equals in life (partners in death)

      Гарри замер. Он задержал дыхание, уверенный, что Сириус скоро появится с другой стороны Арки. —Сириус? – тихо произнёс Гарри. Ступор начал спадать, и он чувствовал, как его дыхание стало поверхностным, и слышал, как сильно бьется его сердце. – Сириус! – позвал он гораздо громче, паника накрывала Гарри, как одеяло, и отчаяние эхом отдавалось в его голосе.       Гарри начал вырываться, желая увидеть Сириуса, ждущего его с другой стороны Арки, и зная, что его крестный просто разыгрывает его, но чужие руки крепко держали его вокруг груди. –Гарри, его больше нет... Сириуса... больше нет, – настойчиво повторял Ремус, словно сам пытался убедить себя в своих же словах. –Римус, не будь глупцом. Сириус жив,он с другой стороны, – ответил Гарри, замечая, как истерика появляется в его голосе. –Прости, Гарри, но Сириус умер, –Римус стал держать его крепче. Гарри мог услышать отчаяние в голосе Римуса, и кровь прилила в его голову.       Он внезапно почувствовал себя очень слабым, будто находился во сне, потому что Сириус не мог умереть. Это было абсурдно. Сириус. Сириус. Сириус не мог, это было просто невозможным. Сознание Гарри было как в тумане, и его голова начала раскалываться от эмоций, настигших его; он испытывал боль и мучения. Сириус не мог умереть.       Но, часть его сознания, что сохранила ясность, шептала, ты видел его проходящим сквозь Арку и он не вернулся, Сириус никогда бы не заставил тебя ждать. Гарри почувствовал неожиданную волну паники, он продолжал бороться с Римусом. Его дыхание стало обрывочным, и он выкрикивал имя Сириуса. Его голос сломался, и он плакал и паниковал. Он не мог дышать, каждый вдох отдавался болью.       Горе обрушилось на него как поезд, но злость, которую он почувствовал, нет, ярость была ощутима, и Римус не мог больше его удерживать. Он слышал, как люди кричали, но не мог разобрать их слов. Всё, что он мог почувствовать - густой поток своей магии, ощутимый как разряды электричества в воздухе, на его коже и языке. Он потерял контроль над собой, и его сознание застилала дымка. Он не мог разговаривать, думать, всё, что пробивало его сознание, был шепот о Сириусе.       В комнате раздался смех. Тот же самый смех, который Гарри слышал, когда Беллатриса произнесла заклинание, толкнувшее Сириуса в Арку.       И внезапно разум Гарри вырвался из тумана, ясность вернулась, как лопнувшая резинка. Его магия вернулась под контроль. И тогда Гарри побежал.       Единственной вещью, ведущей его, был стук каблуков по мраморному полу Министерства. Он неосознанно прошёл через Департамент Министерства к лифтам и вышел в Атриуме.       Там она и была: Беллатриса Лестрейндж.       Гарри даже ничего не произносил - его магия, высвобожденная необузданная сила, заполнила пространство - но Беллатриса была распростерта на полу перед ним. Он держал свою палочку поднятой, единственные мысли, крутившиеся в его разуме, были о страданиях, он хотел причинить ей боль, ведь как она смела забрать у него единственную семью, оставшуюся у него. Он желал её смерти. –Круцио, –прошипел он. Она закричала, но очень скоро перестала. Гарри не снимал заклинание, так почему она не кричит и не корчится от боли?       Этот смех снова.Беллатриса смеялась:  –Бедняжка Гарри Поттер, не может применить непростительное, даже когда я убила Сириуса!       Гарри не понимал, он хотел этого, он был уверен, что хотел именно этого. У него было намерение, так почему заклинание не сработало? Почему она не чувствует боли, отчаянно думал он. –Праведный гнев ни к чему тебя не приведёт, дорогой, тебе нужно намерение, –продолжала насмехаться она. И певучим голосом, который был слишком детским для её безумного лица, произнесла: "Я убила Сириуса Блэка". –Авада Кедавра, –прошипел Гарри, голос суровый и решительный. Он услышал, как Беллатриса сделала вдох—но это было неправильно, она не должна была дышать. Это было импульсивное решение использовать убивающие проклятье, но одного он определенно хотел: он хотел её смерти. Так почему она не умерла? Она определенно казалась загнанной, она больше не смеялась или насмехалась над ним, но она также определенно не была мертва. –Ну, ну, Гарри Поттер, мы встретились снова, – раздался ледяной голос позади Гарри, проскальзывающий сквозь его отчаянные мысли. Он развернулся и встретился лицом к лицу с Волан-де-Мортом.       Гарри уставился, не зная, что сказать. Он был до сих пор снедаемый горем и в замешательстве от своей неспособности причинить боль Беллатрисе. Смотря на Волан-де-Морта, он чувствовал себя подавленным, его злость утихла, и магия, что всё ещё оставалась тяжелой в воздухе, казалась запутанной и несвязанной, не зная нужно ли отступить или в каком направлении ей идти. –Любопытно. Почему, как ты думаешь, это не сработало? – спросил Волан-де-Морт, так будто это было обычная ситуация и обычная беседа, которая у них была раньше.       Его встретила тишина, потому что Гарри не мог сформировать связанную мысль. Его руки дернулись по бокам в нетерпении что-нибудь сделать, но не зная что именно, потому что разум, контролирующий их, покинул его. –В тебе есть потенциал. Твоя магия – сила, с которой нужно считаться, и я её признаю. Убивающие проклятие определенно нанесло урон, я никогда не видел, чтобы Беллатриса молчала так долго, –сказал Волан-де-Морт, смех сквозил в его голосе. –Почему…я не понимаю, –пробормотал Гарри, не уверенный, что говорил в слух, зная только, что они всё, о чём он мог думать в его состоянии. –Ну, –начал Волан-де-Морт,выглядят слишком непринуждённо для текущей обстановки,– если ты хочешь выслушать мою теорию, я сомневаюсь, что намерение отсутствовало.Если я правильно понимаю,Беллатриса только что убила твоего крестного, я представляю, как ты желаешь её смерти. Я бы этого желал на твоём месте,– Гарри ощетинился от такого сравнения, но почувствовал каплю смущения от осознания, что мужчина был прав.–Я верю, что твой разум был просто слишком затуманен, это и непривычность в использовании Тёмных Искусств стало причиной. – закончил Волан-де-Морт. Это объяснение имело смысл для Гарри, ведь это была правда: он никогда не использовал Тёмные заклинания, тем более непростительные, не говоря уже о двух подряд. –Твоя магия необычная, – заявил Волан-де-Морт, немного наклонив голову, – кажется она защищает тебя. – Гарри поднял голову, уверенный, что даже в таком состоянии он заметил, если бы Волан-де-Морт попытался проклясть его, от чего магия защищала бы его. Волан-де-Морт,казалось,прочитал его мысли и сказал, звуча изумленно, – Не от меня, нет, от тебя самого.       Гарри не понимал. Он чувствовал себя полностью отделенным от тела и разума. Всё: тоска, горе, отчаяние и злость,казалось,испарилась, хотя он всё ещё мог чувствовать их бурление на поверхности, вне досягаемости. Возможно,именно от этого его защищала магия, подавляя эмоции на время, достаточное для того, чтобы вытащить его из этого состояния.       Гарри с любопытством глядел на Волан-де-Морта. Почему он не пытался убить его? И что более важно, почему Гарри просто стоял, разговаривая с ним, будто это было нормально? Гарри был рядом с тем, чтобы сказать что-то похожее на «Какого черта мы делаем», когда Волан-де-Морт развернулся, показывая свою спину. Гарри был в замешательстве, пока не увидел фигуру, вышедшую из лифта и смотрящую на Волан-де-Морта. Дамблдор.       Воздух в Атриуме становился наэлектризованным, сила, исходящая от Дамблдора было неизмерима, чистое белое сияние свернувшейся энергии, но это не было тем, что захватили внимание Гарри. Нет, прямо перед ним, спина Волан-де-Морта стала напряжённой, и Гарри мог сказать, что он сдерживал свою магию, ожидая, что произойдёт дальше, прежде чем нанести удар.       Дамблдор был первым, кто начал действовать. Статуи, прикрепленные к фонтану, ожили, будто у каждой была своя цель, как ведьмы подошли к Беллатрисе, которая не двигалась и смотрела в никуда после убивающего заклятия Гарри, и схватили её, пока гоблины и эльфы пришли к каминам вдоль стен и заблокировали выходы. Волан-де-Морт,казалось,ожидал чего-то подобного, поскольку он не обращал внимания на статуи, его глаза были устремлены на Дамблдора.  –Здравствуй, Том. Я не ожидал, что ты придёшь сюда сегодня вечером, это было глупое решение с твоей стороны.Авроры уже в пути, –сказал Дамблдор, казавшийся спокойным.       Волан-де-Морт заметно ощетинился, было ли это из-за того, что Дамблдор назвал его имя или просто потому что он разговаривал с ним, Гарри не знал.  –К тому времени ты уже давно умрёшь, старик, и их я убью тоже.       После этого заявления Волан-де-Морт кинул первой заклинание. Струя зелёного света, убивающее заклятие, произнесенное невербально, полетело в Дамблдора. Гарри был уверен, что он попадёт, и просто застыл на месте. Всё произошло так быстро, словно молния, посланная с небес, но Дамблдор призвал одну из статуй, и когда она встала перед ним, заклинание отскочило в стену, взорвав её.       Магия Волан-де-Морта вырвалась наружу, казалось,он был в ярости из-за того, что не попал по цели. Он на мгновение вскипел на месте, в то время как глаза Дамблдора зацепились за Гарри, глядев на него с любопытством. Гарри не понимал этот взгляд, пока к нему не пришло осознание, что пока Дамблдор стоял с одной стороны Атриума, Гарри был на другой, за Волан-де-Мортом, и не делал ничего.       Гарри чувствовал себя приведением, оторванным от тела, обыкновенным призрачным наблюдателем.       Волан-де-Морт послал другое убивающее проклятие в Дамблдора, которое было заблокировано в последний момент Фоуксом, который пролетел и поглотил проклятие целиком, послав его обратно в сторону стойки регистрации, заставив её загореться. Дамблдор ответил, послав странного вида заклинание в Волан-де-Морта, которое тот блокировал, создав огромный серебряный щит, создавший шум, эхом разносившийся по вестибюлю, когда отбил заклинание. –Ты не пытаешься меня убить, старик? – засмеялся Волан-де-Морт.  –Есть гораздо худшая судьба для тебя, чем смерть, Том, – ответил Дамблдор.  –Нет ничего хуже смерти, – парировал Волан-де-Морт перед тем, как послать огромную струю огня в директора, который трансфигурировал его в воду и послал его обратно в Волан-де-Морта и, в данном случае, в Гарри. Гарри не пришлось об этом беспокоиться, так как Волан-де-Морт мгновенно превратил воду в лёд, разбив его на осколки и швырнув обратно в Дамблдора.        Гарри, являвшийся тихим наблюдателем, несмотря на уязвимость на линии огня, был в восторге от этого проявления волшебства. Он никогда не знал, что возможно до такой степени владеть магией, и отдаленно думал, что он, должно быть, стал свидетелем одной из самых эпических дуэлей за всю историю. Во время его размышлений, Волан-де-Морт вызвал огромную змею, непрерывно нападавшую на Дамблдора, пока Волан-де-Морт насылал на него проклятия. Дамблдор был проворлив и очень хорошо уворачивался от заклинаний, но казалось он был ошеломлен.        Волан-де-Морт владел магией, как никто, кого знал Гарри — он не ограничивался тем, что было возможно и известно, он был изобретателен в заклинаниях. Гарри не мог отрицать тот факт, что Волан-де-Морт был также чрезвычайно силен в магии; он чаще всего посылал невербальные заклинания, и Гарри даже видел его, посылавшего время от времени беспалочковые заклинания, когда его палочка посылала другое проклятие.        Дамблдор неплохо справлялся с натиском, но был слишком сосредоточен на защите и не добился успеха, и ни разу не одержал верх в дуэли. В конце концов ему удалось избавиться от змеи, которая была безжалостна в своих атаках, но это не остановило Волан-де-Морта, который смотрел на… Гарри, несмотря на ненависть, которую он испытывал к своему противнику…ему как будто было весело.        Гарри отдалённо осознавал, что с ним было что-то не так. Он отчаянно не желал, чтобы Дамблдор закончил дуэль и одержал победу, он не надеялся, что Дамблдор будет в безопасности. Он только был удивлён сражением, свидетелем которого он стал, и надеялся, что не забудет ни секунды.        Два волшебника продолжали обмениваться проклятиями и заклинаниями, а также использовать имеющиеся в их распоряжении элементы для атак.  –Если смерть не худшая судьба для человека, Дамблдор, давай увидим, как ты убьёшь мальчишку, – внезапно заявил Волан-де-Морт до того, как послать вихрь обжигающего горячего огня, пронесшимся в воздухе по кругу Атриума, скрывая Дамблдора из поля зрения.        Гарри не сразу понял, почему Волан-де-Морт произнёс это, но в следующий момент он осознал, что огонь был просто отвлечением, поскольку Волан-де-Морт повернулся к нему. У Гарри была всего лишь секунда, чтобы осознать своё смутное удивление из-за выражения благоговения на своём лице, прежде чем всё растворилось в обжигающей боли, как он почувствовал, что всё его существо было окутано кроваво-красными глазами и уничтожающей магией.        Боль немного утихла, давая Гарри время на передышку, в который он поймал чувство растерянности, не принадлежавшее ему. Он отдалённо почувствовал присутствие кого-то в его разуме, теле и сознании. В этот момент он понял, что Волан-де-Морт должно быть обыскивал всё его существо.        Гарри мог физически чувствовать части своего разума, о которых он никогда раньше не подозревал. Он видел вспышки своих чувств во время сражения, которые только что бушевали в его сознании, видел воспоминания, которые, как думал, давно забыл, видел своё горе по Сириусу, как осязаемое существо в своём разуме. Всё это слилось воедино под натиском агонии, которую он чувствовал в каждом нервном окончании.        Боль достигла кульминации и стихла в один момент с явно неприятном чувством, что в его голове находятся два Волан-де-Морта, что было настолько ненормально, что Гарри был уверен, что сходит с ума.        Последняя вещь, которую он увидел перед тем, как отключится, был Волан-де-Морт, стоящий в Атриуме, вернувшийся в свою физическую форму и больше не находившийся в разуме Гарри, выглядя озадаченным и растерянным. И потом всё погрузилось во тьму.

