capsule

Ким Намджун больше всего в своей жизни не любил три вещи. Первое: когда его пытались задавить своей аурой, всем видом демонстрируя превосходство. Второе: когда бросали ему вызов с тотальной уверенностью в своей победе. И третье: когда озвучивали неудобную правду вслух. Ким Сокджин делает все эти три вещи одновременно, развалившись на вычурном кресле в новомодной пекарне. Закинув ногу на ногу и задрав подбородок, он снисходительно смотрит на Намджуна, будто тот какой-то несмышлёныш. — Тебе нужно развеяться. Ты работаешь круглосуточно, — в который раз твердит Сокджин. — Не круглосуточно. Ты искажаешь информацию, — возражает Намджун. Быть директором собственного стартапа — это не тапочки по дому выгуливать. Ему приходится постоянно держать руку на пульсе, мониторить рынок, предвидеть следующие шаги конкурентов и сдерживать пыл своих работников-энтузиастов. Это выматывает, но компания ещё нетвёрдо стоит на ногах, так что он не имеет права расслабляться сейчас. Сокджину этого не понять, поэтому Намджун уже давно оставил попытки что-то объяснить. — Серьёзно? — усмехается Сокджин, вздёрнув бровь. — А зубная щётка в подставке для ручек на твоём рабочем столе для кого? А полка с запасной одеждой в книжном шкафу? Только не говори, что раскладушка между креслом и столом для секса, — он комично выпучивает глаза, не теряя ни минуты, чтобы напомнить Намджуну о том, как низко тот пал в своём трудоголизме и попытках всё контролировать. — Ха-ха-ха, — по слогам произносит Намджун, протыкая десертной вилкой чизкейк. — Ты не знаешь, какие завалы приходится разгребать перед Новым годом. — Знаешь, что я знаю? Что в твоих мешках под глазами формируется новая форма жизни. Скоро они отделятся от тебя и заведут аккаунт в какао. Тебе нужно хотя бы на пару дней перестать всё контролировать и просто немного расслабиться. Когда ты в последний раз трахался? Ты вообще ходишь в гей-клубы или где вы там знакомитесь? Намджун закатывает глаза, запихивает в рот огромный кусок вишнёвого чизкейка и мычит от удовольствия. Сладкий крем-чиз в симбиозе с кислинкой вишнёвого желе ласкает все вкусовые рецепторы. Уровень сахара поднимается пропорционально настроению, и теперь он даже не так сильно раздражён. Намджун обожает эту кондитерскую-пекарню. На протяжении последнего года она не раз спасала его убитую к херам нервную систему своими булочками, пирожными, круассанами, ароматным кофе, приятным интерьером и сногсшибательным запахом свежей выпечки. — Ты не сладкоежка, ты просто втюрился в Чимина, — в который раз злорадно напоминает Сокджин, переплетая пальцы и умащивая на них подбородок. Липкая улыбка растекается по его лицу, вызывая в Намджуне новую волну раздражения. Чизкейк теперь отдаёт горечью. Это та самая неудобная правда, которую он предпочёл бы не слышать. Любовь с первого взгляда не входила в его планы. Но Чимин, этот курчавый ангел с богоподобной улыбкой, что всегда встречал его тёплыми словами и робкими взглядами, пошатнул всю Намджунову жизнь. Чимин в прошлом году открыл свою пекарню прямо напротив офисного здания Намджуна и завоевал его сердце первой же улыбкой: без боя, без труда. Намджун при нём и слова умного вымолвить не может — всё из головы вылетает, язык во рту не помещается, сердце в груди тоже места не находит. Все их маленькие разговоры остаются дымкой в голове, и Намджун потом долго отходит, пытаясь вспомнить, был ли этот разговор на самом деле или это плод его разыгравшегося воображения. Чимин порхает по залу, иногда принимает заказы, иногда сам обслуживает столики, но больше времени проводит на открытой кухне, где позволяет посетителям наслаждаться процессом выпекания разных десертов. Намджун подолгу может сидеть за столиком в самом дальнем углу и ловить каждый его вздох, взмах ресниц и плавные движения миниатюрного хрупкого тела. — Слюну вытри, захлебнёшься же, — усмехается Сокджин, подавая ему салфетку. — Почему ты мой брат? — обречённо спрашивает Намджун, вытирая уголки рта. — Ты вообще-то приёмный. Я нашёл тебя в мусорном баке. — Ебать ты сегодня юморист. — Просто подойди и пофлиртуй с ним, — возвращается к теме Сокджин, игнорируя выпад брата. — Сделай комплимент, пригласи на свидание. Или что там геи обычно делают? Намджун невесело усмехается. Геи вообще не знакомятся на улицах, так можно и в глаз получить. Для них не работает многое из того, что сработало бы в обычной паре. Намджун может найти кого-то на сайте знакомств или в гей-клубе. Но для первого нужно больше свободного времени, а для второго он слишком устал. — Ты знаешь, что мне некогда флиртовать. — Тебе некогда жить, — заключает Сокджин с преувеличенно тяжёлым выдохом. — Извини, что я не содержанец, — разводит руками Намджун. Если он хотел стать великим управленцем, то Сокджин мечтал всю жизнь ничего не делать и жить в своё удовольствие. Для него не составило труда обольстить молоденькую дочь владельца крупного конгломерата и жить припеваючи уже больше пяти лет. — Эй, ты меня видел? — Сокджин в воздухе очерчивает собственный вид. — С таким красивым лицом грешно работать. Намджун беззлобно смеётся. — Ты невыносим. Как Джиын тебя выдерживает? Дальнейшие препирательства обрывает нежный голос. — Вам всё нравится? Намджун, затаив дыхание, будто в замедленной съёмке поднимает глаза на сияющее создание перед собой. Чимин весь будто светится в своём изяществе и красоте. Его курчавые платиновые волосы мило торчат из-под форменного берета, несколько гвоздиков-звёздочек украшают милые уши. Намджун залипает, позабыв все слова, пока тычок Сокджина под столом не приводит его в чувство. — Д-да, да. Спасибо. Всё как всегда очень вкусно, Чимин-щи, — запинается