Оптическая иллюзия

      Шум прибоя не успокаивал, а только сильнее раздражал, вернее будет сказать, уже бесил. Раздражение — это «библия и пища», это вечное топливо, адский котёл, в котором без конца варился Гуаньшань. Иногда казалось — ну успокойся ты уже. Уймись. Но как только бульканье прекращалось — тут же рядом появлялся тот, кто подкидывал дровишек. И всё начиналось заново. Вот именно поэтому он наотрез не соглашался. Ни на что не соглашался. Ни на эту поездку идиотскую, ни на прочие предложения, которыми осыпала его больная фантазия Хэ Тяня. Того, который просил звать его «любимый», но получал только «пошёл нахуй, мажор». Каким невероятным образом они оставались до сих пор в этом закристаллизованном до скрипа и хруста статусе «всё сложно» и до сих пор и не разлетелись в разные стороны окончательно, подорвавшись на очередной мине взаимонепонимания — знал, пожалуй, только Хэ Чэн. Ради которого, в том числе, Гуаньшань нет, не согласился, просто не отказался в итоге ехать.       Потому что кто, как не брат, организовывал младшему постоянные командировки куда только можно и давал Рыжему выдохнуть? Каким-то седьмым чувством Чэн угадывал, когда у него созревал очередной нарыв, который грозил прорваться скандалом. Оба молились одним богам, чтобы Тянь повзрослел. Чтобы научился уже жить без своих этих дебильных замашек. Чтобы наконец-то сам дал Гуаньшаню достаточно свободы, и тогда… тогда он подумает о том, чтобы к нему переехать. Но не раньше. А если этого не случится в ближайшее время — возможно, уже никогда. Потому что достало. Достало бултыхаться между «уйди, гнида, сил моих нет» и «боже, какой ты красивый…». Между жаром его поцелуев и кипучей ненавистью после очередной выходки.       Длинно выдохнув, Гуаньшань всё же сел прямо на влажный песок, на который бросали рассеянный отсвет фонари на набережной. Стащил лёгкие кеды и погрузил ноги в прохладный песок. Всё-таки, наверное, успокаивает… Чэн сказал: «В этот день семья должна быть вместе». И притащил сюда всю их несуразную «семью», половина из которой весьма условно подходила под это определение. Вовсе не странно было, что отец Хэ и его новая жена сюда никоим образом не вписывались. Не то, чтобы Гуаньшань не радовался этому обстоятельству. Главу семьи Хэ он недолюбливал, да они и пересекались-то раз-два. Но этого хватило, чтобы заслужить нелюбовь Рыжего. В основном тем, как он общался с сыновьями. Как-то не вязалось у него вот это «подай-принеси-пшёл-нахуй-не-мешай» и вечное недовольство в сторону стоически вежливого трудоголика Чэна. И практически полный игнор в сторону Тяня.       Нет, Гуаньшань подозревал, что это связано не в последнюю очередь с его скромной персоной. Поэтому вообще тогда постарался слиться с интерьером и свалил при первой возможности. Позже он узнал, что Дэминг на той встрече в ультимативной форме объявил Чэну, что или он, как все люди, «скрывает свой позор и женится» или «негативные последствия затронут сразу несколько человек». Ли отказывался рассказывать, что именно он имел ввиду, но было ясно и без того. Поэтому вскоре было объявлено о помолвке, но с тех пор шло время, а о свадьбе так никто и не заговаривал. Разумеется, Чэновой невесты здесь не было тоже. Потому что и она в семейный круг по мнению Чэна не входила. И войдёт ли в дальнейшем — это ещё нужно было посмотреть…       В это время расположенный сразу за узкой дорогой особняк светился всеми окнами. В нём происходила нехарактерная суета и подготовка к празднику. Середина осени — это вам не просто так. Обычно строгие кофейно-молочные стены и тёмные крыши тёплым светом обливали красные бумажные фонарики, покачиваясь на прохладном ночном ветру. В приоткрытое окно даже доносилась какая-то музыка. Через некоторое время Гуаньшань, чувствуя всё же временное умиротворение, поднялся и побрёл в дом. Хотелось выпить чего-нибудь то ли горячего, то ли горячительного. Он пока не решил.       