грохнуть непрошенного гостя и на подрагивающих ногах с прикрытым, но колом стоящим членом, открыл дверь.       — Молодой человек, вы меня заливаете, — женщина средних лет смерила его взглядом, задержавшись в районе паха.       — Спермой? — спросил ничего не соображающий Арсений.       — Водой. — Отчеканила она, — по трубе в ванной течёт.       Арс не сразу врубился — после реалистичного сна сильнее труб тёк только он сам и его плавно отъехавшая крыша.       Полипропиленовый стояк он перекрыл, свой же пришлось перекрывать, отчаянно дроча на воспоминания о недавно случившемся во сне сексе.       Когда в сотый раз Антон на автодозвоне набирал Арса, тот лежал в после оргазмической неге и до живого Шаста ему дела не было. Своё Арс получил и накрывшей эйфории должно было хватить до следующего рабочего сбора.       Всё же Арсений был той ещё сукой и решил немного повыёбываться.       Вчера он позволил себе разомлеть под губами и руками Антона, а потому считал, что при большом желании в продолжении банкета ничего не могло остановить Шаста приехать к Арсу, адрес его московской квартиры тот знал.       И Арсений, проигнорировав очередной Антонов звонок, окунулся в реальность, набрав жену — семья для него всегда была на первом месте. К тому же, затянутый поводок на шее Шаста и умелое подтягивание точно даст Арсу понять, ссыкло тот на самом деле или нет, и определит, кто же всё-таки в их тандеме окажется сверху. Не гипотетически.

•••

      — Ты чего не отвечал? — они встретились спустя пару дней на съёмках и Антон с ходу зажал Арса в гардеробе. Лихорадочно бегал глазами, руки его подрагивали и норовились дотронуться до долгожданного тела — прошедшие дни у него пролетели в переживаниях и порнофантазиях, и Антон находился на грани.       Арсений повёл плечом, избегая контакта с потной тянущейся к нему ладонью:       — А должен был? — и, вильнув жопой как хвостом, переключился на вошедшего Макса.       У Антона потемнело в глазах — он до сих пор ничегошеньки не понимал. Что Арсений периодически включал ту ещё суку — видел, и даже знал, как вести себя с этой сукой — нагнуть и трахнуть, но… в Арса он был бессовестно влюблён хуеву тучу лет и считал, что только по обоюдному согласию у них может что-то да получиться.       Он ещё немного походил следом, пытался поговорить и поймать его взгляд, но Арсений его игнорировал, отпускал шуточки, называл Антосей и к концу дня Антон готов был удавиться на петле собственного галстука, если б таковой имелся под руками.       С поникшей головой Антон складывал монатки в рюкзак, как рядом раздался голос:       — Шаст, подвезёшь?       — На вокзал? — пролепетал пересохшими губами Антон.       — Аллё, очнись, завтра съёмка, — Арс пощёлкал пальцами перед его глазами, — домой.       Машина гудела заведённым двигателем, Антон предупредительно включил подогрев пассажирского сиденья, пока ждал Арса. Тот задерживался на добрых полчаса, хотя направлялись к выходу они вместе.       Шаст дураком не был и понимал, что горячая вредная штучка выёбывается, нагнетает интерес, выводит на эмоции, но Антон, действительно, за день так устал, непрестанно следя за Арсом, и играть в его игры отказался сразу — ну какие игры, у него ведь намерения серьёзные…       Тыщу раз подумал, что надо же, как неудачно совпало, он жениться собрался, а тут такой поворот…       — У тебя, Шаст, вся машина куревом провоняла, — на сиденье плюхнулась графская жопа собственной персоной.       — Я не курю в машине.       — Выдыхай на улице, говорил же тебе.       Антон молча вывернул со стоянки и ехал не спеша, по правилам, на красном тормозил, на зелёном его подгоняли сигналами клаксонов.       Нужно было обязательно что-то сказать, прояснить ситуацию, но на Антона напала оторопь и в сторону Арса было боязно поворачивать голову. Он бы мог включить режим наглеца, знал, таким нравился большинству, но у него, на самом деле, нутро было совсем другим, а играть под Арсову дудку в данный момент он считал неуместным.       Пока Антон жевал губы и настойчиво смотрел вперёд, Арсений сначала искоса, потом не стесняясь, пялился на чужие горящие уши и гуляющие желваки. В нём самом бушевали эмоции, то разбивались об острые скалы токсичности, то сворачивались клубочком и жаждали ласковых поглаживаний.       — Так и будешь молчать? — интонация у Арса получилась задиристой, задавая тон предстоящему разговору.       — А что сказать?       — А ты язык из жопы вынь и подумай.       Арсений нарывался, вынуждая действовать по отработанной схеме. Через несколько десятков метров Антон съехал с дороги и припарковался на обочине.       — Я хочу объясниться, Арс, — повернулся к нему корпусом.       Арсений ремень отстегнул, демонстративно откинулся в кресле:       — Валяй.       — Мы с тобой давно друг друга знаем и… ты мне нравишься…       Арсений чуть не подскочил, ну каков наглец, а!       — Нравлюсь? Нравлюсь тебе, да?       — Да, — взгляд Антона стал в разы испуганней.       — И только? Только нравлюсь?       Не, ну это хамство! Нравился он многим, а вот Шаст, Арсений был убеждён, должен был его, как минимум, любить, а как максимум, не мочь без него жить!       — Арс… — Антон сглонул, — то, что между нами было…       — Только не говори, блять, что это было ошибкой и ты струсил!       — Нет, не ошибкой, Арс… Но я тебя не понимаю… То ты сам кидаешься ко мне, то сторонишься…       — Шаст, ты ребёнок? Тебе что, разжёвывать всё надо?       — Я звонил тебе…       — А то, блять, ты не знаешь, где я живу!       — Ты трубку не брал…       Арсений завёлся, теперь желваки играли у него. Повернулся к Антону, почти выплюнув ему в лицо недовольство:       — А ты, блять, смелым бываешь раз в году?       — Арс, ты чего?       — Ничего! Домой меня вези!       Антон только хотел ответить, как Арс жёстко выпалил:       — Домой! И забудь всё, ничего не было!       Да, он — сука! Но, блять, Шаст взрослый мальчик, должен понимать, чего хочет Арсений. И, потом, не для того он поспешил с признанием Антону, чтобы довольствоваться одноразовым перепихоном, он, может, с Антоном будущего хотел! Да, не реального, в реальности-то у него жена и дети, но импрореального, параллельного, им никто не запрещал иметь! А тут Шаст, дитё малолетнее, нерасторопное!       Эх, всё самому делать придётся, всё самому.       — Припаркуйся там, — около дома Арсений кивнул в сторону.       Антон послушно вкатил на стоянку и заглушил двигатель.       Арс про себя начал считать до десяти — план, если и не затащить Антона в койку, то порукоблудить вдоволь, Шаст хренакнул под ноль. Завершить день, не поставив точку, означало прохождение пути заново. Арсений знал, отправься он домой один на недоказанной ноте, то хорошее, что было у них с Шастом, рухнет в пропасть и они точно окажутся по разным сторонам обрыва, а строить мостик, натягивать провода — да на это предстоящей жизни не хватит. А расставаться с Антоном он не хотел, в какой бы то ни было из реальностей.       До десяти Арсений считал медленно и досчитался до осознания, что в тупик загнал себя он сам.       Недавно включённая сука выключилась, как только он понял, что всё серьёзнее, чем кажется. У самого сердечко застучало молоточком, а у Антона, поди водопад с рук лился.       Дурак, блять, какой же он дурак.       — Пойдём, — на десяти повернул голову к Антону.       Антон водил взглядом по рулю, гоняя мысли по кругу:       — Не смогу я так… по указке… у меня не встанет…       — Я подниму.       — Арс… я не хочу так…       «Так» не хотел и Арсений. Транслируемое им актёрское мастерство рядом с искренним Антоном показалось ему вдруг таким ничтожным, неуместным и обманным, будто он перепутал репертуар и отыгрывал злодея не в том месте, по ошибке уничтожая чужие чувства.       Не сука ты, Арсений, ты намного хуже.       Сердце уже клокотало пульсирующей на виске веной, губы бесшумно повторяли готовые сорваться с языка извинения, как Антон, всё так же, смотря впереди себя, тихо произнёс:       — Я люблю тебя, Арс. Уже давно люблю.       Это фиаско, Арсений. Антон его переиграл и уничтожил. К горлу подступил комок — Арсений никогда не был таким простым как Антон, всегда юлил, ребусенил, интриговал. А тут человек, годами находившийся рядом, ловивший каждый Арсов вдох и чих, просто признался обыкновенными словами…       — Шаст…       — Не перебивай. — Антон сидел, наклонившись корпусом к рулю, и по-прежнему смотрел впереди себя. — Я знаю, у нас ничего не получится, ты женат, я… почти тоже… Арс, я ведь в тебя не сразу влюбился, спустя года три, наверное. Сам не понял, как это произошло, но с тех пор… не разлюбил… не разлюблю…       Арсений уже давно спину выпрямил, собрался, весь превратился в слух, Антон говорил тихо, будто только для себя. Арсеньевская рука потянулась к нему, но так и не дотронулась, остановилась.       — Ты таким напыщенным индюком был, а мне, — Антон усмехнулся, — а мне ты любым нравился. И нравишься: и нос твой кнопочный нравится, ты, когда фукаешь, морщишь его смешно… и волосы у тебя прилизанные после шапки, мне их растормошить хочется… и гундишь, вечно всем недовольный, но ты таким мне ещё больше нравишься, милый такой… Не знаю, зачем тебе это говорю…       — Антон, — Арсений притронулся к его руке, — ты мне тоже нравишься. Нет, не нравишься! — Антон на этом восклицании голову к нему повернул. В салоне машины темнота разбавилась размытым светом фонарей и удивлённый Антонов взгляд Арс не увидел, почувствовал, — я тебя, Шаст… тоже люблю. Очень давно.       Антон кивнул. Не сразу, смотрел в сумраке на блеск Арсовых глаз, а потом кивнул. Молчаливо, словно согласился, поверил. Ладонью Арсовы пальцы накрыл.       — Шаст, — Арсений подался вперёд насколько мог, почти вплотную прижался к Антону, — у нас получится.       — Думаешь?       — Уверен, — и губами потянулся.       Антон одной ладонью по щеке его провёл, а другую, как и тогда, на затылок положил, но без напора, и к себе притянул.       Влажные губы, кожа под вспотевшими ладонями — Антон Арсения словно пометил собой, и Арс замычал в поцелуй, хотелось вываляться в Антоне полностью: пропитаться его запахом чуть терпкого табака, съеденной в обед булочки с корицей, ядрённого шампуня для волос.       Антон целовал Арсовы щёки, прикрытые веки, скользил по губам, не проникая внутрь, а Арсений млел, полностью отдаваясь во власть Антону. Теперь он не думал, он точно знал — его так целовать никто не будет, никто не будет им восхищаться, его любить как Антон, больше никогда и никто не будет!       Он словно спохватился, сам в Антона вцепился, вжался в него, губы нашёл и языком внутрь проскользил — чтобы быть в Антоне полностью, раствориться в нём.       Дыхания хватило почти на минуту — не дышал, когда целовал его отчаянно, будто в последний раз; глаза распахнул, ловя трепет ресниц напротив; ладонями Антоново лицо обхватил и губы оторвал:       — Пойдём со мной.       — Арс… — выдохнул Антон, переводя дыхание.       — Пойдём, Шаст, пожалуйста.       Утром лифт не работал и Арсений по-настоящему опасался заходить в подъезд — колени тряслись от возбуждения и подъём по ступенькам мог сбить его до нуля — нет, не у него, у Шаста, а Арс оторваться от Антона не мог, не хотел.       Лифт, к счастью, довёз их за тридцать секунд и через минуту они стояли в квартире, прижатые к входной двери — Арсений постарался, не дав им даже разуться.       В своём доме и стены помогают, и Арсений чувствовал себя увереннее в знакомой обстановке, накинулся на Антона, не пропустив дальше прихожей. Успел только куртку с себя и него скинуть, но до обуви не добрались.       — Я… я грязный, — шептал в поцелуй Антон, пока Арсовы руки лихорадочно гуляли по его стояку поверх брюк.       — Зато я чистый, — Арсений вскрыл карты своей задержки выхода из офиса, и расстегнул ремень.       Желание соприкоснуться голыми телами охватило с неудержимой силой и Арс, приподнявшись на носочках со спущенными штанами, рукоблудил в Антоновых трусах, не давая тому прийти в себя — губы того не отпускал, целовал, лизал, выдыхал ему в рот.       Колдовство его умелых рук разожгло Антона до стонов, откинутой на дверь спины и толкания возбуждением в Арсов кулак.       — Ох, блять, — выскулил на теплые арсеньевские пальцы, размазывающие выступившую смазку на члене и губу закусил.       Арсений в пылу, заходясь собственным экстазом, раззадорился сильнее, прижимаясь к Антону всем телом и поглаживая чувствительный, реагирующий на его прикосновения, член.       Водил ладонью, замедляясь и ускоряясь, следя за реакцией Антона; кружил по головке подушечкой большого пальца, выбивая стоны, сам разгорелся, что подвывал и в неистовстве прикусил Антону губу, почувствовав металлический привкус на языке. Тут же впился яростнее и Антон застонал громче.       Арсений голову-то потерял, но показать свои умения, доставить удовольствие Антону, чтобы тот и думать забыл о возможности прекращения начатых отношений, стремился с невиданным энтузиазмом.       Он даже себе дрочил не с таким азартом, а тут словно дорвался, наращивал темп и когда Антон был на грани, заходясь в вырывающемся хрипе из пересохшего рта, сбавлял скорость, нежно оглаживал, полировал ладонью испещрённый набухшими венами ствол.       