Отверженный

Я годами возводил свом чертоги — посмотрите же, где теперь стою?

Я стал живым столпом закона, но нашел ли в том я истину свою?

15 октября 1858 года. Я зол и расстроен с самого утра! Никто не предупредил меня, что сегодня моя ученица уезжает к своей родне на целую седмицу. Я даже не успел подготовить ей подарок: как проснулся, так сразу выбежал во двор, чтобы попрощаться и укоризненно взглянуть на довольного Орликовского. Оказывается, об этой поездке говорилось ещё неделю назад за каким-то ужином, но я, как обычно, всё пропустил. Слуги вокруг гудели и сновали из одного угла поместья в другой, вынося во двор узлы и корзинки, чтобы уложить их в карету. Фридрих был занят контролем всего процесса, что-то методично отмечая в своем листе, и изредка покрикивал на Василия, чтобы тот не зевал и тащил тяжелый сундук. Маленькую княжну в прихожей теребила мадам Людмила, поправляя на ней тёплую шапку и пытаясь вручить какую-то коробочку, которую Рита упрямо не хотела брать. Князь тем временем давал последние наставления Анастасии, которая должна была сопровождать fillette: — Когда доедете до Мулявиных, сразу помойте руки, — сказал он. — И не позволяй их псам облизывать Риту. Я уже написал им об этом в письме, однако не думаю, что Дмитрий Владимирович прислушается к моим словам. Лучше проконтролируй сама. — Как скажете, князь, — кивала девушка, но я заметил, как её взгляд беспокойно скользил по двору. Проследив за ним, я обнаружил, что она поглядывала на молодого конюха, который помогал запрягать коней. Кажется, её возлюбленный не отправляется в эту поездку вместе с ней и fillette, поэтому они пытаются найти время, чтобы тоже попрощаться друг с другом. Что ж, покровитель любви, великий Вернер де Карс готов им помочь! — Господин Орликовский, — обратился я к князю, подойдя ближе. Тот обернулся, слегка нахмурившись от того, что я прервал его нудные инструкции. — У вас шнурок развязался, — заявил я с самой невинной миной на свете и тут же опустился на корточки. — Вернер, встаньте, не стоит, — Олег попытался остановить меня и отстраниться, но я уже ухватился за его туфлю и сел так, чтобы закрыть князю обзор. За мгновение я ловко развязал тугой узел на его обуви. Вот и настал час расплаты, которого я так долго ждал... Я снова завязал шнурок, но на сей раз приложил все силы, затягивая его до состояния настоящей удавки. Это вам за всё, что я натерпелся в этом месяце! Орликовский не выдержал и резко наклонился, ощутив страшный дискомфорт, а я, пользуясь моментом, пока он был занят своей туфлей, быстро встал и, поймав взгляд Анастасии, выразительно подмигнул ей, кивнув в сторону Ивана. Старший кучер как раз отошёл от лошадей, чтобы взять что-то у Фридриха, так что дорога к парнише была свободна. Анастасия мгновенно смекнула, в чем заключался смысл всех моих действий, — откуда ей было знать, что я ещё и мстил князю, — и её лицо озарила быстрая благодарная улыбка. Она что-то шепнула служанке рядом и, пока князь боролся со шнурком, а все остальные были заняты подготовкой к отъезду княжеской дочери, быстрыми шагами направилась к своему возлюбленному. Иван, увидев её, бросил сбрую и сделал пару шагов навстречу. Я отвёл взгляд, не желая наблюдать за их романтической сценой. Я ведь так и завидовать начать могу! Вместо этого я опустил свои бессовестные глаза на Орликовского, который наконец расправился со своей туфлей и выпрямился в полный рост, закрывая мне обзор на происходящее за его спиной. На его лице читалось раздражение, смешанное с недоумением. — Вы очень услужливы, месье де Карс, — процедил он, и в его голосе я уловил знакомую ледяную нотку. Не впечатляет, князь. Я уже не тот наивный дурак, пришедший в ваш дом месяц назад. — Всегда к вашим услугам, — я ответил ему милой улыбкой. — ... Ваше Превосходительство, — добавил с легкой издевкой. Прощание с ma fillette далось мне тяжело. Она обняла меня так крепко, что, кажется, хрустнуло ребро, и пообещала привезти мне гостинец от бабушки с дедушкой. Я сунул ей в карман бумажную птицу, пожелав приятного отдыха со стариками. И всё же дольше всех она прощалась с отцом — Олег повторил для дочери то же самое, что говорил Анастасии. Я думал, у