пышечка

      Знойное австралийское солнце щедро заливает золотом пляж Бонди. Воздух густой от смеси соленого морского бриза, кремов от загара и сладких выпущенных феромонов, которые, по своей задумке, должны вызывать желание, но у Феликса они отзываются только тошнотой. Он полулежит на мягком полотенце цвета индиго, солнцезащитные очки скрывают его серые глаза. Рядом, строя замки из песка и периодически облизывая капающее эскимо, сидят его друзья детства – Джей, приехавший сюда из Америки, и Джейк, живущий буквально в соседнем жилом комплексе.              — Фил, ну ты глянь! – Джей тычет мокрым пальцем в сторону группы смеющихся омег чуть поодаль. Несколько красивых девушек европейской внешности, очаровательных по своей сути. – Вон та, в бирюзовом купальнике! Занимается в том же тренажёрном зале, что и ты! И улыбка… ну просто ангел!              Феликс лишь слегка поворачивает голову, его взгляд скользит по указанному направлению без интереса. Он чувствует этот сладкий, почти приторный шлейф. Приторный. Как и все остальные.              — Слишком громко смеется, – сухо констатирует он, возвращая взгляд к линии горизонта, где бирюза океана сливается с лазурью неба. Его собственный аромат, тонкий и сложный коктейль свежего розмарина и теплого тимьяна, витает вокруг него едва уловимым защитным облаком, отталкивая слишком назойливые запахи.              Обычно, посторонние люди не почувствуют твой феромон, наделённый особым ароматом, пока ты сам этого не захочешь. Его выпускают взрослые, чтобы успокоить находящихся в истерике детей (чаще омеги, потому что они не выглядят угрожающе и по своей натуре более нежны); возлюбленные, дабы иметь контроль над партнёром, если он вышел из себя, или если ему это необходимо по здоровью (Феликс каждый раз умиляется, когда видит, как беременные омеги уязвимо тычутся своим альфам в шею, как маленькие хрупкие зверьки); и непроизвольно маленькие дети, когда переживают сильный стресс. Если же ты, не являясь знакомым ни с одним омегой в окружении, чувствуешь сносящий с ног феромон, полный сладости и призыва – ты кому-то понравился.              Феликс не считает это хорошим способом соблазнения. В первую очередь ему важен человек, а не то, как он пахнет. Аромат он считает чем-то интимным, тем, что не стоит раскрывать посторонним при первой встрече без надобности. Например, показать кому-то, что знакомиться он не настроен.              — Ох уж этот твой аристократический снобизм, – фыркает Джейк, закапывая ноги Джея в песок. – Ладно, тогда вон та! Рыженькая!              Феликс снова бросает беглый взгляд. Милая белокожая девчонка, совсем ещё юная, года на два младше.              — Приторно, – произносит он, и в его голосе звучит не столько высокомерие, сколько искренняя, глубокая усталость от этого бесконечного парада «подходящих» омег, которых ему упорно подсовывает окружение. – Все они… как конфетки в яркой обертке. Красиво, сладко, но пусто внутри. Один и тот же шаблон.              — Боже, Феликс, ты невозможен! – стонет Джей, отряхивая песок. – Тебе что, вообще никто не нравится?              Феликс пожимает плечами. Он не ищет легкой добычи или красивой игрушки. Он ждет… чего-то большего. Чего-то настоящего. Предложенные девушки красивы. У них ровный загар, делающий кожу карамельной, небольшой рельеф мышц, здоровые тёмные (преимущественно) волосы и яркие улыбки, сверкающие как звёзды на ночном небе. Они болтают между собой, обсуждают что-то своё, связанное со школой, которая начнётся через несколько недель, и иногда поглядывают на их троицу. Однако, того самого жгучего и бурлящего кровь чувства Ли совершенно не испытывает. Нет интереса, нет мании подойти, взять номер или начать долбиться в десна спустя несколько минут после знакомства. Омеги как омеги. Обычные люди, которых он видит каждый день.              Голос Джея заглушает крик чаек, так что альфа пропускает его ворчание мимо ушей. Он снова погружается в созерцание волн, в наблюдение за лениво плывущими облаками. Никто здесь не цепляет. Пляж кипит жизнью, и омеги здесь – яркое его украшение. Феликс скользит взглядом по ним, анализируя автоматически, как привык это делать на бесконечных светских раутах родителей.              