capsule

Чимин так чертовски облажался. Он определённо прокололся, но не может понять, где именно, и это сводит его с ума. — Ты слишком много думаешь, Минни. Он ещё прибежит к тебе и будет валяться в ногах, вот увидишь, — говорит Тэхён, натирая бокалы до блеска. Сегодня суббота — единственный день, когда работает Капсула. Но сейчас только полдень, а открытие в десять вечера. Пока что весь персонал лишь готовит зал и приватные комнаты к предстоящей ночи. Царит приятный полумрак, ненавязчиво играет джаз, где-то недалеко слышатся перешёптывания работников. — Он не появлялся целую неделю. Я думал, он придёт на следующий же день. Ждал его, как придурок, — выплёвывает Чимин, ударяясь лбом о барную стойку. — Дай ему время всё переварить. — Да что переваривать? Горячий секс?! — Блять, Чимин, — закатывает глаза Тэхён. Не лучший выбор на звание друга, но Чимин привык работать с тем, что есть. — Вот представь, что этот Намджун твой… — Не мой, — перебивает Чимин, подняв на друга глаза побитой собаки. — Пока не твой. Но будет. Так вот, представь, что твой Намджун, согласно инсайдерской информации, целый год вокруг тебя ходит, слова вымолвить не может, только слюни пускает и считает тебя ангелом во плоти. А потом ты порешь человека у него на глазах, а потом надеваешь на него наручники, зажимы для сосков и кольцо на член и… — Знаешь, ты совсем не помогаешь мне успокоиться. — Я здесь, чтобы вызывать у тебя панические атаки, — разводит руками Тэхён, ухмыляясь. — Ничего не могу с собой поделать. Ты такой милый, что тебя хочется дразнить. — Пошёл нахуй. — Уже был сегодня, больше не пойду. Задница болит. — Очередные подробности твоей личной жизни, которые я не хотел знать. Спасибо, что учёл мои желания, — Чимин выпивает залпом виски, обжигая горло, и снова впадает в уныние. — Что, прямо настолько сильно нравится? — со снисходительной улыбкой уточняет Тэхён, заправляя прядь волос Чимину за ухо. — Настолько. Чимин никогда в своей жизни ни за кем не бегал и ни к кому не подкатывал. Он симпатичный и открытый, с ним легко подружиться, и так же легко он становится душой любой компании. Чимин легко завязывал и так же легко заканчивал отношения: без боли, без сожалений, без печали. Возможно, немного грусти, но ничего глобального. Чимин всегда любил быть в центре внимания, любил секс, любил разнообразие. Ему нравилось экспериментировать и доминировать, и как-то естественно это привело его в Тему, где он познакомился с Хосоком и его сабом Тэхёном. Они развлекались вместе некоторое время, и ему было очень весело. Но потом Хосок с Тэхёном сделали свои отношения официальными, а Чимин тяготел к свободе. Он нашёл её в Капсуле, где время от времени выступал в сценах и отдыхал от всего мира. Параллельно с этим Чимин упрямо и упорно шёл к осуществлению своей мечты. Он с детства обожал сладкое и мечтал о собственной кондитерской. Четыре года Чимин учился во Франции и подрабатывал в разных забегаловках, чтобы в итоге открыть свою пекарню. Совсем недавно она начала окупаться, и он смог наконец начать погашать кредиты. Жизнь в целом складывалась как нельзя лучше, почти по его сценарию… До Ким Намджуна. Он должен был стать обычным клиентом, как и любой другой, кто фанател от Чиминовой выпечки и заходил полакомиться ею каждый день. Но Намджун был… Другим. Его выражение лица всегда было вдумчивым, он часто сидел в углу за круглым столиком, сгорбившись, и читал очередную заумную книгу, сведя брови к переносице. Чимин засматривался каждый раз (и, возможно, это стало причиной нескольких подгоревших партий миндального печенья). Намджун был сборником всех его предпочтений: высокий, с широкой