Оптическая иллюзия

      Дойдя до своей кровати, Чэн оставил очки и книгу, аккуратно повесил халат и, оставшись в одних трусах, заполз в кровать, с удовольствием растягиваясь на простыни. Он чувствовал, что готов провалиться, как муми-тролль, в спячку на несколько месяцев, предварительно наевшись сосновых иголок. Блаженно ткнулся в подушку и закрыл глаза. Ему не хотелось больше ничего, только под рукой чувствовалось фантомное присутствие мягких пепельных волос. Завтра будет новый день и, к тому же, у него выходной, и, если его не выдернут, можно будет поспать подольше. Встать ближе к полудню, позавтракать и поехать куда-нибудь… да всё равно куда. Погода стояла для весны непривычно холодная. Обычно в таких числах уже не продохнуть от жары. Нужно было заехать в участок, подать заявление на замену карточки, если будут заключать договор аренды новой квартиры или с клиникой дока Юна, нужно получить документы… Это было последней мыслью прежде, чем он уснул. ***       Проснулся парень неожиданно, ошалело распахнул глаза, пытаясь сквозь застилавшую пелену разглядеть окружающее. Никого рядом не оказалось, только на шее натянулась непривычным ощущением цепочка. Ли привстал, прочищая горло и обнаруживая себя на диване в гостиной. Не в комнате Чэна — уже хорошо! А Чэн… Кажется, он тоже был здесь. Они оба были. А может, это был просто сон. Теперь уже и не разберёшь.       Ли улёгся обратно, переворачиваясь на другой бок и стискивая ногами плед. Смутные воспоминания о том, как они оба лежат на диване, где один читает, а второй слушает, заставили сердце биться быстрее, а губы расплыться в невесомой улыбке. Абсолютно не свойственное ему поведение с утра пораньше. Помнится, после вчерашнего своего пробуждения он мечтал всех поубивать: Тяня, Ронга, белобрысого шкафа Цю, который ворвался в комнату в самый «подходящий» момент. А сегодня — всё тихо. Прямо полная противоположность вчерашнему дню. Если ещё и не считать лихорадочного пробуждения, утро можно назвать поистине добрым. Остаётся надеяться, что это ощущение продержится с ним до конца дня. Хотелось бы ещё немного почувствовать себя не говном в проруби, а прижатым крепкой рукой, теребящей волосы, и слушающим чужой выразительный шёпот, от которого уносит не то в сон, не то в транс…       В голову закралась странная мысль: а что, если Чэн ещё спит? Желание увидеть его расслабленное спящее лицо становилось сильнее, в конце концов вынуждая подняться с дивана. Вот так стимул! Первый и последний раз его так мотивировали только закончившиеся сигареты. Не остановила его тогда ни сраная темень, ни алкашня перед подъездом.       Ли накинул на себя плед на манер римской тоги, не желая вторично светить пятой точкой, и потопал в комнату Чэна. Ему так-то похуй, но, если какой-нибудь Тянь или тот же самый охранник вновь решат навестить его, будет много вопросов. Помнится, к Ли уже накопился списочек. Приличный такой. И ответит он на него, дай Будда, не сегодня. Не хотелось бы возвращаться к теме с той мутной историей. В такой хороший день — точно не хотелось.       Вставая у двери, он приложился ухом, вслушиваясь в тишину. Как будто спит… Если же нет, Ли в очередной раз рискует нарваться на «серьёзный разговор» и своими же руками испортить себе «хороший день». Эх. Была, ни была!       Он тихонько толкнул дверь, пробираясь внутрь. Прошёл совсем чуть-чуть, после чего остановился, видя перед собой мерно вздымающуюся голую спину. Нервно сглотнул, делая ещё несколько шагов вперёд и остановился впритык, упершись голенью в край кровати. Сердце с секунду замерло, а мозг выдал странное желание: прикоснись, прикоснись! И Ли уже собрался было протянуть руку… ***       Чэн всегда чувствовал чужое присутствие и реагировал обычно быстро и чётко, мгновенно просыпаясь. И первым делом искал оружие, а если не находил — пытается нейтрализовать угрозу любым способом. Не раз от него прилетало Цю-гэ, если им приходилось спать где-то в некомфортных условиях, и тот решал приблизиться, чтобы разбудить босса. После он перестал в таких случаях подходить и ограничивался звонком на мобильный с безопасного расстояния. Но сейчас он не чувствовал опасности, просто поворачиваясь на другой бок, едва всплывая из глубокого сна в полудрёму. Смутно осознавалось, что будильник не прозвонил, а это значит можно поспать ещё. Хорошо… Он потянулся сытым хищником, сбрасывая одеяло — и без того тепло. Какой-то из суставов глухо щёлкнул, но Чэн только поудобней устроился и попытался снова уснуть. ***       Ли, словно под гипнозом, уже было прикоснулся к спине, что аппетитно выглядывала