***

      Гарри медленно просыпался и, в попытке прийти в себя, тщательно изучал всё, что его окружали. Он лежал на полу, холодном и выложенном из чёрной плитки, и он вспомнил, что находился в Атриуме Министерства. Он не видел чётко, всё было расплывчато, что значило, что очки слетели с него во время падения, он нашёл их, как только обрёл контроль над собой. Его голова болела, на самом деле мучительно болела.       Он смутно помнил, что произошло до того, как он отключился: Волан-де-Морт сражался с Дамблдором, красота магии плавала по комнате, удивлённый взгляд Волан-де-Морта. Гарри продолжил рассматривать окрестности, он лишь смутно понимал, что у него идёт кровь из носа, вместе с удушающей магией в воздухе и отдаленными криками.       На самом деле, один из голосов был гораздо чище. Гарри пытался больше сфокусироваться на нём, чтобы разобраться в ситуации, и осознал, что его звали. –Гарри! Гарри, с тобой всё в порядке? Просыпайся, мой милый мальчик, – Гарри был уверен, что кто-то помог ему принять сидячее положение, и посмотрел на Дамблдора, чьи плечи расслабились от облегчения. –О прекрасно, я волновался, что с тобой что-то не так, Гарри. –Профессор, – хрипло и неуверенно начал Гарри, — где Волан-де-Морт?       Дамблдор серьезно посмотрел на него: –Он сбежал. Как только ты потерял сознание, прибыли Авроры, и пока они впали в ступор, увидев Лорда Волан-де-Морта, у него было время, чтобы скрыться. –Но в Министерстве невозможно использовать аппарацию, – глупо сказал Гарри, чувствуя, что это должно было его волновать меньше всего.       Дамблдор вежливо улыбнулся: –Ах, да, но я уверен,что если ты обладаешь великими магическими способностями, как Волан-де-Морт, которые он показал сегодня вечером, как ты видел, не так ли, Гарри? Я бы не считал ничего невозможным, когда речь идёт про него.       Гарри уставился в пространство перед собой. В самом деле, он стал свидетелем магических способностей Волан-де-Морта не более десяти минут назад. Сейчас его вопрос казался глупым. Он осмотрелся вокруг в поисках своих очков и нашёл их, лежащими рядом с ним, поэтому он надел их на нос и с облегчением увидел, что они не сломаны.       Дамблдора позвал Министр, и, предположив, что с Гарри всё в порядке, он развернулся и ушёл, пообещав вернутся через несколько минут.       Гарри чувствовал себя отстранённо. Размышляя об этом странном чувстве, он вспомнил свою — очень странную — беседу с Волан-де-Мортом до того, как пришёл Дамблдор, особенно часть про то, что его магия защищает его. Он пришёл к выводу, что это должно быть всё ещё происходило, потому что каждую секунду он ожидал, что его накроет волна эмоций и каждый раз абсолютно ничего не происходило. Гарри решил,что сейчас это нормально.       Дамблдор вернулся и отдал Гарри скрепку, сказав: – Я переделал её в портключ, Гарри, он перенесёт тебя прямо в мой кабинет, прошу подожди меня там. Я присоединюсь к тебе через полчаса.       Он ободряюще сжал плечо Гарри перед тем, как вернулся к министру Фаджу, лицо которого было красное. Следующее, что Гарри почувствовал, был крюк в его животе, а затем он споткнулся, упав на пол кабинета Дамблдора.