грудью и длинными ногами. Пухлые губы всегда привлекали особое внимание, как и обтянутые тканью брюк сочные бёдра и сложенные поверх них большие ладони с длинными пальцами. Чимин не раз представлял, как Намджун ласкает его этими пальцами, или суёт их в его рот или задницу, или держит его на весу и… Впрочем, шанс был мизерным. Чимин не мог прочитать ауру Намджуна, его гей-радар здесь давал помехи. Конечно, это не значило, что Чимин не попробовал флиртовать, исследуя новые для себя границы. Намджун, однако, странно реагировал на комплименты, а десерты за счёт заведения, казалось, доставляли ему больше неудобств, чем удовольствия. Чимин впервые столкнулся с тем, что мог кому-то не понравиться. Такого не случалось никогда. За ним тянулись, как за недоступной звездой. Поэтому быть отвергнутым и непонятым было… Освежающе, отрезвляюще — и очень неприятно. После нескольких месяцев неудачных попыток флиртовать Чимин сдулся. Он замечал на себе долгие взгляды Намджуна, которые не мог прочитать, а вежливые улыбки с преступно глубокими ямочками вводили лишь в большее заблуждение. Не было ничего, что Чимин привык чувствовать в пламенных взглядах своих воздыхателей. Что ж, нет так нет, он не собирался как-то изворачиваться, чтобы кому-то понравиться. Кому-то, кто возможно даже не был би и тем более геем. Чимин возвращался в Капсулу, чтобы провести сцену, выпороть красивого мальчишку — никогда никого, похожего на Намджуна. Или чтобы переспать с кем-то, подавляя своё разочарование. Он думал, что справляется со своим глупым влечением, пока Намджун не привёл в пекарню кого-то ещё. Красивого мужчину с широкими плечами и узкой талией, в дорогой одежде, с красивой укладкой — будто сошёл с подиума или обложки журнала. Яркая самодовольная улыбка, раскованность в движениях, полное насмешки чувство превосходства над другими — Чимина он уже раздражал до скрежета зубов. Так, что даже Чонгук — его новый стажёр — сторонился и обходил его стороной. Намджун вёл себя с незнакомцем свободно, без зажимов: улыбался чуть более раскрепощённо, был расслаблен в плечах. Чимин не знал, что Намджун может быть таким… Уверенным и раскованным. И оттого ещё более привлекательным… Грудь опалило ревностью, в горле стоял непроходимый ком. Чимин не знал, что был настолько влюблён, чтобы чувствовать нечто подобное. Сердцебиение зашкаливало, хотелось сделать хоть что-нибудь… Хотелось взять флоггер, хлыст, стек, плётку — что угодно. Хотелось поставить Намджуна на колени и заставить вымаливать прощение за то, что вызывает в нём такие чувства. За то, что вскружил Чимину голову одним своим существованием. Да кто он вообще такой, чтобы так волновать его? Чтобы Чимин из-за него… Сходил с ума. — Ты всё ещё со мной? — Щелчок пальцами перед глазами выводит из пропасти воспоминаний. Чимин выпил уже несколько порций виски, и голова теперь приятно кружится. Но алкоголь, кажется, только ещё больше погружает его в состояние уныния вместо того, чтобы расслабить. — Что мне делать, Тэхён-а? — спрашивает он, не найдя ответа у самого себя. — Просто жди. — Ужасно. Я не люблю ждать. Я хочу пойти и ударить его. — Плёткой? — закусывает губу Тэхён, выгибая бровь. — Кулаком. — Эй, он ни в чём не виноват. Ты сам его сюда привёл. Как ты вообще до такого додумался? О, это долгая история. Ким Сокджин — тот самый неземной красавчик из чьих-то влажных мечт, оказался (спасибо, господи) родным братом Намджуна. Громкий, беспардонный, с полным отсутствием какого-либо чувства такта и уважения личных границ. — Ты тоже гей, да? — спросил Сокджин в лоб, оплачивая счёт. Опешивший Чимин нервно оглянулся по сторонам — Намджун уже