Собственный член упирался Антону в бедро и от трения о кожу истекал смазкой, в какой-то момент Арсений даже отстранился — финишировать первым должен был Шаст.       — Я щас кончу, — не открывая глаз, на высокой ноте проскулил Антон, стиснул зубы и пригнул голову, упёрся Арсу в лоб.       — Давай, — выдохнул Арсений, как ягодицы того сжались, он весь напрягся, вздрогнул, и тёплая сперма залила гуляющую по члену ладонь.       — Эта лучшая дрочка в моей жизни, Арс, — дыхание прерывисто вырывалось словно он отпахал в зале полную смену.       — Это лучший «я» в твоей жизни, — сука Арсений уже заляпанной в сперме рукой накрыл Антонову ладонь и уложил её на свой, жаждущий разрядки, член. Возбуждение было в самом разгаре, кричало чувствительной головкой.       — Ну-ка, отодвинься, — Шаст поменял их местами и сейчас Арс стоял, опёршись плечами о дверь, а Антон смотрел на его член, оценивая свои силы, — хера се, большой, — констатировал и с хрустом в коленях опустился на пол.       В арсеньевских спермотоксикозных мечтах Антон отсасывал ему не раз и справлялся на ура — уж очень широко тот улыбался, а Арс приценился к его рту давно. Но тут вот так, сходу в минетчики… Арсений был уверен, что у Шаста принимающего опыта, в принципе, не было…       — Справишься? — ревностно съязвил и членом по губам Антона провёл.       — Не пробовал, не знаю.       Арса как отпустило, он эту суку, живущую внутри, решил при общении с Антоном в темницу заточать, мешала она в делах сердечных.       — Я аккуратно, — сменил гнев на милость, — не геройствуй, Шаст, — и в губы тому толкнулся.       Антон не успел губы облизать, смочить слюной, как головка заполнила весь рот и, бляяять, как охуенно-то! Он тоже в своих фантазиях прошёл путь от стояния на коленях до ебли в жопу, но, блять, это не сравнится с реальностью! На вкус Арсений оказался сладким, но Антона накрыла эйфория и соображал он предвзято, а желание доставить удовольствие лилось из ушей, и он эту сладость начал посасывать, облизывать и жамкать зубами.       — Эй, эй, Антон, притормози, — Арсению мозги отключило ещё на этапе Антонова коленопреклонения.       Тот сразу подумал, что ненароком прикусил чувствительную плоть, но Арс пятерню в его волосы запустил:       — Я такой темп не выдержу, кончу, — и рукой медленно задвигал, сдерживая Антонов порыв.       Коленей и неудобной позы Антон не чувствовал, глаза прикрыл, вдохнул носом воздух и насадился глубже, пока головка в горло не упёрлась. Рвотный рефлекс задушил выдохом и спазмом, обволакивающим ствол стеночками и языком. Задержался чуть и задвигал головой, губами обнимая член.       На физическом уровне Арсений кончил просто потому, что стимуляция достигла апогея, но оргазм получил от нереальной картинки перед глазами — Шаст на коленях с его членом во рту со стекающей с губ слюной, с румянцем на щеках, с выступившими слезами в уголках глаз. Блять, ещё и проглотил всё до капельки! Арсений в раю?       — Я в раю, Шаст, — озвучил вслух и член из Антонова рта вынул.       — И я, — тот уткнулся ему лбом в пах.       Арсений засмеялся — грехопадение Шаста ему, определённо, нравилось даже больше, чем своё.       Сброшенная на пол одежда, заляпанные в сперме руки, ноги в обуви и спущенные брюки — видели бы их фанаты! Фанаты… Блять, как же они были правы, раскусив сущность двух парней на «А».       — Я бы с тобой жить не смог, — Антон наспех оттёр засохшие капли спермы со своей одежды и вышел из ванной, пока Арс колдовал на кухне над сладким чаем, — ты же противный, задерёшь со своим порядком.       — Так никто и не предлагает, — сгинь, сука Арсений, сгинь! И продолжил совсем другим голосом, — но разбрасывать вещи в моей квартире запрещаю. Это тебе на будущее, Шаст, с тобой на гастролях замучился в одном номере, вечно бардак наводишь.       Антон отставил кружку и внимательно посмотрел на Арса:       — Между нами и правда, всё это реально?       — Импрореально, Шаст. — Внутри Арсения переживания были схожими, но кто тут у них за старшего? Улыбнулся, успокоил, — конечно, Антон, реальней и быть не может.       — Арс… — произнёс Антон растерянно, — у меня с мужиками никогда не было, я и не знаю, куда там толкать, там же жопа.       — Размечтался, это мы ещё посмотрим, кто там толкаться будет!       — Посмотрим…       Кто там в будущем будет толкаться и впрямь, для них двоих было неважно. Важно, что всё импрореальное стало реальным. Но это уже совсем другая история.       The end