***

      Гарри сел на маленькую ступеньку в кабинете директора, которая поднимала место, где находился стол. Чёрное онемение не утихло — он всё ещё ощущал себя привидением, пустой оболочкой, ожидающей, что вот-вот что-нибудь произойдёт. Он верил в предположение Волан-де-Морта о его магии, потому что статическое электричество никуда не ушло, он до сих пор ощущал вихрь магической энергии вокруг него, но он также испытывал сильный шок в данный момент.       Он боялся пробудить все чувства, спрятанные под поверхностью, поэтому он пытался держать свой разум пустым. Не думая о Сириусе, не размышляя о вечерних событиях, не интересуясь, когда вернется Дамблдор, или почему он был прежде всего в Министерстве, или почему он не позаботился о Гарри лучше в этом году. При этой мысли он ощутил легкий гнев, поэтому он быстро отвлекся на другую тему.       Вместо этого, он думал о Волан-де-Морте и притягательности его магии, и было странно думать о Волан-де-Морте без намёка на эмоции. Гарри постоянно прокручивал в голове битву и ничего не мог поделать, но чувствовал впечатление от того, чего ему довелось стать свидетелем. Он не мог пересказать как следует, что он видел, он никогда не воздаст этому должное.       Пока магия Дамблдора вспыхивала в комнате бриллиантово-белым, магия Волан-де-Морта была удивительно нежна в пробуждении, но, когда это произошло, она была чёрной массой чистой энергии, что разрушала именно там, куда он её направлял. Гарри был так близко к нему во время дуэли, что был окутан его магией — приливом энергии, от которого у него на руках и затылке побежали мурашки, оно было шелковистым в то смысле, что оно пронизывало воздух. Если он закрывал глаза, то он мог чувствовать призрачное ощущение магии Волан-де-Морта вокруг него, и это заставляло его дрожать.       Представление Волан-де-Морта было просто впечатляющим. Гарри всегда любил магию и видеть её плетения таким креативным способом делало, по его мнения, концепцию магии справедливой. Магия всегда была...волшебной, но простые формы, которым обучали в школе, были ничем в сравнении с треском силы, захлестнувшей Атриум Министерства.        Где магия Дамблдора была ручной и спокойной, Волан-де-Морта же была дикой и беспорядочной, хотя он имел над ней безупречный контроль. Было ощущение, что его магия жила своей собственной жизнью, казалось, она текла так, будто владелец едва произносил мысль, как заклинание уже было на полпути через комнату. В то время как у других: профессоров, студентов, даже у Дамблдора магия иногда могла быть сильной, она никогда не действовала так, как у Волан-де-Морта, как если бы магия и волшебник были партнёрами, танцующими абсолютно синхронно, вместо того чтобы один подавлял другого в надежде приручить его и контролировать.       Гарри размышлял над этим и продолжал чувствовать пустоту эмоций, будто её присутствие было осязаемо,пока не почувствовал что-то, и на ужасную секунду подумал, что всё вот-вот обрушится на него. Но, нет, он знал это чувство, то было не его эмоции. Он закрыл глаза и сконцентрировался на этом ощущении — оно напоминало ему момент, когда Волан-де-Морт находился в его сознании, но сейчас это было более осторожно. В самом деле, Гарри не чувствовал боли, поэтому он проследил за витком чужой мысли и чувств в глубь своего разума.       Он сделал вдох, и вот это было оно. Он ощущал собственное любопытство, и мысли кружились вокруг него с огромной скоростью, он не мог поймать даже хотя бы одну. Он сосредоточился и понял, что должно быть находился в сознании Волан-де-Морта, хотя его присутствие было не ощутимо, это было похоже на то, что он мог поймать эхо мыслей и чувств.        Гарри был заинтригован тем, что могло вызвать чувство любопытства у Волан-де-Морта. Он скорее думал, что мужчина будет разгневан из-за того, что не смог нанести поражения Дамблдору, не получил пророчество, сообщил о своём возвращении. Но, нет, всё, что Гарри мог ощущать в сознании Волан-де-Морта, было ненасытное любопытство. Он сильнее сосредоточился и глубже вдохнул, и ему в конце концов удалось ухватиться за мысль и последовать за ней, удивительно, то она была про него. Гарри не мог точно понять, что Волан-де-Морт думает о нём, но у него возникло ощущение, что это как-то связано с тем, когда тот был у него в голове.       Гарри ощутил подступающую тошноту, поэтому он быстро ушёл из чужого сознания. Было странно, иметь способность ориентироваться в сознании Волан-де-Морта, не чувствуя невыносимой боли, даже его шрам не болел. Вернувшись мысленно назад, его шрам также не болел и в Министерстве, что было странно, потому что шрам всегда болел в присутствии Волан-де-Морта, даже мысли о нём иногда вызывали головную боль, но прямо сейчас Гарри ничего не чувствовал.       Он смутно задавался вопросом, была ли это защита его магии или просто последствием шока, потому что, если быть честным, он не чувствовал своего тела с тех пор, как, ну…с тех пор, как умер Сириус. Другое чувство пробежало по его позвоночнику, и он отшатнулся от этой мысли.       Он пытался перестать думать после этого и просто сидеть на ступени, и ждать. На самом деле он сидел там довольно долго, и смутно задавался вопросом, когда же пройдут полчаса. Всего несколько секунд спустя заработал камин, и вышел Дамблдор, выглядящий обеспокоенным.       Он повернулся к Гарри, который мимолетно задумался, как он выглядит в данный момент. Он всё ещё ощущал себя очень отдалённым от тела, поэтому он даже представить не мог себя со стороны, как он сидит на ступени, положив руки на колени. –Гарри, мой мальчик, я ожидал, что ты будешь волноваться, – сказал Дамблдор, смотря на Гарри глазами полными беспокойства.       Гарри не знал, что ответить, поэтому он промолчал. Ему следовало волноваться, но шок ещё не прошёл, и его магия всё ещё сдерживала его эмоции. –Прошу прощения за произошедшее сегодня вечером, мой мальчик, – Дамблдор устало вздохнул, – Мне следовало знать…, – он словно разговаривал сам с собой, – Ты очень храбрый, как я мог позволить случиться такому, конечно, это произошло бы.       Разум Гарри был всё ещё пуст, но он чувствовал, как что-то шевелится в нём. Дамблдор продолжил, не подозревая о надвигающейся буре: – Сириус… Мне никогда не следовало держать его взаперти в этом ужасном. Мне следовало знать, что такой отважный мужчина, как он, никогда бы не остался в стороне, пока все остальные, в особенности ты, Гарри, были в опасности. – Дамблдор замолчал и посмотрел на Гарри, его глаза заметно расширились, когда он сделал шаг назад при зрелище, ожидающем его. – Гарри…       Вдруг что-то сломалось. Монолог Дамблдора рассеял завесу, которая была возведена магией Гарри. Он смотрел на Дамблдора темными глазами и медленно, осторожно встал на ноги. Каждый волосок на теле Гарри встал дыбом, каждая клеточка его тела трещала с абсолютной яростью, кружившейся в его голове. Его магия сходила с ума вокруг него, и Гарри скорее чувствовал, чем слышал, как каждый предмет в комнате гремело от этой силы. Он лениво задумывался, тряслись ли предметы или сама башня. Именно такую ярость Гарри ожидал почувствовать в сознании Волан-де-Морта — он никогда бы не подумал, что сам когда-нибудь ощутит такое. –Как вы смеете…, – начал Гарри, и каждый предмет, сделанный из стекла, взорвался, – Как вы смеете говорить о Сириусе. – его трясло. Какое право имел Дамблдор говорить так, будто случившееся было неизбежным, он мог предотвратить это, он мог поговорить с Гарри вместо того, чтобы игнорировать. У Гарри в голове было столько обвинений для человека перед ним, что он не знал с чего начать. – Гарри, мой дорогой мальчик…, – пробормотал Дамблдор, но Гарри мог сказать, что он не знал, как закончить своё утверждение. Поэтому Гарри взорвался в приступе ярости, которым Волан-де-Морт мог бы гордиться — смутные размышления об этом человеке привели к мысли, что он, должно быть, чувствует ту ярость, которую ощущал Гарри в этот момент. Гарри не мог найти в себе силы для беспокойства. – ВЫ ВИНОВАТЫ В ПРОИЗОШЕДШЕМ, – кричал Гарри, всё в кабинете дребезжало и падало на пол, он также ощущал, как предметы разбиваются и трескаются. – ВЫ НЕ РАЗГОВАРИВАЛИ СО МНОЙ! ВЫ ИЗБЕГАЛИ И ИГНОРИРОВАЛИ МЕНЯ ВЕСЬ ГОД! ВЫ ДЕРЖАЛИ СИРИУСА В ЭТОМ ДОМЕ!       Гарри сделал вдох и продолжил, его голос не был больше криком, но был ледяным: – Но вы не возражали против использования его дома, не так ли? Нет, конечно же, нет, вы не могли позволить, чтобы он разгуливал по улицам и был обузой — вы не могли позволить ему ощутить вкус свободы после двенадцати чертовых лет в Азкабане, не так ли? Выставлять напоказ все свои планы, строить интриги и подвергать опасности людей, которыми он дорожил, в то время как у него не было другого выбора, кроме как оставаться в том ужасном месте! Конечно то, что произошло сегодня вечером было неизбежным и ЭТО БЫЛА ВАША ОШИБКА!       Магия вокруг него не успокаивалась. Она кружила вокруг него и набрасывалась на случайные предметы, её истинная цель была всего в нескольких шагах, и Гарри пришлось собрать всю свою силу,чтобы грубо не швырнуть её в человека напротив него. Но это не помешало Гарри направить её в стену над камином, которая треснула от камина до самого потолка. Гарри увидел, как Дамблдор заметно отпрянул от трещины, страх в его глазах и наслаждался этим. Ликование, что он чувствовал, добавилось к дымке ярости, которой были охвачены он и его магия.       Гарри снова начал говорить, его слова были снова тихие, но язвительные: – А что насчёт меня? То, что вы сделали с Сириусом, было достаточно плохо, не так ли? Я не буду отрицать, что сыграл большую роль в его смерти, и чувство вины вероятно съест меня заживо позже. Мне не следовало идти в Министерство, мне не следовало поддаваться уловке Волан-де-Морта. Только что я должен был сделать? Считал ли кто-нибудь…кто-нибудь меня достаточно важным, чтобы держать в курсе всего? – Гарри… – Замолчите, – прошипел Гарри, и это был настолько близко к парселтангу, что он понял, почему Дамблдор выглядел встревоженным. – Замолчите и послушайте хоть раз в своей жизни. Вы избегали меня весь этот чертов год, не смотрел мне в глаза — я был так чертовски потерян, у меня не было идей, как справиться со всем, что произошло в этом году. Каждый ненавидел меня,обо мне писали статьи в газетах — мне пятнадцать! Почему я вообще в этой чертовой газете? Я никогда не хотел ничего из этого. Вы втянули меня в это; вы подкинули меня в детстве к Дурслям, вы меня проверяли, чтобы посмотреть, оправдаю ли я своё имя, не так ли? Что насчёт Философского камня, Тайной Комнаты, чёртового василиска и Турнира Трёх Волшебников…       Гарри даже не был уверен, откуда это взялось или даже были ли его обвинения правдой, его это не волновало. Его магия всё ещё яростно трещала по всей комнате, и он смутно задавался вопросом чувствовал ли тряску весь замок. –…Единственный чертов год, в котором у меня что-то было – это Сириус! И никто не удосужился сказать мне, что он был единственной семьёй, которая у меня осталась! И вы определённо не удосужились пошевелить даже пальцем, чтобы помочь мне или ему, если уж на то пошло! Нет, конечно же, нет, давайте отправим Сириуса в бега без ничего, блядь, давайте не будем очищать его имя, хотя я уверен, что кто-то мог это сделать! – разглагольствовал Гарри, глядя на Дамблдора, выглядящего совершенно сбитым с толку. – А в этом году…Боже, в этом чертовом году…что? Может быть с вас достаточно уже или как? Никаких тестов, которые я должен был бы пройти? Никакой моей давно потерянной семьи, которую можно было бы запереть? Нет, просто бросьте меня на растерзание всем дерьмовым вещам, которые когда-либо случались со мной, верно? Дайте мне разобраться с последствиями, одновременно занимаясь тем, что заглядываю в разум Волан-де-Морта, почти не сплю из-за этого и в течение дня мириться с этой…этой сука, – Гарри выплюнул слово с таким ядом, что деревянный пол вокруг него потемнел, будто он горел. – И тогда! Вишенкой сверху, почему бы вам не попросить Снейпа научить меня окклюменции? Какая прекрасная идея, возможно одна из лучших, что у вас была, потому что почему бы не отправить учиться меня самому сложному виду магии к учителю, который печально известен своей ненавистью ко мне и несправедливым обращением со мной, да! Давайте дадим ему возможность побегать в моём сознании! Предполагали ли вы насколько болезненны эти уроки для меня? Конечно же нет, вы не волновались об этом! – Гарри вздыхал, его магия свернулась настолько туго вокруг него, что было похоже на удушье от статики, но он боялся, что, если не будет держать её близко к себе, весь кабинет будет пылать в огне. – И угадайте что, Профессор? С меня хватит. Меня это больше не заботит, я закончил, – огрызнулся Гарри, подкинув свои руки в воздух. – Гарри…конечно, ты… –Достаточно, – приказал Гарри и был слегка шокирован, увидев, как челюсть Дамблдора захлопнулась. – Меня это больше не заботит. Я не собираюсь заботиться о людях или отдавать жизнь за тех, кто верил весь год, что я лжец. Я не собираюсь заботиться о людях или умирать за таких, как Амбридж. Я не собираюсь заботиться об Министре Магии или умирать за него. Единственные люди, о которых я забочусь и ради которых я готов отдать свою жизнь, очень немногие…и вы, Профессор, потеряли эту привилегию. Меня не заботит ваша жизнь, и я не собираюсь погибать за вас.       