Намджун. Господи, когда он перестанет так позориться? Сокджин закатывает глаза, пока глаза Чимина пропадают в улыбке. Они посмеиваются над ним, будто сговорившись, но Намджун отражает их улыбки почти автоматически. Чимин ещё несколько минут стоит рядом с ними, ведя светскую беседу, а после удаляется на открытую кухню. Намджун не запомнил ни одного слова из разговора — лишь смотрел, как пухлые губы Чимина, похожие на пионовые лепестки, открываются и закрываются. Иногда между ними проскальзывал кончик языка, и Намджун забывал, как дышать. Несмотря на то, что его обеденный перерыв давно закончился, Намджун провожает взглядом удаляющуюся фигуру, долго задерживаясь на милых маленьких ладошках, что поправляют полы берета. Сокджин что-то говорит, но Намджун его не слушает, пока тот не поднимается со своего места и не натягивает пальто. — Дождись, пока принесут счёт, и оставь щедрые чаевые. Чимин оценит. — Эй, разве сегодня не твоя очередь платить? — спрашивает он, нехотя отрываясь от разглядывания Чимина. — Ты что, вымогаешь деньги у безработного? — притворно удивляется Сокджин. Намджуну не привыкать к излишней театральности брата. Сокджин любит быть главным героем своих собственных драм. — Боже, за что мне это? — За что мне это? Почему из нас двоих гей ты, а в мужчинах хорошо разбираюсь я? Чимин флиртует с тобой, балбес. Увидь это. — Что за агрессивное вмешательство в мою личную жизнь? — Считай этот инсайт оплатой обеда. — Оставь себе. Я предпочту наличку, — выдыхает он. Спорить с Сокджином себе дороже. — Перекину тебе на карту, жмотина. — Сокджин кривит губы в улыбке и уходит, оставив Намджуна наедине с только что принесённым счётом. Он вздыхает и нехотя следует совету брата, оставляя больше чаевых, чем обычно. Он уже встаёт из-за столика, собираясь уходить, когда замечает что-то в деревянной шкатулке с чеком. Прищурившись, Намджун видит… капсулу? Да, это красная полупрозрачная капсула, по размеру чуть больше той, что можно найти в блистере лекарства. Намджун крутит её в пальцах. На капсуле тиснение мелким шрифтом, но у Намджуна зрение ни к чёрту. Он пытается приглядеться, пока стандартная, поднадоевшая с годами мелодия на телефоне не отвлекает внимание, заставляя встрепенуться от неожиданности. А после Намджуна с головой поглощает работа. Он словно в тумане прощается с официантом и летит на очередные встречи и совещания. Галстук сдавливает шею, даже когда он ослабляет петлю. Наспех заброшенный ужин становится комом в желудке, дела пугают своей неотложностью, а лица подчинённых калейдоскопом сменяются одно за другим. И всё это продолжается до глубокого вечера, пока последние сотрудники не покидают офисное здание, оставляя Намджуна наедине с самим собой. — Босс, с наступающим, — вкидывает кто-то из новичков и выбегает из опен-спейса. Намджун устало выдыхает и откидывается на спинку кресла. Точно. На следующей неделе Рождество. Он усмехается, выглядывая в большое окно. Ночные огни полосуют небо, здания светятся яркими праздничными вывесками. Люди снуют туда-сюда, как в муравейнике, и всегда не одни — с кем-то. С друзьями, с возлюбленными, с семьей. На Намджуна в такие моменты накатывает меланхолия. Одиночество обременяет больше, чем ощущение свободы, даже если он пытается это отрицать. Может быть, Сокджин прав, и ему стоит развеяться под конец года? Намджун тяжело вздыхает и засовывает руки в карманы к концу дня уже изрядно измятых деловых брюк. Там он нащупывает гладкую «таблетку» из пекарни. Капсула поблёскивает красными боками, когда он перекатывает её между пальцами. В офисном холодном свете теперь ясно видна надпись мелким шрифтом. look inside. Усмешка касается пухлых губ. Это что, чья-то шутка? Сокджину стало скучно и он снова выбрал для своих безвкусных приколов родного брата? Намджун разделяет капсулу, внутри которой находится маленький, свёрнутый в трубочку лист бумаги. На нём лишь одно простое предложение. «Всё, что происходит в капсуле, остаётся в капсуле». «Как пафосно», — думает он, вчитываясь во время и адрес квартала, о существовании которого Намджун даже не догадывался. Он гуглит, но не находит ничего примечательного в этом районе города: обычные застройки, минимум коммерческих зданий. О капсуле тоже нет информации, лишь на каком-то форуме в посте от две тысячи тринадцатого кто-то пишет про сомнительную вечеринку, на которую невозможно попасть и которую крышует кто-то из местной мафии. Мрачные перспективы. Намджуну точно не стоит туда соваться. Так он себя убеждает всю следующую неделю, пока как робот строчит годовые отчёты, на автопилоте общается с подчинёнными и заедает стресс выпечкой из любимой пекарни, залипая на светловолосом ангеле, что порхает по кухне и время от времени дарит ему робкие улыбки. Намджун почти забывает и о капсуле, и об обещании самому себе хоть немного отдохнуть, пока ночь перед Рождеством не застаёт его с поличным: в одинокой холодной квартире и с едой навынос. Сокджин звонит ему с жарких островов прямо с вечеринки на яхте, и Намджун давит из себя улыбку до слезящихся глаз, на автопилоте отзеркаливая поздравления брата. Тошно. Тошно и скучно. И одиноко. Возможно, он заебался больше, чем думал. Чёрные джинсы и свободная рубашка в тон смотрятся вполне прилично. Для большего эффекта Намджун закатывает рукава до локтей, открывая вид на вздувшиеся вены. Из-за регулярного заедания стресса сладкой выпечкой Чимина пришлось удвоить нагрузки в спортзале — единственное хобби, которое он всё ещё может втиснуть в своё забитое расписание. В ушах чёрные кнопки-гвоздики, волосы кое-как уложены по обе стороны, открывая вид на лоб. Что ж, если убрать синяки под глазами и