Связаны вопреки

— Инсин, ты стареешь. — Дань Фэн, как и всегда, произносит это легко: не то надменно, не то с насмешкой. Разумеется, смерть не грозит видьядхаре в её привычном значении. — Как это ощущается? — Старею? Я не прожил и трети своего срока, мой прекрасный дракон. — Поглаживая возлюбленного по волосам, Инсин закрыл глаза и улыбнулся. Сегодня в саду тепло, чай в витиеватом керамическом чайнике едва раскрыл свой вкус, а Дань Фэн, положивший голову ему на колени, наконец-то расслабился. — Разве в моих светлых волосах так заметен блеск времени? — Нет, не в волосах. В глазах. Ты не ответил на мой вопрос. — Оперираясь на локоть, видьядхара немного приподнялся. — Каково это? — Я кузнец и воин, любовь моя. Навыки со временем оттачиваются, тело закаляется, разум становится мудрее. — Допив несколько глотков из пиалы, Инсин мягко коснулся пальцами щеки Дань Фэна. — Мне нравится чувствовать всё это. Или же я больше не так красив? — Я вижу, разум твой не стал мудрее. — Улыбка тронула губы дракона. — Ты стал ещё прекраснее. Хотел бы я встретить тебя в другой жизни. — Значит, так и будет. Нити судьбы сплетаются независимо от наших желаний. Поцелуй, такой же нежный, как это весеннее утро, такой же долгий и ласковый, как их чувства. *** Шрамы не затягиваются, кровь не останавливается, жизнь не прерывается. Дом кандалов — наказание, которое они заслужили. Бесконечная, надрывная горечь, пустота, боль одиночества — всё это перемешивается в сознании. Больше всего — страх. Но не за себя, а за прекрасного дракона, что недавно парил с равной грацией и над водами, и под облаками. Вечное заточение, вечная тишина и звон цепей в темноте… Они виновны, но сердце стенает не за себя. Если бы можно было взять на себя все ужасы последствий их выбора, Инсин не задумался бы ни на мгновение. Звук скрипа, грохот огромных врат. Голос, похожий на галлюцинацию сознания, забывшего сон. — Инсин. Голову поднимать тяжело, но он и собственного голоса слишком давно не слышал, чтобы просто игнорировать столь редкую возможность поговорить. К тому же, перед ним был один из его самых близких людей. — Дань Фэн… Он… — Инсин. — Цзинь Юань резко перебивает его, отводя взгляд. — Дань Фэн просил передать тебе, что он извиняется. В глазах Цзинь Юаня читается что-то невыносимое. Инсин жалеет, что задал вопрос, но мёртвое сердце клокочет и беснуется. Генерал чуть заметно улыбается, но губы дрожат. Опять тишина, гулкая тишина. В такой тишине можно только захлёбываться и тонуть. Разве они не были друзьями, готовыми отдать друг за друга жизнь? Разве не общее с ним горе переживает тот, кто сражался выкованным Инсином клинком? Скорбь ведь делится на двоих. Делится и на пятерых. — За что? — Я обещал передать это. — Генерал подходит ближе, склоняется и мягко касается губами лба Инсина, шепчет: — «Прости, я разорву нити судьбы». Меч пронзает грудь, вырывая хриплый вой боли. Генерал отходит и лишь добавляет, прежде чем вновь исчезнуть: — Дань Фэн свободен, он отказался от перерождения. Тишина и звон стали, хруст ломающихся костей. Тихий смех, перерастающий в хохот. Всё громче, громче и громче, пока не срывается голос, оставляя только беззвучно стекающие слёзы. В голове громом звучат слова, которые стали ложью. Разве можно… обмануть судьбу? *** Сколько прошло лет? Сколько изношенное тело страдает от проклятия мары, которое никак не даёт проститься с жизнью? Волосы потемнели, в них больше нет того блеска, который… Который так