ушёл, остальные столики находились поодаль. Чимин не стеснялся того, кем являлся, но и выставлять свои предпочтения напоказ тоже не торопился. — А у тебя проблемы с геями? — в его случае лучшей защитой всегда было нападение. — Только с одним. С моим братом, знаешь его? — Сокджин вальяжно закинул ногу на ногу и откинулся на спинку стула, криво усмехнувшись. Вот так мир Чимина перевернулся с ног на голову, когда у него появилась точная информация о том, что Ким-мать-его-Намджун, был геем. Это меняло всё. Точнее, делало всё ещё более запутанным. Теперь Чимин ещё больше не понимал, почему Намджун игнорировал все его попытки флиртовать. Он с кем-то встречался? — А что с ним не так? — сглотнул Чимин, сминая край форменного берета в неприкрытом волнении. — Он дико влюблён в одного пекаря и ради встречи с ним поднимает сахар в крови до критических отметок. Так и до диабета недалеко. Не пойми неправильно, мы не родные братья, его нам подкинули. Но, сам понимаешь, я всё же привязался за эти годы. Намджун при тебе слова вымолвить не может, а ты, вижу, тоже не любитель говорить. Считайте, я экономлю вам лет пять жизни. — Намджун… Влюблён в меня? — Чимин не слышит собственного голоса, в голове лишь отзвуки бешено колотящегося сердца. — А ты умеешь работать с информацией. Сокджин посеял зерно сомнений, и теперь Чимин замечал гораздо больше вещей: и робость взглядов, и неловкие попытки пошутить, и трепет перед ним, Чимином. Это… Ошарашивало и возбуждало. И теперь, когда у него на руках были все козыри, он больше не собирался ждать — решил брать нахрапом. Не строить из себя святого — напротив, обнажить всех своих демонов и соблазнить Намджуна. Чимин не был хорош в словах, но зато был очень неплох в действиях. И это казалось правильным. С волнением Чимин подложил в шкатулку со счётом капсулу. Она была небольшой, но точно заметной. После почти года наблюдений Чимин знал, что Намджун был внимателен к деталям, и, судя по книгам, которые тот читал, любил решать задачки и головоломки. С тех пор Чимину оставалось только ждать. Но в конце концов все его действия окупились, и он получил лучший член в своей жизни вместе с лучшим мужчиной. Или наоборот, не важно. Что действительно имело значение, так это то, что ему снова нужно было ждать, а это так нервировало и утомляло. — Так что скажешь? — спрашивает Тэхён, снова вырывая Чимина из мыслей. — О чём? — щёки краснеют, а голову уже приятно туманит от выпитого. — Ты опять меня не слушал, — закатывает глаза, — Говорю, давай поспорим. Ставлю на то, что Намджун приползёт к тебе к концу недели. — Ставлю на то, что спугнул его, — выдыхает Чимин. С Тэхёном ввязываться в спор — себе дороже, потому что на памяти Чимина не было ни разу такого, чтобы кто-то у него выигрывал. Вот и сейчас Чимин надеется проиграть. — На что спорим? — На деньги, конечно. — Как предсказуемо. — Извини, меня возбуждают только деньги и Хосок. И когда у Хосока есть деньги. — Ты невыносим, я ухожу, — Чимин закатывает глаза, оставляет пару купюр на барной стойке и, прихватив куртку, выходит на улицу. Зимний воздух опаляет раскрасневшееся лицо и немного отрезвляет. Чимин выдыхает облако пара и прячет руки в глубокие карманы. Вокруг блестящая канитель людей с карикатурными улыбками, по-новогоднему оформленные витрины магазинов, рождественские мелодии однотипного мотива, а у него никакого праздничного настроения. Он рискнул и пошёл ва-банк, потому что, казалось, цель оправдывала средства. А в итоге его ставка не сыграла и он ушёл в жёсткий минус. Неудача кислит на кончике языка и неприятно крутит желудок. Это по праву будет самый унылый Новый год в его жизни.