нездоровый цвет лица — вполне себе привлекательный вид. Господи, он надеется, что не разучился флиртовать. Накинув пальто, Намджун выбегает из парадной и садится в заранее заказанное такси. Называя заветный адрес он чувствует себя последним дураком. Пункт назначения — неизвестный прежде район из капсулы, а он даже не знает, будет ли там какая-то вечеринка и не затянувшаяся ли это шутка Сокджина. Но бронированная дверь выглядит вполне реальной, как и огромный вышибала рядом с ней. В Сеуле есть достаточно клубов, почему Намджун выбрал приехать сюда? И клуб ли это вообще? Если его крышует мафия, есть вариант, что Намджуна прихлопнут на месте, как мешающую букашку. Боже, он слишком стар для этого дерьма, даже если ему лишь недавно исполнилось тридцать. — Пароль? — спрашивает вышибала, когда Намджун с ним равняется. — Эм… Капсула? — с нервным смешком делает попытку он. Чёрт, он что, в шпионском боевике? — Правило Капсулы? — допрос продолжается, а Намджун чувствует себя отстающим школьником на экзамене. У него есть лишь скудная информация из смятой бумажки, так что он работает с тем, что есть. — Всё, что происходит в Капсуле, остаётся в Капсуле. Лицо вышибалы немного смягчается. Намджун чувствует облегчение, вытирая капли пота со лба, разгорячившись на холоде. — Паспорт или водительское удостоверение. Намджун проходит третий этап верификации. Впрочем, он бы не удивился, если бы от него потребовали отпечатки пальцев или скан зрачка. Намджун водит разве что велосипед, но документы у него всегда с собой. Вышибала долго сверяет его лицо с тем, что в паспорте, а там — самое хуёвое фото в его жизни, где он выглядит так, будто минутой ранее переболел тифом. Его всё-таки пропускают за дверь, по ступенькам вниз, а после по длинному коридору в полумраке на ощупь. Чем ближе Намджун приближается к следующей двери, тем ощутимей вибрирует пол под ногами. Слышится музыка, тяжёлые басы. Он громко сглатывает, прежде чем толкнуть дверь. Пространство перед ним мягко освещено красным и розовым светом. Прожекторы играют на стенах, покрытых глубокими бархатными драпировками и холодным блеском металлических конструкций. Воздух наполняет смесь тяжёлых ароматов кожи, алкоголя и чего-то неуловимо сладкого. По периметру зала расставлены столики с мягкими диванчиками, стены украшены причудливыми узорами из кожаных ремней, плетей и масок, висящих на креплениях. В одном углу подсвечивается подиум полукруглой сцены, в другом — барная стойка, где мастерски жонглирует стаканами симпатичный бармен. Намджун направляется сразу туда. Ему точно нужно выпить. Он ожидал всего, что угодно, но не гейского BDSM клуба. Намджун не ханжа и пробовал в жизни всякое, но это было давно. Сейчас это кажется слишком… Просто слишком. — Дабл виски со льдом, — обращается Намджун к бармену. — Не встречал вас здесь раньше. Вы новенький? — спрашивает работник, ставя перед ним рокс с кубиками льда и наполняя его алкоголем. — Эм… Что-то вроде того. Бармен понимающе усмехается. Намджун невольно оглядывает его, потому что невозможно не. У парня перед ним копна привлекающих внимание ярко-красных волос преломляет свет прожекторов. Форменная белая рубашка свободна в плечах, а на шее — чёрный ошейник с металлическим кольцом, с которого свисает поводок. Выглядит сексуально. На бейджике всего одна буква. «V». Ну конечно, никто здесь не стал бы использовать свои настоящие имена. Рокс наполняется виски, и Намджун выпивает его залпом. Терпкий вкус расползается по языку, а горло поражает горькая нота. — Ещё один. — Слишком рано, чтобы пьянеть, — усмехается бармен, но заново наполняет стакан. — Могу поинтересоваться, как вас зовут? Здесь не так часто появляются новенькие, и я знаю всех по именам. Сюда сложно попасть, сами понимаете. — Я Намджун. Ким Намджун. Чёрт, зачем он сказал своё настоящее имя? Выпалил на автомате, не подумав. — О, — глаза бармена расширяются в удивлении. Губы вытягиваются озвученной «О», а потом расплываются в улыбке. — Так вы тот самый Ким Намджун. Минни нам все уши прожужжал о вас! Милый, иди сюда! Намджун пришёл! Он ничего не понимает, когда из подсобного помещения выходит мужчина с бейджиком администратора. Откуда его знают? Кто такой Минни? Какого чёрта здесь вообще происходит? — Теперь ты должен мне сотку. Я же говорил, что он придёт, — ухмыляется бармен появившемуся администратору, а после снова переводит взгляд на Намджуна. — Извините, мы немного на вас поспорили. В качестве компенсации следующая порция виски — за счёт Капсулы. — Что происходит? Откуда вы меня знаете? — интересуется Намджун, но от дополнительной порции выпивки не отказывается. Он чувствует себя тупым главным героем американского ромкома. Но ему не смешно. — Так Минни вам ничего не рассказал? — удивлённо присвистывает администратор, равняясь с барменом. С такого расстояния Намджун может прочитать незамысловатую «J» на его бейджике. — Хотя, зная, как он любит шокировать общественность, я не удивлён. — Мне кто-нибудь наконец объяснит, что здесь происходит? — вздыхает Намджун, поднимая голову к высоким креплениям на потолке, откуда слепят прожекторы. Какое-то непонятное волнение и предвкушение поднимаются из низа живота. Как давно у него в жизни вообще происходило хоть что-то интересное? — Скоро сами увидите, — подмигивает бармен, придвигая к нему наполненный рокс. — Как раз скоро начнётся сцена. Можете взять выпивку и устроиться за любым свободным столиком, где нет таблички резервации. Намджун заторможено кивает, берёт напиток и, лавируя между танцующими людьми, находит свободный столик не далеко, но и не близко к сцене. Он оглядывается по сторонам, замечая тематическую одежду людей