Дыхание Гарри было обрывочным к тому моменту, как он закончил свою речь. Ярость утихла, горе присутствовало, но уменьшенное самоудовлетворением, которое он могу чувствовать. Он знал, что часть него чувствовала себя так, однако, это было не только его чувство, и он лениво задавался вопросом, был ли у всей этой тирады нежеланный слушатель.       Тишина в комнате была осязаема, и Дамблдор медленно сел в одно из кресел у камина, что каким-то образом избежало магического гнева Гарри. Тишина продолжалась в течение некоторого времени, и Гарри заметил, что первые лучи солнца начали пробиваться через окно.       Именно тогда, когда его магия успокоилась, Гарри обратил внимание на состояние комнаты. Окно, через которое, как он думал, смотрел, было разбито, все предметы и безделушки были на полу в разном состоянии поломанности. Стена около камина была расколота, все портреты с изображением старых Директоров, которые обычно висели на стене, были разбросаны по полу, пустые. Он задавался вопросом, наделают ли они шума. Пол под ним был спален дочерна, маленький огонёк бесновался на столе. Единственной вещью более или менее нетронутой был детеныш Феникса на своём насесте, Дамблдор должно быть уложил его, когда он впервые вернулся. Магия Гарри сделала весь кабинет разгромленным, он задавался вопросом, как это должно было выглядеть со стороны.       Гарри воспользовался тишиной, чтобы заглянуть в свой разум и посмотреть, скрывался ли в нём Волан-де-Морт до сих пор. Чувство ликования определённо больше не принадлежало ему, эмоции Гарри снова угасали до бульканья и в основном состояли из горя и гнева. Поэтому, Гарри надеялся, что, пытаясь оттолкнуться от этого присутствия, воздвигнув свои слабые щиты окклюменции, он мог вызвать в человеке то же чувство тошноты, что он испытывал, прочесывая разум Волан-де-Морта. Должно быть это работало, потому что Гарри больше не чувствовал ликования, и вместо этого у него возникло странное ощущение, что что-то тихо покинуло его разум.       Когда он открыл свои глаза снова, Дамблдор смотрел на него. Он лишь слегка вздрогнул, что Гарри принял за то, что он пришёл в себя после того, что только что произошло. – Я ухожу, – заявил Гарри. У него не осталось ничего, что бы сказать мужчине, и, честно говоря, не хотел слышать, что он скажет. – Гарри, – Дамблдор сделал паузу, – пожалуйста, сядь. – Он жестом показал на другое кресло напротив своего и продолжил до того, как Гарри смог вмешаться. – Пожалуйста, я понимаю, что ты хотел сказать мне, я не буду тебе противоречить. На мне есть эта вина, и я не найду ей оправданий. Я хочу поговорить с тобой о другом.       Гарри колебался, но, в конечном счёте, сел. Он всё равно ощущал, что нуждается в том, чтобы немного посидеть, у него кружилась голова. – Гарри…, – Дамблдор выглядел так, будто хотел сказать что-то, но остановил себя. – Я бы хотел дать тебе знать, что все, кто были в Министерстве в безопасности, некоторые ранены, но был только один пострадавший.       Гарри рассердился. Он даже не мог себе представить, чтобы подумать о смерти Сириуса только как о чём-то; это было огромным, настолько важным и настолько потрясающим, что оно никогда не могло быть только одним или чем-то другим.       Но Гарри продолжал молчать, ему больше нечего было сказать по этому поводу, поэтому Дамблдор продолжил: – Все Пожиратели Смерти, которые присутствовали, были схвачены и немедленно отправлены в Азкабан в ожидании суда. Более того, Гарри, я бы хотел исправить одну из своих многочисленных ошибок, я бы хотел рассказать тебе всю правду. – говоря это, Дамблдор смотрел Гарри в глаза, но на последних двух словах он запнулся, и Гарри определённо не представлял в них проблеска вины. Даже обещая сказать правду, Альбус Дамблдор не мог не солгать. Но всё равно Гарри молчал. – Причиной твоего появления в Министерстве сегодня вечером, я уверен, является очень хорошо разработанный план Лорда Волан-де-Морта. Понимаешь, Гарри, Лорду Волан-де-Морту нужно было заманить тебя в Отдел Тайн в Министерстве Магии по очень определенной причине. Как понимаешь, однажды изрекли пророчество о Волан-де-Морте и о том, кем, по его мнению, был ты. – Дамблдор уставился на Гарри, будто ожидая ответа, но Гарри не поддался. – Понимаешь, чтобы заполучить пророчество из Зала пророчеств, он должно быть у тебя, ни какой другой человек не может его касаться, и поэтому Волан-де-Морту нужно было, чтобы ты получил его. Сейчас, ты возможно задаешься вопросом, почему бы Волан-де-Морту просто не взять ему самому, я уверен, что он не хотел рисковать, чтобы произошло то, что было сегодня вечером, а именно, чтобы стало известно о его возвращении.       Дамблдор вздохнул, и Гарри мог сказать, что мужчина устал, но тем не менее он продолжил: – Я полагаю, что Невилл Долгопупс разбил пророчество и уничтожил все шансы Волан-де-Морта когда-нибудь заполучить его, что немного иронично, учитывая, что это пророчество могло быть о двух разных мальчиках — ты, Гарри Поттер, или Невилл Долгопупс. Теперь я объясню более ясно, видишь ли, никто в мире не знает, о чём говорится в пророчестве, поскольку оно теперь разбито — кроме меня. –Дамблдор сказал так, будто рассказывал необыкновенный секрет, и Гарри не мог не думать: «Конечно, это ты, кто ещё был бы счастлив, узнав единственную информацию, которая, несомненно, разрушила мою жизнь.» Гарри чувствовал злость, набухающую в его груди от этой мысли, и его магия дернулась в сторону. – Теперь, если бы ты хотел услышать пророчество. – Дамблдор,казалось,ждал ответа, и Гарри уступил, пренебрежительно произнеся: «Мне всё равно», из-за чего Директор вздрогнул, несомненно, вспоминая резкие слова Гарри,выплюнутые в него ранее.       Тем не менее он продолжил свою историю: – Пророчество изрекла Сивилла Трелони во время собеседования на работу, она произнесла эти слова, и знай, что это истинное пророчество, Гарри, ведь ты слышал одно из них от неё раньше.        Дамблдор прочистил горло и прочитал по памяти: «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца…»        Дамблдор закончил и молчал некоторое время. Гарри прокручивал слова в уме, пытаясь их запомнить, но он не понимал некоторых аспектов пророчества, самое важное: какое это имело отношение к нему? – Видишь ли, Гарри, когда Сивилла изрекла мне это пророчество, там, за дверью, нетерпеливый молодой Пожиратель Смерти подслушивал, чтобы передать любую важную информацию своему Повелителю. Однако, этот молодой Пожиратель Смерти не хватало определенной осмотрительности, и бармен, поскольку собеседование проходило в Кабаньей голове, выгнал мальчика, когда он услышал только первую часть пророчества, а именно: «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца…» Поэтому, Гарри, Лорд Волан-де-Морт услышал только первую половину пророчества и решил действовать в соответствии с этим, чтобы избежать Судьбу. Как я заметил ранее, пророчество могло относиться к двум разным мальчикам, родители которых трижды бросали вызов Тёмному Лорду, и оба родились в конце июля. Волан-де-Морт, по какой-то причине, принял решение, что это ты…и ты заметишь, Гарри,что поступая так, Волан-де-Морт неосознанно исполнил пророчество и отметил тебя как равного себе.       Дамблдор перестал говорить, и Гарри был благодарен. Его сознание пошатнулось, вся его жизнь…вся его жизнь…была решена из-за этой чуши? Гарри не мог не чувствовать себя немного разочарованным, как человек, владеющий такой магией, как сегодня, стал жертвой пророчества? И как, черт возьми, Гарри мог быть равным Волан-де-Морту? Это было сумасшествием. Несмотря на всё, что произошло этой ночью, именно сейчас у Гарри началась первая головная боль.       Глядя на него с любопытством, возможно, удивляясь, почему Гарри молчит, Дамблдор продолжил: – Теперь, как я сказал, Волан-де-Морт отметил тебя как равного, и пророчество предсказывало, что у тебя будет могущество, о котором он не знает, и это, как я уверен, даст тебе силу, чтобы победить его. Ведь, как говорит пророчество, «ни один не может жить спокойно, пока жив другой», что значит, мне жаль, что я возлагаю это бремя на тебя, Гарри, что ты должен победить его, – заявил Дамблдор с окончательностью, что было шокирующе. Гарри уставился на него, анализируя, и мог сказать, что Директор был серьезен.       Гарри засмеялся. Дамблдор выглядел ошеломленным. – Вы сошли с ума? –спросил Гарри, его голос охрип, его смех умирал на его языке. – Вы действительно сумасшедший? – Дамблдор,казалось,потерял дар речи, поэтому Гарри продолжил, –Нет, потому что вы должны понимать, что это самая ненормальная вещь, которую вы когда-либо говорил. Мне пятнадцать. И вы хотели, чтобы я победил Волан-де-Морта? Вы потеряли рассудок. Вы, случайно, не видели, что он сделал сегодня вечером? Как, черт возьми, я могу противостоять ему, не говоря уже о том, чтобы победить? – Я верю… – тихо сказал Дамблдор, – что сила, которой ты владеешь, и он не знает её, это любовь, Гарри.       Воцарившаяся тишина была оглушительной, и Гарри разразился смехом, настолько напоминающим Сириуса, что у него заболела грудь. – Вы не понимаете, что творите. Я не верю в это. Том ударил вас чем-то ранее, что сделало вас абсолютно ненормальным? – голос Гарри был близок к истерическому. – Что, я должен победить Волан-де-Морта силой любви. Дайте мне чертов перерыв. – Гарри подкинул руки в воздух, что отозвалось в тихой комнате.       Тишина затянулась на некоторое время. – Это всё, что вы хотели мне рассказать, сэр? – спросил в конце концов Гарри. Он увидел, как Дамблдор засомневался, но он не давил, знал, что не вытянет из него всей правды.       И Директор доказал его правоту, когда произнёс слегка унылым тоном: – Да, ты можешь идти, если ты не желаешь поговорить о чём-нибудь ещё.       Гарри развернулся, чтобы уйти, и, достигнув двери, он повернулся и уставился на старого, утомленного мужчину перед ним.  – Я не умру за вас, – повторил он как эхо сказанного ранее.       И после он ушёл.