Словно из-под земли уже в прихожей вырос Тянь, сразу же протягивая ему кружку. Гуаньшань принюхался, опасаясь, что это его любимый горько-противный кофе. Но это было какао, и в нём даже плавали зефирки, блестя белыми боками.       — А что, у нас Рождество? — по привычке вскинул бровь Шань, но не зло, а скорее лениво. — Кто готовил, не ты же.       — Не я же, — отозвался Тянь, но тут же улыбнулся, пытаясь казаться беззаботным. — Но принёс всё-таки я. Где ты был?       — Тебя это… — Гуаньшань было ощетинился, но решил, что нужно и самому пересмотреть некоторые привычки, поэтому отпил какао и продолжил. — На пляже. Там свежо и тихо. Только холодновато. Если хочешь — сходим чуть позже.       — О. Свидание на пляже, малыш, да ты романтик… — вот теперь он улыбнулся уже по-настоящему. — Обязательно.       На это Гуаньшань только кивнул и направился туда, где между столовой и кухней мотались все остальные. Какого они решили отпустить по домам всю прислугу и накрывать на стол сами — этот момент Мо упустил. Раньше бы он принялся руководить процессом, но сейчас было лениво и расслабленно. Да и сложновато командовать Чэном и Цю, это вам не Цзянь с Чжанем, которых можно материть и пинками гонять. Совсем другие люди.       Присутствовал на этом сборище и ещё один персонаж, с которым его связывала самая, наверное, долгая история. Было странно думать, что кто-то здесь знает его не хуже, а может и лучше, чем Тянь. Потому что с Шэ Ли они были знакомы с самого пиздючьего возраста. И Гуаньшань до сих пор не мог понять, как так вышло, что он вот уже сколько времени встречается (зачеркнуть) живёт со старшим братом Тяня. И, судя по всему, довольно-таки счастливо. Впервые узнав от Тяня эту прямо-таки «ох ты ж блядь»-новость, Гуаньшань некоторое время не верил, считая, что мажор его троллит. Но потом увидел их вдвоём, и шутка перестала быть шуткой.       Казалось, такой больной на всю башку, как Шэ Ли вряд ли способен на какие-то более-менее адекватные отношения. И Гуаньшань старался держаться от него подальше. Просто на всякий случай. В памяти живо возникали картины далёкого прошлого, в котором Ли вёл себя как двинутый. То есть, это сейчас Гуаньшань понимал это. А тогда казалось, что всё в порядке вещей. И не возникало сомнений, что он что-то «должен» за спасение от сумасшедшего бездомного. Что нужно терпеть, пока тебе прокалывают уши грязной тупой кнопкой, потому что это «наказание». С точки зрения взрослого человека всё это представлялось бредом, а действия Змея — буллингом. Но тогда он и слова-то такого не знал.       Поэтому даже оказываясь раз за разом где-то в одном периметре, Гуаньшань держался от него подальше, недоумевая, что такой адекватный (с виду) человек, как Чэн нашёл в этом отребье. Но однажды Ли сам подошёл к нему. Шань ощетинился, только что не скаля зубы, думая, что сейчас придётся защищаться. Но тот остановился на безопасном расстоянии и, встречаясь глазами произнёс:       — Я вёл себя, как мудак. Прости. Буду рад, если ты найдёшь силы забыть об этом. Ну или хотя бы как-то общаться. Раз уж мы… каким-то ху… чудом связались с братьями Хэ. У меня новый номер. Вот. — Он протянул записанные на жёлтом ярком стикере цифры. Больше он ничего говорить не стал. Не дождавшись ответа, хлопком ладони приклеил стикер на стену, развернулся и ушёл. А Гуаньшань остался стоять. После оторвал стикер и задумчиво вбил в телефон цифры. Ли был прав. Что бы не было в прошлом — теперь им стоило иметь хотя бы возможность связаться.       Собственно, с тех пор он и начал очень редко и понемногу, но общаться, сначала с Ли, а потом и с Чэном. Тянь пропадал иногда по многу месяцев, Чжань и Цзянь тоже едва ли появлялись в его жизни хоть с какой-то регулярностью. А новых друзей Гуаньшань не заводил. Приятели с меняемых им подработок за таковых явно сойти не могли.       