capsule

Люби так сильно, не жалея себя, чтоб неловко

стало всем самым ловким.

***

— Давай расстанемся. Хосок застывает посреди кухни с ножом в руке. Писк рисоварки, кипение бульона на плите, приглушённый звук проезжающих машин за окном — всё мгновенно смешивается в какофонию беспорядочных звуков, вызывая головную боль. Хосок думает, что это не лучшие обстоятельства, при которых стоит говорить о расставании. Он крепче сжимает рукоятку, чтобы потом с напряжённым выдохом отложить нож на столешницу. «Что ты задумал на этот раз? В какую игру играешь?» — Ты не серьёзно сейчас, — собственный голос даёт слабину, дрожит не в нужном месте. Хосок пытается взять себя в руки, как будто его сердце совсем не болит. — Вполне, — отвечает Тэхён, зарываясь рукой в выкрашенные ядрёно-красные волосы. Он пытается выглядеть легкомысленным, но Хосок за привычной маской видит напряжение — скованность лицевых мышц, натяжение в плечах, мелкое подёргивание ноги. За много лет этой вымученной любви Хосок кое-как научился читать Тэхёна, хоть так и не разгадал до конца. Тэхён никогда не впускает его в свою голову. — Поверю, если объяснишь, почему. — Мы разные. Нам не по пути. — Почему-то раньше тебя это не смущало. Больше трёх лет не смущало, а сейчас вдруг. — Хосок скрещивает руки на груди и удерживает зрительный контакт. Злость поднимается со дна живота. Он ненавидит это чувство, но за много лет уже научился с ним жить, почти игнорировать. — А сейчас вот смущает. — Тэхён устало выдыхает, желая поскорее закончить разговор, и поднимается со своего места. — Сядь, — полушёпотом. — Я всё сказал. Не вижу смысла продолжать. — Тэхён закатывает глаза. «Ты не можешь так со мной поступить. Не после всех этих блядских лет. Не после того, как я перекроил всю свою жизнь под тебя, перекроил себя, всего, полностью». — Блять, я сказал, сядь! — Хосок рычит, сжимает кулаки до проступающих вен и до крови закусывает внутреннюю сторону щеки. Тэхён мгновенно возвращается на место, напрягаясь всем телом. Это уже естественная реакция на приказной тон. Потому что они много лет дрейфуют между обычными и DS-отношениями, переключаясь в случайный момент. — Какой непослушный щенок. Решил, что можешь препираться с хозяином и кусать его, когда он отвернётся? — Собственные слова ядом растекаются в глубине. Хосок не хочет решать вопросы вот так. Он знает, им нужно поговорить. Но они никогда этого не умели. Глаза Тэхёна стекленеют, он закусывает губу и сжимает грубую ткань штанов в кулаках. Спина натянута струной, как будто любое движение может оборвать её. От Тэхёна ни слова, ни вздоха — только молчаливая ярость на дне радужки и в мышцах лица. Хосок подходит ближе, смотрит сверху вниз, пытается злость обуздать, заковать в кандалы, да только без толку. Тэхён его одним своим присутствием и молчанием выводит из себя. Послушание кажется насмешкой, напряжение лишь больше растёт. «Давай, скажи хоть что-нибудь! Скажи правду хотя бы один ёбаный раз. Ты своим молчанием убиваешь нас обоих». Хосок тянется рукой, чтобы стиснуть подбородок младшего. У того на лице десять тысяч масок. За ними и не увидеть настоящего Тэхёна. — Мне придётся насильно вытаскивать из тебя слова? — А ты попробуй. — Усмешка ползёт на кромку губ. Блядство. Хосоку кажется, его держат за дурака. «После всех этих лет… Кто я для тебя?» Хосок резким толчком ноги выбивает стул из-под Тэхёна, заставляя того упасть на колени. Тэхён шипит, больно ударившись, но не предпринимает никаких действий, лишь стоит и смотрит своими пронзительными безднами. Хосок думает, лучше бы они подрались, полезли друг на друга с кулаками и побили посуду. Лучше бы кричали, чем убивали молчанием. У них плохо с коммуникацией, плохо с пониманием. И, как бы Хосок его ни любил, он никогда не мог постигнуть, что же происходит в голове Тэхёна. — В спальню. В голосе больше приказа, больше стали, чем он хочет. Ярость и разочарование годами скапливались в нём и теперь бурлят, как зелье в кастрюле, переливаясь через край. Тэхён надевает одну из нечитаемых масок и ползёт на четвереньках до спальни, больше не глядя на него. Хосоку хочется сдавить его подбородок и заставить посмотреть на себя, но это бесполезно, потому что за много лет он всё равно не научился считывать его взгляды. Только падать в беспросветные бездны. Хосок садится на кресло, а Тэхён останавливается у его колен — их привычные места, когда они играют. Но в этот раз напряжение витает в воздухе, и Хосок чувствует — Тэхён впервые не хочет подчиняться. — Так и не скажешь ничего? Тэхён молчит. Всегда молчит, всегда оставляет Хосока в неведении и заставляет идти наощупь, вслепую. И Хосок каждый раз падает, спотыкается, взрывается на минах. С Тэхёном как на войне — ни минуты расслабления ни в теле, ни в сердце. И возможно, Хосок устал стараться его разгадать. — Посмотри на меня. Это даже не звучит как приказ, но Тэхён вскидывает голову и сверлит его своими чёрными глазами. И если бы Хосок не сидел, его ноги точно подкосились бы и он упал бы замертво. — Раздевайся. Сними всю одежду. Тэхён поднимается, не разрывая зрительного контакта, расстёгивает пуговицы на рубашке, скидывает её с плеч. Кожа разукрашена отметинами. Хосок помнит, как совсем недавно оставлял каждую из них. И когда он смотрит на тело Тэхёна, у него болит сердце, правда болит. Уже много лет. И, возможно, Тэхён прав, и им давно пора расстаться. Но он не готов отпустить просто так. После стольких лет Хосок заслужил получить ответы. И он получит их. Сегодня, сейчас. Даже если ему придётся убить их обоих. — На кровать на четвереньки. Хосок видит, как Тэхён мешкает на долю секунды, как силится не закусить губу и не зажмуриться. Он борется с собой, Хосок знает. В конце концов, Тэхён разрывает зрительный контакт и приближается к кровати, опускаясь на локти и колени, лицом к изголовью. Он выгибает спину, открывает вид на ягодицы и ямку на пояснице. — Ноги шире. Тэхён следует указаниям и теперь Хосок может видеть его невозбуждённый член. Тэхён красивый. Слишком. Всегда. С его изгибами, мышцами, золотом кожи и красными волосами, что напоминают пожар в свете прикроватных ламп. Он сводит с ума, лишает рассудка. Хосок хочет разорвать собственную грудь и обнажить перед ним своё сердце, но Тэхён лишь посмеётся. Он покорный только телом. Душа, сердце… Хосок не знает, кто способен их подчинить. С неутихающей яростью он подходит к комоду, в котором они хранят свои игрушки. Первый ящик — приспособления для порки. Хосок даёт себе передышку, чтобы не смотреть на Тэхёна, пока приглядывается к инструментам. Он берёт стек с кожаным треугольником на конце, который, как он знает, приносит самый острый, ядовитый вид боли. — Если сам не хочешь говорить, я тебя заставлю. Если это их последняя сцена, последняя игра, Хосок не будет сдерживаться и соберёт с губ Тэхёна все виды стонов, хрипов и молитв. И правду. Хосок не спрашивает, готов ли Тэхён. Заносит руку и бьёт наотмашь. Бледная кожа мгновенно наливается цветом. Ещё один удар, и ещё один. Никаких предупреждений, только ритмичные удары каждые семь секунд. Тэхён молчит, Тэхён не произносит ни звука, Тэхён напрягает мышцы перед каждым шлепком и расслабляет после. Следы от ударов полосуют нежную кожу ягодиц и кажутся малиновыми в искажённом освещении. Хосок думает: «к чёрту» и отбрасывает стек за пределы кровати. Он смотрит на свои дрожащие руки, что так и зудят дотронуться до израненной кожи — погладить, утешить. Но вместо этого его руки отвешивают звонкий шлепок. Ладонь ошпаривает, а из Тэхёна впервые с начала сцены вырывается стон. Совсем не такой, какой жаждал услышать Хосок. Звук болезненный, полный смятения и отчаяния, какой-то надрывный, хриплый, такой, сука, раздирающий, будто Хосоку проламывают рёбра. Этот звук отрезвляет, вырывает из липких лап ярости. Хосок садится на колени рядом с дрожащим телом Тэхёна, с осознанием того, что он снова полностью облажался, провалился, проиграл. Он больше не знает, что делать. Хосок смотрит на Тэхёна, на красные следы от ударов, сбитое дыхание, возбуждённый член, истекающий смазкой. И молчание, парализующее молчание, которое его убивает. Хосок ищет, как прекратить эту пытку для них обоих. В закромах собственного разума точно должно быть подходящее слово. Он вспоминает основы BDSM, правило светофора — всё просто. Зелёный — всё в порядке. Жёлтый — медленнее. Красный — стоп. Слова, которыми они никогда не пользовались, но, которые, вероятно, давно стоило произнести. Не только в их сценах, в их сексе, но и в отношениях. Хосок никогда не думал, что он первый скажет это, но что ж… Наверное, это действительно конец. Хосок смаргивает слёзы, делает глубокий вдох и, наконец, делает то, что должен был сделать в их самый первый раз. Он говорит: «Красный».