вокруг: много кожи, звенящих цепочек, иной атрибутики. Есть и те, кто пришли в обычных костюмах. Место выглядит интересным, даже если Намджун чувствует себя немного не к месту. Не то чтобы он не знал, что такое БДСМ, или Тема, или Сцена. Просто ему никогда ранее не приходилось иметь с этим дело. Такая динамика отношений его мало привлекала. Или он так думал. Интересно вот так вот внезапно в тридцатник обнаружить в себе такого рода интерес. Ещё интереснее становится, когда свет прожекторов в зале затухает, оставляя приятную полутьму, и концентрируется на сцене. Клубные биты переключаются на что-то более мягкое, но всё ещё ритмичное. Звуки разговоров вокруг стихают, все устраиваются за столиками. Намджун беспричинно чувствует волнение и разбегающиеся по телу мурашки. Чёрт возьми, если это всё же очередной развод Сокджина, Намджун сдаст его в лечебницу для душевнобольных. Но всё оказывается совсем не шуткой, когда тяжёлые бархатные кулисы расходятся в разные стороны, открывая вид на полностью обнажённого симпатичного парня, стоящего на коленях, с колодками-распорками, фиксирующими руки и ноги. Его волосы спадают на лицо, губы уже истерзаны собственными зубами. Член кажется тяжёлым в тисках эрекционного кольца. Намджун переводит взгляд на того, кто стоит рядом, и давится воздухом. Это он. Его светловолосый курчавый ангел. Предмет его глупого воздыхания. Тот, к кому Намджун даже прикоснуться не решился бы, чтобы не очернить своими грязными помыслами. Пак Чимин. Или кто-то, кто выглядит как он. Глаза Чимина густо подведены, на веках мерцают крупные блёстки, обычно непослушные кудряшки уложены в причёску. Полупрозрачная кремовая блуза очерчивает стройный силуэт, на тонкой шее — массивный белый чокер, от которого тонкие нити-цепочки лучами расходятся под одежду. Звук его шагов резонирует в Намджуне неожиданной волной возбуждения. — Малыш, ты провинился. Как думаешь, ты заслуживаешь наказания? — спрашивает Чимин, ведя по коже сабмиссива длинным флоггером. — Да, мастер. — Громче! — повышает голос Чимин, заставляя Намджуна выпрямить спину. — Да, мастер, — более громко повторяет голос. Намджун не может поверить в то, что видит. Эта хитрая ядовитая улыбка так сильно контрастирует с той робкой и застенчивой, что всегда дарил ему Чимин, встречая на пороге пекарни. Опасный блеск этих глаз расходится с мягкостью и нежностью, которые жили в них раньше. А голос… Сладкий медовый голос оказывается обманчиво ласковым, на самом же деле — бескомпромиссным, строгим, даже немного гневным. Этот диссонанс грузит голову и заставляет джинсы в районе паха натягиваться. Первый хлёсткий удар ошпаривает уши Намджуна. Его шумный выдох синхронизируется со стоном сабмиссива. Намджун пытается сфокусировать взгляд на сцене, но всё словно в тумане. Люди вокруг исчезли, стоны сабмиссива превратились в белый шум. Остались лишь они двое: Чимин в золотом свечении прожектора, и он — очертанием в темноте зала. Чимин совершает удары ритмично, хлёстко. Розовые полосы вспахивают бледную бархатную кожу сабмиссива. Чимин что-то говорит: хвалит и ругает, то сладко поёт, то гневно отдаёт приказы. Это ощущается как самые настоящие американские горки. Намджуна качает из стороны в сторону: то в холод бросает, то окатывает волнами жара. Он всё ещё не верит своим глазам. Чимин изящный, сильный. Его спина — словно натянутая, напряжённая струна. Его шаги, отзвуки ударов кожи о кожу, огонь в глазах — вместо ангела пред ним предстал сам дьявол, искушающий на все смертные грехи. Намджуна ведёт, тело горит, член стоит почти до боли. Он не может перестать смотреть: ловит каждое движение, как будто в них заключается смысл существования всего земного. Если бы жизнь делилась на «до» и «после», то именно с этого момента началось бы его «после». Намджун не знает, сколько продолжалась сцена, но его руки и ноги ощущаются совершенно онемевшими к моменту, когда последний надорванный выкрик покидает рот сабмиссива, а сперма сочится из его члена, руками Чимина освобождённого от кольца. Возможно, Намджун низко стонет в унисон. Может быть, позже ему будет за это стыдно, но он подумает об этом когда-то не сейчас, в другой день. Или вообще не подумает. Сейчас ему кажется, что его собственные мозги превратились в жижу, не способную мыслить, опуская его на уровень инстинктов. Свет на сцене гаснет, кулисы плывут навстречу друг другу. Снова включается розовая подсветка и клубные биты наполняют пространство вибрациями. Намджун будто выныривает из сладостного сна. Чимин не видел его, живя в сцене, но ведь это он… Он пригласил его, верно? Чимин знал, что Намджуну нравятся парни? Как? Зачем вообще его позвал и позволил наблюдать за чем-то столь личным, если в реальности они едва поддерживали светский разговор. Точнее, Чимин поддерживал. Намджун вообще ничего не мог сказать. Чёрт, ему нужно найти Чимина и потребовать ответы, иначе он сойдёт с ума. — Вы господин Ким Намджун? — перекрикивая музыку, обращается к нему один из официантов. Он заторможенно кивает, принимая в руки капсулу. Точно такую же, из-за которой он оказался здесь. — Это для вас. Намджуну приходится отойти к туалетам, чтобы прочитать под нормальным светом мелкий шрифт. Всего несколько слов, а руки уже дрожат от волнения и предвкушения. «Тебе понравилось представление? О, не говори. Знаю, что понравилось. Если хочешь продолжения, поднимайся на второй этаж. Номер 13/7». Только-только ослабшее возбуждение снова поднимает узлы из низа живота. Конечно, Намджуну понравилось. Конечно, он хочет продолжения. И, возможно, его член берёт на себя управление и ведёт к заветному номеру, потому что думать и анализировать в данной ситуации