меня лопнет терпение, пока он перечислял, что можно делать, а что категорически запрещено. Интересно, насколько затянется их церемония прощания, когда она будет выходить замуж. Когда карета тронулась, все слуги, находившиеся во дворе, сделали легкий поклон, и тут же разошлись по своим делам. Двор внезапно опустел, став тихим. Я остался стоять рядом с князем, и мы оба смотрели вслед удаляющемуся экипажу. — Целая неделя, — наконец произнес я, вздыхая. — Что же мне теперь со всеми вами делать? В обществе скучных и потерявших умение веселиться. Олег бросил на меня короткий оценивающий взгляд. — У вас, как я полагаю, найдутся идеи, — сухо ответил он и, развернувшись, направился обратно в поместье. Я проводил его взглядом, и на губах у меня разыгралась улыбка. Что ж, Ваше Превосходительство, иногда вы бываете правы. Я тут же поспешил догнать князя. *** — Вернер, неужели вам настолько нечего делать? — спросил помещик, когда я поровнялся с ним и начал следовать рядом. — Что вы, господин Орликовский, напротив, у меня есть к вам очень важное дело, — ответил я, ощущая себя так же, как в первый день нашей с князем встречи. Тогда я точно так же шёл за ним в его кабинет и рассматривал стены поместья. — Правда? И какое же? — с напускным интересом спросил он, выказывая максимальное безразличие. — Давайте обсудим это у вас. Добравшись до кабинета, где князь занял своё место за столом, а меня пригласил сесть напротив, он заговорил первым: — Так и что же вы хотели обсудить? — Я бы хотел поехать в Петербург и встретиться со своим другом, месье. Думаю, одного дня мне будет достаточно, после чего сразу же вернусь, — ответил я, но заметил, как Орликовский напрягся. — К тому же fillette будет отсутствовать ближайшую неделю, поэтому мой отъезд не отразится на наших с ней занятиях, — тут же добавил я, подкрепляя свои слова весомым аргументом. — Я не могу вас отпустить, — ответил Олег со всей серьёзностью. Ощутив накатывающую злость, я сжал кулаки, еле сдерживаясь, чтоб не дать ему по лицу. Чёртов князь! Как он смеет запрещать мне что-то? Неужели думает, что я достаточно терпелив, чтобы позволять ему так обращаться со мной?! — И как вы это объясните? — с нескрываемым раздражением спросил я. Вместо ответа Орликовский начал перебирать бумаги на своём столе. Тогда я подумал, что он специально издевается надо мной, но чуть позже увидел перед собой газету трехдневной давности. Олег молча указал пальцем на заголовок в нижней части второй полосы. Шрифт был мелким, но четким: "ПЯТОЕ ЗА МЕСЯЦ УБИЙСТВО В ЦЕНТРЕ СТОЛИЦЫ. ПОЛИЦИЯ НЕ НАШЛА НИКАКИХ ЗАЦЕПОК." Я начал читать, и постепенно мое возмущение сменилось недоумением. "...тело мужчины, опознанного как Бессмертный Григорий Петрович, было обнаружено в ночь на одиннадцатое октября вблизи Екатерининского канала. Смерть наступила в результате множественных ножевых ранений. Как и в предыдущих четырёх случаях, на месте преступления не обнаружено ни оружия, ни ценных вещей жертвы. Убийства, совершенные с интервалом в пять-семь дней, поражают своей жестокостью. Все жертвы — мужчины от двадцати пяти до сорока пяти лет, чиновники средней руки или мелкие коммерсанты, не связанные между собой. В городе распространяются слухи о серийном убийце. Генерал-губернатор увещевает граждан не покидать дома в позднее время..." Я поднял глаза на Олега. Он наблюдал за мной, пока я читал эту газету. — Петербург сейчас — не место для прогулок, особенно для иностранца, живущего у меня на попечении, — произнёс он, и в его тоне не было уже прежней сухости. — Этот маньяк, или кто бы это ни был, действует хаотично. Его следующей жертвой может стать кто угодно. Вы хотите поехать на один день? А если этот день окажется тем самым интервалом в пять-семь дней? Вы планируете встречаться с другом вечером? В ресторане? На набережной? У Екатерининского канала? Или на Невском проспекте? Его вопросы застали меня врасплох. Моя злость испарилась, уступив место разумности, которой я порой обладаю. — Но... это же Петербург. Неужели всё настолько плохо? — попытался я возразить, но в голосе уже слышалась неуверенность. — Именно потому, что это Петербург, я не отпущу вас, пока этого изверга не