***

Правда заключалась в том, что Хосок всегда любил Тэхёна. Ещё с последнего класса средней школы, в которую младший перевёлся в середине года. В их маленьком городке быстро разлетались слухи, и в конце второго урока уже все знали, что в школе появился новенький из Сеула. Тэхёна не очень хорошо приняли, местные всегда с антипатией относились к приезжим. Хосок называл это провинциальной двуличностью, потому что знал, что все, кто задирал Тэхёна, сами мечтали поскорее свалить в Сеул. Тэхён, несмотря на шепотки за спиной и насмешки одноклассников, держался с высоко поднятой головой. Лишь до побеления стиснутые на лямках рюкзака пальцы выдавали эмоции. Хосок долго наблюдал за ним со стороны. Тэхён был в параллельном классе и пересекаться они могли только на уроках физкультуры, в столовой или в школьном дворе. Тэхён никогда на него не смотрел. Его взгляд всегда был устремлён вперёд. Лицо оставалось холодным и отстранённым даже во время пробежек. Он был похож на статую, и Хосоку было интересно, способен ли Тэхён испытывать какие-либо эмоции. Хосок и не заметил, что, чем дольше за ним наблюдал, тем больше его заинтересованность перерастала в симпатию. Хосок любил подмечать мелкие детали, вроде двух родинок на щеке, одну на кончике носа и ещё одну — на нижнем веке. Даже на дополнительных занятиях или дома он продолжал думать о Тэхёне: разбирать его образ на части, анализировать каждую, вычислять загадку его холодного лица. В своей голове он снимал с Тэхёна все маски, обнажал его полностью, пытаясь познать суть. Но это было в голове. В реальности же, Хосок был уверен, Тэхён даже не знал о его существовании. Хосок не собирался подходить и знакомиться, потому что собственные чувства пугали. Ему едва исполнилось пятнадцать. Он думал, это пройдёт, как проходят подростковые прыщи или нелюбовь к оливкам. Это простой интерес, лишь желание разгадать головоломку, вот и всё. И всё же… Если бы Тэхён хоть раз посмотрел в его сторону, Хосок знает, он бы провалился в этот взгляд. Так закончился семестр и после каникул начался первый год в старшей школе. Классы в параллели перемешали, и в этот раз они оказались в одном. Их парты были совсем рядом — только руку протяни. Хосок, конечно, не протянул, а Тэхён продолжал делать вид, что того не существует. Первый раз Тэхён обратил внимание на Хосока, когда тот невольно заступился за него за углом школьного спортзала. Стояла дикая жара, спортивная форма неприятно липла к телу. Хосок любил уроки физкультуры, но был плох в командных видах спорта, поэтому пошёл освежиться к открытым умывальникам и заодно прогулять урок, когда наткнулся на Тэхёна. С волос того стекала вода. Он стоял на коленях и смотрел в глаза своим обидчикам, пока с его головой играли в подобие пинг-понга волейбольным мячом. Тэхён терпел и молчал, а у Хосока кровь вскипела. Он знал, что к Тэхёну относились предвзято, но это всегда были только взгляды или слова. Хосок не подозревал, что кто-то вообще осмелится проворачивать такое. И правда в том, что Хосок не был бойцом и совсем не умел решать конфликты, но стоять в оцепенении он впервые не имел права. — Только сверлишь меня глазами, а сказать ничего не можешь, — усмехнулся Дасом. Хосок без труда узнал в обидчиках своих бывших одноклассников. Чёрт, а ведь он раньше неплохо с ними общался. За дружескими улыбками не замечал гнилой натуры. Как же всё-таки плохо он разбирается в людях. — А ему и не положено право голоса. Мать у него любовница какой-то крупной столичной шишки. Болтают, она даже не рассказала отцу о сыне. Вот она молчала и Тэхён тоже помолчит, верно? — сказал другой парень, стоявший за Дасомом. Хосок успел забыть, как его зовут. Это и не важно, потому что он уже направлялся вперёд, даже не зная, что будет делать. — Хэй, Дасом! — Хосок надеялся, что его голос не дрожал. Он постарался расслабить плечи и сделать походку более небрежной, будто его совсем не задевала происходящая ситуация. — Вам бы убираться. Сейчас тут будет учитель. Если не хотите стоять у стены позора конечно. — Разве урок не только что начался? — Дасом, вопреки ожиданиям Хосока, вздрогнул, испуганно посмотрев в его сторону. — Я хотел прогулять урок, но учитель это заметил. Я видел, как он шёл за мной, так что с минуты на минуту будет здесь. Это ложь, конечно, а Хосок не то чтобы хорош во лжи, но перепуганный Дасом, видимо, не заметил его наигранной гримасы и, махнув другим парням, чтобы не отставали, спешно ретировался, крикнув напоследок: «Спасибо, что прикрыл». Хосок подождал, пока компания скроется из виду и выдохнул с облегчением: не ожидал, что такая глупая причина прокатит. Он подошёл к Тэхёну и протянул ему руку. — Вставай. И тогда Тэхён впервые посмотрел на него своими чёрными безднами. И Хосок провалился в них в ту же секунду. Это было ужасно. Ужасно первый раз в жизни влюбиться в шестнадцать в собственного одноклассника. Но Тэхён смотрел на него долго-долго, и Хосок почувствовал что-то в груди, такое странное, что захотелось расплакаться. Он лишь старался выстоять под этим взглядом, хоть давалось ему это с большим трудом. Тэхён ничего не сказал, и руку его не принял. Сам встал с колен и отряхнулся. — С каких это пор тебе стало на меня не похуй, Хосок? — спросил он, подходя к умывальникам и выкручивая кран, чтобы помыть испачканные руки. Хосок был удивлён. Тэхён запомнил его имя, его самого. Ему казалось, что он идеально сливался со стеной в голове одноклассника, но, видимо, всё это время был как на ладони. Хосок не знал, что ответить, лишь подошёл к умывальникам и тоже включил воду. Они в молчании привели себя в порядок, чтобы разойтись в разные стороны. Тэхён больше не смотрел на него. Хосок старался не смотреть тоже. Он всю ночь не мог уснуть, полностью ошеломлённый своими чувствами. Он даже родителям не мог о таком рассказать — не поймут. Скажут, сошёл с ума и нужно к врачу. Хосок в ту ночь плакал от души, не понимая, что делать с этими странными ощущениями. Утром было страшно идти в школу, страшно увидеть его снова, страшно, что Тэхён вдруг посмотрит ему в глаза. Что он сможет в них увидеть? А если Хосок снова начнёт падать в эти бездны, достанет ли когда-нибудь до дна? Хосок пришёл пораньше и сел за привычное место у окна. Он надеялся, что Тэхён проигнорирует его, как делал это всегда, но за пять минут до начала урока на парту приземлился сникерс — его любимая шоколадка, которую он иногда покупал в автомате в столовой. Сверху на батончик легла изящная ладонь с родинкой на мизинце. Хосок знал, чья это рука, поэтому не осмелился поднять взгляд. — Не знаю, почему ты помог мне, но я не люблю ходить в должниках, поэтому вот. Батончик остался на столе, а Тэхён вернулся на своё место. Той ночью Хосок ел свой самый вкусный в жизни сникерс, заливаясь слезами. Утренний ритуал продолжался в течение двух недель, и Хосоку уже было некуда складывать батончики. Он думал, это нужно прекратить. Каждая оставленная на парте шоколадка лишь заставляла его сильнее влюбляться. Блядство. Хосок не такой… Он не по мальчикам… Не может быть таким… Не хочет. — Сколько ты ещё собираешься это делать? — спросил он одним утром, равняясь с Тэхёном по дороге к главному входу в здание. — Я же говорил, ты мне ничего не должен. — Не может такого быть. Всем от меня что-то нужно, — ухмылка наползла на губы Тэхёна. Хосок старался не смотреть. — А мне нет. — Странный ты. — Ты тоже. Хосок не знал, почему едва заметная улыбка не покидала контур тэхёновых губ. Он ни разу не видел, чтобы его лицо было способно на улыбку. И это поражало больше, чем следовало бы. — Не хочешь шоколадки, тогда как насчёт мяса от госпожи Хван? Я угощаю. Это был запрещённый приём, потому что мясо на гриле в забегаловке госпожи Хван было лучшим, что придумало человечество. И Хосок часто после школы туда заглядывал с одноклассниками. Там после занятий тусовалась вся школа. — Если угощаешь… Это стало их традицией — после занятий ходить к госпоже Хван, которая мило называла их своими любимчиками и обязательно подкладывала несколько дополнительных кусочков мяса. Тэхён много ел и всегда восторженно нахваливал еду. Хосок был уверен, в школе они будут делать вид, что не знают друг друга, но Тэхён продолжал таскать ему еду и заводить разговоры на обыденные темы. Они начали тусоваться и в школе. В основном прогуливали вместе физкультуру на школьной крыше, ключ от которой Тэхён стащил у уборщика. Они читали мангу, играли после уроков в видеоигры друг у друга дома, вместе делали домашку. Они теперь вдвоём были изгоями, но кроме шепотков и презрительных взглядов ничего не получали. Хосок думает, что даже если бы получали, он всё равно назвал бы то время самым лучшим в своей жизни. Потому что когда они вдвоём шли домой, деля одно мороженое на двоих и соприкасаясь плечами, или когда Тэхён смотрел на него своими безднам из-под густых ресниц и растягивал губы в улыбке, или когда родинки на его коже манили прикоснуться, Хосок чувствовал, как его сердце трепещет от любви. Этого было достаточно — просто быть друзьями. Хосок знал, что у него нет шансов и Тэхён когда-нибудь найдёт девушку себе по вкусу и создаст семью. И это было нормально, Хосок порадуется за него от души. Быть другом Тэхёна до конца жизни, разделять с ним грустные и радостные моменты, подставлять плечо и наблюдать за его счастьем — Хосок наивно желал такого будущего, даже не подозревая, как чертовски несправедливо устроен этот изменчивый мир.