нет никакой возможности. Коридор кажется бесконечным, ноги ватные, собственное сердце гудит где-то в ушах. Намджун несколько раз стучит в дверь, сверившись с цифрами, и слышит приближающиеся шаги по ту сторону. Лишь бы не забыть, как дышать. Вдох-выдох. Дверь распахивается, открывая ему вид на Чимина всё в той же одежде, с несколькими выбившимися из причёски прядями. Чимин смотрит на него и игриво закусывает губу. От него пышет жаром, он вспотел, капли стекают от висков к шее. Намджун смотрит на него и думает: «К чёрту дыхание. К чёрту слова — они всё равно не помогут». — Я знал, что ты придёшь, — выдыхает Чимин уже в его губы: слишком близко, чтобы устоять. Намджун припадает к пухлым розовым губам, как умирающий — к источнику жизни. Он слизывает сладость алкоголя, пробирается языком внутрь, цепляется руками за копну мягких платиновых волос на затылке, вдавливает в себя. Намджун никогда не позволял себе думать о том, что когда-нибудь поцелует Чимина, но сейчас он целует его — и не представляет, как жил «до». Намджун толкает дверь ногой, и та с хлопком закрывается. Они продвигаются по комнате на ощупь, не прекращая целоваться. Намджун хочет потрогать Чимина везде, хочет пробраться под одежду, сдавить талию, подхватить под бёдрами, отрывая от земли, и… Чимин разрывает поцелуй и неожиданно сильно толкает его в грудь, опрокидывая на кровать. Намджун невольно стонет, пытаясь сфокусировать взгляд на Чимине. У того улыбка хитрая, а в глазах чистое озорство. — Неужели ты думал, что всё будет так просто? — спрашивает он, облизываясь. — В конце концов, я ведь не зря пригласил тебя сюда. Оглянись. Намджун нехотя отрывает взгляд от своего личного божества и осматривает комнату. Чёрт, тут и кровать с балдахином, и приглушённая розово-фиолетовая подсветка, и вдоль стен на крючках висят распорки, кляпы, плётки и другие игрушки, названий и предназначения которых он знать не знает. — Ты здесь, потому что заслуживаешь наказания, Ким Намджун-щи. А я здесь, чтобы тебе его дать, — говорит Чимин, подходя к одной из стен с крючками, на которых висят инструменты для порки. Он почти нежно оглаживает их, примеряясь. — Тебе нравится этот паддл? — спрашивает, держа в руке длинный кожаный прут с гибкой пластиной на конце. Намджун громко сглатывает, не решаясь пошевелиться. Он не то, чтобы фанат порки, но когда Чимин держит в своих маленьких ручках что-то такое жёсткое и даже опасное, возбуждение бьёт волнами и в пах, и в голову. Вопросы даже не сразу достигают его сознания. — Я заслуживаю наказания? — всё, на что его хватает. — Определённо, — легкомысленно щебечет Чимин. — За что? — За то, что игнорировал мой флирт. За то, что только смотрел на меня и ни разу не подошёл. За то, что за целый год так и не пригласил меня на свидание. Мне продолжать?.. — А ты бы… Пошёл? — Намджун облизывает пересохшие губы. — Со мной на свидание. — Ну… Тебе придётся попробовать пригласить меня на одно, чтобы узнать, — ухмыляется Чимин, подходя к нему ближе. — Не волнуйся, сегодня никакой порки. Я не знаю твоих пределов, а ты наверняка не знаешь стоп-слов. Намджун выдыхает почти с досадой. Чимин мог бы… Боже, Чимин мог бы сделать с ним что угодно. Странно думать об этом сейчас, когда все тридцать лет он ни разу не замечал за собой желания кому-либо подчиниться. Но Чимин так легко держит контроль, так ненавязчиво и будто совсем естественно, что Намджуну не сложно пойти за ним. — Но это не значит, что я не приготовил для тебя наказание, — ухмыляется светловолосый ангел, вздёргивая подбородок и глядя на него сверху вниз. — Снимай рубашку. Ох, вау, ладно. Этот повелительный тон делает с сердцем Намджуна странные вещи. Он привстаёт на кровати, и надеется, что не слишком быстро и путано избавляется от рубашки, оставаясь топлес. Ему нечего стесняться. Его накачанная грудь и торс — результат систематических тренировок. Он гордится своими мышцами. Чимину, похоже, тоже нравится, потому что он удовлетворённо кивает, обжигая взглядом каждый доступный участок кожи. — Двигайся к изголовью, — безапелляционно, жёстко. Чимин берёт с полки чёрные пушистые наручники и приближается к кровати. — Сегодняшнее наказание: ты не можешь прикасаться ко мне. — Но… — Я так сказал. Мои решения абсолютны и не подлежат обсуждению. От холода в голосе мурашки разбегаются по коже. Член болит в штанах, руки покалывает. Чимина хочется трогать нестерпимо, почти до безумия. Но Намджун понимает, что сегодня у него нет и шанса. Он молча выставляет руки запястье к запястью, чтобы Чимин надел на него наручники, перекинув через перекладину изголовья. Теперь Намджун почти полностью обездвижен. Нервный холодок бежит по коже, непривычное чувство. — Я сделаю с тобой такие вещи, Намджун-щи, что ты больше никогда никого не захочешь, — облизывается Чимин, перекидывая ногу через его торс. Они равняются бёдрами, и Чимин опускает на него весь свой вес, создавая давление и начиная медленно, преступно медленно двигаться. Даже через слои одежды это ощущается слишком… На грани. «Я и так больше никого не хочу», — бегущей строкой в голове, но на языке ни одного слова. — Что ты… Собираешься делать? — сбившимся дыханием, полушёпотом, хрипом. — Ты правда хочешь знать? — Чимин оглаживает его грудь, слегка царапает торс и как бы невзначай задевает соски. — Для начала, я собираюсь высосать из твоего члена всю душу. Остальное тебе знать не обязательно. Иначе неинтересно. Чимин снисходительно смеётся, когда член Намджуна предательски дёргается. Он снова проводит руками по гладкой коже торса и поднимается выше к груди, совершая поступательные движения бёдрами, а после склоняется и затягивает Намджуна в страстный