По редким волнам рассекает парень с волосами цвета пшеницы, выгоревшими на солнце до почти белого, и кожей глубокого бронзового загара. Стройный, подтянутый, в одном костюме для плавания, он смеется, отряхивая песок после падения с доски. Его аромат – чистая морская соль и солнечный ваниль – бодрящий, но предсказуемый.              Неподалеку другой омега, явно корейского происхождения, с идеально уложенными пепельными волосами (несмотря на влажность!) и точеным прессом, который он не стесняется демонстрировать в обтягивающем купальнике. Его кожа гладкая, золотистая, а аромат – кокосовое масло и сладкий лайм. Безупречно красивый, ухоженный, но его улыбка кажется Феликсу отрепетированной до зубной боли. Слишком гламурно, слишком… искусственно.              Третий привлекает внимание мощным телосложением и сложными племенными татуировками, обвивающими плечи и грудь. Интересно. Полинезийские корни? Его аромат – тягучий мед и теплая древесина, сильный, землистый. Он играет в волейбол, его смех громкий и заразительный. Мощный, жизнерадостный, но… Феликс ловит себя на мысли, что этот тип энергии, такой неистовый и открытый, его скорее утомляет, чем привлекает.              Все они – воплощение австралийского идеала: здоровые, загорелые, спортивные, излучающие непринужденную сексуальность и сладкие, доступные феромоны. Идеальные трофеи для любого альфы. Но Феликс чувствует лишь… пресыщение.              « Что мне вообще нужно? – мысленно вздыхает он, отводя взгляд к океану. – Мне нужен тот, с кем совпадут интересы. Кто не будет стесняться себя, не будет подгибаться под стандарты, будет отличаться от вырезанных по шаблону кукол. Он должен быть добрым, сочувствующим, дружелюбным, умным… Немного миловидным? Очаровательным, стеснительным… Чтобы возникало чувство необходимости защитить его. »              — Ладно, сиди тут, принц, кисни. Я пойду разведаю обстановку у воды, – Джейк подмигивает ему и легко вскакивает, направляясь к группе девушек, строящих замок неподалеку. Если Джею больше нравятся парни, да и сам он уже находится в отношениях, то он сходит с ума от уверенных в себе омег женского пола.              — Невыносимый, – Джей качает головой, глядя вслед, но в его глазах читается азарт. – Эй, Феликс, держи, освежись, – он протягивает холодную банку пива, обозначенного большими буквами « Carlton Draught », конденсат стекает по жести. – Может, пивко растопит твой лед? Хотя бы посмотри вокруг! Все альфы тут уже с кем-то, а ты как тибетский монах!              Феликс принимает банку, холод приятно обжигает ладонь, и откидывает голову, делая глоток горьковатой прохлады. Его взгляд снова скользит по пляжу, цепляется за знакомые загорелые лица, за яркие цветастые бикини и огромные пляжные сумки. Ничего подходящего он не находит, даже не пытается устремить взгляд в даль и рассмотреть проходящих там парней. В воде во всю плещутся дети, поддерживаемые родителями, и резвивые подростки.              — Такие омеги, которые мне нравятся, не гуляют по пляжам, – говорит Феликс тихо, глядя на пену в банке. – Все здесь яркие, сладкие, привлекающие взгляд. Но… – он делает еще один глоток, – это не моё.              — Ты невозможен, Ликс, просто невозможен, – Джей закатывает глаза. – Ладно, сиди тут со своими книгами и философией. Я пойду, может, Джейку нужна помощь с теми девчонками, – Пак встает, отряхивается и бодро шагает к другу, уже активно жестикулирующему перед смеющимися омегами.              Феликс остается один. Он отставляет пиво в песок и снова откидывается на полотенце. Солнце печет, океан шумит, смех и крики чаек сливаются в один веселый гул. Он закрывает глаза, не от солнца, от усталости от этого сладкого, бесконечного парада. С тех пор, как они сошлись в эту троицу, познакомившись абсолютно случайно (все трое искали понимающего человека, что купил бы ему энергетик за небольшую доплату), друзья пытаются Ли с кем-то свести. Джейк, известный своими похождениями, за два года успел сменить порядком десяти девушек, а Джей несколько раз то разойтись со своим Чонвоном, то сойтись обратно.              