***

Была середина последнего года старшей школы, когда, прогуливая очередной урок, Хосок, украдкой засмотревшись на Тэхёна, заметил синий след на запястье под случайно задравшимся рукавом. — Что это такое? — Хосок без предупреждения схватил руку одноклассника и поддёргивая ткань почти до локтя. На тонком запястье виднелся синий след, огибающий руку, ещё несколько синяков виднелось то тут, то там — хаотично. Будто кто-то вжимал пальцы в чувствительную кожу, оставляя отпечатки. Тошнота подобралась к горлу. Страх смешался со злостью. Тэхён вырвал руку и натянул рукав. Он избегал его взгляда, ускоряя шаг. Хосок панически старался не отставать. — Это не твоё дело, — выплюнул Тэхён. — Над тобой снова издеваются? Это Дасом с ребятами? Или… Это сделали родители? — Хосок пропустил грубость одноклассника мимо ушей. Гораздо больше волновала причина этих следов, один вид которых вызывал в нём волну ярости, которой он прежде никогда не испытывал. — Нет. Никто надо мной не издевается. Это не то, что ты подумал, так что забей и сделай вид, что не заметил, — в голосе Тэхёна было что-то отстранённое, острое, что-то, что заставило Хосока злиться ещё больше. Он обогнал младшего, преградив путь и схватив за плечи. Разве они не лучшие друзья? Разве Хосок не заслуживает доверия после всего? — Как я могу притвориться, что ничего не видел, если твои руки выглядят так? — Как? — Будто кто-то силой держал тебя, — он не смог сдержать боли и отвращения на своём лице. Как в каких-нибудь клишированных романтических дорамах, с неба внезапно упали первые капли дождя, но ни Тэхён, ни Хосок даже не сдвинулись с места. — Никто не держал меня силой, — выдавил Тэхён, прожигая его чёрными безднами. — Тогда что это? — Это просто… Игры. Хосок впервые увидел красные стыдливые пятна на его лице. Дождь усилился, летний, тёплый. Только на сердце у Хосока ледяной коркой всё покрылось. — Что это за игры такие? — Сексуальные! Доволен?! — в хрипящем голосе Тэхёна сквозила ярость. — BDSM-игры, знаешь такое? Мне нравится подчиняться. Нравится, когда мужчины крепко держат меня, пока трахают. Это ты хотел услышать?! А теперь, блять, отпусти меня! Тэхён кричал, полный ярости, стыда, смущения и злости. Хосок в немом шоке разжал руки. До него даже не сразу дошёл смысл сказанного. Пока он пытался осмыслить всё, что услышал, Тэхён ещё раз посмотрел на него нечитаемым взглядом, развернулся и ушёл, оставив Хосока одного мокнуть под дождём. Он понимал задворками сознания, что точно сляжет с воспалением лёгких, если не поторопится домой, но ноги не двигались, всё тело онемело. Хосоку было восемнадцать, когда ему впервые разбили сердце.

***

Он не спал всю ночь. Как только пробовал закрыть глаза — под веками тут же вспыхивал образ обнажённого Тэхёна, по телу которого блуждали призрачные руки, сжимая кожу до ярких отметин. Хосок злился, плакал, разгромил собственную комнату и впервые нагрубил родителям. В школе Тэхён не появлялся до конца семестра, Хосок с облегчением выдохнул, не думая, что выдержит его взгляд. Они пересеклись лишь на выпускных экзаменах и церемонии. Тэхён был бледным и отстранённым, но его бездны оставались такими же тёмными и глубокими, какими Хосок запомнил их в первый раз. Хосок до боли сжал кулаки и стиснул челюсти до скрежета зубов. Всё походило на кошмар, на сюрреалистичный сон. Это ощущалось неправильным, они должны поговорить, Хосок должен сказать, как сильно его… Впрочем, он уже не понимал собственных чувств. Оказывается, он всё это время совсем не знал Тэхёна. Думал, что изучил его вдоль и поперёк, а на деле лишь соприкоснулся с пропастью. Они так и разошлись, не проронив ни слова. Хосок думал, это к лучшему. Испытывать чувства к парню… Разве такая любовь не обречена с самого начала? И всё же… Всё же сердце Хосока очень болело, и он не знал, как с этим справиться.