поцелуй. Волны жара расходятся от рук, от юркого языка, что дразнится: касается нёба, внутренней стороны щёк и ряда зубов. Но как только язык Намджуна пытается прикоснуться к нему в ответ, тот сразу скрывается в улыбке. Чимин играет с ним, спускаясь ниже. Пухлые губы оставляют влажные поцелуи на подбородке, кончик языка мажет по шее, поднимаясь к уху. Дыхание утяжеляется, когда Чимин прикусывает мочку, слегка оттягивая. Намджун не помнит, когда в последний раз был так возбуждён. Весь секс, который когда-либо у него был, кажется безобразной пародией. Он готов променять его весь на одну лишь эту прелюдию. Чимин ведёт влажную линию к ключицам и груди, захватывая в рот сосок, второй зажимая пальцами. Намджуна прошибает током, и он не удерживает хриплый выдох. Цепь между наручниками звонко трётся о перекладину, мех щекочет запястья, а Чимин кусает сосок, оттягивая его до боли. Это почти слишком. Чимин будто наизусть знает его эрогенные зоны, хотя они ни разу в жизни не спали. Чёрт с ним, Намджун до сих пор не может осознать, что они действительно займутся сексом. — У тебя такие чувствительные соски, я удивлён, — усмехается Чимин, отрываясь от мускулистой груди. Намджун гипнотизирует взглядом тонкую нить слюны, что тянется от чиминовых раскрасневшихся губ к соску. Новая волна жара вспыхивает прямо в паху. Если так дальше продолжится, он позорно кончит в штаны, как какой-то пубертатный подросток. — Это плохо? — сбившимся шёпотом. — Нет, это чертовски заводит. Чимин отрывается от его тела, поднимаясь с кровати, и Намджун почти инстинктивно тянется за ним, но наручники не дают сдвинуться, громко лязгнув по металлу. — Расслабься, Ромео. Я лишь прихвачу кое-что. Намджун хочет сказать хоть что-нибудь, но в горле пересохло, а вместо слов в голове клубок сахарной ваты. Он снова наблюдает, как Чимин со своими ангельскими чертами лица и дьявольским взглядом оглядывает секс-игрушки, присматривается, мило хмурит брови, будто оценивая каждый предмет. Это как всегда превращает сердце Намджуна в бесформенное желе. — Вот, это будет смотреться идеально, — с восторгом напевает Чимин. — Что это? — сглатывает Намджун. В руках его ангела две прищепки, соединённые цепочкой, с которой свисают чёрные кисточки. — Это зажимы для твоих чувствительных сосков, а это, — Чимин поднимает вверх второй предмет, — эрекционное кольцо. Я возлагаю большие надежды на твой член. Будет грустно, если ты быстро кончишь. Намджун хочет сказать, что, даже если он кончит, нет варианта, что у него снова не встанет через минуту, потому что Чимин такой… Возбуждающий. На Чимина встанет даже у мертвеца. Соски обжигает болезненно-приятным жаром, когда Чимин фиксирует на них прищепки. Он тянет за цепочку, зажимы оттягивают соски, и Намджуна прошибает, выгибая в спине. Новый вид возбуждения поражает тело. Что-то на грани с болью, сверхчувствительно, но так хорошо. Чимин тянется к ремню его джинс. — Давай снимем это и посмотрим на тебя, — язык очерчивает контур желанных губ и Намджуну безумно хочется снова его поцеловать. Он приподнимает бёдра, помогая Чимину стянуть с себя штаны вместе с нижним бельём. Смущаться уже не имеет смысла, когда его член каменно стоит. Намджун хватается за изголовье кровати, пытаясь немного приподняться, чтобы посмотреть на застывшего Чимина. Ангел смотрит на его член, словно это какое-то чудо, не иначе. Он то супит брови, то посылает водопад звёздочек из глаз. Из приоткрытых губ доносится одобрительное мычание. — Мне нравится. Десять из десяти. У тебя идеальный член, — ухмылка растягивает уголки губ. — Спасибо? — отвечает Намджун, всё же немного смутившись. Однако внутренняя гордость распирает его изнутри, словно подростка. И как он докатился до такой жизни… Чимин растягивает в руках мягкое силиконовое кольцо и, не соприкасаясь с членом, протягивает до самого основания, под яйца, а после мягко отпускает. И, что ж… Это новые ощущения. Давление мягкое, но ощутимое, держит мышцы в напряжении, а всё тело — в тонусе, не даёт расслабления, но само обещание этого расслабления щекочет нервы. Чимин не оставляет ему возможности привыкнуть к ощущениям, опаляя член горячим дыханием и сразу забирая головку в плен своего рта. Намджун не сдерживает стона, потому что чувствует всё намного сильнее, чем когда-либо раньше. Или может, ему просто давно не делали минет. Хочется собрать волосы Чимина в кулак и надавить, опустить глубже, почувствовать больше того, что ему дают. Но не он главный сегодня. Чимин устанавливает правила — Намджун лишь следует по его рассыпанным хлебным крошкам. Чимин сам не медлит: опускается ниже, заглатывает глубже. Язык плотно прижат к плоти, зубы спрятаны за губами, из горла вырывается тихое мычание, вибрация расходится импульсами возбуждения. Намджун стонет тоже, выгибаясь и натягивая цепь наручников. Сложно сдерживаться и не двигать бёдрами, но Чимин удивительно сильно фиксирует их руками. Маленькие пальчики впиваются в кожу, оставляя вмятины, которые, возможно, расцветут нежно-лиловыми синяками на следующий день. Но плевать. На всё плевать, пока его ангел страстно сосёт и заглатывает глубже, пропускает в самое горло без какого-либо рвотного рефлекса. Намджун готов отправиться на небо к блядским херувимам. Это лучший минет в его жизни. С хлюпающим звуком Чимин выпускает член изо рта — преступное зрелище. Перепачканные слюной и предэякулятом распухшие красные губы и хитрый взгляд из-под влажных слипшихся ресниц — Намджун сходит с ума. Наверное, даже под дулом пистолета теперь не смог бы эти губы забыть. — Ты вкусный, — облизывается ангел. — Самое время повысить ставки. Чимин полностью слезает с кровати и начинает