поймают. — В таком случае, мне нужно предупредить моего друга, — ответил я, ещё раз взглянув на эти зловещие строки в газете. Лорес ведь каждый день ждёт меня на Невском... А что, если с ним уже что-то случилось? Одна мысль об этом вызывает во мне тревогу! — Напишите ему письмо. Фридрих отправит его с нарочным. Или пригласите его сюда, в поместье, — неожиданно предложил Олег. — Здесь ему ничто не угрожает. Но выпустить вас одного в город, где орудует мясник... Нет, Вернер. Это далеко не моя собственная прихоть. Всего лишь разумная предосторожность. Я откинулся на спинку стула, чувствуя себя загнанным в угол. Князь был прав, и от этого осознания становилось ещё досаднее. Моя неделя свободы, которую я планировал провести в веселых кутежах с Лоресом, превращалась в неделю заточения в обществе самого Орликовского. Великолепно, господа, лучше не придумаешь! — Ладно, я остаюсь, — сдавленно выдохнул я. — Пойду и напишу письмо для Лореса. Вы ведь не обманули меня, когда сказали, что ему можно приехать в поместье? — уточнил я. — Я не бросаю слов на ветер, — ответил князь, откладывая газету в один из своих ящиков. — Хорошо, благодарю вас, — сказал я напоследок, выходя из кабинета. *** — Что вы здесь де... — князь не успел договорить, когда я приложил указательный палец к губам, показывая жестом, чтобы он помолчал. Я тут читаю, между прочим! — Вернер, — сурово произнёс Олег. Под давлением его взгляда я всё же отложил книгу в сторону, ожидая, что же он скажет дальше. Но как оказалось, это от меня ждали объяснений. Вздохнув, я спросил: — Могу ли я почитать здесь? В библиотеке холодно. — Ступайте в свою комнату. Её хорошо отапливают, — был непреклонен князь. — Что мне сделать, чтобы вы согласились? — В этом нет никакого смы... — Шахматы, — выпалил я первое, что пришло в голову, останавливая князя от преждевременного ответа. — Василий говорил мне, что вы мастер, а я весьма неплох в них. Если я выиграю или выдержу против вас ничью, то вы позволите мне приходить в ваш кабинет и читать здесь книги, — предложил я. Заметив на лице князя желание отвергнуть мою идею, я тут же добавил: — Если, конечно, вы не боитесь проиграть мне. На этот раз на лице Орликовского промелькнуло нечто, очень похожее на интерес. Неужто моя жалкая манипуляция сработала на нём? Что-то здесь не так. — Проиграть? — произнёс он с насмешкой. — Хорошо, я принимаю ваше предложение. Однако... — А вот и подвох, господа. — ... если выиграю я, то вы ответите на три моих вопроса. — Согласен, — улыбнулся я, протягивая ему руку. Он ведь не сказал, что я обязан говорить лишь правду, не так ли? — И если я узнаю, что вы солгали хотя бы на один из них, вы выплатите мне тысячу рублей. Думаю, у вас вполне найдётся такая сумма, — усмехнулся князь. — Но ведь это соразмерно десяти месяцам моей работы! — возразил я. Олег прошёл к своему столу, так и не пожав мою руку, оставшуюся висеть в воздухе. — Разве я поставил перед вами хоть одно невыполнимое условие? Всего лишь говорить правду да и только. — Хорошо, — вздохнул я, не желая спорить с этим твердолобым. Обратно уткнувшись в свою книгу, я перестал обращать внимание на присутствие этого русского. Разве он исправим? Уйдя к себе после новости о городском маньяке, я тут же написал письмо Лоресу и попросил Фридриха отправить его. После одинокого завтрака мне не оставалось ничего, кроме как пойти в библиотеку, куда меня неохотно провела какая-то служанка, ведь любимая Анастасия, готовая вызволить из любой беды, уехала с моей fillette. Проведя в библиотеке около получаса, я быстро замёрз. Тогда в мою голову пришла странная идея — пойти в кабинет Орликовского, захватив с собой одеяло и подушку. Я помнил о мягком диване, стоящем рядом со столиком в центре, так что пошёл на поводу у себя самого. Придя сюда, я не обнаружил князя. Разве это не был знак? Я удобно устроился на диванчике и занялся чтением, а потом вернулся он и разрушил всю идиллию. — Вы так и собираетесь лежать здесь? — спросил Олег наконец. — Да, — как ни в чем не бывало ответил я, подтягивая одеяло к голове, потому что он открыл окно и закурил. Холодный воздух ворвался в комнату, заставляя меня ёжиться. Олег смерил меня долгим