***

      Узнать, что с его друзьями всё в порядке, и навестить их в больничном крыле было облегчением, но Гарри хотелось побыть одному. Он всё ещё был в шоке от всего произошедшего за день, особенно от неустойчивости и всплеска его магии во время монолога с Дамблдором, поэтому Гарри пошёл спать.       Он оставался в постели долгое время. Он спал в течение всего дня и большую часть ночи, просыпаясь время от времени, чтобы выпить стакан воды или сходить в туалет. Его сознание было устрашающе тихим, он не привык не просыпаться от кошмаров, но с радостью воспользовался передышкой и снова погрузился в сон.       Когда он проснулся в последний раз этой ночью, в окно проникали слабые солнечные лучи. Ему потребовалась минута, чтобы подумать, и тогда все образы прошлой ночи поразили его.       В течение нескольких минут Гарри не мог развеять видение Сириуса, проваливающегося сквозь Арку; он схватился за простынь, у него перехватило дыхание, паника охватила всё его существо. Вина, которую он обещал себе в кабинете Дамблдора, обрушилась на него в полную силу, явная жестокость выбила из него дух, заставив задыхаться.       Он коротко задумывался, могло ли это убить его. Он не был против этой идеи настолько, как мог думать; это означало, что он бы снова увидел Сириуса, и не было ничего…ничего Гарри не желал так отчаянно, как снова увидеть Сириуса.       В состоянии паники Гарри погряз в раздумьях обо всех упущенных возможностях, всех моментах, которые они могли провести вместе; они никогда не будут жить вместе, никогда больше не полетают, никогда не проведут каникулы вместе, Гарри никогда не прокатиться на заднем сиденье мотоцикла Сириуса, они никогда больше не отпразднуют Рождество…       Рождество.Слово прорвавшееся сквозь дымку сознания, в которой размышлял Гарри, и он вспомнил последний подарок от Сириуса на Рождество, тот, о котором он не вспоминал с тех пор, как ему подарили его.       Он вскочил на ноги, чтобы добраться до сундука, порылся в нём, и вот он: осколок зеркала.       Что Сириус говорил о нём? Что-то о том, что нужно сказать его имя и он ответит… По позвоночнику Гарри будто хлынула холодная вода, в то время как Земля на секунду будто перестала вращаться. Он мог бы предотвратить его смерть. Он мог бы уделять Сириусу больше внимания, мог разговаривать с ним, когда бы не захотел, он мог бы вообще не идти в Министерство.       Он мог предотвратить смерть Сириуса.       И с этой мыслью Гарри снова лёг на кровать, держа осколок зеркала рядом со своей грудью. Его дыхание было поверхностным, и он плакал, но ничего не могло остановить непрерывный поток бормотания имени — Сириус, Сириус, Сириус, молящий, чтобы его крестный отец ответил своим неистовым смехом. Он больше никогда бы не смог этого сделать, потому что Сириус умер. И это была полностью ошибка Гарри. Неважно, что Гарри сказал Дамблдору накануне, виноват был только он. – Я думал, что Беллатриса была той, кто убил Сириуса Блэка, – послышалось тихое шипение, по-видимому, исходившее из разума Гарри.       Гарри вздрогнул, перехватив дыхание. Неужели он в конце концов сошёл с ума? – И, пожалуйста, не думай о том, что ты сказал этому старому дураку, когда ты поставил его на место, это было просто чудесно, – прошипел голос снова.       Гарри был так растерян, были ли это галлюцинации? Он слышал, что иногда горе может свести с ума. На самом деле, Мистер Грин, живший вниз по дороге от Дурслей, совершенно свихнулся, когда его жена внезапно скончалась. Должно быть то же происходило и с Гарри. Он пытался не думать о голосе, убеждая себя, что это временная потеря рассудка и что в конечном итоге с ним будет всё в порядке. – Хотя, – раздался шипящий голос, казавшийся далеким, – это было немного грубо на твоём месте прогнать меня до конца встречи.       Реальность ситуации обрушилась на Гарри. Волан-де-Морт разговаривал с ним через их странную связь. Он должно быть спроецировал его горе, поскольку в прошлом сильные эмоции разрывали связь. Наполовину обрадованный тем, что не сошел с ума и наполовину очень встревоженный фактом, что Волан-де-Морт теперь может говорить с ним напрямую, Гарри попытался найти мужчину, чтобы вытолкнуть его. – Да, да, поймай меня, если сможешь, Гарри, – скучающе сказал Волан-де-Морт. – Если ты хочешь услышать моё предположение по этому поводу, – спросил он, хотя это был явно не тот вопрос, на который нужно было отвечать, он расскажет независимо от того, что думает Гарри по этому поводу. Предложение в сознании Гарри прозвучало чётким, зеркальным отражением самого странного разговора, который у него когда-либо был в жизни, который произошёл буквально вчера.       Игнорируя смятение в голове Гарри, Волан-де-Морт продолжил: – Я думаю, что завладел твоим разумом, укрепив нашу «связь», как ты это называешь, хотя этот вариант, где разговариваю я, хрупок. Кажется, я могу получить доступ только к твоим самым базовым и поверхностным мыслям, и я должен признать, что это позор.       Гарри был до невозможности сбит с толку, во-первых, из-за ситуации, но также, во-вторых, от осознания, что он соглашался с Волан-де-Мортом на протяжении сорока восьми часов. Гарри просто сидел в ступоре, его разум был странно пуст. – Мои соболезнования твоему крестному отцу, не убивай себя из-за этого. – с этими словами осторожное присутствие Волан-де-Морта исчезло.       Гарри ошеломленно моргал, смотря в потолок, вдруг он снова упал на кровать. «Что за херня?» – была единственная связная мысль, проносившаяся в его голове.