медленно, чертовски медленно расстёгивать рубашку: пуговица за пуговицей, ниже, ещё ниже. Когда он приспускает ткань с плеч, та падает на пол, открывая вид на бледную фарфоровую кожу и подтянутые мышцы. Серебряные цепочки, как и предполагал Намджун, лучами тянутся от чокера и опоясывают грудь и талию, замыкаясь в маленькие металлические кружочки. Это выглядит соблазнительно и горячо, как что-то, сошедшее со страниц журналов для фетишистов. Возможно, Намджун — один из них. Чимин не останавливается и расстёгивает пуговицу белых свободных брюк. Кто бы сомневался, что на нём нет нижнего белья. Член шлёпает о низ живота, из покрасневшей головки сочится куперова жидкость. Намджун громко сглатывает, сухость царапает горло. Его ангел прекрасен с ног до головы: стройные ноги, силуэт кубиков пресса, выделяющиеся ключицы. В каждом движении есть что-то гипнотическое, что-то манящее и чертовски разрушающее Намджуна. — Ты хотел узнать, что будет дальше? Так слушай. Сейчас я оседлаю твоё лицо и хорошенько прокачусь, пока отсасываю твой огромный член. Как тебе? Из Намджуна вырывается полустон-полурык. Чимин убьёт его, если не своим ангельским видом, то точно грязным ртом. Намджун знает, что его член самый обычный, но Чимину, видимо, нравится делать игру более горячей, чем она уже есть. И он не против. На самом деле, он хочет отлизать Чимину так, чтобы тот больше жить без его языка не мог. У него имеются и кое-какие навыки, и огромное, просто дикое желание вознести своим языком этого падшего ангела обратно к вратам рая. — Я спросил, нравится ли тебе эта идея! — в чиминовом голосе снова сталь, в глазах — неприкрытая ярость. Он дёргает за цепочку, и зажимы до боли оттягивают соски, приводя в чувство. — М-мне нравится, — стонет Намджун. Горячая болезненная волна возбуждения проносится по телу спазмом, но член из-за эрекционного кольца стоит лишь сильнее. — Вот и славно, — ухмыляется Чимин, забравшись обратно на кровать. Он поворачивается к Намджуну спиной, открывая вид на крупную чёрно-белую татуировку луны в разных фазах. Выглядит красиво и почти магически на его изящной спине. Не хватает лишь двух шрамов от вырванных с корнем крыльев. Чимин отодвигает ягодицу, и теперь Намджун ясно видит фиолетовый блестящий камень анальной пробки между полупопиями. У него что, сегодня день рождения? Его глаза внезапно благословили божественные силы? Он не знает ответа, но чувствует себя избранным, как в каком-то дорогом супергеройском кино. Чимин хватается за край пробки и одним плавным движением заставляет её выскользнуть. Нитка смазки тянется от кончика пробки прямо к сокращающейся дырочке. — Смазка съедобная, со вкусом вишни. Как твой любимый чизкейк. Будет вкусно. Намджун не успевает ответить. Чимин не оставляет ему времени даже перевести дыхание. Он перекидывает ногу через грудь Намджуна и придвигается ближе к лицу, призывно двигая бёдрами из стороны в сторону. Это всё похоже на грёбаный сюрреалистичный сон — сборник всех его грязных желаний и влажных мечт. Чимин снова обхватывает его член губами и в этот раз сразу насаживается глубже, утыкаясь носом в яйца. Из груди Намджуна вырывается новый стон, его выгибает над кроватью. Из-за кольца всё ощущается в разы сильнее, но всё ещё недостаточно, чтобы кончить. Чимин наконец-то садится на его лицо и сам управляет процессом. Он елозит, пачкая лицо смазкой, пока язык Намджуна не находит его сжавшуюся дырочку. Блять, это действительно вкусно. Время закручивается спиралями, Намджуна накрывает и поглощает дикостью происходящего. Ему кажется, что он вот-вот отключится из-за перевозбуждения. Воздуха не хватает, выдержки тоже. Капли пота катятся по вискам, затекают за уши. Звуки хлюпанья, чавканья и тяжёлого сбитого дыхания заполняют пространство. И это слишком сладко, слишком хорошо. Он не знает, сколько времени проходит вот так, но тело его вытягивается струной, напряжение доходит до крайней точки, под кожей пылают мышцы, суставы выкручивает. Чимин дёргает за цепочку, болезненно оттягивая соски, и Намджун захлёбывается, проваливаясь в оргазм. Удовольствие такое сильное, что низ живота сводит судорогой, ноги и руки немеют — скопление крови только в члене, который истекает спермой. Чимин отстраняется от него, и лишь теперь Намджун может сделать полноценный вдох. Лёгкие горят огнём. Он пытается отдышаться, пытается прийти в себя. Блять… Это был самый мощный оргазм в его жизни. Все предыдущие кажутся не более, чем сырыми набросками. А это — нарисованная руками мастера картина маслом, с течением времени ставшая произведением искусства. Может быть потому, что всё, что делает Чимин — на открытой кухне своей пекарни или здесь, за закрытыми дверями спальни — само по себе прекрасно. Чимин и есть искусство. И этой ночью оно прикоснулось к Намджуну, благословило его своим присутствием, своими маленькими ладошками, пухлыми губами и глазами, на дне которых плещется дьявольское безумие. — Спасибо за угощение, — ухмыляется Чимин, облизывая руки, перепачканные спермой. — Но я ещё не получил свой десерт. Член Намджуна не падает даже после того, как он так обильно кончил. Эрекционное кольцо делает своё дело. Чимин седлает его, потираясь возбуждением и снова дёргая за цепочку между зажимами. Он вырывает стоны и хрипы изо рта Намджуна методично и мастерски. — В следующий раз я попрошу тебя задушить меня этими блядскими бёдрами, — шепчет он, потянувшись за презервативом. Обещание следующего раза бьёт по Намджуну даже сильнее, чем весь этот головокружительный секс. Потому что он хочет Чимина всегда. И он обязательно скажет ему об этом, если не умрёт от наслаждения. Чимин с особым усердием раскатывает презерватив и