взглядом, выпустил кольцо дыма в сторону окна, а затем, не торопясь, закрыл его. Он ничего не ответил, сел и снова погрузился в бумаги. Я продолжал читать, но краем глаза наблюдал за ним: князь был сосредоточен, быстро скользя пером по листам и делая какие-то пометки на полях. Его присутствие, как бы то странно ни звучало, успокаивало меня. Я освободил голову от лишних мыслей, вернувшись к книге, будучи тайно благодарным, что меня не стали выгонять. Время шло, и мы даже пропустили обед, на который нас звал Фридрих, поскольку оба не были голодны. В какой-то момент я перевернул последнюю страницу, завершив своё чтение. За окном уже стемнело, и смотреть было не на что. Оставаться здесь, бездельничая, было скучно, а возвращаться в свою комнату или в холодную библиотеку не хотелось. Я вздохнул и сел, завернувшись в одеяло. — Скучно? — раздался голос князя, не поднимавшего головы от бумаг. — Мг, — подтвердил я. — Ваша библиотека, к слову, могла бы быть и более полной. Новейших французских романов я не нашёл. — Я не коллекционирую бульварное чтиво, — сухо ответил он. — Бульварное чтиво? — возмутился я. — Это же великая литература! Человеческие страсти, интриги, любовь... — Всё, что вы перечислили, не более, чем развлечения для праздной публики, — перебил он, наконец посмотрев на меня. — Если вам нечем заняться, могу предложить начать нашу первую партию сейчас. Или вы предпочитаете отложить своё поражение до окончания ужина? — Сейчас? — я посмотрел на часы. — С удовольствием, но перед этим я хотел бы добавить небольшой пункт в наше состязание. Олег встал, подошел к одному из шкафов и выдвинул ящик. Оттуда он достал не просто шахматную доску, а настоящий ларец из темного дерева с инкрустацией. Он поставил его на столик между диваном и креслом. Фигуры внутри были тяжелыми и резными, если не ошибаюсь, из слоновой кости и эбенового дерева. — Никогда прежде не видел такой красоты... — я почти выдохнул, когда чуть приблизился, чтобы рассмотреть эту роскошь. — Это фамильный набор, — коротко пояснил он, расставляя фигуры. — Мой прадед заказал его у английских мастеров, когда был в Лондоне. Так и какое условие вы хотели выдвинуть? — напомнил он. Скинув одеяло, я сел поудобнее: — Если я одержу победу, вы не только позволите мне читать в вашем кабинете, но и закажете в библиотеку произведения Гюго, Флобера и Ламартина. Немного подумав, Орликовский согласился, не найдя это условие невыгодным. Монетой мы разыграли право первенства. Я сделал стандартный ход пешкой королевского фланга. Орликовский ответил без раздумий, будучи очень уверенным в своих действиях. Видимо, эта комбинация казалась для него банальной. Первые ходы мы сделали быстро, вступая в знакомые нам обоим дебютные схемы. Иногда я пытался играть нестандартно, подбрасывая неожиданные ходы, чтобы вывести князя из равновесия, но он легко парировал каждый мой выпад с холодной расчетливостью. В середине игры, когда позиция обострилась, он сделал очень сильный ход конем, блокируя мою проходную пешку и одновременно угрожая моему ферзю. Я немного задумался, сдерживая улыбку. — Мы не на войне, — решил напомнить я, все еще глядя на доску. Какие агрессивные методы, Ваше Превосходительство, вам совсем меня не жаль? — А есть разница? — спросил Олег, отвлекаясь на кофе, который пару минут назад принёс Фридрих. — Большая, — возразил я. Князь рассмеялся: — Вы правы. Будь это войной, вы бы уже дважды проиграли. — Не сомневаюсь, — ответил я, скрывая улыбку под маской сосредоточенности. — Но в войне есть место импровизации, — добавил, наконец решившись на жертву пешки, чтобы получить атаку. — Внезапность работает только один раз, — спокойно отозвался он, принимая жертву без тени сомнения. Мы замолчали, погрузившись в игру. Всё же я оказался неправ, когда думал, что смогу вытянуть какую-то личную информацию из князя во время партии. Он был силен, и я уделял большое внимание тому, чтобы понять его игру. — Сдаюсь, — наконец сказал я, отодвигая своего царя. Усталость накрыла меня волной. Олег медленно выпрямился в кресле. Его лицо не выражало ни триумфа, ни даже удовлетворения. Он просто кивнул, как будто его победа была естественным исходом. — Хорошая