ему нравился. Разум затуманен, проясняется только в мгновения, когда Кафка гладит его по волосам и, нашептывая ласковые слова, приказывает его проклятию замолчать. Она спрашивала, точно ли нужна была эта встреча, которая ничуть не облегчала заботу о его состоянии. Сейчас они оба другие. Сейчас они чужие друг другу. А внутри всё рвётся, ведь это всё тот же Дань Фэн. Они встретились у статуи в Чешуйчатом ущелье, пока туда никто не смел возвращаться. — Дань… — Не смей продолжать. Я — не он. Ты для меня — незнакомец. И если придётся, я готов сразиться с тобой вновь. Спесивый, гордый. Смотрит с угрозой, но всё так же равнодушно. — Я пришёл поговорить. — Улыбка получается кривой, а горло дерёт так, что речь срывается кашлем. — Не нужно сражаться. Ты для себя — всего лишь ты. А для меня — тот, кто забрал мою жизнь без остатка и бросил ни с чем. — Так почему бы тебе не оставить всё это позади? — Он скрещивает руки на груди, так же, как делал Дань Фэн. — Я оставил. Как только увидел в той битве этого дракона — тебя. Не его. У него был совсем другой характер, вы скорее словно близнецы. Схожие, но слишком разные. — Похрипывая, Блэйд тяжело перевёл дыхание и ухмыльнулся. — И сейчас я не собираюсь пытаться встретиться со своим бывшим. Шум воды, ветер поднялся шквалом на несколько мгновений, так что перехватило дыхание в забитых лёгких. Неужели видьядхара недоволен течением их беседы? Там, где Дань Фэн был равнодушным, у Дань Хэна бушуют эмоции. — Я повторяюсь. Ты для меня — чужой человек. — Дань Хэн хмурится, чуть сощурившись. — Если у тебя проблемы с Дань Фэнем, я не понимаю, чего ты хочешь. — Проблема не в нём, проблема в тебе. И если ты пришел, значит, ты всё сам почувствовал. — Внутри теплится мысль, что почудиться такое не могло. Он слишком долго был на Лофу, вечность вынашивал в себе мару, ошибки в оценке собственных ощущений были недопустимы. Лёгкие горят, приступ кашля не сдержать. Он закрывает рот ладонью, сгибаясь от судорог в мышцах. — Нет. Нет, нет, нет… — Дань Хэн на шаг отступает, ветер поднимается всё сильнее. Контроль моментально становится невозможным: проявляются рога, а хвост бьёт по камням на земле. — Ты позвал меня из-за этого?! — Видьядхара, — Блэйд шепчет, откашлявшись. Выпрямляется, даже не глядя на три распустившиеся на ладони паучьи лилии, омытые кровью. — Это происходит со дня нашей встречи. — Значит, Дань Фэн не разорвал ваши судьбы. — Голос стал ниже, сияющие глаза юноши рассказывали о нём ровно столько, сколько бушевала вокруг них буря. — Ещё одно непростительное преступление. — Ты вспомнил это? — Утирая кровь с губ и пачкая бинты на руке, Блэйд подошёл ближе. Нет, теперь видьядхара не нападет. — Видел во сне. И сейчас я вынужден признать: проблема у нас общая. — Дань Фэн оставил лазейку, сохранив наши судьбы, но отказавшись от прямого перерождения. Теперь мы связаны. — Связаны вопреки. Дань Хэн берёт в свои руки чужую ладонь, сжимающую хрупкие цветы. Один за другим разжимает пальцы, забирая лилию. — Прощание и потеря. — Блэйд всматривается в цветы, но испытывает только тошноту и подступающую тревогу. На Лофу мара даёт о себе знать всё сильнее. — Возрождение и новая жизнь. Оба молчат. Ветер начинает затихать, волны всё тише бьются о камни. Голубые глаза больше не светятся огнём, а в лёгких угасает жжение. Нити судьбы сплетаются независимо от их желаний. Только долгий, полный горечи взгляд тех, кто наконец посмотрел друг другу в глаза: Блэйда и Дань XXX.