Феликс же так и не нашёл себе никого. Его вкусы – под завесой тумана недосказанностей, свои предпочтения он принципиально меняет: то ему нравятся блондинки, когда парни зовут к нему брюнетку, то он сходит с ума по француженкам, в то время как Джейк уговаривает знакомую американку обратить внимание на одинокого друга.              На самом деле, Ли просто боится их озвучить. Ему нравятся милые и очаровательные, немного неуклюжие, любящие своё дело (какое – неважно, главное, чтобы глубоко увлечены). Возможно, капельку стеснительные, неуверенные в себе, которые вспыхивали бы румянцем каждый раз, когда он будет говорить очередной комплимент. С притягательными ямочками на щеках, с вьющимися кудряшками, со звонком высоким певчим голосом и заразительным смехом. Может быть… немного пухленькие и компактные, чуть ниже самого Феликса. С щёчками, мягким животиком, округлыми бёдрами.              Здесь, в Сиднее, который ценит уверенность, целеустремленность, спорт и фитнес, таких омег найти невозможно. Были те, кто подходил под некоторые критерии, но они либо оказывались слишком заняты учебой, либо не обращали на альфу внимания, либо же и вовсе оказывались лесбиянками. Феликс такие ответы на свои попытки сблизиться принимал, желал удачи и иногда поддерживал связь после отказа, интересуясь, как проходит жизнь. Джей всегда говорит, что он слишком добр.              Пляж Бонди и навязчивые друзья остаются позади, когда черный роскошный внедорожник, приехавший забрать Ли, бесшумно катит по тихим, затененным платанами улицам Восточного пригорода Сиднея. Феликс чувствует, как плечи расслабляются, когда за высокими электронными воротами открывается вид на их дом – современную виллу в стиле хэмптонс с белоснежной отделкой, террасами и безупречным газоном, спускающимся к частному пирсу. Вид на залив здесь был не менее потрясающий, чем на Бонди.              Водитель припарковывается в гараже, рядом с лаконичным серебристым седаном отца и элегантным электрическим кроссовером матери, бурчит пожелание хорошего вечера и выходит из машины. Из сумки Феликс достает небольшой, но ярко оформленный пакет из бутика в районе Дарлингхерст, внутри – лимитированная фигурка персонажа из нового хита аниме. Подарок для Оливии.              Войдя через парадную дверь, его встречает прохладная тишина, нарушаемая лишь тихим перезвоном хрустальных подвесок на террасе и аппетитными запахами, доносящимися из кухни. Не пляжными сладостями, а чем-то домашним, уютным, сложным – тушеным мясом с травами и чем-то сдобным.              — Ликс, это ты? – раздается теплый, мелодичный голос из глубины дома. Навстречу ему выходит мама, София Ли.              Она выглядит безупречно, даже дома в преддверии ужина. Ее темные волосы, с легкой проседью у висков, уложены в элегантный низкий хвост. Черты лица – мягкие, выдают испанское происхождение, на ней просторное льняное платье песочного цвета и фартук с вышитыми веточками розмарина. Руки – ухоженные, но не без следов готовки – слегка припудрены мукой. София – успешный дизайнер интерьеров, её работы украшают дома знаменитостей и бизнес-элиты Сиднея и Мельбурна. От нее исходит легкий, успокаивающий аромат лаванды и свежесмолотого кофе, феромона, обычно не присущего альфам, но подходящий только ей.              Феликс не знает, где, когда и как они познакомились с отцом, как смогли сойтись, но именно благодаря ей они с Оливией обязаны золотистым блондом, а с Рейчел серым оттенком глаз.              — Привет, мам, – Феликс приподнимается, чтобы поцеловать её в щеку, избегая испачкать одежду. София в семье самая высокая и, смотря на неё, сам Феликс надеется, что подрастёт ещё немного, хотя бы сантиметров на три, чтобы достичь отметку ровно в сто восемьдесят. – Пахнет потрясающе. Что готовишь?              — Тушеную баранину, – улыбается мать, поправляя его непослушную мокрую прядь. – И яблочный крамбл к чаю, папа сегодня вернется пораньше. Ты загорел. Пляж был хорош?              — Шумно, – лаконично отвечает Феликс, пакет в его руке шелестит. – Где Лив?              — В своей комнате, разумеется. С головой в новой игре, – София машет рукой в сторону лестницы. – Иди, переоденься. Ужин через час.              Феликс поднимается по широкой лестнице из светлого дуба, стены украшены абстрактными полотнами из коллекции матери. Дом – полностью её работа: светлый, просторный, с дорогой мебелью в скандинавском стиле, натуральными текстурами и безупречным чувством меры. Ничего лишнего и кричащего. Успокаивающая роскошь.              Он останавливается у двери с табличкой «Olivia's Galaxy» и стучит.              — Входи, если ты не папа с нравоучениями! – раздается голос изнутри.              Феликс открывает дверь. Комната Оливии – полная противоположность остальному дому. Стены заклеены постерами аниме и K-pop групп, гирлянды мигают разноцветными огнями, на полках в творческом беспорядке стоят манга, фигурки, коллекционные издания игр и полки с научной фантастикой. Сама Оливия сидит, скрючившись, в гигантском кресле-мешке перед мощным игровым компьютером. Ей четырнадцать, и она – живой вихрь не выпущенной энергии. Ее волосы, чуть светлее, чем у Феликса (от матери-испанки с ирландскими корнями), собраны в два небрежных пучка. Большие, живые карие глаза сосредоточенно следят за экраном. На ней мешковатый худи с драконом и украденные у Феликса черные шорты, их он узнаёт по пятну краски на завязках, затянутых на девчачьей талии. Куда уж ей, хрупкой омеге носить вещи брата, больше неё в несколько раз. Увидев его, она снимает наушники.              — Ли-и-и-икс! – она выпрыгивает из кресла. – Ты принес?!              — Может быть, – он улыбается её заразительной энергии, протягивая пакет. – Лови. Редкое издание. Я чуть не подрался с парнем из очереди! Забрал последнюю!              Оливия вскрывает пакет с протяжным визгом.              — О Боже! Это же… Ты где его нашел?! Я неделю мониторила аукционы! Ты лучший брат на свете-е-е! – девчонка бросается ему в объятия, утопая в них. Светлая макушка сестры бьётся об острый подбородок, цепкие миниатюрные ладони сжимают широкую грудную клетку, но Феликс совершенно не возражает.              — Тссс, не души, – смеется он, высвобождаясь. – Рад, что понравилось. Мама зовет ужинать через час.              — Угу, угу, – Оливия уже не слушает, восхищенно разглядывая детали фигурки.              Феликс оставляет её в радостном забвении и идет в свою комнату в дальнем конце коридора. Светлые стены, огромная кровать с дорогим бельем серого цвета, встроенные шкафы, письменный стол с мощным ноутбуком и стопкой книг по архитектуре и виноделию, и панорамное окно с видом на залив. Где-то на полке хранятся постеры с известными американскими музыкантами с автографами, которые ему дарил на день рождения Джей, а Феликс их так и не открыл, и несколько картин по номерам. В углу лежанка, на которой ночами дремлет Брут, спасённый им когда-то доберман. Когда-то он тоже подумывал обклеить стены плакатами с изображением его увлечений, да понял, что жалко потом будет их отдирать, когда интерес к « Атаке титанов » или « Сейлор Мун » иссякнет, или крепить на них заметки по учёбе. Решил, что не будет тратить на это время, и когда мама предложила ремонт, он позволил ей сделать всё на её усмотрение. Вышло неплохо.              Феликс сбрасывает пляжные шорты и майку, чувствуя, как с них осыпаются песчинки и, кажется, забытая маленькая ракушка. Он переодевается в мягкие темно-синие льняные брюки и просторную белую рубашку из тончайшего хлопка – удобно и минималистично, очень просто. Смотрит в зеркало: загар оттеняет черты лица, делает взгляд ярче.              Из окна видно, как солнце начинает клониться к горизонту, окрашивая залив в золото и розу. Скоро приедет отец, Хэвон, управляющий директор крупного инвестиционного фонда. Будет ужин, разговоры о делах, о планах на будущее, о возможных «подходящих» знакомствах. Феликс вздыхает, поправляя манжет рубашки. Он отворачивается от окна, шлейф его взволнованного феромона мягко заполняет чистую, прохладную комнату, пока он ждет зова к семейному ужину.              