плавным движением насаживается на член. А после начинается какое-то дикое безумие. Его ангел скачет на нём так, будто пытается приручить буйвола. Он выбивает из Намджуна стоны, повторяя звуки в унисон. Он вдавливает его в кровать, царапает низ живота, а в глазах такой блеск, будто Чимин вот-вот заплачет. Обещание немыслимого удовольствия завязывает в животе узлы. Чимин говорит что-то грязное, но Намджун даже не может разобрать слов — он совсем скоро снова шагнёт за грань. Чимин не позволяет ему двигаться — лишь лежать, стонать и получать всё, что ему сегодня хотят дать. Мягкие наручники точно оставят след, соски воспалены и будут дико гореть завтра, а член, возможно, отвалится от чрезмерного давления. Но плевать на всё, когда Чимин так хорошо его трахает, наклоняется и мажет по губам, грязно целуя. Кровать под ними ходит ходуном. Даже если развалится — чёрт с ней. Движения становятся рваным, Чимин выкручивает свои соски, прикусывает губу, но всё равно не сдерживает сладостного стона. Намджуну до сумасшествия хочется его поцеловать. — Я… Сейчас… — стонет ангел, падая лицом в изгиб между шеей и плечом Намджуна. Его влажные волосы щекочут подбородок, а горячее дыхание обжигает кожу. Намджун и сам держится из последних сил, лишь на мысли о том, что Чимин должен кончить первым. Когда его ангел распластывается на нём, теряя скорость, он старается подмахивать бёдрами, пока они оба не достигнут оргазма. Намджун чувствует, как Чимин сжимает его особенно сильно, а после расслабляется всем телом, продолжая дрожать. На секунду его самого будто отключает. Это уже не так интенсивно, как в первый раз, но всё равно волны удовольствия растекаются по телу. Приятная тяжесть влажного тела увеличивает время, которое ему требуется, чтобы прийти в себя. Чимин приглушённо смеётся ему в плечо, поднимаясь на дрожащих руках и перекатываясь на спину рядом. Они долго смотрят в потолок, и Намджуна почти клонит в сон. Мозг пока не способен переварить всё, что только что произошло. Вместо этого Намджун выдыхает и прикрывает глаза. Он не знает, как долго лежит вот так, но чувствует, как ладошки Чимина скатывают использованный презерватив и снимают кольцо с члена. Через пару секунд зажимы покидают воспалённые соски, а после и руки освобождаются от наручников. Он не сопротивляется, когда Чимин растирает его затёкшие запястья своими маленькими божественными ладошками. Намджун позволяет за собой ухаживать и приоткрывает глаза, чтобы снова зависнуть на идеальном лице и сосредоточено сдвинутых бровях. «Почему ты такой красивый?» — хочется спросить даже не Чимина, а кого-то извне, кто придумал его вот такого. — Пойдёшь со мной на свидание? — спрашивает вместо этого. Собственный охрипший голос кажется незнакомым. Чимин поднимает на него взгляд своих невозможных глаз. Есть в них что-то магнетическое, гипнотическое. Что-то, что раз за разом выбивает из Намджуна все связные мысли, превращая его в полного дурака. Глаза Чимина будто в замедленной съёмке превращаются в полумесяцы и он заливается звонким смехом, будто Намджун сказал что-то абсурдное. — Нет, конечно, — срывается с пухлых губ. — Нет? Разве Чимин только что не дал ему самое очевидное «да»? — Нет. Я ожидаю как минимум цветов и хотя бы какой-то оригинальности. Тебе, Ким Намджун, придётся потрудиться, чтобы пригласить меня на свидание. Это намного сложнее, чем заполучить меня в свою постель. Под озадаченный взгляд Надмжуна Чимин спрыгивает с кровати, собирает свои вещи и одевается, даже не удосужившись вытереться между ног. В движениях Чимина есть что-то рваное, хаотичное, почти резкое — абсолютная противоположность тому, как уверенно и непоколебимо он вёл себя ранее. Если бы мозг Намджуна прямо сейчас был способен связывать хотя бы элементарные логические цепочки, возможно, он остановил бы Чимина. Но вялое тело совсем не слушается, а мысли витают в раю и поют баллады с купидонами. — И учти, я не занимаюсь сексом на первом свидании, — нервная улыбка поселяется на пухлых губах. — Поэтому решил заняться на нулевом? — Не обольщайся, я лишь проверял нашу совместимость, — закатывает глаза Чимин, залезая в туфли. — И как? — Есть потенциал. — Какой результат по шкале от одного до десяти? — Намджун находит силы приподняться на локтях. — Тебе повезло, что я был щедр и ответил на целых два твоих вопроса. Можешь здесь принять душ, но уйти нужно до закрытия Капсулы, оно в четыре утра. — Подожди, — окликает Намджун. Горло дерёт нещадно, хочется выпить горячего чая. Соски печёт, член болит, всё тело ноет. Из него вытрахали душу и мозги, но он всё равно старается сфокусировать взгляд, чтобы ещё раз посмотреть в блестящие глаза Чимина. — Увидимся? — Увидимся, Намджун, — оборачиваясь у самой двери, странно робко улыбается Чимин, снова превращаясь в милого ангелоподобного пекаря. — Кстати, с Рождеством. Дверь негромко хлопает, а Намджун шумно выдыхает, снова падая на кровать и растирая онемевшие руки. Мысли плавно текут, тепло в груди ещё бурлит потоком. У него даже не день рождения, а он чувствует себя словно маленький ребёнок, которому подарили мечту. Господи, вот же дурак. Может, это всё сон? Может, ему что-то подсыпали в рокс с виски, и это всё одна огромная галлюцинация? Впрочем, неважно, потому что Чимин из его галлюцинации сказал, что у него есть шанс, а значит, Намджун постарается завоевать его. И заполучить свидание, а потом ещё одно, и ещё одно… Чимин сделал свой ход, теперь очередь Намджуна выбраться из собственной капсулы и показать, какой он на самом деле, каким может быть рядом с Чимином. Потому что, хоть тот и не ответил на вопрос о совместимости, Намджун знает, что они — тысяча из десяти.