Тогда Тянь уехал особенно надолго. Первые дни Гуаньшань вздыхал с облегчением. Больше никто не звонил ему, не лез в его берлогу с кирпичными стенами даже без штукатурки, чтобы наводить свои порядки. Прошла неделя, другая… ни звонков, ни бесконечного потока сообщений и стикеров в чат. И Гуаньшань обнаружил, что кроме мамы и Тяня ему вообще никто больше не звонит и не пишет. «Ну и хорошо — чем тише, тем лучше» — решил он. И первую неделю как-то так и было. После работы он валялся дома, отсыпался, даже смахнул пыль с гитары, чувствуя удовольствие от того, что руки помнят, как нужно двигаться, и даже не приходится сильно напрягать память, чтобы что-то сыграть. Такое вот блаженно-спокойное состояние продлилось ещё неделю прежде, чем стало сжирать беспокойство. Настолько, что он написал Тяню первым. Это было всего лишь один знак «?» но он подозревал, что для мажора этого достаточно. И начал ждать ответа. Который пришёл только через несколько часов, за которые Гуаньшань порядком измаялся, бродя туда и сюда, не в силах сосредоточиться хоть на какой-то осознанной деятельности. : Работаю.       И снова воцарилась тишина. К концу третьей недели хотелось выть. И именно тогда с номера Шэ Ли, где чат был девственно пуст, пришло сообщение. : Мы с Чэном собираемся в арт-галерею. Будет выставка трёхмерных картин. : Спасибо, блядь, что поделился радостью. При чём тут я? Номером ошибся? : Нет. Хочу, чтобы ты пошёл с нами. Чэн тоже не против.       На этом моменте Мо окончательно завис. Какого, простите, хера он забыл на выставке каких-то хуежопых картин? Ещё и с этой парочкой, в существование которой он вообще старался не верить и не представлять их какого-то более близкого взаимодействия. Потому что это в голове не укладывалось. Хорошо ещё, что на людях они держались прилично. И если и были какие-то свойственные любовникам жесты, то они были практически незаметными.       Видимо, его задумчивость длилась слишком долго, и пришло ещё одно сообщение. : Завтра. Заедем за тобой в семь?       «Хоть знак вопроса для вида поставил», — хмыкнул Гуаньшань. И внезапно решил, что ещё одного вечера в этой казавшейся теперь клеткой комнате просто не вынесет. Он слишком давно нигде не бывал. Потому что привык, что обычно это Тянь куда-то его вытаскивает, выковыривая из скорлупы, как улитку. Получается, если его не трогать слишком долго, домик улитке становится тесен? Открытие было неожиданным. А прогулка с этими двоими — до немого изумления интересной. Он боялся, что Ли будет язвить, а что может делать в такой обстановке Чэн и подавно было непредставимо. Но в итоге он просто сел на заднее сиденье подъехавшей машины, с ним поздоровались, и дальше он только слушал негромкий разговор.       Никто его не трогал и ни о чём не спрашивал всю дорогу до галереи. Вроде бы, где Рыжий и где картины — но эти были… необычными. Глядя с разных ракурсов можно было увидеть в 3D разных животных, как в зоопарке — разглядеть каждую шерстинку. Необычно детальные изображения казались живыми, разве что не двигались, и Гуаньшань всерьёз залип перед чёрной пантерой, которая словно замерла перед прыжком на ветке дерева. Её грация напоминала что-то…       — Нравится? — Ли подошёл неслышно и Шань дёрнулся. Чёрт его дери, Змей не менялся хотя бы в этом — в привычке подкрадываться. Вот только вцепляться в глотку, кажется, не собирался.       — Ага. Пиз...дец красиво. — В этом месте мат как-то сам застревал в горле. Он не в подворотне, а в целой картинной (ебануцца) галерее находится.       — Да, я тоже думаю, что пиздец как красиво, — прошелестел почти на ухо Змей. — Нужен нехилый талант, чтобы придумать и реализовать такое. Теперь я отлично понимаю, сколько труда вложено в такие штуки.       