***

      В итоге Гарри провел день похожим образом; он оставался в кровати, даже не навестив своих друзей в лазарете. Он размышлял обо всём случившемся, не теряясь в грозившей ему непреодолимой скорби.       По какой-то причине слова Волан-де-Морта были отрезвляющими. Шок от того, что он снова оказался в его сознании, прорвался сквозь дымку, и то, что он сказал, практически полностью рассеяло её, но пока недостаточно, чтобы встать с постели.       Факт, что он отверг вину Гарри и указал на настоящего виновника, открыл Гарри глаза. Очевидно, Гарри до сих пор ощущал себя безмерно виноватым за произошедшее с Сириусом точно так же, как он винил Дамблдора в причастности к смерти его крестного. Но, в конечном счёте,Беллатриса была той, кто убил его. Хотя вина Гарри всё ещё не позволяла ему отпустить осколок зеркала, он сохранял детскую надежду на то, что Сириус появится в нём, если он достаточное количество раз прошепчет его имя.       Ему удалось перенаправить свои чувства на Беллатрису, и он провел час или около того, кипя в гневе, желая, чтобы его проклятья сработали. Желая её смерти. Желая убить её. Надеясь, что однажды он сделает это. Он представлял, как снова произносит заклинания, задаваясь вопросом, что могло пойти не так. Гарри, что удивительно, не чувствовал никакой вины по этому поводу. Он всегда любил магию, любую магию. Он без колебаний бы сказал, что Темные Искусства имеют для него определенную привлекательность. Он бы с радостью окунулся в новый раздел магии, если бы это означало, что он сможет отомстить за того, кого любит.       Среди мыслей о Сириусе, Дамблдоре и о том, как обучиться Темным Искусствам, не вызывая подозрений, Гарри очень много размышлял о Волан-де-Морте. Проблема заключалась в: что, черт возьми происходит? И Гарри не мог ответить на этот вопрос.       Прежде всего, Гарри обнаружил, что его собственное отношение к нему становится всё более странным. Как будто его ненависть к этому человеку исчезла, казалось бы, за одну ночь. В Министерстве он не чувствовал ничего по отношению к Волан-де-Морту, они стояли лицом к лицу, и до сих пор Гарри нечего было сказать, он не сделал ничего, чтобы помочь Дамблдору в время дуэли, ничего, чтобы вывести Волан-де-Морта из строя. Тёмный Лорд мог убить Дамблдора, и он бы ничего не сделал. И хотя он мог объяснить этот конкретный случай шоком и предполагаемой защитой своей магии от натиска эмоций, угрожающих его рассудку, Гарри не мог найти подобных оправданий полному отсутствию паники в тех случаях, когда Волан-де-Морт вторгался в его разум, в кабинете Дамблдора и ранее в спальне факультета. Единственное предположение Гарри, которое нельзя было принимать за чистую монету, заключалось в том, что любовь Гарри к магии изгнала его ненависть к Волан-де-Морту; трепет, который он испытывал перед магией Волан-де-Морта, бушевавшей в Атриуме, был потрясающим, и он был уверен, что Волан-де-Морт в какой-то момент уловил отблеск него на лице Гарри.       Другая проблема заключалась в самом Волан-де-Морте. Что с ним было не так? Он появился в Министерстве и разговаривал с Гарри, не пытаясь убить его. Гарри не мог много думать об этом разговоре, потому что ему действительно казалось, что он сходит с ума. Он на мгновение задумался, представлял ли он себе это взаимодействие, но отбросил эту мысль, потому что, если бы он представил это, он был бы гораздо менее психически устойчив, чем он думал изначально.       Помимо этого проклятого воспоминания, Волан-де-Морт выразил Гарри свои соболезнования в связи со смертью Сириуса, и именно это действие лишило Гарри слов, потому что зачем ему это делать? Почему его это волнует? Худшая часть была в том, что Гарри оценил это действие, он казался искренним, и по какой-то причине это беспокоило Гарри больше всего до конца дня.       Последнее предложение отдавалось в Гарри гораздо меньше времени, хотя он также не мог его понять — «не убивай себя из-за этого». По двум причинам это вызывало беспокойство: во-первых, Гарри находил в этом утешение, потому что его горе было очень настоящим и заслуживало того, чтобы его заметили, он не мог и не хотел, ну…убивать себя из-за этого. Гарри хотел жить, и он хотел сделать всё возможное, чтобы прожить прекрасную жизнь, потому что Сириус бы хотел этого для него. И, в то время как рана была открытой и инфицированной, горе было ощутимо в груди, Гарри пообещал себе и осколку зеркала, что в один день он снова подумает о Сириусе и рассмеется.       Во-вторых, заявление Волан-де-Морта было очень тревожным, потому что Волан-де-Морт не хотел его смерти? Ведь, на самом деле он несколько раз пытался убить его, одержимо преследовал его с единственным намерением — убить, вероятно, в какой-то момент сделал это целью своей жизни. Гарри не мог понять этого. Единственным правдоподобным ответом было, что Волан-де-Морт не хотел, чтобы Гарри убил себя сам, потому что он был единственным, кто должен был сделать это. Гарри решил, что его устроил этот ответ, и он примет его как факт, потому что любое другое объяснение было по-настоящему мучительным.

***

      Гарри ушёл спать той ночью слегка голодным, но в итоге слишком охваченный горем, чтобы двигаться. В ту ночь след его мирного сна был стерт начисто.       Сон начался, как и следовало ожидать, с того, что Гарри заново пережил в деталях смерть Сириуса и в замедленной съёмке. Гарри ощущал непреодолимое отчаяние, он чувствовал агонию, пробирающую до костей. Даже во сне горе не уходило.       Место действия сна быстро перенеслось в Атриум Министерства, туда, где Беллатриса лежала на полу перед Гарри, направившему на неё палочку, несмотря на то, что его магия приковывала её одной лишь силой. Гарри чувствовал, как по его спине проходит дрожь из-за неожиданного ощущения, что за ним наблюдают, но он был слишком сосредоточен на сне, его внимание снова переключилось на Беллатрису, и на этот раз его проклятия не были слабы. На самом деле, они были сильнее, чем когда-либо.Беллатриса корчилась от боли, её крики эхом отдавались по всему Атриуму. Гарри наслаждался этим. Он чувствовал, что он достиг желаемого, как будто это было то, что он должен был сделать, и его единственной целью было отомстить за Сириуса. Когда он снял Круциатус, Беллатриса плакала, и в этой версии событий Гарри смеялся, он смеялся и смеялся, чувствуя легкость внутри. Когда Беллатриса осторожно умоляла, хныкая, Гарри посмотрел ей в глаза и прошептал Авада Кедавра, а потом она была мертва.       Гарри проснулся, вздрогнув. Он резко сел и вновь пережил сон. Он ожидал ярких снов о том, сто произошло, но не мог себе представить, что его совесть вызовет такие жестокие образы самого себя.       В настоящей жизни он бы не вел себя так, разве нет? Гарри почувствовал себя немного неловко, потому что он не знал ответа. Технически, это уже произошло, с той лишь разницей, что заклинания не сработали. Но он использовал их, и он знал, что исход мог быть. Если бы он столкнулся с Беллатрисой прямо сейчас, имея гарантию, что проклятия сработают, будет ли он действовать не так, как во сне?       Да, Гарри не стал бы излишне жестоким, успев остыть, по крайней мере в этом он был уверен. Но, в Атриуме, что-то подсказало Гарри, он поступил бы точно так же, как и во сне; в этом и была его цель, не так ли? Гарри вздрогнул, как новичок в желании быть жестоким по отношению к другим, вместо заботы, но он отказывался лгать самому себе. Гарри знал даже сейчас, что если Беллатриса была бы перед ним, то он бы убил её. Потребность в отмщении за Сириуса ощущалась в его груди.       Гарри попытался снова заснуть после кошмара, но, в итоге, проворочался до самого утра, а затем встал и убедил себя позавтракать, прежде чем навестить своих друзей в больничном крыле.