попытка, — произнес он, а я ощутил себя очень странно под его похвалой. Не думал, что когда-либо услышу подобное от него. — Вы не лишены тактического зрения, но тратите большие ресурсы на неэффективные комбинации и импровизацию. Что ж, князь, вы достойный соперник, признаю. Где же вы научились так играть? Что-то подсказывает мне, что вы и в картах ловкач. Вздохнув, принимая поражение, я улыбнулся и ответил: — Перейдём ко второй партии. "Научился просчитывать десять шагов? Маленький глупец. Пока ты не научишься всем двадцати, тебе никогда меня не победить." Я начал с отказа от центра, отдав Орликовскому пространство. Он, конечно, занял его своими пешками, и его фигуры вышли на активные позиции. — Знаете, князь, а ведь вы были бы прекрасным финансистом, — заметил я, переводя коня на краю доски. — С чего вы взяли? — откликнулся он, и мне показалось, будто он на мгновение поднял свой взгляд на меня. Я пожал плечами, делая ещё один скромный ход ладьей: — Меня учил играть один очень талантливый банкир. Его стиль практически идентичен вашему. Олег ничего не ответил, продвигаясь дальше. К середине игры я вновь попал в тяжёлое положение. Я был уже на пределе. Взгляните на нашу доску: его фигуры окружили моего царя. Очень скоро он пожертвует свою пешку, чтобы провести яростную атаку. А я... "Удачный блеф может стоить целой армии. Нет ничего проще, чем заставить противника быть уверенным в своей победе. Разве ты смотришь под ноги, если знаешь, что ступаешь по сухой земле, а не катишься по льду?" Я почувствовал, как от предвкушения моё сердце забилось ещё сильнее. Друзья, я желаю каждому из вас ощутить эту сладость победы! Князь протянул руку и, как я и предсказывал, двинул пешку вперед. Моя ладья, стоявшая на краю доски в скромном ожидании, и конь, которого Орликовский счел бесполезным, теперь были моими главными актерами. ​— Вы были правы, когда сказали, что я трачу ресурсы на неэффективные комбинации, — я позволил себе легкую, почти виноватую улыбку и коснулся своего ферзя. — Но как же вы тогда допустили эту ошибку?.. ​Я поставил ферзя под бой его коня, и Олег на мгновение замер. В его глазах промелькнула тень недоумения — он тут же начал искать подвох, но быстро осознал, что просто потерял одну из ключевых фигур и фантомное преимущество. ​— Ошибка, — констатировал он с тихим выдохом. "Поздравляю с первой победой, братец. Но не задирайся — она у тебя последняя. Твои методы — сплошь мои наставления, разве я позволю тебе по-настоящему превзойти меня?" ​В два хода моя ладья, до этого дремавшая на фланге, пробила его оборону по незащищенной первой горизонтали. Его собственный атакующий вал теперь мешал его же королю отступить. Пожалуй, стоило добавить в наше условие, чтобы князь повысил мое жалование, иначе вдруг мне надоест гувернерство, и я решу уйти в шахматы. Вы только гляньте, на что я горазд: и детектив, и шахматист. Да я гений! ​— Кажется, Гюго все-таки займет свое место на ваших полках, — улыбнулся я, ощущая, как моё прежнее беспокойство наконец отступает. Мне очень повезло, господа, ведь если бы не уверенность князя в победе, я бы не смог так легко его одурачить. Мои пальцы почти дрожали, когда я делал свой решающий ход. На несколько секунд воцарилась тишина, во время которой Олег думал о произошедшем, а я бессовестно рассматривал его лицо. Интересно, как князь выглядит без очков? ​— Невероятно, — произнес он наконец. — Вы пожертвовали ферзем ради призрачного шанса, который сработал только из-за моей самонадеянности. Не ожидал подобной хитрости от вас, Вернер, — добавил он, подняв на меня свой взгляд. Кажется, теперь эти глубокие зелёные глаза смотрели на меня с долей уважения. — Вы достойный противник. — Да-да, — ответил я, принимая столь редкую похвалу с большим рвением. — Знаете, вы также можете похвалить меня за то, что я поддался вам в первой партии... И за то, что хотел посмотреть в начале, такой уж ли вы мастер, как говорил Василий... И за то, что я... — ... такой скромный? — Олег договорил вместо меня, тепло улыбаясь. Я на мгновение замер, а он уже начал расставлять фигуры для финального сражения. Его движения стали еще более четкими, давая мне понять, что во второй раз