***

Хосок сдал вступительные экзамены и уехал в Сеульский Национальный, оставляя прошлую жизнь позади. Жаль, самого себя там же нельзя оставить. Он с головой погрузился в учёбу и налаживание общения с профессорами и однокурсниками. Хосок стал душой компании и местным заводилой, а по ночам изучал BDSM-форумы, оставаясь больше напуганным, чем заинтересованным. В стремлении понять Тэхёна, осмыслить стиль его жизни, в попытке приблизиться к нему хотя бы на один шаг, Хосок однажды пришёл в BDSM-клуб без каких либо надежд и ожиданий. Ему не понравилась вычурность антуража, обилие кожи и странно одетых парней. Он чувствовал себя неуверенным девственником, коим, впрочем, и являлся, и классный прикид из рваных джинс и свободной рубашки не сделал его уверенней. — Один здесь отдыхаешь? — К нему подсел красивый мужчина лет на десять старше. Тонкий кожаный чокер с кольцом сразу притянул взгляд, а десневая кошачья улыбка располагала к флирту. Хосок сразу обозначил, почему здесь находился. Рассказал и о своей первой неудавшейся любви, и о том, как пытается понять, что может быть привлекательного в такого рода отношениях и сексе. — Я не дам тебе чёткого ответа, — сказал мужчина. — Желание боли, желание подчиняться, как и желание контролировать и доминировать — это что-то глубоко психологическое и не находится в плоскости моих знаний. — Тогда почему ты делаешь это? Почему тебе нравится? — Ну, думаю, мне просто нравится отпускать ситуацию, отдавать контроль. Конечно, перед этим убедившись, что обо мне хорошо позаботятся. Если хочешь, я могу тебе показать. Точнее, если ты действительно заинтересован, я научу тебя. — Как тебя зовут? — Смущение затопило щёки. Хосок не был уверен, что ему понравится вся эта странная динамика. И на самом деле он понятия не имел, что делать, но ответ в глубине души уже знал. Проведённые на BDSM-форумах минуты и часы с потрохами выдавали его заинтересованность. Хосоку казалось, что это может приблизить его к пониманию Тэхёна. К тому, чтобы добавить ещё один пазл в головоломку, названную в честь него. — О, детка, здесь нет никаких имён, но можешь звать меня Шуга. Всё случилось в тот же вечер, в клубных комнатах на втором этаже. Хосок пребывал в прострации, в дымке. Он слабо помнил, что делал, что говорил. Но Шуга под его руками казался таким красивым, и розовый свет ночника гипнотически блуждал по его фарфоровой коже. Они не дошли до конца, но Шуга опустился перед ним на колени, перед этим заставив Хосока доказать, что он хорошо справится. Хосок первый раз касался мужского тела, первый раз водил руками и языком по члену, первый раз приказывал кому-то. Шуга был терпеливым с ним, подсказывал и направлял, но не упускал возможности подразнить его и назвать несмышлёнышем. Хосок даже не понял, понравилось ему или нет. Ещё больше не понял, хочет ли он вообще продолжать и есть ли в нём некая предрасположенность. Тем не менее, Шуга сказал, что для первого раза он был довольно неплох. — По крайней мере, это было весело, — мужчина ухмыльнулся, потянувшись за сигаретой, а заодно и визиткой. — Вот мой контакт. Если захочешь продолжить, просто напиши. — Зачем ты это делаешь? Разве нет более опытных домов, способных обращаться с тобой лучше, чем я? — Хосок взял визитку с уверенностью, что точно не позвонит. Вместо того, чтобы приблизиться к Тэхёну, Хосоку казалось, что он лишь увеличил пропасть между ними. И это осознание тугим тошнотворным комом застряло в горле. — Я вижу в тебе потенциал. Что-то… Тёмное, что ты держишь в себе, не выпуская на волю. Я думаю, практика BDSM может освободить эту сторону. И мне хочется быть тем, кто увидит это. — Ясно. Хосок сжал челюсти до скрежета зубов и наспех простился. Он не вернётся, это бесполезно. Это… Страшно. Упасть в пучину всего этого, узнать себя с другой стороны, позволить себе быть более свободным. Хосок и так еле принял свою любовь к парням, он не сможет смириться, если падёт ещё ниже. Но не прошло и двух недель, как Хосок снова обнаружил себя в комнате на втором этаже вместе с Шугой на коленях. И в этот раз всё происходило более осознанно. Хосок искал собственный голос: приказной, холодный, не терпящий возражений. Шуга заставлял его ходить по краю: испытывать свою выдержку, удерживать напряжение, бороться за контроль, замечать малейшие изменения и не допускать колебаний. Каждое действие оттачивается, выверяется. Ничего лишнего. Недели, месяцы практики. Хосок освоил бондаж, игру температур, порку и многое другое. Он отчётливо помнил первый раз, когда отвесил Шуге пощёчину в сцене. Собственную ладонь ошпарило кипятком, но внизу живота разлилось такое удовольствие и облегчение, такое яростное возбуждение каждой клетки, что Хосок чуть не отключился. Может, Хосок впадал в зависимость, но он не мог остановиться. Ему стало легче учиться, легче заводить знакомства. Он теперь лучше спал, стал больше заниматься спортом и совсем не страдал головными болями. Его первый и единственный сабмиссив, Шуга, превратился в постоянного партнёра Мин Юнги — музыкального продюсера, который искал в экзотических практиках подобие свободы и разгрузки от жизни, в которой он был вынужден всё держать под контролем. Они не встречались. Юнги не был заинтересован в романтических отношениях, а Хосок страдал от неразделённой любви. И между ними было почти десять лет разницы, которую никто из них не стремился преодолеть. — Только не влюбляйся в меня, ладно? Я не горю желанием встречаться с малолетками, — усмехнулся Юнги после интенсивной BDSM-сессии. Они лежали на огромной кровати в пентхаусе Юнги в элитном районе. Ментоловый дым заполнял пространство, потому что старший любил курить в постели. — Думаешь, я влюблюсь в тебя, только потому что ты богатый, красивый, успешный, да еще и идеальный саб? — хмыкнул Хосок. Юнги был идеальным. Действительно был. Но Хосок всё ещё иногда представлял на его месте Тэхёна. Хосок, к своему великому стыду, следил за Тэхёном в соцсетях с фейковых аккаунтов, которые не так уж активно вёл. Он много раз порывался набрать заученный наизусть номер, чтобы… Просто услышать знакомый голос и впитать его, как страждущий в пустыне странник впитывает каплю воды. Теперь он знал, почему Тэхён занимался тем, чем занимался. Последний пазл был вставлен в единственную свободную выемку. Тэхён был разгадан как кроссворд. И Хосоку казалось, что он знал всё. Наконец-то знал его полностью. Но когда Тэхён предстал посреди аудитории как новый переведённый студент спустя почти год после их последнего разговора, Хосок вдруг понял, что снова его не знает. Пазлы разрушены, карточный домик разлетелся, раскрошился в пыль. Хосок ощутил до боли странное чувство дежавю. У Тэхёна были выбеленные в пепел волосы, ровная осанка, поднятая линия плеч. Он шёл и ни на кого не оглядывался, но все оборачивались ему вслед с открытыми ртами. Тэхён оставлял после себя шлейф чего-то недостижимого, холодного и прекрасного. И у Хосока слезились глаза. Почему его чёртово сердце болело так, словно его разбили вчера? Хуже стало, когда Тэхён подсел к нему в университетском кафе и протянул сникерс как в школьные годы. Хосока начало тошнить. Он ненавидел сникерсы с того самого дня. — Давно не виделись, — низкий голос ударил по ушам, свернул внутренности в тугой узел. Хосоку казалось, что он сейчас заплачет, серьёзно. На них смотрели сокурсники, бросали шепотки, сплетничали. Хосоку вдруг стало неуютно в собственной коже. — Ага, давно, — слова он доставал клещами, а в бездны глаз даже не пытался заглянуть, иначе захлебнулся бы сразу. Вместо этого Хосок считал родинки на лице Тэхёна. — Прости меня… За то, что тогда так вывалил всё на тебя и даже не пытался объясниться. — Тэхён провёл рукой по волосам, такой невообразимо красивый, что защемило сердце. Хосок хотел