из-под одеяла, как вдруг Чэн завозился, скидывая оное и развернулся. И пред ним предстала уже другая картина… Открылось просто всё. И Ли ненароком вспомнился случай, когда он впервые пришёл в табачку и под скептичный взгляд продавца попросил открыть шторку. Выбор оказался большой, отчего глаза разбежались, а он, возбужденно разглядывая продукцию, и вовсе растерялся. В кармане было всего сорок юаней, а в голове ни одной, блядь, идеи, что брать. Сейчас он оказался примерно в таком же положении…       В прошлый раз, когда он пришёл в тренажёрку, было как-то не до этого. Он, конечно, знатно прихуел, завидев его габариты в одних спортивных штанах, но он настолько расклеился, что даже такой офигенный вид не заставил остановиться, и отправился в душ. А тут… Тут ничего не препятствовало стоять и смотреть. Смотреть тем же взбудораженным взглядом, не понимая, что его больше всего привлекает… С сигаретами было попроще. Там Ли мог попросить помочь с выбором. А здесь поможет, разве что, психотерапевт.       «Блядь, как ебаный извращенец» — подвёл итоги Ли, закусывая нижнюю губу и опуская взгляд к косым мышцам пресса. Собственный пресс рефлекторно напрягся, и не только пресс. Этого ещё не хватало! На нём в очередной раз уже одежды не то чтобы много. Заметно же будет… надо перестать расхаживать здесь как на пляже, где он, несмотря на жизнь в прибрежном городе, так и не побывал.       Ли присел на край кровати, зарываясь пальцами в корни волос и пытаясь успокоиться. Но в голове всё никак не укладывалось — как он до такого докатился? Рассматривает взрослого мужчину, отмечая про себя, что он капец какой… Какой? Чувствует странное, ничем не обоснованное влечение, которое прежде не испытывал ни к кому. А ещё чувствует стыд, ведь у него всё же встал. Хотел посмотреть на спящее лицо Чэна? Посмотрел? Даже не взглянул. Зато всему остальному уделил, блядь, самое пристальное внимание. ***       И зря он не смотрел на лицо, потому что к тому моменту Чэн всё же приоткрыл глаза и следил за этими телодвижениями, пытаясь понять, что стоит сказать, и стоит ли что-нибудь. Потому что человек перед ним маялся в нерешимости, словно ему сказали: смотреть, руками не трогать. А он очень хотел. И, судя по всему, не только руками. Или это у него просто с утра настроение бодрое? Нет, он явно пялился, а смотреть тут было больше не на что, кроме него. Прошедших дней уже было достаточно, чтобы понять: Ли влип. И он сам влип. И оба продолжают погружаться в это вязкое, расплавленное болото собственных страстей. Мелькнула мысль плюнуть на всё и сейчас поймать его и… Он одёрнул свою фантазию и решил начать всё же с разговора.       — Вижу, ты уже соскучился и рад меня видеть. Как спалось? — Он сел, поводя плечами и заодно собираясь с мыслями. — Наверное нужно всё же обсудить, что происходит. Давай я ещё раз спрошу. Ты ведь понимаешь, что чувствуешь? И если будешь жить здесь дальше, легче не станет. И кончится тем, что мы переспим. Само по себе ничего плохого в этом нет — я уже говорил. Но подумай, тебе это надо? В старую квартиру возвращаться нельзя, там жить невозможно. Предлагаю поехать подать заявление на переоформление твоей карточки, а потом поездить посмотреть жильё неподалёку. Оформление и оплата — мои проблемы, как только будут готовы твои документы. Если ты конечно не решился на первый вариант — остаться здесь и ждать, кто из нас не выдержит первым.       Глядя на крайне напряженную фигуру, вздохнул и дополнил:       — Если ты сейчас решил, что я хочу от тебя избавиться, то перестань. Ты же видишь, что это не так. У меня задача сделать тебя сильнее, а не доломать. И раз уж на чистоту — я реагирую на тебя так же. В свою спальню я не пускал никого ни разу. Ты оказываешься здесь в который раз. В прошлый раз, когда Цю попытался дотронуться до меня, пока я спал — я вывихнул ему руку. А это один из немногих людей, кому я доверяю. Но на тебе это правило не срабатывает — для тебя моё личное пространство — как сарай без двери, приходи и делай, что хочешь. И да, я испытываю к тебе влечение. Что, по-твоему, происходит между двумя людьми, живущими рядом, между которыми постоянно «искрит»? ***       — Понятия не имею! — Ли замотал головой, подрываясь с кровати и отступая на пару шагов. — Я всегда один жил. Даже в отцовском доме, полным прислуги и других людей, я всегда был один, — честно ответил Ли. В голове снова варилась какая-то мазутная каша, больше напоминающая ядовитое зелье, которое, если верить сказкам, готовят ведьмы. Кажется, у Ли поселилась собственная ведьма в башке, которая неустанно мешает там что-то… А ему ничего не остаётся, кроме как хлебать. Вкус неуловимо отличался от предыдущего. И, как ни странно, горького в нём оказалось не так уж и много. — Со мной такое впервые… — после небольшой паузы вновь заговорил он. — И я бы хотел решить это. Может, получится как-то по-другому? — не хотелось этого признавать, но Ли всеми силами желал избежать расставания. Ему было здесь, как никогда и нигде, хорошо. Вот с ним рядом.       