он такой ошибки не допустит, поэтому я попытался прогнать глупые мысли из головы и сосредоточиться. Мои силы были на исходе, но я просто не мог проиграть теперь, когда мы оба увидели друг друга. *** — Пат, — произнесли мы одновременно спустя сорок ходов. Я упал на диван, чувствуя, как силы окончательно покинули меня, и рассмеялся, выплескивая наружу всё то напряжение, что копилось во мне эти часы. Мне стоило больших усилий вывести князя на ничью. Клянусь, я слышал биение своего сердца, когда он медленно убрал руку от царя, окруженного моими фигурами и лишенного возможности сделать хоть один легальный ход. Подхватив подушку, я прикрыл лицо, чтобы подавить свой радостный смех, но неожиданно услышал такой же со стороны. Выглянув, я обнаружил, что Олег откинулся на спинку кресла и смеялся, параллельно доставая курительную трубку. — Вы полны сюрпризов, месье, — сказал он чуть позже, протягивая мне руку. Я встал и ответил на его крепкое рукопожатие: — Благодарю, князь. Я отдам вам список книг завтра, когда снова вернусь в этот кабинет. — Нет нужды, — Олег отошёл к окну, закуривая, а я напрягся. Неужели он собирается отказаться от собственных слов и нашего уговора? — Я прикажу купить все произведения названных вами авторов. Вы правы: библиотека давно не пополнялась новыми экземплярами. Буду рад, если вы поможете мне в этом. Обрадованный, я хотел ответить ему, но тут на весь кабинет раздалось громкое и протяжное урчание. Весь мой триумфальный образ гения был разрушен, и с покрасневшими ушами я поспешил в столовую, чтобы насладиться долгожданным ужином и первой победой над князем.

𝄞𝄞𝄞

16 октября 1858 года. На следующий день. — Не-е-ет! — закричал юноша, выбегая из комнаты. — Да что вы упираетесь?! Это совершенно безболезненно! — кричал в ответ мужчина очень низкого роста в попытках догнать беглеца. — Вы хотите, чтобы я навсегда остался одиноким?! Сделать из меня второго Орликовского?! Я видел, какие методы вы используете, и не позволю вам сотворить со мной подобное! — Если вы сейчас же не успокоитесь и не вернетесь в то чёртово кресло, клянусь, меня даже Олег Евгеньевич не остановит! Вы оскорбили меня и мою работу, поэтому я не спущу вам это с рук! — взревел мужчина, бегом поднимаясь по лестнице, чтобы проучить парня. — Вы мне ещё и угрожаете? — театрально возмутился юноша, уже стоя на втором этаже и глядя, как мужичок пытается преодолеть расстояние между ними. Он старался скрыть улыбку. — Негодяй! — крикнул тот, наконец пробежав лестницу. Он почти настиг парня, но тот ловко увернулся и побежал по коридору. — Что вы сказали? Я не расслышал! — громко спросил француз, подготавливая для мужчины ловушку, ведь уже почти добежал до нужной двери. — Я!.. Сказал!.. Вы!.. — Я-я-я?.. — с усмешкой протянул юноша и, видя, что его уже почти догнали, сделал шаг в сторону, резко распахнув дверь настежь прямо перед носом несущегося на него человека. — Негодя-я-яй! — выкрикнул последний, завершая свою мысль, но не успев остановиться. Он влетел в кабинет с разбега и отчаянно замахал руками, пытаясь сохранить равновесие. В последний момент его кто-то поймал, схватив за руку, чтобы тот не врезался в небольшой столик по центру. Дверь с глухим стуком захлопнулась, и наступила гробовая тишина, в которой мужичок, красный от переполнявшей его ярости, открыл глаза и осознал, куда попал. За большим письменным столом, покрытым картами и бумагами, сидел сам князь. По обе стороны от него замерли в одинаково ошеломленных позах его советники. Три пары глаз, полных немого вопроса, были прикованы к незваному гостю, который только что назвал кого-то негодяем в самом сердце поместья. Орликовский первым нарушил тишину, медленно отложив перо и встав со своего места: — Кого вы назвали негодяем, Антип Федорович? — Г-господин, я бы никогда... — начал заикаться мужчина, зажмурив глаза, когда помещик приблизился, но прошёл мимо него. Олег распахнул дверь, встав у проема в ожидании. Его взгляд был точно направлен на щель в двери. — Вернер, выходите, пока я не потерял терпение, — холодно произнёс князь, вынуждая виновника показаться из-за угла. — И вам доброго утра, — совершенно невинно улыбнулся француз в легком поклоне.