сказать, что теперь понимает его, что теперь, наверное, и сам такой же, но язык во рту не помещался, скулы судорогой сводило. А потом Тэхён спросил: «Можем ли мы начать всё заново и снова стать друзьями?». И Хосок впервые за год снова посмотрел в его бездны и снова упал… Тогда Хосок не смог сказать ему «нет», не смог вывалить свои разъедающие чувства на стол правды. Поэтому они начали дружить: немного неловко, сбито, но всё же лучше, чем когда порознь. Хосок хватался руками и зубами за все их новые моменты. Вместо того, чтобы разбирать Тэхёна на части, он просто позволил всему идти своим чередом. Они гуляли после занятий, играли в видеоигры в квартире Тэхёна, ходили на шопинг и обзавелись общей небольшой компанией друзей. Тэхён всегда был одним из самых красивых и притягательных людей, которых Хосок когда-либо видел. В нём не осталось ни одного мальчишеского угла. Всё, что он говорил и делал, сводило Хосока с ума. Это часто заканчивалось тем, что после встреч с Тэхёном Хосок оказывался в апартаментах Юнги, наказывая его и себя заодно. Юнги особенно наслаждался их играми в те острые моменты, когда тёмные мысли лезли из всех хосоковых пор, из дыхания, из чёрных глаз, из самого сердца. — Этот мальчишка делает из тебя монстра. В хорошем смысле. Мне нравится, — игриво улыбался Юнги, когда они сидели на кухне и встречали рассветные лучи. — Я ошибался, говоря, что в тебе есть предрасположенность к доминированию. На самом деле у тебя талант. — Приму за комплимент, — саркастический смешок сам покинул кромку губ. Дыра в груди становилась лишь шире. Всякий раз, когда Хосок возвращался от Юнги и встречал Тэхёна, он чувствовал себя грязным, будто ему нужно было вывернуться наизнанку и постирать собственную кожу. Ему казалось, что запах секса и Юнги впитался в него, склеил вязкостью пальцы, губы, мысли. В такие моменты Хосок смотрел на Тэхёна и задавался вопросом, чувствовал ли тот то же самое в школьные годы? Наверняка и сейчас Тэхён встречался с другими мужчинами, подчинялся им и… Хосок не хотел об этом думать, не хотел, не хотел. Но разъедающие мысли преследовали его, как тень в солнечный день. Хосок снова впал в ярость и предложил Юнги пойти в клуб, где они когда-то познакомились. И может быть они смогли бы уединиться в комнате на уже привычном втором этаже и попробовать более жёсткую игру. Юнги, как всегда, был полон энтузиазма, и всё заканчилось тем, что они целовались на танцполе, и клубные биты долбили по ушам, а стробоскопы ослепляли ярче солнца. Но даже сквозь сенсорный перегруз Хосок отчётливо услышал своё имя душераздирающе знакомым голосом. Он отстранился от поцелуя, чтобы увидеть лицо Тэхёна, полное замешательства, открытой боли и ещё чего-то такого, что он предпочёл бы никогда не видеть. Тэхён ничего не сказал, но выбежал из клуба, словно его кто-то гонит. Хосок онемел в конечностях, стыд затопил полностью. Интересно, это ли чувствовал Тэхён, когда Хосок заставил его признаться в причинах синяков? — Это он? — спросил Юнги. Хосок нашёл силы только для ошеломлённого кивка. — Беги за ним. Разве это не твой шанс? Разве не ради него ты вообще ввязался во всё это дерьмо? Юнги прав во всём, но в Хосоке нет сил. У него язык отнялся, что он вообще скажет? И почему… Почему Тэхён вообще здесь оказался и почему смотрел на него так, будто Хосок предал его. Юнги толкнул в спину и он пошёл на ватных ногах без единой мысли в голове, а сердце стучало в глотке и лучше бы уже задохнуться, чем так. Хосок догнал Тэхёна уже снаружи. Лицо младшего было бледным, как фарфор, оно странно отражало огни ночного города. Хосоку почему-то показалось, что Тэхён сейчас растает. — Мудак, — прорычал Тэхён, вдруг обретая злость в голосе, но быстро сломался, закусывая губу и едва сдерживая слёзы. — Мне тогда было так… Так стыдно. Я хотел провалиться сквозь землю, хотел умереть. Я год жил в агонии и едва нашёл в себе силы снова заговорить с тобой, а ты. Ты… Хосок заключил его в крепкие объятия, не жалея горечи слёз. Изо всех сил обнял, терпя удары в грудь и бранные слова. Он все их заслужил. Мудак, идиот, да. — Мне жаль, мне так… Так жаль, — всё, что он мог сказать. Хосок никогда не признается, что стал таким из-за Тэхёна. Всё в его жизни, все выборы, которые он совершал — они всегда были ради и из-за него. — Брось его, — прошипел Тэхён, вырываясь из объятий и сверля своими невыносимыми безднами. — Брось его и выбери меня. Я лучше. Я послушный. Это звучало отчаянно и вместе с тем бескомпромиссно. У Хосока даже не нашлось сил удивиться и подумать. Хосок не должен был соглашаться на это безумие. Он знал — в итоге станет лишь больнее. Тэхён предлагал себя из мести, из чувства обиды, может быть, из желания кому-то что-то доказать. Но Хосок уже безнадёжно скатывался. Прямо в бездны. Он не помнил, как они добрались до квартиры Тэхёна, но запомнил тепло его ладони в своей руке. Не помнил, как остались без одежды, но помнил сладкий вкус алкогольных губ. Не помнил, как Тэхён опустился перед ним на колени, но на всю жизнь запомнил шёпотом произнесённое «делай со мной, что хочешь». Хосок знал, что это неправильно. Они ни о чём не поговорили: не обсудили предпочтения, границы и стоп-слова. Хосок блуждал по грани, у него дрожали руки и он снова чувствовал себя ни на что не способным новичком. У него кружилась голова, а голос растерял все силы. Он даже не помнил, что говорил и делал — горечь осела на кончике языка и где-то намного глубже. Но Тэхён всё равно растекался в его руках, распадался стонами и мольбами, он таял воском, опаляя руки Хосока. Тэхён был инфернально красивым. Почти до боли, до судорог в руках и ногах. И Хосок не знал, что с ним таким делать. Он был совсем не пьян, но с трудом удерживался в собственном сознании. Хосок почти не помнил, что они делали, но выдохнул с облегчением, когда всё закончилось. У него в голове были одни ошмётки воспоминаний: губы Тэхёна, растянутые вокруг его члена, его гладкая кожа под подушечками пальцев, тихие выдохи после каждого шлепка и покорный шёпот «Господин» и «Хозяин», когда Хосок держал его руки в железном захвате и трахал на грани своих возможностей. Ночь с его первой любовью была мечтой, но в каком-то смысле стала кошмаром. Он совсем не знал пределов Тэхёна. Ему казалось, он делает что-то не так. Юнги всегда давал ему отпор, всегда заставлял его доказывать свою значимость. С Тэхёном ничего доказывать не нужно, он сам бросался в руки. Слишком послушный и покорный. Безграничная власть пугала Хосока в той же степени, что и его тёмные желания запереть Тэхёна от всего мира и сделать только своим. Тэхён говорил, что ему всё понравилось, но голос его дрожал, и Хосоку не составило труда распознать ложь. Маска у Тэхёна была треснутой, и сквозь неё пробивалась тьма — и Хосок понятия не имел, что у того на уме. За столько времени так и не научился его читать. Он хотел сказать, что эта ночь была ошибкой. Что он любит Тэхёна, правда: до боли, до спёртого дыхания и ломоты в костях. Но между ними какие-то непреодолимые пропасти и многовековые заросли, через которые не пробраться. И Хосок не уверен, что у него вообще есть силы на то, чтобы бороться. «Я тебе хотя бы нравлюсь?» — хотелось спросить до трясучки. Но возможный ответ пугал больше, чем незнание. Тэхён вёл одному ему ведомую игру: приходил и уходил, когда хочет, и никогда не говорил, о чём думает. А Хосок… Он был просто спутником, вращающимся вокруг его планеты. — Станем эксклюзивными друг для друга? — в один из дней спросил Тэхён и посмотрел на него глазами-ножами, вспарывая кожу без анестезии. Больно. Хосок не нашёлся с ответом, кивнул невпопад. Тэхён широко улыбнулся, так что, может быть, Хосок что-то в своей жизни всё же делал правильно. Только почему от этого было ещё больше не по себе?