***

      Поскольку в Хогвратсе оставалось четыре дня до отъезда, в Воскресенье, Гарри старался как можно чаще навещать своих друзей, но, что удивительно, довольно много времени проводил в библиотеке.       Пытаясь отвлечься от мыслей о Сириусе, Гарри быстро стал одержим идеей узнать всё, что можно, о Темных Искусствах. И, не имея доступа к предпочитаемому им методу практического обучения, ему пришлось обратиться к книгам. Гермиона была бы горда им. Ну, нет, если бы узнала, что именно он изучает.       Проблема заключалась в том, что в библиотеке Хогвартса не было многого по этой теме. Гарри догадался, что, став директором, Дамблдор приказал убрать все книги, содержащие знания по Тёмным Искусствам. Однако, это не остановило Гарри, и он стал по ночам под плащом пробираться в Запретную секцию. Он нашёл там несколько книг с многообещающими названиями, хотя и сомневался, что даже в этой секции библиотеки можно найти что-то действительно тёмное. Гарри нашёл несколько пыльных старых томов в самом конце Запретной секции и решил, что они, возможно, не должны быть пропущены. Он задержался на названиях: Blōd Magicke (Магия крови) под авторством Линдала Варрике; To wield thy Darknesse (Чтобы овладеть Тьмой) под авторством Ариуса Геркулеса Блэка, Гарри взял её в основном из-за фамилии. И на выходе он взял более свежую на вид книгу по названием The Magnificent Dark Arts (Великолепные Тёмные Искусства) по авторством Олдвина Шафика. Гарри мог бы выбрать больше книг, но он точно не планировал возвращать эти и не хотел, чтобы исчезновения были заметны.       Вернувшись в свою комнату, Гарри решил покопаться в своих книгах. Он начал с той, которую взял последней, так как она выглядела более ориентированной на новичков, если такую вещь вообще можно было классифицировать как что-то для новичков. Он читал до тех пор, пока его глаза не начало жечь, после чего он положил книгу под подушку и заснул. Те же сны, что и прошлой ночью, преследовали его, и каждый раз, когда он просыпался в испуге, он не мог избавиться от странного ощущения, что кто-то наблюдает за ним.       Гарри всё же удалось поспать несколько часов, и следующие несколько дней и ночей прошли для него таким же образом.

***

      Была ночь пятницы, когда сны Гарри нарушили свою последовательность, потому что он не проснулся после убийства Беллатрисы. Сон продолжился, как в его воспоминаниях: появился Волан-де-Морт и разговаривал с ним, хотя его слова были размытыми, Гарри ощущал отчетливое чувство растерянности, пока не прибыл Дамблдор. И тогда, когда Волан-де-Морт и Дамблдор начали перекидываться заклинаниями, Гарри присоединился к дуэли. Но он не перешёл на другую сторону Атриума, чтобы сражаться бок о бок с Дамблдором, и при этом он не направлял палочку, огненные заклинания и проклятия в спину Волан-де-Морта, чтобы вывести его из строя. На самом деле, Гарри сделал всего несколько шагов вперёд и встал рядом с Волан-де-Мортом. Гарри продолжал действовать, подняв палочку, в то время как в его голове прокручивались проклятия, которые он прочитал в книгах из Запретной секции. Он схватил одно наугад и швырнул его прямо в Дамблдора.       Сон продолжался в таком же духе — Гарри и Волан-де-Морт сражались бок о бок против Дамблдора. Его облик во сне был удовлетворён таким поворотом событий, и в такой обстановке казалось не было ничего плохого, пока Гарри не почувствовал сильный толчок удивления, пришедший, казалось бы, из ниоткуда, что он вздрогнул и проснулся.       Гарри сел на кровать, раскрасневшийся и потеющий. Он не понимал, почему сон поменялся. За несколько дней до этого он смирился с частью сна с Беллатрисой и наслаждался возможностью видеть Сириуса настолько ясно, даже если его охватывало горе от вида, как его крестный умирает снова и снова.       Однако, его новая часть сна была тревожной настолько, что Гарри не мог понять её смысла. Первоначальный кошмар представлял собой чёткое изображение того, что на самом деле произошло в Министерстве или могло произойти. Дуэль против Дамблдора не подходила под эти условия, потому что Гарри ни разу не представлял, что сражается бок о бок с кем-то из своих врагов, он был доволен ролью просто зрителя. Он определённо не понимал, почему его сознание встало на сторону Волан-де-Морта. Возможно, он всё ещё слишком злился на Дамблдора и был безразличен к Волан-де-Морту.       Гарри не знал, но сон весьма беспокоил его. Он оставался в постели до тех пор, пока не понял, что не скоро сможет заснуть. Вспоминая, что была суббота, последний день занятий, Гарри решил подняться с постели и пойти на ранний завтрак, чтобы максимально использовать свой последний день. Рон и Гермиона, вместе со всеми остальными, кто сопровождал его в Министерстве, вернулись в общежития после выздоровления, и они до сих пор были в постели. Было очень рано, завтрак должен был начаться только через полчаса, поэтому Гарри быстро принял душ, тихо оделся и решил немного прогуляться по замку.       Он находился на седьмом этаже и решил начать прогулку с вершины замка, направляясь к Большому Залу. Он прошёл мимо всех мест, с которыми у него были связаны приятные воспоминания; Выручай-комната, статуя Горбатой ведьмы на третьем этаже, за которой находился секретный проход, ведущий в Сладкое Королевство, даже туалет Плаксы Миртл на втором этаже, где, как он знал, находилась Тайная комната.        В конце концов Гарри прибыл в Большой зал и был одним из первых студентов, занявших места за длинными столами своих факультетов, хотя большинство профессоров уже расселись, поскольку был последний день учёбы. Гарри спокойно завтракал, вспоминая свой сон.       Он молча размышлял, прокручивая всё в уме. Место, которое он занимал во сне, а именно сражался бок о бок с Волан-де-Мортом, воодушевляло. Во сне чувства притупились, как и во всех снах, но Гарри не мог не задаться вопросом, на что будет похоже сражение плечом к плечу со своим, возможно, предсказанным смертельным врагом. Как и в большинство дней, разум Гарри вернул его к ощущениям магии Волан-де-Морта, он также помнил ощущение своей беспорядочной магии, удушающей воздух вокруг него, и задавался вопросом, как будут ощущаться обе силы, подавляющие своё окружение, вместе. – Гарри, – раздался голос, прерывающий размышления и заставивший его напрячься сразу после узнавания. Тем не менее он поднял глаза. – Профессор Дамблдор, – коротко ответил Гарри.       Дамблдор одарил его неуверенной улыбкой: – Не мог бы ты зайти ко мне в кабинет после того, как закончишь завтракать? Есть кое-что, что я бы хотел обсудить с тобой.       Гарри колебался. Он не хотел разговаривать с Дамблдором, но возможно ему следовало услышать, что Директор желает ему сказать. Поэтому Гарри слегка сделал кивок головой, и Дамблдор ушёл, скорее всего, направляясь в свой кабинет.       Гарри оставался за столом долгое время, оттягивая неизбежную встречу с Дамблдором. Он выжидал так долго, что на самом деле около девяти часов Рон и Гермиона села вокруг него. Это дало Гарри ещё больше оправданий, чтобы прошло ещё время и не идти на встречу с этим человеком.       Пока его друзья ели, Гарри развлекал их маленькими беседами. Он не сказал им, что ему нужно пойти навестить Дамблдора. На самом деле, с событий в Министерстве он не упоминал ни о том, что случилось с Беллатрисой, ни о Волан-де-Морте, ни о дуэли, ни даже о том, что произошло в кабинете директора. Гарри не знал, почему он не рассказал им об этом, он, несомненно, беспокоился, что они встанут на сторону Дамблдора и посмотрят на него по-другому из-за его вспышки гнева, а также из-за его поведения по отношению к Беллатрисе и Волан-де-Морту. Он определённо не стал бы рассказывать им о своём сне. Он любил своих лучших друзей, но иногда они проявляли настолько ограниченное мышление, когда подвергали сомнению мораль добра и зла, что он боялся, они даже не задумаются над какими-либо мыслями, которые преследовали Гарри после смерти Сириуса.       Но Гарри всё ещё любил их. Например, они прекрасно отзывались о Сириусе. Когда он впервые навестил их в лазарете, они обняли его и сказали, что сожалеют о случившемся и что бы он ни в коем случае не винил себя. Они заверили, что на его месте поступили бы так же. Он не рассказал им об осколке зеркала, боясь, что они передумают и решат, что Гарри действительно виновен.       Когда Гермиона вытащила из сумки огромную книгу и начала читать, а Рон доедал третью порцию бекона, Гарри сказал, что ему пора идти, но он встретит их снаружи, чтобы провести хороший солнечный день на прилегающей территории замка. Он согласился, когда Гермиона спросила, пойдут ли они навестить Хагрида в последний раз перед окончанием учебного года.       Попрощавшись, Гарри отправился в кабинет Дамблдора.