𝄞𝄞𝄞

В этом поместье не бывает спокойных дней! Сегодня утром, когда я проснулся, Фридрих пригласил меня на завтрак. Приняв в столовой трапезу в гордом одиночестве, я вознамерился пойти в библиотеку, чтобы взять оттуда несколько книг и бессовестно завалиться в кабинет Орликовского, радостно напомнив ему о своём присутствии и вчерашней победе. Однако Фридрих остановил меня и сообщил, что их цирюльник уже ожидает меня в одном из залов. Удивившись, ведь ни на какую стрижку я не рассчитывал, я всё же последовал за управляющим, но случайно стал свидетелем, как этот нахал вслух оскорблял Олега, думая, что поблизости никого нет. Не помню, чтобы я соглашался стать молчаливым соучастником низости этого жалкого гнома, поэтому мне захотелось вывести его на чистую воду. Вот и теперь, стоя перед князем в его кабинете, который двое незнакомых мне мужчин согласились покинуть, чтобы выпить по чашке чая в гостиной, я не сомневался в своей правоте. Этот гном-альпинист (всё же я был удивлен его ловкости у лестницы) трясся в ужасе, понимая, что человек перед ним, узнав всю правду, с легкостью уничтожит его. — Я слушаю вас, Антип Федорович, — Олег навис над ним, не скрывая своего раздражения. — Г-господин!.. — бледный, как полотно, цирюльник начал что-то бессвязно бормотать о моей грубости и наглости, но Олег поднял руку, останавливая его лепет. Я тихо усмехнулся при мысли, что гадости за спиной своего хозяина этот глупец говорить не боялся. Неужели он думал, что останется безнаказанным? Господа, не заблуждайтесь, будто бы я оскорбился из-за того, что кто-то нелестно отозвался об Орликовском. Мне совершенно все равно, что о князе думают в обществе: я всего лишь ненавижу клевету и обсуждения за спиной, когда становлюсь свидетелем. Коль желаете перемолоть чьи-то косточки, ступайте в трактиры и давайте волю своему языку. Заметив мою ухмылку, Олег тут же обратился ко мне: — Вернер, а что вы скажете? Я тут же выпрямился, уверенно встретив взгляд князя: — Я скажу, господин Орликовский, что ваш цирюльник весьма красноречив, когда думает, что его никто не слышит. — Продолжайте, — холодно ответил помещик, устремив свой взор на дрожащего Антипа. — Когда я подошел к комнате, где он ожидал меня, я услышал его колоритный монолог, посвящённый вашей личности. Он смел оскорблять вас, полагая, что вокруг никого нет. Этот жалкий гном издал звук, похожий на писк. Жаль, что то был не предсмертный хрип. — И что же вы сделали, услышав это? — задал мне вопрос Олег. — Всё же я порядочный человек, князь, поэтому решил, что вы имеете право обо всём узнать. Только вот донести эту информацию напрямую мне показалось слишком просто. Это смахивало бы на донос. А я, — я развёл руками с показным сожалением, — не люблю скучных решений. Поэтому я решил, что гораздо справедливее будет, если господин Антип повторит свои тезисы при вас лично. Моей задачей было лишь доставить его к вам. — И для этого вы устроили цирк с погоней по всему дому? С риском, что кто-то может получить травму? Он держал в руках ножницы, и вы прекрасно об этом знали, — голос Орликовского приобрёл знакомую опасную нотку, и я предпочёл отступить. Я замолчал, а цирюльник стоял, словно приговорённый. Его потное лицо было красноречивее любых признаний. Он даже не пытался опровергнуть сказанное мной, словно думал, что князь отдаст предпочтение словам дворянина, а не крепостного. Выходит, он очень плохо знал своего господина. — Я не могу решать судьбу человека, опираясь исключительно на