***

Они всё ещё были друзьями: не встречались, не целовались. Но спали вместе почти каждую неделю. Тэхён оставался на ночь, иногда на целые выходные. Но они не держались за руки, не обнимались, не говорили о чувствах. Хосок пытался хотя бы поговорить о границах в сексе, о предпочтениях и табу. Он был неловок в разговорах, но всё равно пересиливал себя, заставляя голос звучать твёрдо и уверенно. Тэхён уверял, что у него нет никаких границ, отмахивался словно от назойливой мухи и продолжал твердить: «Просто делай, что хочешь. Мне всё нравится». «Что за игру ты затеял? Ты мне мстишь за что-то?» — хотел спросить Хосок, но в нём совсем не было смелости. Потому что он не знал, что хуже: быть в подвешенном вечно нервном состоянии, но с Тэхёном рядом, или же совсем без него. Хосок уже был без него — и это было невыносимо. Он не хотел повторять собственных ошибок и лезть слишком глубоко. Юнги назвал бы его мазохистом. Но отличие в том, что мазохисты наслаждались своей болью. Хосоку же свою хотелось похоронить. BDSM-сессии стали приносить больше стресса, чем наслаждения. Когда-то Хосок мечтал держать Тэхёна в своих руках. Но это превратилось в пытку. Потому что он не знал границ, не знал, как далеко ему можно зайти. И он не всегда понимал, что означали нечитаемые выражения лица Тэхёна. Он заставлял младшего часами стоять на коленях, проглатывая его член. Он связывал его, шлёпал, оставлял следы, какие видел у него в первый раз. Хосок отвешивал пощёчины, обзывал, потом целовал и хвалил. Он сходил с ума и чувствовал себя отвратительно. Иногда он настолько погружался, что не мог разобрать — это были слёзы удовольствия на лице Тэхёна или нечто совсем иное. Тэхён потирал израненные запястья и говорил, что ему всё нравится, а Хосок немного умирал внутри. Ему было страшно. Ему казалось, он ломает Тэхёна и себя заодно. Хосок не хотел признавать свою некомпетентность, бессилие и полный провал в качестве доминанта. Тем не менее, это была неудобная правда. И он совсем не знал, что делать. — Знаю, что совет избитый, но попробуй с ним поговорить. Ты лучше меня знаешь, что ртом можно не только приказы отдавать, — наставлял Юнги, когда они сидели в баре и выпивали. Между ними уже давно ничего не было — с тех пор, как Хосок связался с Тэхёном. Но они привязались друг к другу, несмотря на разницу в возрасте, и Хосок искренне любил проводить с Юнги время. — Думаешь, я не пробовал? Из него и слова клещами не вытянуть. Односложные ответы и «мне нравится всё». Но, хён, это нихуя не всё. Я совсем не могу до него достучаться. — Хосок влил в себя очередной шот, поморщился и оттянул волосы до отрезвляющей боли. Каким же жалким он был, чёрт возьми. — Но я люблю его. — Ты не мне это должен говорить, — усмехнулся Юнги, поглаживая Хосока по затылку. — Я не могу ему сказать. — Почему? — Он меня не слышит. Или делает вид, что не слышит. Это ещё хуже. Они сидели в молчании, слушая тихую фоновую музыку и перезвон стаканов, а потом Юнги сделал предложение, которое ввергло Хосока в шок. — Втроём? — В горле пересохло. Ему послышалось? Это абсурд. — Может, вам, ребята, нужен взгляд со стороны. Я ничего не утверждаю. Просто, возможно, я смогу как-то помочь. — Я ценю твою помощь, но нет. Тэхён не согласится. Я тоже. Хосок помнил, как Тэхён злился, когда увидел их вместе, как предлагал себя открыто и почти яростно. Тогда маска на его лице едва держалась, Хосок почти увидел его настоящее лицо. — Думаешь, откажет? Сам же сказал, что у него нет границ. Хосок размышлял об этом. День, два, неделю. Ему было сложно справиться с Тэхёном. Младший улыбался, иногда вёл себя, как в школьные времена. Они вместе обедали, трахались, говорили обо всём, кроме самого главного. И, что терзало больше всего, их сессии становились всё жёстче. Хосок проваливался глубже. Ему казалось, что он вымещает злость на Тэхёне, он делает всё неправильно. Тэхён ни разу не говорил стоп-слово, но иногда Хосок чувствовал, что оно вот-вот сорвётся с его опухших искусанных губ. Тэхён не выглядел счастливым после интенсивных сессий, но продолжал твердить, что ему всё нравится. «Кого ты пытаешься обмануть? Мы оба несчастливы. Ради чего всё это?» — хотел возразить Хосок, но продолжал молчать. Слова всё ещё не были его сильной стороной, да и при каждой попытке Тэхён лишь увиливал, так что смысла в этом не было. «Ты меня настолько ненавидишь?» — Хочешь попробовать втроём? — вместо этого спросил Хосок. Больше из-за ожидания реакции, из-за стремления разбить эту приклеенную к лицу Тэхёна маску. У него почти получилось: он видел, как Тэхён сжал губы в тонкую полоску, видел нервное подёргивание ноги и сжатые в кулаки ладони. «Ну давай, скажи, что тебе это не нравится. Скажи, что не хочешь меня ни с кем делить. Скажи, что ненавидишь меня. Скажи, что любишь меня. Ударь меня, назови идиотом, скажи, что я спятил. Скажи, блять, хоть что-нибудь!» — С кем? — С Юнги. «Во что ты играешь? Что ты хочешь от меня? Кто ты, Ким Тэхён?» — Ладно, давай. Маска Тэхёна быстро собиралась обратно, а Хосок почувствовал себя лузером, проигравшим и полностью облажавшимся. Они действительно занялись сексом втроём. Юнги позабавило, когда Хосок пригласил его к себе и познакомил с Тэхёном. Они изучали друг друга, недолго общались, а потом начали сцену. Юнги много наблюдал, жестами и прикосновениями стопорил и заземлял Хосока, когда он слишком сильно уходил в себя. Тэхён поначалу выглядел зажатым, скованным. Хосоку казалось, будто тот сам с собой вёл войну. Ради чего? Хосок жалел о том, что вообще инициировал подобное. Теперь это казалось неправильным. Ему хотелось прекратить. Но Юнги был старше и опытнее их обоих, и, судя по всему, не раз практиковал подобное раньше. Он выступал буфером между ними: направлял Хосока, отвлекал Тэхёна похвалами, прикосновениями и поцелуями. И всё ощущалось легче, проще. Юнги не давал ему упасть, скатиться к тёмной стороне