Он со странной решимостью поднял взгляд на Чэна, ожидая его ответа. ***       Рассуждать о таких материях, сидя на разворошенной постели в одних трусах было непривычно, но и тема была не из тех, что он обсуждает обычно. Не из тех, что он обсуждал хотя бы раз.       — Спешки нет, ты можешь думать, сколько тебе надо. Всё, что я хочу — чтобы ты для себя решил, кем хочешь меня видеть: гэ-гэ, и тогда всё за пределами дружеских объятий отпадает, или любовником, со всеми вытекающими отсюда последствиями, или кем-то ещё? Я точно не стану тебе заменой родителей. Ты для этого слишком взрослый, да это и невозможно. Пойми, я достаточно конкретный человек и не люблю неопределённости, вот и всё.       Он похлопал по простыни, приглашая сесть, а сам наоборот, встал, направляясь в ванную и гардероб, чтобы привести себя в порядок и одеться.       — Хочешь — здесь подожди, или встретимся внизу за завтраком. ***       Ли предпочёл остаться и посидеть тут. Заодно взвесить все мысли по поводу предложения Чэна. Разум кричал, что надо заканчивать всё это. И поскорее. Это ведь даже звучит абсурдно — «любовники». Но другая сторона, отвечающая за все его ебанутые действия, требовала Чэна. Ведь теперь, поддавшись соблазну, отказаться от него — равносильно отказу от сладкого — Ли без него жить не может. И если вспомнить вкус его губ, они слаще карамели. Слаще всего, что он пробовал…       Ли отбросил плед, падая на кровать и с силой прикусывая нижнюю губу. Кажется, у него уже началась ломка по «сладкому». Здравые мысли окончательно покинули его, стоило услышать щелчок щеколды из ванной. А когда Чэн вновь стоял перед ним, он подумал, что вот он, шанс.       — Поцелуй меня… — на одном дыхании произнёс Ли. Это не заключительный ответ. Это, скорее, попытка подтолкнуть себя к нему. Выбрать из двух хуёвых вариантов наиболее хуёвый. Он же так привык действовать, разве нет? ***       Он думал, что подтолкнёт к разумному выбору. И они забудут обо всём, что было «не того» между ними. И меньше всего ожидал, вернувшись, застать томно закусившего губу и изогнувшегося на его (да что ж такое) постели. И его выдох, как контрольный выстрел: «поцелуй меня». Видимо, выстрел попал точно в мозг, потому что разумные доводы в этот момент закончились. И неразумные тоже. Тело прошило горячим, концентрированным желанием.       Тонкие стройные лодыжки, чуть согнутые острые коленки, стыдливо сведённые, словно могли что-то скрыть. Задравшаяся футболка обнажает впалый живот и выступающие косточки. Так захочешь — не ляжешь. И этот взгляд… полуприкрытые глаза смотрели, может и не осознанно-блядски, но, явно подёрнутые дымкой, звали к себе. Ближе. Ещё.       Шаг, другой, и как под гипнозом, опустился у постели. Приподнял пальцами лицо за подбородок, поймал невольную дрожь прежде, чем плотно закрыть глаза и упасть в этот очередной поцелуй. Который длился и длился. Если закрыть глаза — можно было представить, что это сон, фантом, сбой сознания. Но Чэн далёк от того, чтобы мыслить такими категориями. Некоторое время он не касался больше нигде, кроме рта, следя за реакцией. Ожидая, когда его или оттолкнут, или наоборот. И думал, что готов к любому варианту. ***       Ли неосознанно повёл рукой вперед, укладывая её на плечо Чэна, то ли в попытке оттолкнуть, то ли притянуть ещё ближе. Сладкого было много, и всё ещё катастрофически не хватало. Он провёл языком между линией губ, собирая в себе остатки уверенности, после чего проник внутрь. Горячо. Тело Чэна словно пылало, а с ним и сам Ли. Сведённые колени приняли более расслабленное положение, раскрываясь в стороны, а Ли прогнулся в пояснице, чувствуя, что поцелуй становится более несдержанным, как и сам Чэн. Хотелось тупо забить на всё и обхватить двумя ногами, а после прижать к себе, чтобы убедиться, что он не один чувствует это. Всё это.       Но вместо этого он накрыл ладонью губы мужчины, отстранился, поднял на него взгляд.       — Если хочешь осудить меня, осуждай, — кривая улыбка коснулась его губ, а жёлтая кайма глаз лихорадочно светилась. — А сам бы что на моём месте выбрал? — Ли ожидал чего-то, вроде: «выбрал бы здравомыслие». Но, насколько он помнил, из здравого за все эти дни была только игра в приставку. ***       — Я не был на твоём месте. А на своём — выбирал одиночество. До последнего времени. Нет правильного и неправильного, есть только выбор и его последствия. И его можно сделать только самому, не оглядываясь на других.       Сигналы тела были на редкость противоречивы: и «да» и «нет». Разговор, когда между только что оторвавшимися друг от друга губами — считанные сантиметры, вряд ли мог быть содержательным. Одно плавное движение — и он уже совсем рядом — между разведённых коленей, но всё ещё не трогал, хотя кончики пальцев так и зудели развернуть спиной, стащить футболку и задержать дыхание, пересчитывая языком позвонки, примерить, идеально ли ложатся в ямочки на крестце его большие пальцы — он уверен, так и будет. Но нужно ещё одно подтверждение, что это не будет против воли — всё, что он сделает потом. Он уже знал — сделает. ***       — И какие последствия выберешь для себя сейчас? — Ли нарочито растягивал слова, задевая губы Чэна. Проверял на выдержку? А кого из? Что он, что Чэн — оба дышали чаще, и поза была не самая подходящая для разговоров. Да и слова тут большой роли не играли. Здесь играли желания, которые свободно читались в глазах и жестах. Без слов.       Ли провёл рукой по ещё влажной, зализанной назад чёлке, взлохмачивая, как любил делать со своей. Видеть Чэна таким было приятно. Не тот строгий образ, который он показывал при других. Обыкновенный. Домашний. И такой… Такой зовущий к себе, что Ли не выдержал — потянул на себя. ***       Вот теперь точно можно было — слова и правда потеряли значение где-то в этих явно провоцирующих движениях. Он так редко терял голову, что скорее можно было сказать «никогда». Но всё бывает в первый раз — и сейчас такой момент явно наступил, и прошёлся по телу разогревающимся током. Заискрило и замкнуло… Вот на этих глазах замкнуло, на выдохе в губы, на руке, самовольно треплющей волосы, как будто он разрешал. Как будто его спрашивали. И это было правильно — так гораздо понятнее — когда роняют на себя, обхватывая коленями, и остаётся опереться локтем, утонувшем в подушке, чтобы не придавить всем весом — Ли выглядел хрупким. Чэн всегда обращался с партнёрами аккуратно, однажды Вивьен обмолвилась, что в Бабочках ей завидуют: редко там появляются настолько красивые и обходительные постоянные клиенты. Он не думал о чём-то конкретном, разве что о том, что скорее всего и это для Ли тоже впервые, и нужно, чтобы ему понравилось.       Как, уже предельно понятно, понравилось целоваться. Чем он и занимался сейчас с упоением, прикусывая губы и скользя по ним языком. Тело выгибалось, жалось ближе, Ли тёрся, видимо совсем потерявшись. Пытаться сейчас взять от него максимум было явно преждевременно, поэтому Чэн чуть сместился, ложась на бок рядом так, чтобы можно было накрыть ладонью его пах, неторопливо лаская сначала через одежду, а потом, не встретив сопротивления, и приспустить трусы, давая себе несколько больше простора. Слыша невнятное мычание в губы, всё так же занятые поцелуем, пока он, обхватив член ладонью, большим пальцем дразнил уздечку, проходился под кромкой головки, нажимал на влажное отверстие уретры. Игнорировал нетерпеливые движения толкнувшихся вверх бёдер, не давая закончить всё слишком быстро. Тело было явно чувствительным, и не требовалось особых дополнительных стимулов, но Чэн всё же оторвался, чтобы лизнуть ладонь, на которой уже чувствовался слабый привкус. Ли встретил скользкое движение пальцев, обнявших головку, выдохом и стоном, и дальше по нарастающей, по мере того, как его всё ближе подталкивали к краю, то замирая, то начиная по новой.       Дыхания на поцелуи у него больше не хватало, и Чэн просто смотрел на то, как он откидывает голову, жмурясь и дыша открытым ртом, в который так и хотелось… но это потом. Пока он сосредоточился на том, чтобы сделать настолько хорошо, насколько сумеет… ***       Ещё сегодня ночью движения его губ казались такими нежными и осторожными, словно боялись спугнуть. Чэн целовал намеренно медленно, словно позволяя себя распробовать… Сейчас же он целовал иначе. Требовательно. Жадно. Не давая опомниться. И Ли втягивался в этот безумный процесс, отвечая с тем же азартом. Руки безвольно цеплялись за всё, что придётся, в попытке прижать к себе сильное тело. И в какой-то момент у него получилось…       Ли ощутил обжигающее прикосновение снизу и окончательно потерял голову, посылая в губы первый несдержанный стон. Пальцы Чэна сжались на его плоти, мучительно медленно двигаясь вниз. Постепенно его движения стали набирать обороты, а поцелуй больше не был похож на поцелуй — на грани мучения. И страшное предчувствие, что это может оказаться сном, заставило его сильнее зажмуриться. Ведь, если это всё-таки сон, он не хотел просыпаться. Слишком хорошо, чтобы так быстро возвращаться в реальность. А хорошего в его жизни было так мало.       