ваше заявление, — наконец сказал князь, ничуть не удивляя меня. В этот момент в дверях кабинета появилась фигура Фридриха: — Господин, — его голос был, как всегда, бесстрастен. — Я могу подтвердить слова месье де Карса. Я также слышал неуместные высказывания мастера Антипа, когда сопровождал Вернера к залу. Учитывая важность вашей утренней встречи, я счел правильным доложить об этом после её завершения, чтобы не отвлекать вас от дел. Однако... — здесь его взгляд на мгновение скользнул по мне, и в нем я прочитал нечто вроде усталого упрека. — События приобрели самостоятельное развитие. Олег выслушал это, не меняя выражения лица, но мне показалось, что напряжение в его плечах слегка спало. Слова Фридриха имели огромный вес в этом доме, поэтому теперь вина цирюльника была доказана. — Антип Федорович, — обратился к мужчине князь. — Мой дом больше не нуждается в ваших услугах. Можете быть свободны. Чуть позже с вами свяжется Рыбаков и скажет, сколько вы обязаны вернуть за своё обучение. Мужчина, заскулив от сожаления, тут же упал на колени, цепляясь за обувь Орликовского: — Смилуйтесь, прошу! Я дурак, язык мой — враг мой! Я больше никогда, клянусь вам! Он ползал на коленях, а его перекошенный в мольбах вид был отвратителен. Я предпочел перевести взгляд на князя. Он просто стоял, окаменев, но в его глазах отчетливо виделось презрение, а на скуле заиграли желваки. — Господин, я же вашего батюшку ещё стриг, помилуйте! Семья у меня, дети малые... Куда я теперь пойду? Все узнают, меня из деревни выгонят! После слов о Евгении Орликовском я испытал огромное сожаление, что по-прежнему находился в этом кабинете. Вот сейчас мне не помешала бы способность перемещаться между стенами! Взгляд князя мигом потемнел, и Фридрих сделал шаг вперёд, чтобы вмешаться, но Олег резким жестом остановил его. — Довольно, — прозвучало со стороны князя, и Антип на мгновение замолк, заглядывая снизу в лицо своего господина. А в следующий миг снова взвыл, пытаясь отменить своё наказание, словно это помогло бы смягчить господское сердце. Я замер, когда рука Олега взметнулась прямо к лицу цирюльника. Он впился пальцами в его скулы с такой силой, что я услышал страшный хруст. То были не кости, но точно хрящ или челюстной сустав. Губы мужчины растянулись в немой гримасе ужаса, и князь пригнул его к полу, заставив замолкнуть на полуслове. — Вы сейчас встанете и сделаете так, чтобы я больше никогда не видел вас. Не так ли? — прошипел Олег, и я с трудом узнал его голос. Я напрягся, чувствуя, как моя правая рука отозвалась тянущей болью, о которой я успел забыть. — Если я где-нибудь вновь вас увижу, вы мигом исчезнете. И ни ваши дети, ни ваша жена — абсолютно никто не вспомнит вашего имени. Быть может, лишь мой отец в гробу сможет вас узнать, и вы продолжите свою службу у него на том свете. — Орликовский говорил тихо, но я услышал каждое слово, сказанное бывшему цирюльнику. Князь разжал пальцы, оттолкнув мужчину от себя с таким отвращением, будто касался падали. Тот, захлёбываясь слезами и слюной, с посиневшими щеками, пополз к выходу, будучи не в силах встать. Я остался стоять рядом с Фридрихом, прижимая дрожащую руку за спину. Олег выпрямился, подойдя к окну, и крепко сжал свои пальцы в кулаке. В кабинете повисла столь тяжелая тишина, что мне захотелось испариться, как было велено тому гному. — А вы... — вспомнил обо мне князь. — Ступайте в свою комнату. Сегодня я не желаю видеть вас. И больше никогда не смейте вмешиваться в дела моего дома.