***

Чимин остаётся последним в пекарне, наконец, выключая поднадоевшие рождественские песни. Чонгук ушёл несколько минут назад, кинув на него извиняющийся взгляд. Чимин лишь улыбнулся в ответ. В отличие от него, Чонгуку есть, с кем праздновать Новый год. Чимину, в общем-то, тоже: он мог бы завалиться к Хосоку и Тэхёну, разрушая все их планы на уединение и секс-марафон. Или мог бы съездить к родителям в Пусан: те систематически жалуются, что он редко бывает дома. Но настроения нет. Не радует ни обилие новогодних украшений, ни нарочито радостные лица посетителей, ни даже праздничные скидки. Чимину как никогда хочется вернуться в одну из комнат Капсулы и найти там пристёгнутого наручниками к изголовью кровати Намджуна. Хочется отмотать время назад и действовать менее спонтанно, возможно, начать с банального разговора. Чимин не очень хорошо выражает свои чувства словами, это правда, но ради Намджуна мог бы научиться. — Да пошёл он к чёрту. Что он вообще о себе возомнил? — возмущается Чимин, до блеска натирая столы. «Кто он такой, чтобы занимать каждый угол моей головы?» Он проверяет заготовки для десертов, выдраивает духовку и, наконец, снимает рабочий фартук. Надевает пальто, проверяет наличие ключей в кармане и тянется к выключателю гирлянды, когда колокольчик звенит, оповещая о позднем посетителе. Чимин поднимает голову и так и застывает с вытянутой рукой. На пороге стоит Намджун. Красивый, сука, в этом своём кашемировом пальто, деловых брюках и ботинках. Его виски выбриты, в ушах блестят маленькие металлические колечки, а в руках зажат огромный букет белых лилий (и где только нашёл посреди зимы его любимые цветы?). — Мы закрыты, — выпрямляет спину Чимин, беря себя в руки. Огромная волна раздражения и злости держит на ногах. Намджун не задобрит его сраным букетом, когда больше недели морозился и трепал нервы. Сгрызенные ногти на руках тому доказательство. — Я знаю, поэтому и пришёл, — улыбается Намджун. Ямочки. Ясно, Намджун пошёл с козырей. — Мог вообще не приходить. — Не мог. Я целую неделю о тебе думал. О том, что произошло между нами. — Поздравляю с наличием у тебя мыслительного процесса, а теперь выметайся. Облегчение от того, что Намджун действительно пришёл, заглушается собственным упрямством. Чимин сделал первый шаг, но не собирается быть лёгкой мишенью. — Я не уйду, пока ты не пойдёшь со мной на свидание. — Шаг ближе. — Слишком самонадеянно, ты опоздал. — Шаг назад. — Я опоздал уже на год, но ты всё равно дал мне шанс. — Это было ошибкой. — Чимин, — выдыхает Намджун, опуская руку с букетом. — Мне жаль, что я потерял ещё неделю. Но мне нужно было время, чтобы разобраться с работой и спланировать идеальное незабываемое свидание. Намджун ведёт себя более раскованно и уверенно, чем за весь последний год. И это первый связный разговор, который они ведут двусторонне. Видимо, секс и правда творит чудеса с раскрепощением. Чимин вздёргивает подбородок, скрещивает руки на груди и выжидающе смотрит на него. — Ну и что ты придумал? — Цветы, ужин на воздушном шаре и рассвет на круизном лайнере. Чимин чувствует, как смех вибрацией подбирается к его губам и позволяет себе от души рассмеяться от абсурдности Намджуновых слов. Сейчас зима, они замёрзнут насмерть вместе с воздушным шаром ещё до того, как взлетят. — А если серьёзно? — отсмеявшись, спрашивает Чимин. Раздражение снимает как рукой. Всё же он очень рад, что Намджун пришёл. Чимин хотел его видеть, хотел быть с ним. И если бы Намджун не пришёл сам, он нашёл бы его и снова взял всё в свои руки. Потому что Намджун того стоит, а Чимин не умеет сдаваться. — Серьёзно. Если ты примешь моё предложение, то через двадцать минут мы уже будем сидеть в вертолете, а ещё через полтора часа — ужинать на воздушном шаре. К рассвету успеем на лайнер. — Ты что, миллионер? — брови в удивлении ползут вверх. — Я — нет, но мой брат — в каком-то смысле да. Его жена очень богата. И, к сожалению, они оба одержимы моей личной жизнью и готовы тратить на неё миллионы. И обычно я отказываюсь пользоваться их деньгами. — Но?.. — Но ты сказал, что ждёшь оригинальности, и я чувствовал, что мне нужно потрудиться, чтобы тебя впечатлить. Поэтому я не мог облажаться. Намджун делает несколько шагов вперёд, пока между ними не остаются считанные сантиметры. Чимину приходится встать на носочки и вытянуть шею, чтобы