Когда долгое время воздерживаешься от чего-либо, начинаешь постепенно вычёркивать это из своей жизни. И Ли уже почти вычеркнул тот образ ранимого мальчика, который был с ним, глубоко внутри, долгие годы. А потом появился он — Чэн, который с лёгкостью нашёл все его слабые места и умело воспользовался своими знаниями, доводя до состояния, когда он лежал перед ним абсолютно открытый, душой и телом, в одной футболке и со спущенными до колен боксерами и одними губами произносил «Чэ-э-эн», чувствуя приближение неизбежного финала. ***       Слишком долго мучить в планы не входило, поэтому один из пальцев погладил распахнутые губы, тут же сомкнувшиеся вокруг. Мечущийся язык нащупал подушечку, и его получилось погладить, ощущая острые зубки, так и норовившие прикусить вполне чувствительно. Но это не отвлекало Чэна от процесса. Теперь он чуть увеличил скорость, на этот раз не собираясь останавливаться, больше не отвлекаясь на то, чтобы поглаживать внутреннюю сторону трепещущих бёдер, провести по паховой складке, чувствуя под пальцами вьющуюся поросль.       Вообще смотреть на тело Ли было приятно — бледная, гладкая кожа, острые косточки. Под рукой — аккуратный член, с выделяющейся сейчас тёмно-розовой головкой, уже совсем скоро… прямо сейчас, начавший пульсировать, выплёскивая белую густую сперму. Зубы разжались, оставляя на пальце наливающиеся красным следы. Всё тело ещё несколько раз вздрогнуло вместе с последними стекающими по руке каплями и расслабилось, дыхание медленно выравнивалось. Он потянулся, чтобы оставить ещё один лёгкий поцелуй на губах. Нужно было вымыть руки… но сперва хотя бы как-то протереть салфеткой то, что попало на подрагивающий живот. Ли лежал, прикрыв глаза и переживая, видимо, затухающие афтершоки, и Чэн решил оставить его на некоторое время. Он бы тоже не отказался получить возможность сделать что-то из того, что давно хотелось. Но решил дать время «на подышать» прежде, чем переходить к этой части. Когда он вернулся через пару минут, картина в целом не изменилась, разве что Ли натянул назад трусы. А вот это он зря…       — Ты не против сделать кое-что для меня? — осведомился Чэн, забираясь назад на кровать. — Собственно, я хотел бы попросить тебя раздеться и встать на колени. Представляешь, что такое фроттаж? ***       Ли ещё никогда в своей жизни не испытывал такой сильный, почти болезненный оргазм, после которого не то, что звездочки перед глазами мерещились — целые фейерверки. Судорогой свело каждую мышцу, а после накрыло горькой эйфорией и… И вот он лежал, понемногу осознавая кто он, и собирая себя по частям, с большими усилиями натянул бельё. Воспоминания о том, как он извивался под Чэном, всплывали в подсознании, вгоняя его не то в краску, не то в панику. Чэн умел доставать эмоции из небытия. А ещё — раздразнить желания так, что в процессе даже не успеваешь задумываться — а правильно ли всё это?       «Пиздец это, а не «правильно», — выдохнул Ли, уже не вполне понимая значение этого слова. Правильно ли держать желания под замком, или правильно получать удовольствие, которого, оказывается, так давно желал? Которое бывает от чужих рук таким острым.       Шум воды прекратился и вскоре перед ним вновь оказался Чэн, прогоняя назойливые мысли, прося сделать для него кое-что. Кое-что? Разве, они ещё не закончили? Он планирует…       — ммм… чего? — Ли, кажется, не поверил, что Чэн такое сказал. Конечно, он представлял, что такое фроттаж. Ронг тот ещё просветитель того, чего не надо, блядь. ***       Чэн не сталкивался до этого с девственниками, и мог лишь интуитивно предполагать, что значит это «чего?».       — А чему ты удивлён? Я тоже возбуждён и хочу кончить. И предлагаю вариант, лучше всего подходящий сейчас нам обоим. — Он помолчал, глядя на очень сильно смущённо-озадаченное выражение, медленно смещавшееся в сторону отторжения. Закатил глаза. — Ты что, считаешь это каким-то «неправильным», «грязным», или, не дай Будда, «унизительным»? Секс — это про удовольствие, и его лучше получать вдвоём, чем одному.       Наблюдая чуть ли не видимое и слышимое вращение шестерёнок, видимо, сдвигавшее сейчас что-то с привычного места у Ли в голове, добавил:       — Просто на будущее, оставлять партнёра неудовлетворённым — плохая практика, если ты хочешь сохранить отношения.       