***

      Открыв вход в кабинет Директора, Гарри услышал, как мужчина сказал, посылая ему легкую улыбку: «Ах, Гарри, вот ты где». Его глаза нежно мерцали.       Гарри сел на стул перед столом, пока Дамблдор занял своё место перед ним. Некоторое время они молчали, Гарри в это время осматривал окружение. Всё было отремонтировано, даже окно и стена. Однако, магические следы ожогов на полу, где стоял Гарри, остались, из-за чего дерево выглядело так, будто оно гнило.       Тишина не была неловкой, но Гарри мог сказать, что Дамблдор не совсем знал, что сказать. К счастью, когда он начал говорить, он решил отказаться от формальностей и вежливости, спрашивая, как дела у Гарри. – Я позвал тебя, Гарри, потому что есть кое-что, что я бы хотел обсудить с тобой, – начал Дамблдор, отвлекая Гарри от его мыслей, – Вопрос касается того, что произошло в Министерстве.       Гарри кивнул, он так и предполагал, хотя обсуждение этой темы с человеком, сидевшим напротив него, вызывало волну гнева по спине Гарри, и прошло всего несколько секунд, прежде чем он почувствовал, как мягкое присутствие появилось в его сознании. В данный момент Гарри не считал важным выгонять Волан-де-Морта. Он бы это сделал, если бы тема оказалось деликатной и содержала бы информацию, которую Волан-де-Морту знать не следовало. – Понимаешь, мой мальчик, – продолжил Дамблдор, – после ареста Пожирателей, авроры и я заметили, что один из их рядов не действовал так, как было о нём известно. Я говорю о Беллатрисе Лестрейндж.       Гарри почувствовал прилив паники, услышав её имя, поскольку он действительно не хотел, чтобы Дамблдор задавал вопросы о ней. Гарри не желал, чтобы мужчина знал, каковы были его намерения в отношении Беллатрисы.       Дамблдор, по-видимому, заметивший дискомфорт Гарри, продолжил: – Насколько я знаю, Беллатриса Лестрейндж никогда не была полностью в здравом уме. Однако, мы никогда не видели её такой молчаливой, и никто не может понять, что с ней случилось. На самом деле, Гарри, она не сказала ни слова с момента ареста. - Дамблдор замолчал, словно ожидая, что Гарри заговорит. – Я не знаю, почему вы говорите мне об этом, Профессор, – осторожно сказал Гарри после короткого затишья, – Полагаю, она ужасно разочарована неудачей Волан-де-Морта и поклялась молчать или что-то в этом роде. - Он старался не выглядеть глуповатым во время разговора и считал, что у него это неплохо получается. Честно говоря, это была последняя вещь, о которой, как Гарри ожидал, заговорит Дамблдор. – Да, справедливая теория.Я сам об этом подумал, – сказал Дамблдор, – Я был бы склонен согласиться с тобой, Гарри, если бы молчание было единственной странной вещью. Однако, на допросе авроры, которым надоело её молчание, применили легилименцию. Знай, Гарри, что я не согласен с такой практикой, особенно в условиях допроса, одобренного Министерством.       Гарри чувствовал, как Волан-де-Морт насмехается, и он был склонен согласиться с этим. – И то, что они нашли в её голове, было довольно любопытным. – Дамблдор взглянул на Гарри поверх очков, и Гарри начал волноваться — не видели ли они, как он наложил на неё Непростительное? Гарри молчал, и Дамблдор продолжил, – Мне сообщили, что казалось, будто её сознание было оторвано от неё, пустота была поразительной. Она даже не вздрогнула, когда аврор применил заклинание,и хотя мы знаем, что Беллатриса— выдающийся легилимент, такой уровень пустоты не был обычным явлением.Мракоборец рассказал, что единственные образы, мелькавшие в её сознании были краткими вспышками зелёного цвета.       Дамблдор, казалось, закончил, но Гарри не знал, что ответить, поэтому директор спросил его прямо: – Мой мальчик, ты знаешь, что случилось с Миссис Лестрейндж?       Разум Гарри опустел. Он искал ложь, всё, что могло бы скрыть правду. Он не знал, как Дамблдор отреагирует на то, что он наложил смертельное проклятие, поскольку Гарри был уверен, что именно смертельное проклятие, каким бы слабым оно ни было, нанесло ущерб разуму Беллатрисы. Гарри избегал зрительного контакта с Дамблдором, потому что, несмотря на его речь о несогласии с использованием легилименции на допросах, Гарри знал, что этот человек был не против время от времени использовать её на таких учениках, как Гарри. Гарри не мог не найти это лицемерие забавным, потому что происходившее было похоже на допрос, и он знал, что Дамблдор попытается прочитать его мысли.       Гарри всё ещё придумывал ложь, и,хотя с тех пор, как Дамблдор замолчал, прошло всего несколько секунд, Гарри понял, что ему скоро придётся что-то сказать, иначе его молчание будет подозрительным. Тем не менее его разум не мог придумать ничего, кроме как сказать, что не знает. – Скажи ему, что это был я, – послышалось шипение из глубин разума Гарри. На этот раз Гарри сразу понял с кем разговаривает. И хотя слушать Волан-де-Морта, казалось, было плохой идеей, у Гарри не было лучше мысли, поэтому он стал быстро формулировать ложь в своём сознании. – Да, я действительно знаю, – сказал Гарри, из-за чего Дамблдор выглядел слегка озадаченным, – Я бежал за Беллатрисой, не знаю, что я собирался сделать после того, как услышал её смех в Команте Смерти, того, что случилось. – Гарри не мог произнести имя Сириуса в присутствии Дамблдора...не был уверен, что мог бы произнести его имя в принципе. – Мы добрались до Атриума, и моя магия вырвалась наружу. Она лежала на полу, и именно тогда появился Волан-де-Морт.       Дамблдор кивнул: – Понятно, – пробормотал он.       Гарри продолжил своё объяснение: –Беллатриса сразу же, казалось, испугалась прибытия Волан-де-Морта, и я понял почему. Итак, я сказал Волан-де-Морту, что разбил пророчество, если честно, это было не очень умно с моей стороны, потому что его гнев от новости мог обратиться и на меня. Но, к счастью, по крайней мере для меня мольбы Беллатрисы привлекли внимание Волан-де-Морта к ней. В этот момент я отошёл от Беллатрисы, мой шрам начал болеть, когда прибыл Волан-де-Морт, и я не чувствовал себя вправе вмешиваться. Итак, Волан-де-Морт некоторое время ругал Беллатрису из-за пророчества, говоря, что её перехитрили пятнадцатилетки, но я не мог рассказать вам всего, что он сказал, потому что у меня сильно болела голова. На самом деле было настолько больно, что я не мог сдвинуться с места, на котором стоял. И именно когда Беллатриса начала умолять Волан-де-Морта, он неоднократно использовал на ней Круциатус, из-за чего она в конечно счёте потеряла сознание.       После того, как закончил, Гарри осознал свою ошибку, потому что, когда Дамблдор прибыл в Атриум, Беллатриса была в сознании, хотя выглядела так, будто теряла сознание, поэтому Гарри исправил своё утверждение: – Она очнулась не задолго до вашего прибытия, но казалась далекой, а Волан-де-Морт тем временем обратил на меня внимание, хотя я не помню, что он сказал, я волновался и мой шрам разрывался от боли.       Гарри закончил свою историю и посмотрел на Дамблдора, хотя он продолжал избегать зрительного контакта. Дамблдор, в свою очередь, посмотрел на него, прежде чем сказать: – Понятно, ну, спасибо, Гарри, что прояснил это, я сообщу аврорам. Она пока останется в Азкабане.       Гарри кивнул и Дамблдор отпустил его, сказав: – Спасибо, Гарри, ты можешь идти. Думаю, ты хочешь провести последний день под солнцем со своим друзьями, ты этого заслуживаешь. – Да, сэр, – ответил он, прежде чем встать, чтобы уйти. – Хороших каникул, отдохни немного. Увидимся в сентябре, надеюсь, мы не встретимся при более тяжёлых обстоятельствах.       Гарри знал, Дамблдор имел в виду собрание Ордена. Он кивнул и ответил на пожелания, прежде чем развернуться и уйти.       Спускаясь по ступенькам, ведущим в кабинет директора, у Гарри сложилось отчётливое впечатление, что Дамблдор знал, что он лжет, но Гарри это не особо волновало, он был просто рад уйти оттуда. И с этой мыслью он быстро порылся в своих мыслях и сильно подумал о слове - спасибо. Волан-де-Морт тихо удалился, оставив после себя легкое чувство веселья.       Затем, как обещал, Гарри присоединился к Рону и Гермионе у озера. Последний день они провели чудесно, гревшись на солнышке и навестив Хагрида. И хотя Гарри хотелось бы иметь возможность читать перед ними свои книги, он всё равно был рад, что они были с ним.

***

      На следующий день Гарри проснулся, увидев тот же сон, что и прошлой ночью. К счастью, это не ввело его в ступор, как он более или менее ожидал. Особенно после вчерашнего разговора с Дамблдором, который до тревожной степени напоминал сон в том смысле, что Гарри и Волан-де-Морт объединились против Дамблдора в своей лжи. Гарри особо не думал об этом, так как действительно не знал, что думать по этому поводу. Он начал привыкать ко всем странным событиям в своей жизни, и в данный момент его всё ещё настолько сильно охватывала тоска по Сириусу, что у него не было места ни для чего другого.       Все его чувства, все его мысли, все его эмоции казались приглушенными по сравнению с гигантской горой горя, постоянно сдавливавшей его грудь своей тяжестью.       Итак, утром Гарри встал, упаковал в последнюю минуту свой чемодан, как и Рон, и вкусно позавтракал с двумя своими лучшими друзьями среди общей болтовни в Большом Зале.       Как только они сели на Хогвартс-Экспресс, к Гарри, Рону и Гермионе присоединились Луна, Невилл и Джинни. Было тесновато, но это было нормально. Гарри был зажат между окном и Невиллом и большую часть времени проводил, выглядывая в окно, время от времени присоединяясь к разговорам. Было молчаливо решено, что они не будут говорить о том, что произошло в Комнате Смерти, и Гарри это ценил.       Единственная странность, которая произошла, заключалась в том, что на протяжении всей поездки на поезде Гарри чувствовал в своём сознании осторожное присутствие, едва заметное, которое казалось довольным всякий раз, когда Гарри смотрел в окно. Удовлетворение охватило разум Гарри и успокоило его. Он ни разу не подумал о Дурслях перед тем, как сойти с поезда, хотя его мысли по-прежнему были сосредоточены на призраке Сириуса.       Луна и Невилл попрощались перед тем, как покинуть вагон, Гарри, Рон, Гермиона и Джинни держались вместе и пошли приветствовать Семейство Уизли на платформе.       Миссис Уизли заключила Гарри в сокрушительные объятия и погладила по волосам. Она тихо прошептала: "Мне очень жаль", ему в плечо, и Гарри не смог ответить из-за кома в горле. Миссис Уизли отступила и одарила его вялой улыбкой, заверив его, что он может в любое время прийти в Нору.       Гарри попрощался с Роном и Гермионой и покинул платформу вместе со своими родственниками, которые, как всегда,были не рады его видеть.