удерживать с ним зрительный контакт. Сердце громко стучит где-то в ушах. Намджун возвышается над ним, и от него пахнет морозной свежестью, праздником и личным искушением. Чимину нестерпимо хочется заставить его пасть на колени и целовать, целовать, целовать… — Мне завтра с утра пекарню открывать, — выдыхает он, не слыша собственного голоса. — Я поговорил с Хосоком и Тэхёном, они сказали, что раньше уже подменяли тебя. Справятся и сейчас. Чонгук тоже будет на подхвате. Чимин открывает рот в удивлении. И когда только Намджун успел сговориться с его друзьями? Это… Действительно серьёзный подход. Теперь понятно, почему ему понадобилось столько времени. Чимин солжёт, если скажет, что его это не подкупает. Подождите! Получается, когда Тэхён разводил его на спор, он уже знал, что Намджун придёт к нему? Вот же крыса. Чимин отплатит ему сполна, пусть не сомневается. — Так… Ты пойдёшь со мной на свидание? — снова спрашивает Намджун, поднимая выше букет с потрясающими свежими лилиями. Что-то тёплое разливается в груди, когда Чимин берёт охапку ароматных цветов в руки, почти полностью прячась за ними. Свет гирлянд пляшет по пекарне, меняет цвет, бликами отражается в глазах напротив. Чимин готов в них тонуть: опускаться на самое дно и больше не выплывать. Вместо ответа он тянет ворот Намджунового пальто, заставляя того наклониться, и шепчет в ухо: «Ты меня уговорил. Но у тебя есть только один шанс», невзначай опаляя горячим дыханием, лишь чтобы раздразнить ещё больше. Чимин быстро отступает на шаг, крепче перехватывая букет и наблюдая, как кончики ушей Намджуна мило краснеют, а улыбка окрашивает его лицо, являя миру уже излюбленные Чимином ямочки. — Есть ещё кое-что, — откашливается Намджун, доставая из глубокого кармана пальто продолговатую узкую коробку и передавая её Чимину. Никаких опознавательных знаков, только приятный на ощупь бархат. Чимин откладывает букет на столик рядом и распахивает коробку. К лицу мгновенно приливает жар, волна возбуждения опаляет кожу и вяжет узлы внизу живота. Чимин громко сглатывает. В коробке лежит чёрный кожаный стек с хлопушкой на кончике. На рукоятке замысловатый узор переплетений и металлический наконечник. Выглядит дорого и безумно привлекательно. Чимин поднимает на Намджуна непонимающий взгляд. — Ты сказал, что не занимаешься сексом на первом свидании, но это не значит, что ты не можешь меня наказать. За то, что не появлялся больше недели и заставил тебя ждать, или за то, что не сделал первый шаг, или за что-то другое. Я приму наказание, как и подобает хорошим сабмиссивам. Намджун говорит это, ничуть не смущаясь и всё ещё возвышаясь над ним. Он выглядит очень… Круто. У Чимина перехватывает дыхание. То, как легко Намджун передаёт ему власть, как просто говорит об этом, как потакает его желаниям, его страсти, которую Чимин раскрыл в ту ночь. Он не знает, как можно чувствовать что-то большее прямо сейчас, когда казалось, что он и так уже влюблён по уши, но Намджун не оставляет ему выбора. Чимин торопится взять стек в руки и примериться: тяжёлый, будет бить хлёстко и оставлять красивые следы на загорелой коже Намджуна. — Я говорил, что не занимаюсь сексом на первом свидании. Поцелуев это не касается, — ухмыляется Чимин, снова заглядывая в манящие глаза. — Что ж, это обнадёживает, — ведёт плечом Намджун. — Я только что прямо сказал тебе, что хочу, чтобы ты меня поцеловал, прид… Договорить ему не дают — Намджун целует глубоко и чувственно, гладя руками щёки, шею и волосы, притягивая ближе, окутывая всем собой. Поцелуй сладкий, с привкусом обещания чего-то большего. Чимин уже сейчас не готов променять эти поцелуи ни на что другое. — Давай никуда не пойдём, — шепчет он Намджуну прямо в губы. — Давай останемся здесь. Только ты и я. — А как же оригинальное незабываемое свидание? — выдыхает тот. — Любое свидание будет незабываемым, если оно с тобой. Намджун ухмыляется и прикусывает его губу, сильнее сжимая в своих объятиях. — Спасибо, что сделал первый шаг, ангел. — Спасибо, что шагнул навстречу. Они обнимаются, покачиваясь в такт одной им ведомой мелодии в головах. Свет гирлянд отражается на их лицах, но влюблённые улыбки сияют ярче. За окнами, как в замедленной съёмке, падает снег, кружится, будто в ритуальном танце, и тает на тепле стёкол. Чимин тоже тает. В объятиях Намджуна. Первым снегом. Первой любовью.