Не то, чтобы у Чэна был большой опыт отношений (не было), но это диктовал здравый смысл, да и не применительно к сексу он считал свои слова достаточно правдивыми. Любая коммуникация успешна, если участники получают то, что хотели. После всех этих бесед он уже не очень-то пылал страстью. Но считал важным сразу пояснить своё отношение к вопросу. ***       После слов Чэна Ли стало немного совестно за резкую реакцию, хоть он и считал, что она была вполне оправданной. Пусть физическая связь между ними уже случилась, в голове это по-прежнему не укладывалось. Вот он только недавно сидел с ним на диване, стесняясь спросить, может ли Чэн кое-что для него сделать, а тут вдруг… уже совершенно другое развитие событий. Без неловких касаний и мимолётных поцелуев. Без башки и одежды. И со схлынувшим возбуждением изменилось немногое: здравый смысл по-прежнему курил где-то в сторонке, а из одежды на нём были только трусы. Ли провёл рукой вниз, задевая резинку и неуверенно оголяя часть, будто бы спрашивая, желает ли ещё Чэн получить то, что хотел?       Ли никогда не привлекало что-то в людях. Ни черты внешности, ни манера общения. Всё это — внешняя оболочка. Или иначе — кожура, под которой может оказаться что угодно — не узнаешь, пока человек не решит проявить свою настоящую сущность. Поэтому он предпочитал что-то более лёгкое, неосязаемое, как жестикуляция или мимика. Но в Чэне, как ни странно, его привлекало всё: фигура, внешность, голос, действия. А ещё Ли нравилось наблюдать за тем, как он реагирует на те или иные вещи, нравились его домашние привычки, в которых он видел некий комфорт и всякие другие мелочи…       А что до самого Чэна и его предпочтений, у Ли до этого была только одна мысль: ему наверняка нравились пышные женские формы, как и всем парням. Это немного расстраивало и возвращало на землю: Чэна не могли привлекать кости и частенько грязный, несдержанный язык, рот, периодически выплёвывающий то чушь, то ругательства. А трудные подростки и подавно… Он сейчас здесь, с ним, потому что возбуждён и хочет ну, разрядки. Ни более, ни менее. И это немного расстраивало, но Ли быстро мотнул головой, отбрасывая ненужные мысли. Сейчас хотелось отдать Чэну хотя бы что-то. Иначе выходило совсем уж нечестно. ***       Это даже какое-то робкое движение заново зажгло схлынувшее было возбуждение. Не столько в теле, сколько в сознании — настолько это было… чем-то важным. Желанием, продиктованным не собственным возбуждением, а чем-то другим. Значит, с завтраком всё же придётся повременить.       Он перехватил руку и поднял, прижимая ладонью к своей груди. А сам склонился, целуя в шею. Провёл кончиком языка под ухо, когда Ли закрыл глаза, поднимая голову, и так беззащитно прильнул ближе. Вряд ли ему сейчас уже снова хотелось, но он с самого начала был голодным до ласки, хотя и одёргивал себя. И его хотелось ласкать. Поэтому — по плечам, изучая теперь не только лицо, но и всё тело наощупь. Спуститься поцелуями к ключице и прикусить тонкую, как будто птичью, косточку, резко выдыхая оттого, что хочется сжать зубы, оставляя след едва не до крови. Но такого позволять себе нельзя. Может быть, когда-нибудь потом. Взять за запястья и положить руки себе на плечи — шепнув:       — Если хочешь — трогай.       Сам он трогал, потянув с собой вместе так, что теперь они стояли на коленях обнявшись, и можно было гладить по спине, талии, забраться под резинку, чуть сжимая ягодицы, и снова — к нежным поглаживаниям, покрывая поцелуями и прикусывая, что придётся — шею, ушные раковины, плечи.       Прижимать к себе, покачиваясь, по мере того, как росло возбуждение от его запаха, вкуса кожи, ответных мелких движений. Через некоторое время Чэн почувствовал, что Ли снова включился — его член приподнялся, и захотелось увидеть его вновь обнажённым.       На этот раз Ли сам помог избавиться от одежды, и Чэн не сдержал шумный выдох, возвращаясь в его объятья. Ещё какое-то время посвятили ленивым поцелуям, хотя и не бывшим чем-то новым, но определённо волнующим. Особенно в сопровождении ощущений от прикосновений голого тела.       — Повернись. Обещаю не делать того, чего ты не захочешь, — на этот раз Чэн просил и надеялся, что Ли ему поверит. ***       Влажные поцелуи и руки Чэна помогли отвлечься от занудных мыслей. И Ли каждый раз прикрывал глаза, когда горячий язык касался ушной раковины, посылая по коже мурашки, и ронял несдержанные выдохи. Поцелуи спускались всё ниже, а возбуждение отнюдь, с каждой секундой только возрастало. Получив разрешение на «трогать в ответ», Ли несмело завёл руки за спину мужчины, а после медленно прошёлся по горячей коже, позволяя подушечкам пальцев почувствовать каждую напряжённую мышцу. Которую едва ли не облизывал взглядом в тренажерном зале и сегодня с утра… Впалый живот всё чаще встречался с животом Хэ, создавая небольшое трение. И когда Чэн в очередной раз придвинулся ближе, парень смог почувствовать его возбуждение. Тем временем руки перебрались на зад, жадно сжимая и слегка раздвигая две половинки. Голова шла кругом, создавая эффект сильного опьянения. Только после него, как это обычно бывает, на следующий день ни черта не помнишь, а тут, Ли уверен, запомнит всё. Вплоть до деталей. До каждого вздоха, поцелуя и едва разборчивого, сладкого шёпота: «Повернись». И Ли повернулся. ***       Вот так ему нравилось ещё больше. Горячий выдох в холку открытым ртом, заставивший кожу пойти видимыми мурашками. И тут же — широко лизнуть языком по выступающему позвонку. Вот теперь и самого пробило мелкой горячей дрожью. Руки прошлись по бокам, кончики пальцев прихватили соски, пощипывая. Чэн поймал тихое шипение, переходящее в стон — всё же уже можно было и так, чуть грубее. Причинять боль он не собирался, а вот пробовать на Ли более сильные стимулы — почему нет, чутко следя за реакцией. Ещё щипок, и одновременно его член проехался между ягодиц и по пояснице. Парень задышал быстрее, и Чэн опустил одну руку, чтобы подарить лёгкое сухое касание полностью вставшему члену Ли. Тот вздрогнул и попытался осесть на колени, но Чэн поймал его, прижимая к себе за талию и ритмично притираясь. Убедившись, что может отпустить, взял за ладони и подтолкнул к высокой спинке кровати:       — Держись. Удобнее.       На длинные разговоры его не хватало. Слишком классно было держать в руках это тонкое, гибкое тело, именно так, как он представлял ещё вчера, в ванной. Такой вот, распалённый, горячий, податливый — сводил его с ума. Мысль о том, что однажды он сможет взять его, заставляла сжиматься мышцы пресса, гоняя внутри тёплую колючую волну. Но пока — терпеть, наслаждаться тем, как он беспокойно выгибается в спине, без слов просит ещё раз коснуться. Чэн облизывает подушечку большого пальца и сжимает член Ли, скользя только вдоль уздечки. Остальные пальцы коротко сжимаются в том же ритме, в котором он толкается, заставляя Ли сильнее вцепляться в спинку.       Второй рукой Чэн так же плавно скользит по его груди и животу, рисуя абстрактные узоры и чуть царапая. И так, пока не слышит уже не сдерживаемый стон.       — Да, вот так, малыш. Ещё немножко, дай мне себя послушать.       Его и самого надолго уже вряд ли хватит — слишком долго плавилось в нём возбуждение. Во рту — почти сухо. Придётся воспользоваться уже один раз опробованным способом — поднимает ладонь, по пути вновь задевая покрасневшие и ставшие чувствительнее соски, обводит пальцем губы, нажимает, приглашая открыть рот. В нём мокро и горячо, язык ловит пальцы без подсказок. Хватит, чтобы оставить скользкую полоску на заднице и пояснице, чтобы взрыкнув, вжаться — теперь между ними скользко, и Чэн двигался активнее, уже не оттягивая неизбежную разрядку. Сложив пальцы в тесное кольцо, быстрыми движениями лаская Ли, который, не переставая постанывать, двигался сам ему навстречу, пока не опустил голову, подрагивая, прямо на подушку выплёскивалось уже совсем немного белёсой жидкости. Обычно Чэн был бы в ужасе от перспективы запачкать постель, но сейчас ему плевать — ещё немного, поймать Ли за бёдра, вжимая в себя… и его тоже накрыло оргазмом. ***       Ли уже во второй раз подряд ощутил себя эмоционально и физически выжатым. На последнем выдохе силы окончательно покинули его слабое тело, и он откинулся назад, встречаясь со всё ещё горячей грудью Чэна. Удобно расположил голову на его плече, чуть поворачиваясь, и часто задышал в шею. Хотел что-то сказать, но губы отказывались шевелиться.       Тело постепенно перестало дрожать, переваривая очередной оргазм, а сердцебиение нормализовалось. Только место, в которое Чэн особенно сильно вжимался, по-прежнему пульсировало. Стоило вспомнить это, так кожа вновь покрывалась мурашками. Чёрт… Это было слишком хорошо. Интересно, ему тоже было?       Чэн выглядел растрёпано и чертовски привлекательно. В голове парня промелькнула мысль, что он хотел бы попробовать уложить его волосы как-нибудь по-другому. Посмотреть, как на нём смотрятся кудри или что-то наподобие гнезда, которое обычно красовалось на башке у Ли. А свои волосы попробовать выпрямить. Посмотрели бы друг на друга и поржали, как это нелепо выглядит. Хотя, кто знает, может ему и пошло бы. Хэ-то точно никакая прическа не испортит, Ли был в этом уверен.       — Смешной, — позабыв про неловкость, Ли потянулся к чужим волосам, разводя тёмные локоны по сторонам и оценивая новый образ — на пробор. — Тебе не идёт, — рассмеялся он. ***       Взгляд Ли блуждал, как у пьяного и действия тоже были мало адекватными. Какого чёрта он делает? Кто смешной? Чэн? Вот такой реакции он не видел ни разу… Поэтому только стряхнул руки, собирая, очевидно порядком разобравшегося на составляющие от такого, вроде бы незатейливого занятия, парня в охапку и, недолго думая, пристроил на плечо, направляясь в ванну. Возможно, тёплая вода приведёт его в себя.       Сгрузил свою вяло трепыхающуюся ношу в ванну и, настроив тёплую воду, начал поливать, смывая липкое. Рука скользила вслед за рассеянной струёй — от шеи, по груди и ниже. Момент и ощущался интимным, и у него была чёткая задача, на которой Чэн и сосредоточился. Учитывая, насколько встрёпанными были волосы, стоило помыть и их. Вода, стекающая по прядям, шампунь с тонким апельсиновым ароматом…       Всё едва ли заняло больше двадцати минут, за которые Чэну не раз и не два приходилось одёргивать себя, чтобы прикосновения оставались «по делу» и не переходили в попытки зайти на новый круг. Может быть, Ли и поддался бы, но для него и без того произошедшее явно было «слишком» и нужно было дать время, чтобы это как-то переварить.       — Подъём! — он раскрыл большое полотенце, укутывая в него как куколку. — Побудь в своей комнате, отдохни немного. Здесь надо прибраться. Сколько времени тебе нужно? ***       Было немного обидно, но Ли решил не сдаваться и позже вернуться к своей идее о парикмахерской на дому. А пока его вниманием завладели руки, скользящие вдоль и поперёк тела. Совсем недавно они точно так же касались его, только с другим подтекстом. Сейчас же всё было иначе. Никакой пошлости. Никакой двусмысленности. Простые бытовые вещи, которые в настоящее время он не в состоянии выполнить самостоятельно, чувствуя себя выкинутой на берег моря медузой.       Когда с водными процедурами было покончено, Ли оказался закутанным в полотенце, почувствовалась усталость. Что-то подсказывало, что день сегодня будет насыщенным и поспать сейчас ещё было бы очень кстати. Хотя он до этого и так продрых почти сутки. Становится как чёртов сурок. Но возможно, ему просто нужно было отоспаться за все бесчисленные бессонные ночи. Значит, решено. Но перед этим ещё кое-что:       — До обеда побуду у себя, — сопроводив свой ответ зевком, Ли повернулся лицом к мужчине и вытащил руку из полотенца, вновь кладя на волосы, повторяясь. — Смешной. Посмотри в зеркало, — он подумал, что хотел бы увидеть реакцию на этот неимоверный шухер прежде, чем уйдёт на боковую. Но сил даже на это как-то не было. ***       Не продолжая этот диалог, Чэн вернулся в ванну — нужно было помыться самому, в конце концов, одеться и привести мысли хоть в какой-то порядок. Над раковиной зеркало чуть запотело, и он аккуратно краем полотенца протёр в нём широкую полосу… и фыркнул. Теперь он понимал, о чём Ли. «Смешной?» И правда.       Пожалуй, он был единственным, кто вот так просто ему бы об этом сказал. Чэн встряхнул головой, приводя причёску в первозданный хаос и привычно зачесал назад, хотя до конца справиться с парой торчащих прядей было нереально — парикмахеры не один год пытались. Перестав разглядывать себя, вздохнул и встал под прохладный душ. Чем дальше, тем сильнее одолевали сомнения, стиравшие остатки возбуждения. Какого хера он творит последние сутки? Всё началось гораздо раньше, но вчера и сегодня явно набрало обороты, выходя на новый уровень.       Сам по себе секс он не воспринимал как нечто сильно значимое. А вот то, где и как он происходил… едва ли кто-то подбирался к нему так близко. Буквально под кожу. Ни разу за всю жизнь никого он не пускал в свой дом. В свою спальню. В свою жизнь.       И это было гораздо страшнее того, что они «переспали». Что с этим делать — Чэн не знал. Выйдя и одевшись в привычную рубашку и брюки, он приоткрыл окно, задумчиво разглядывая влажные пятна на подушке и простыни. Спустился, по пути поманив к себе Лин.       — Внеплановая уборка.       Девушка спокойно кивнула и растворилась. Мелькнула мысль, что он мог и сам сменить бельё, но отбросил её, как глупую. Не хватало ещё и стиркой заниматься. А сейчас — кофе, и пару часов просмотреть отчёты о сделках по филиалам — работа быстрее всего приведёт его в порядок. А следом и остальное войдёт в колею. По крайней мере, Чэн на это надеялся.