***

             Тишину дома нарушает характерный звук открывающихся электронных ворот и мягкий рокот двигателя. Через мгновение в прихожей раздаются уверенные шаги по мраморному полу. Феликс спускается вниз как раз к моменту, когда дверь открывается.              На пороге стоит Ли Хэвон, его отец. Хэвон — воплощение силы и элегантности, высокий, с безупречной осанкой, выглядит моложе своих пятидесяти. Его черные волосы, коротко и строго подстриженные, лишь слегка тронуты сединой у висков. Черты лица – острые, скульптурные, с высокими скулами и пронзительным, холодновато-оценивающим взглядом темных глаз. На нем идеально сидящий темно-серый костюм от Brioni, белоснежная рубашка без галстука. Его омега-аромат неожиданный и сложный: ладан и морозный воздух – дорогой, холодный, с оттенком абсолютной власти. Он управляющий директор азиатско-тихоокеанского филиала крупнейшего международного инвестиционного фонда, человек, перед которым трепещут альфы в залах заседаний. Его статус омеги никогда не бывает слабостью – это его преимущество, которое он вытачивал годами, начиная простым офисным клерком.              — Вечер, – произносит Хэвон, его голос низкий, бархатистый, без какой-либо теплоты, что присутствует в мягком баритоне Феликса.              Он снимает дорогие часы и кладет их на консоль, взгляд скользит по сыну, оценивая.              — София, – кивает он жене, которая появляется из кухни, вытирая руки.              — Хэвон, добро пожаловать домой. Ужин почти готов.              Хэвон лишь хмыкает и направляется в свой кабинет.              Стол в светлой столовой с панорамным видом на залив накрыт с привычной безупречностью. Блюда с сочной бараниной, тушеной с балканскими травами и молодыми овощами, хрустящим крамблом и свежим салатом стоят в центре. София разливает воду, Оливия, теперь старающаяся выглядеть сдержаннее, устраивается рядом с Феликсом.              Хэвон входит, сменив пиджак на темный лёгкий кардиган, и занимает место во главе стола. Первые минуты ужина проходят в привычном ритме: обсуждение погоды, вопрос Хэвона Оливии о школе (на который она отвечает односложно и быстро), благодарность за ужин. Феликс лениво ковыряет вилкой в мясе, наслаждаясь вкусом любимых приправ, но его мысли далеко от семейного застолья.              — Феликс, – голос Хэвона, как всегда, негромкий, но заставляющий всех поднять взгляд, разрезает воздух. – Какие планы на ближайший год? Последний год школы на носу.              Тот отрывается от тарелки. Он ненавидит эти разговоры.              — Пока не определился окончательно, пап. Рассматриваю варианты. Может быть, архитектура… – начинает он осторожно.              Ли аккуратно кладет нож и вилку, его темные глаза замирают на сыне. В комнате становится тихо.              — Архитектура? – произносит омега слово без особой интонации, но Феликс чувствует холодок вдоль позвоночника. – Интересное хобби. Но не более того. – Хэвон берет бокал с водой. – Я приму решение за тебя. Ты поедешь в Сеул.              Юный альфа замирает. Даже Оливия перестает жевать, широко раскрыв глаза. София тихо ставит кувшин.              — В… Сеул? – переспрашивает Феликс, не веря своим ушам. В Сеуле Феликс за всю свою жизнь был порядком около десяти раз. Рейчел родилась там, в столице республики, но как только возраст позволил перевозить её в самолёте, семья Ли переехали в Сидней. Феликс и Оливия появились на свет здесь, периодически приезжали в гости к бабушке и какому-то дяде, которого не помнят, но о столь длительной поездке разговора никогда не было.              — Да, – Хэвон отпивает глоток воды, его взгляд остаётся нечитаемым. Сколько Феликс живёт, никогда он не видел, чтобы папа показывал явных эмоций. Будто у него атрофия лицевых мышц или что-то в этом роде. Даже когда ему показали Оливию после восьмичасовых схваток, он не заплакал от счастья или боли, даже бровь не дрогнула от её первого вскрика. Он просто попросил отмыть её от крови и успокоить. – Ты закончишь старшую школу при университете Сонгюн, а затем поступишь в тот же университет на факультет бизнес-администрирования. Управление. Финансы. – омега чеканит каждое слово. – Фонд открывает дочернюю компанию в Корее, я буду проводить там больше времени. Тебе необходимо быть рядом, учиться, впитывать и готовиться к тому, чтобы со временем взять на себя часть ответственности. Это твое будущее, Феликс.              Тишина повисает густая. Феликс не чувствует возмущения со своей стороны. Нет ни гнева, ни обиды, ни раздражения решением. Хэвон не говорит о том, что лишает его карманных денег, запрещает приезжать домой или что-то такое… Просто смена обстановки, которая случилась бы рано или поздно. Феликс знал с самого детства, как родители впервые заговорили об этом, что его уделом будет унаследование бизнеса. Этот разговор был лишь вопросом времени и, в глубине души, Феликс уже давно был к нему готов.              — Когда я уеду? – выдавливает Феликс, с силой откусывая кусок мяса. Вкус теперь кажется резиновым.              — Завтра вечером. Всё уже улажено, – Хэвон снова берет вилку, его движения плавные и точные. – Ешь. Баранина у матери получилась превосходно. Не обижай её своим юношеским максимализмом.              Феликс машинально подносит еду ко рту.              Сеул. Университет. Бизнес. Папа.              « Могло быть и хуже » – понимает он, отрывая лист салата. С Джейком и Джеем он сможет общаться по интернету, иногда приезжать на выходные (если положение семьи позволяет пользоваться самолётом часто, то не стоит упускать эту возможность), одноклассники из школы сильно скучать не будут, а других причин оставаться здесь у него нет. Разве что Оливия… Он поглядывает на неё, пытающуюся сдержать крохотную слезинку, и бесшумно вздыхает.              

***

             Воздух в классе 3-А старшей школы при университете Сонгюн наполнен запахом новых учебников, древесного лака на партах и десятков смешанных подростковых ароматов. Феликс стоит у доски, чувствуя на себе вес любопытных, оценивающих, а иногда и откровенно восхищенных взглядов. Его лицо кажется холодным в утреннем свете, блеклые веснушки на медной коже – россыпь горячего песка, следы от поцелуев сиднейского светила. Одежду, школьную форму, они покупали второпях, поэтому на нём жилетка сидит как чужая, будто младший брат отобрал у старшего. Феликса… Ёнбока это не волнует.              Учительница, миссис Пак, строгая альфа с лицом белее мела, представляет его классу весьма бегло:       — Это Ли Ёнбок, приехал к нам из Австралии. Надеюсь, вы поможете ему освоиться. Ёнбок, можешь сказать пару слов о себе.              Он делает глубокий вдох, стараясь не думать о холодном наставлении отца: « Даже не пробуй опозорить меня ». Он улыбается – тепло, открыто, истинно непринужденно. Эта улыбка, ослепительная и искренняя, мгновенно растапливает часть льда в классе.              — Доброе утро, – голос, мягкий баритон с легким австралийским акцентом, звучит четко. Повезло, что Хэвон с самого детства решил долбить всем троим детям мозг необходимостью знать корни и не забывать об их происхождении. Благодаря этому он переключается между языками просто, а корейский менталитет ничем не отличается от того, что царит дома. – Приятно познакомиться. Меня зовут Феликс Ли, но, если вам так удобно, можете называть меня Ёнбок. Я рад быть здесь и надеюсь подружиться со всеми.              Он слегка кланяется, демонстрируя уважение к новоиспеченным одноклассникам.              Эффект он производит мгновенный. Его внешность резко контрастирует с типичным обликом корейских старшеклассников. Длинные черные волосы (корни уже начали отрастать), собранные в небрежный хвост у основания шеи, несколько прядей выбиваются, обрамляя треугольное лицо с острыми скулами и подбородком. Серые глаза – парни с первых парт тщетно пытаются разглядеть цветные линзы, перекрывающие тёмные глаза дымчатым пигментом – смотрят ясно и дружелюбно. Высокий рост и поджарое, явно спортивное телосложение под аккуратной школьной формой темно-синего цвета делают его похожим на персонажа манги, сошедшего со страниц.              — О-о-о, – проносится шепот по рядам, особенно среди омег.              Миссис Пак указывает ему на свободное место сзади. Как только звенит звонок на перемену, Феликс оказывается в центре небольшого вихря. Первыми подходят, конечно, омеги.              — Феликс-щи! Ты так здорово говоришь по-корейски! – восклицает миловидная омега с ароматом клубники и сливок, её миловидные щечки розовеют. – Ты правда из Австралии? Родился там или переехал?              — Родился, родители перебрались туда года за три до моего рождения, – улыбается он, стараясь быть вежливым, но внутренне слегка напрягается от приторной сладости её феромона.              — У тебя такие крутые волосы! – добавляет другой омега, парень с аккуратной стрижкой и ароматом карамелти, пытаясь невзначай коснуться прядки. – И глаза! Серые! Натуральные? Или всё-таки линзы?              — Да, натуральные. Спасибо.              Он чувствует себя немного как экспонат в музее. В Сиднее никто не обращал на это внимание, метисы там не были чем-то редким и необычным.              После третьего урока к нему прибиваются двое парней. Альфы. Первый, коренастый, с озорными карими глазами и взлохмаченными каштановыми волосами, протягивает руку и демонстрирует свой тяжёлый запах, пробивающий нос и щипающий лёгкие. Проявляет своё лидерство.              — Чонин, – представляется он, улыбаясь во все лицо. – Слышал, ты разбираешься в сёрфе? У нас тут в Пусане иногда ловят приличные волны, но я полный нуб. Научишь чему-нибудь?              — Феликс, – альфа неуверенно всматривается в протянутую для рукопожатия руку, а потом ухмыляется, пожимая её. – Разбираюсь на уровне любителя. Расскажу всё, что знаю.              Второй подросток выше, сдержаннее, с умными глазами за очками в тонкой оправе и аккуратной стрижкой. Его аромат сложнее и глубже – старые книги, кожанный переплет и ветивер.              — Сынмин, – кивает он. – Видел тебя на одном архитектурном конкурсе. В университете тут есть сильный факультет, я сам подумываю.              Искра загорается в серых глазах Феликса. Архитектура.              — Да, очень! – Ли оживляется. – Я слышал про проекты Сонгдо. Ты знаешь, можно ли туда попасть с экскурсией?              Разговор с Чонином и Сынмином течёт легко и естественно. Нет приторного восхищения, нет навязчивости, они говорят об общих интересах (сёрф, архитектура, музыка – выясняется, что все трое фанатеют от похожих групп), взаимное уважение и ощущение… равенства. Они не говорят о необычном происхождении, не упоминают статус его родителей, ничего не подмечают о необычном цвете радужки. Кажется, им действительно всё равно – главное проболтать всю перемену, иногда срываясь на шутливый спор между собой и толкаясь.              К концу дня Феликс Ли становится популярным. Слухи о «длинноволосом красавце с серыми глазами из Австралии» разносятся по школе со скоростью света. Омеги украдкой поглядывают на него, вздыхают, обсуждают его улыбку и манеры, некоторые ищут повод заговорить и подглядеть номер его шкафчика или телефона.              Сидя за партой на последнем уроке, глядя на рисунки в учебнике, Феликс ловит себя на мысли, что напряжение немного спало. Одноклассники постепенно утихают, иногда поглядывают, но не переходят границ. Сынмин бегает глазами по тексту, сидящий справа Чонин кидает ему бумажку с просьбой дать ответ на третий вопрос в тесте. Подростки здесь оказываются практически ничем не отличающимися от тех, с которыми Ли коротал время на занятиях. За исключением поголовного восхищения от омег и некоторых альф. Но пережить это можно.              Нужно лишь окончить выпускной класс и сдать экзамены, а там будет видно, что делать с поступлением: смириться или попробовать переубедить папу.