Слышать подобные рассуждения от Шэ Ли было невероятно. Ну как будто сейчас крокодил рядом рассуждает об искусстве. Гуаньшань знал об учёбе Ли в колледже и тайком завидовал уже тогда. Он-то после школы вкалывал, как впрочем, и до её окончания. Что-то не менялось. Вскоре к ним подошёл и Чэн, с видимым любопытством разглядывая грифов, снежных барсов и буйволов. Он непринуждённо влился в их разговор, и Гуаньшань сам не заметил, что уже рассуждал вместе со всеми. И даже смеялся шуткам Шэ Ли и Чэна. Хотя шутки последнего и были странноватыми. Самым странным было, что он вообще на них способен. Оттуда они направились в столь же странную забегаловку, где Ли со смехом рассказал, как Чэн привёл его сюда в первый раз. Гуаньшань обожал острый суп, и его, в отличие от Ли из прошлого, не пришлось упрашивать дважды, чтобы он отдал должное местной кухне. Чэн не пил, выполняя роль их водителя, а вот они с Ли выпили по бутылке пива, настроение было на редкость приподнятым, и было даже жаль, что вечер закончился.       Это была не последняя, как это называл Ли, «вылазка». Многим позже Гуаньшань задумался, почему они приходились обычно на то время, когда Тяня не было в городе долго. Вывод напрашивался сам собой: мажор попросил брата и его парня приглядывать за ним. Не в плане следить, а в плане не давать ему раскисать. От этого внутри скапливалось какое-то тепло. И это чуть склоняло чашу весов в сторону мажора.              Было и ещё кое-что, о чём Гуаньшань задумывался. А именно — почему у них с Тянем не может быть… вот так же. Ли и Чэн даже с расстояния создавали ощущение какого-то… комфорта. Вот как сейчас, когда толкались в столовой. Заметив, что Ли, проходя мимо, явно намеренно задел бедром Чэна, а тот на это чуть дёрнул уголком губ в улыбке, Шань закатил глаза. Но раздражения всё равно не было.       Цю-гэ уже выбрал себе кресло, и щёлкал пультом, выбирая канал для фона их посиделок. Мелькали помпезные концерты, новости, дорамы и прочая мишура. Наконец он остановился на спортивном канале и комментатор забубнил, сопровождая соревнования по боксу. Чего и стоило ожидать. Чэн заворчал было, но Тянь заявил, что пусть что-то будет и для Цю, а то он здесь единственный, кто приехал один. Гуаньшаню захотелось дать ему затрещину. Но Ли предположил, что гэ-гэ просто не готов шокировать своих подружек их обществом. И момент сгладился.       Количество выпивки и закусок заметно убывало, хотя в холодильнике на кухне ещё было столько всего, как будто тут собирались кормить роту.       — В случае зомби-апокалипсиса, сможем ещё долго не выходить, — заметил Ли.       — Ага. Как будто эти стеклянные двери способны сдержать толпу зомби. Этот дом совершенно не годиться в качестве убежища! — решился вставить своим пять юаней Гуаньшань. На что Цю тут же наскоро набросал план, как устроить баррикады, огневые точки, и превратить эту виллу в неплохую крепость. Чэн заявил, что существование зомби не имеет научной основы — каким образом будет двигаться тело, в котором отсутствует кровообращение? И дискуссия развернулась с новой силой.       Глубокой ночью стало понятно, что пора расходиться. Цю так и уснул в кресле. Его разбудили и отправили наверх. А порядком пьяный Гуаньшань, взбалтывая янтарное пиво в бутылке, неожиданно сменил тему.       — Вот какого вы… у вас… всё так зашибись? — обратился он к Чэну, который перевёл на него удивлённый взгляд. Раньше от Шаня никто не слышал «разговоров о личном». — Я не пойму. Ли, он же… я хочу сказать, хуже Тяня с головой не дружил.       Он покосился на Ли, который, однако, только улыбался призрачной улыбкой, щурясь, и глянул на Чэна, предоставляя объяснения ему.       — Ты не это хочешь спросить, — покачал головой Чэн, зачёсывая растрепавшуюся чёлку. — Ты хочешь знать, что у вас с Тянем не так.       На это Тянь вскинулся:       — Что значит — не так?! Всё у нас так. И вообще, не лез бы ты…       Но Гуаньшань усадил его обратно. Ему было правда любопытно, что скажет Чэн. В конце концов, он был гораздо старше прочих присутствующих.       — Проблема в том, что вы друг другу не доверяете и мало говорите. От этого нет волшебной таблетки, но пока это не изменится — ты, Тянь, будешь бесить Шаня.       — И кто в этом виноват? — взорвался Тянь. — Я стараюсь, как проклятый, помню о нём каждую секунду. И что в ответ? Мат и игнор? Я устал, знаешь ли…       — А я устал от того, что ты мне продохнуть не даёшь. Всё решаешь сам и нихера меня не слушаешь! — не остался в долгу Шань.       Оба смотрели друг на друга волком. Только теперь оба поняли, что впервые говорят об этом вслух. Упрёки и претензии сыпались градом, но вопреки всему, Гуаньшань чувствовал, как становится легче. Обычно он отмалчивался до последнего, либо Тянь решал их спор силовым методом, пытаясь его поцеловать. Иногда это было удачным вариантом, и они мирились, меняя раздражение и адреналин на возбуждение. Но это не могло ничего поменять. Теперь же, каждый выплёскивал горстями именно то, что жгло и дёргало, но как-то более… упорядоченно. Словно перед зрителями они не могли выполнить ни один из давно въевшихся ритуалов. Шань не мог закрыться и уйти, а Тянь — попытаться его переключить.       Они замолчали, тяжело дыша, и только теперь окончательно осознавая, что их слушает не только оппонент, но и ещё двое.       — Вот так, — подытожил Чэн. — Ещё не то, что нужно, но первый шаг сделан. Я надеюсь, вы не только говорили, но и слушали. Может, и неприятно, но необходимо. В следующий раз попробуйте обсудить всё то же самое. Но не переходя на крик. Просто высказывайтесь по очереди. Если и поскандалите опять — не страшно. Главное — пытаться. И всё время держать в голове, что перед тобой — не враг народа. А близкий человек. Никто из вас не хочет другому ничего плохого. Но и у каждого есть границы, которые нужно уважать. Это особенно относится к тебе, Тянь.       — Если что, я знаю отличного психолога, он вам скидку сделает, — вставил Ли.       На это Тянь обвёл их всех тяжёлым взглядом, вскинув уже подзабытый фак и, пробормотав «все кругом психологи хуевы» — вышел. Гуаньшань глубоко вздохнул и под понимающими взглядами неторопливо направился за ним.       Он нагнал его на берегу.       — И какого ты припёрся? Раз уж я тебя так раздражаю, продохнуть не даю и вообще не слушаю? — голос Тяня звучал гораздо спокойнее, но всё ещё было понятно, что он обижен и зол.       — Ушам не верю, ты меня услышал! Неужели дошло? Реально? — Шань потер глаза усталым жестом. — Ну, и что ты понял?       — Что надо тебя спрашивать прежде, чем что-то делать с твоими вещами... и тобой, — звучало достаточно искренне, но было непонятно, насколько этого понимания хватит.       — Вот это пиздец как верно. И не хватать меня при всех за что тебе вдруг приебётся.       — Это будет сложно... но я постараюсь, — было видно, что Тянь и сейчас с трудом удерживает себя от немедленного нарушения обещаний. Но усилия хотелось поощрить.       — Ладно, я обещал тебе прогулку на пляже. Пошли, что ли?       Тянь чуть помолчал, прежде, чем подойти вплотную и ткнуться в плечо. Его слова уносил ночной ветер, но Шань без труда разобрал.       — Здесь никого нет. Значит, можно?       Шань поднял глаза к тёмному небу, всё же обнимая. Неисправимая псина. Резкий двойной силуэт потянулся по песку, пока они стояли, обнявшись.       ...Чэн окинул взглядом царящий в столовой беспорядок.       — Вот так всегда. Праздновали все, а разгребать почему-то нам.       — Да брось ты это всё, — Ли зевнул и подошёл, обнимая сзади и сцепляя руки на животе. — Пошли лучше спать. А завтра разбудим их с утра и заставим всё убрать. Как думаешь, это будет достаточной компенсацией?       — Даже не знаю, — Чэн развернулся, приподнял подбородок Ли и коротко поцеловал. — Но твоё предложение мне нравится. Тем более, что с этой поездкой я неделю тебя не видел. Как думаешь, насколько я соскучился?       — Боюсь представить, — Ли прижался, сам уже теряя терпение, проводя руками по телу. — Но ты же мне покажешь?       — Обязательно. Но боюсь, мы завтра рано не встанем.       Закрывая за собой дверь в спальню Ли подумал, что в мире, полном иллюзий, не всем везёт найти что-то настоящее. Но ему — точно повезло.