и ощутить пугающую абсолютную власть. Тэхён расслабился быстрее и в этот раз плакал точно от наслаждения. Он острее реагировал на шлепки и грязные словечки. Тэхён, нависая над Юнги, позволил тому надрачивать их члены, пока Хосок трахал его сзади. Он позволил Юнги играть с его сосками, засовывать пальцы глубоко в глотку и называть хорошим мальчиком. Хосок не знал, что чувствовать по этому поводу. У него внутри горела ревность и он невпопад вспомнил о следах на запястьях Тэхёна во времена школы. Вместе с тем противоречиво Хосок чувствовал облегчение, потому что на этот раз уверен — Тэхён получал удовольствие, а он больше не скатывался в своё доминантное подпространство. Юнги умел держать его в узде. Никудышный из Хосока доминант, раз ему нужно, чтобы кто-то всё время его направлял. И всё же… Это лучше, чем что-либо до. И Хосок пал так низко, что готов уже на что угодно, лишь бы удержать Тэхёна рядом с собой и видеть его мало-мальски удовлетворённое выражение лица. После первой сессии, проведённой втроём, они так ни о чём и не поговорили И когда Хосок спросил, всё ли Тэхёну понравилось, тот просто кивнул головой. На следующий день в университет Тэхён пришёл с выкрашенными в глубокий чёрный волосами, и спросил, когда следующая встреча с Юнги. Хосок сглотнул тошнотворный ком в горле и пообещал спросить. Юнги сказал, что ему было весело и он не против продолжить, но только если это нужно самому Хосоку. — Я не знаю. Я уже ни в чём не уверен. — Я наблюдал за Тэхёном, он кажется закрытым, но реагирует чувственно. — Думаешь, у нас что-то получится? С ним… После всего. — Это ты сам должен узнать. Хосок пытался, правда. Они вместе проводили время, смотрели фильмы, ходили в универ. Проводили BDSM-сессии теперь только с Юнги, а в остальное время занимались недодружбой. Никакого секса вне сцен, никаких поцелуев и глубоких разговоров, в которых они оба нуждались. По Тэхёну вздыхали одногруппницы, он всегда привлекал внимание, где бы ни находился. Он всем мило улыбался, но хрен знает, что у него было там внутри. Хосок заебался пытаться разгадать его. И что толку, если он знал расположение каждой родинки на его теле? Если несколько сотен раз пересчитал все его ресницы? Если терзал его губы, касался кожи, но никогда не души, никогда не глубже. Ровно столько, сколько Тэхён ему позволял. А это чертовски мало. Или, возможно, Хосок просто слишком жадный. Всё закрутилось водоворотом, они закончили третий курс и полетели на каникулы на Чеджу за счёт Юнги. Как музыкальный продюсер он хорошо зарабатывал и всегда был не прочь их побаловать. Они провели вместе отличное лето… …а потом Юнги сказал, что хочет остепениться. Это окатило Хосока ледяной водой. Тэхёна, похоже, тоже. Хосок не мог не замечать, как сильно тот привязался. Хосок не знал, чувствовал ли что-то Тэхён к Юнги. За всё время, что он провёл рядом с ним — а это годы — Хосок убедился лишь в собственной больной любви. Чувства других были для него потёмками. — Есть один парень на работе. Ёнджун, — сказал Юнги, отпивая коктейль и расслабляя плечи. — Мы сходили на несколько свиданий. Он очень милый. Я чувствую что-то… Давно забытое, что давно не чувствовал. И я хочу дать этому шанс. Но вы, ребят… Мне было весело с вами. И всё у вас будет хорошо. Я всегда рядом, вы знаете. Хосок был благодарен за всё, что Юнги сделал для него. Они все стали старше, опытнее. Хосок теперь был уверен в своих силах, он значительно преуспел в контроле. После всего, что было между ними, ему казалось, пришёл тот момент, когда Хосок может открыться Тэхёну, когда может забраться под его маску, не боясь. Он хотел сделать их отношения эксклюзивными. Он хотел пригласить Тэхёна на настоящее свидание и рассказать о своих чувствах, ничего не утаивая. И заняться с ним любовью, ванильной и нежной. Один раз. Потому что Хосок за всю жизнь не был ни с кем нежен. И даже если Тэхён любит грубо и жёстко… Возможно, он позволит Хосоку иногда баловать его и так. Хосок купил для Тэхёна ошейник — тонкую бархатную полоску с серебряными нитями и медальоном. Это казалось правильным в их случае — вместо парных колец и прочих подарков. Ошейник в мире DS-отношений означал доверие. Хосок хотел, чтобы Тэхён ему доверился. Хосок заказал столик в ресторане и подсел к Тэхёну в университетском кафе. — Нам нужно поговорить. — Ладони были потными, в горле стоял ком, но Хосок никогда ещё не был так готов. Даже Юнги не побоялся окунуться в чувства и дать себе шанс. Это так воодушевило и будто открыло второе дыхание. Хосок хотел последовать этому примеру, ведь то, что они уже так долго были вместе, что-то да значило, верно? — Читаешь мои мысли, — подхватил Тэхён, облизывая десертную ложку так, словно это член. Хосок не мог избавиться от этих ассоциаций. Не с их отношениями. — Ты первый, — выдохнул он, собираясь с мыслями. — Я подумал, раз хён больше не может с нами развлекаться, нам стоит найти кого-то ещё. Тэхён говорил так легко, словно это что-то обыденное. Словно всё, что происходило между ними — не более, чем развлечение. Словно это ничего не значит. Сердце Хосока ухнуло куда-то вниз, к пяткам. Внезапно ему захотелось блевать. Хосок много раз трахал тело Тэхёна, но Тэхён взамен вытрахивал из него душу, жёстко и почти безжалостно. «Я, блять, не хочу кого-то ещё. Тэхён, я хочу тебя. Я блядски сильно люблю тебя. Что мне делать?» — Хосок хотел спросить, хотел закатить истерику, хотел знать, что у Тэхёна творится внутри. Но тот подпускал ровно на один шаг, чтобы потом заставить сделать два — уже в обратном направлении, и так бесконечное количество раз. И Хосоку надоело, он чертовски устал разгадывать эту головоломку. Это нездорово. Это зависимость, это колея. — Так что скажешь? — Тэхён заискивающе посмотрел в глаза, подпирая внутреннюю сторону щеки языком. «Нет». — Звучит неплохо. Хосок проклинал себя, а коробку с ошейником спрятал глубоко в недрах шкафа.

***

Хосок сам себя убивал, он знает. И когда вместе с Тэхёном шатался по клубам в поисках третьего партнёра, и когда говорил, что его всё устраивает, хотя это ничерта не так. Правда заключалась в том, что он боялся потерять Тэхёна. И снова заставить его стыдиться, убегать, разочаровываться. Хосок слепит из себя что угодно, лишь бы Тэхёну было хорошо, настолько он погряз в своих чувствах. Несмотря на принятое решение, выбор партнёра затянулся на долгие месяцы, потому что они оба были слишком придирчивы, а Юнги изначально задал высокую планку. Когда Тэхён сказал о том, что достал приглашение в закрытый вип-клуб, которым, по слухам, владел какой-то китайский мафиози, Хосок не хотел идти. Приглашения в виде красных капсул тоже не привлекали, но Тэхён прожигал его всё теми же тёмными пропастями, которыми смотрел в школьные годы, и Хосок сдался. Как и множество раз до этого. Хосок никогда не проходил столько уровней верификации, но, он признаёт, оно того стоило. Не каждый день он бывал в люксовом гей-клубе на кинк-вечеринке. Сегодняшняя ночь собрала все комбо. У Тэхёна к тому времени были волосы цвета морской волны, а для клуба была выбрана шёлковая рубашка и тугой корсет. Он двигался в такт музыке и ловил вожделеющие взгляды, пока Хосок закипал от ревности и пытался делать вид, что всё в порядке. А потом Тэхён с хищной улыбкой привёл за их столик Чимина, и это определённо был тот, кого они искали. Хосок сразу понял — по взгляду, по языку тела, по на вид мягким словам, но сталью где-то в глубине горла. Они вместе пошли в одну из обставленных всем необходимым комнат Капсулы этажом выше, и, Хосок клянётся, у него никогда не было такой ночи. Они поняли друг друга сразу — что почти неслыханно. То, как они двигались, как передавали друг другу контроль, как изводили Тэхёна до изнеможения — это была синергия. Чимин позволил Хосоку трахнуть себя, перед этим заставив покориться, полностью потерять контроль и выйти из роли доминанта. Чимин заставил Тэхёна смотреть, будто проверял что-то своё, отслеживая реакцию, а потом наказал того, заставив стоять на коленях и давиться своим членом, пока Хосок брал его сзади, отвешивая звонкие шлепки. Это была чистая обнажённая страсть, это было концентрированное удовольствие на кончиках пальцев. — Вы мне понравились, — после совместной ночи сказал Чимин и оставил свою визитку на прикроватной тумбочке. Тэхён на следующий же день позвонил, а потом приволок Хосока в пекарню, в которой Чимин работал. Остальное стало частью истории. Они не встречались, но стали близкими друзьями, проводили вместе время и много трахались. Чимин тяготел к свободе, а Хосок всё ещё был глубоко в Тэхёне. Тем не менее, он даже не мог ревновать. Чимин был красивым, лёгким на подъём, игривым и чувственным. Хосок с ним тягаться даже не смел. И, несмотря на то, что Хосок всегда был душой компании, комплексы один за другим полезли из него, как тараканы лезут из всех щелей в темноте. Поэтому услышанное под покровом ночи на кухне «не делай вид, что не знаешь, что Тэхён влюблён в тебя» выбило из колеи, заставило подавиться воздухом. — Решил поиздеваться? — Хосок не верил ни единому слову. Чимин, однако, выглядел вполне искренним с зажатой в зубах вишнёвой сигаретой. — Тот первый раз, когда я заставил Тэхёна смотреть на то, как ты меня трахаешь, сказал мне больше любых слов. — Не думаю, что ты правильно расшифровал знаки. — Почему ты так думаешь? — Сигаретный дым заполнил пространство. Хосок ненавидел курево, особенно в его квартире. Только Чимину всегда прощал, потому что… Ну, это Чимин. — Потому что иногда… То, что говорит или делает Тэхён, заставляет меня думать, что он на самом деле ненавидит меня. — Тэхён очень заёбистый, я знаю, поверь. Но он точно не стал бы спать с кем-то, кого ненавидит. Тэхён доверяет тебе, — тихо выдохнул Чимин, туша окурок о бортик пепельницы. — Но он не признается первым. И мне тошно на это смотреть. Так что возьми свои яйца в кулак и заговори с ним сам. Хосок заговорил. Спонтанно, не планируя. Просто в один из дней в их уже общей квартире. Они сняли её после окончания университета. Вместе жили, ели, спали, смотрели кино и ходили по магазинам. Когда Тэхён устроился в Капсулу на подработку, Хосок прошёл туда стажировку в качестве менеджера. Не потому, что хотел стать ночным администратором, а потому, что ревность съедала его каждый раз, когда он представлял, как другие домы смотрят на Тэхёна — в ошейнике с длинным поводком как части униформы — и пытаются с ним флиртовать, соблазнять. Как Тэхён им, в конце концов, поддаётся. Потому что они лучше. Конечно, они лучше Хосока смогут справиться с ним. Юнги справлялся лучше, Чимин справлялся лучше. Хосок же терпел неудачу не только в чувствах. Но… Хосок верил, что они больше, чем друзья и партнёры по сексу. Чимин убедил его снова попробовать, и Хосок тоже, правда, на самом деле желал этого много лет и очень сильно. И может быть, это было его единственным шансом снять с Тэхёна эту плотно приросшую маску. Ему нечего терять, у него ни гордости не осталось, ни сил играть в игры. Он очень устал. — Тэхён, ты мне нравишься. Хотелось сказать: «Я люблю тебя убивающей любовью. Ты пробуждаешь во мне что-то страшное и тёмное. Я уже не умею жить без тебя. Я без тебя ничто, никто. Скажи, что у меня есть шанс быть с тобой, иначе я задохнусь». Но пугать не хотелось, Тэхён и так смотрел на него большими глазами, словно впервые видел. — Врёшь, — кривая ухмылка, но дрожь в руках выдавала с потрохами. «Единственный, кто умеет врать — это ты, Тэхён. Я же перед тобой как на ладони». — Не веришь? — Я… Верю. Даже если врёшь, верю. Было что-то недосказанное в их разговоре. Хосок хотел бы докопаться до сути, вывернуть наизнанку, наконец, всё, что накопилось, накипело, измучилось. Но Тэхён поцеловал его и впервые попросил заняться с ним любовью по-настоящему. И Хосок поддался, как поддавался половину своей жизни этим неизмеримым безднам. Всё тонул и тонул, а до дна так и не дотронулся. Он думал, что у них ещё будет время поговорить, когда впервые отбросил роль доминанта и просто дарил Тэхёну всю свою нежность, касаясь его кожи руками, губами, запутавшимся сердцем. И Тэхён в его руках впервые был таким открытым, без масок, без притворства. Кожа под руками была тёплой, вздохи горячими — губы в губы. И Хосок не мог надышаться им. В этот раз без следов на теле — были только мягкие касания, только ласка и нежность по оголённым проводам-венам. Это была лучшая ночь в жизни Хосока. Пусть даже Тэхён не ответил на его признание, пусть заветное «ты мне тоже нравишься» так и не покинуло кромку пухлых губ. Хосоку было достаточно знать, что Тэхён не ненавидит его и не отталкивает, узнав о чувствах. Душа Тэхёна — потёмки, а у Хосока открыто второе дыхание, поэтому он готов пробовать снова и снова подбирать ключи к этому заковыристому замку. На следующий день Тэхён покрасил волосы в ярко-красный, а Чимин с улыбкой до ушей приготовил для них клубнично-шоколадный тарт за счёт заведения. Хосоку казалось, что наконец-то у них всё будет хорошо: без третьих лишних, без этой убивающей ревности и фальши. Всё, что им было нужно, это просто поговорить. Больше никаких догадок, никаких блужданий по кругу. Что-то расцвело в его груди от этого осознания. Но прошла буквально пара месяцев, как Хосок осознал, что всё снова рушится. Они ходили на свидания, но это мало чем отличалось от их дружеских вылазок. Возможно, пара украденных поцелуев тут и там, пока никто не видит. В Капсуле Тэхён мило улыбался клиентам и даже разрешал подёргать себя за ошейник. У Хосока чесались кулаки, хотя он никогда не чувствовал за собой желание с кем-то драться. Боже, в кого он превратился в погоне за Тэхёном? Хосок старался балансировать, старался успокоиться. Он обнимал Тэхёна в кладовой клуба и шептал надрывно «Ты мне нравишься». Тэхён отвечал «Ты мне тоже», но лицо его оставалось нечитаемым, и Хосок не умел верить ему. Существовали ли какие-то другие причины, по которым Тэхён согласился встречаться с ним? Он не знал. Это злило, это заставляло Хосока вымещать свою злость способами, которыми он ненавидел пользоваться. Способами, которые оставляли на коже Тэхёна синяки и ссадины. Способами, которые заставляли щёки не просыхать от слёз — наслаждения ли? Чего-то другого? Чувство вины росло в геометрической прогрессии, и Хосок вымаливал прощение красивыми свиданиями, нежностью, попыткой в разговоры, в сотый, тысячный раз. Но это приводило лишь к тому, что в один из вечеров Тэхён сидел за столом в их общей кухне, безжалостно произнося: «Давай расстанемся». И это сломало Хосока полностью. Он не знал, как жить без Тэхёна. Он увяз в нём полностью. У него смертельный диагноз, он умрёт. Хосок просто знает это. Но, вероятно, он заслужил такого исхода после всего.

***

— Красный. Хосок не слышит собственного голоса — только шум крови в ушах и судорожные удары сердца. На пару секунд наступает тишина, а потом до Хосока доносится болезненный всхлип, ещё один, и ещё. А потом Тэхён поворачивается к нему с мокрыми щеками и слипшимися ресницами, и лицо его пылает яростью и разочарованием. — Ненавижу тебя. Блять, чёрт бы тебя побрал, зачем ты делаешь это со мной, зачем? — Тэхён впервые злится, игнорируя собственные слёзы, и впервые пытается ударить его, толкнув в плечо. Впервые Хосок видит, как маска откалывается от него, кусочек за кусочком, обнажая что-то, что Хосок почти не может вынести. — Во что ты играешь со мной? — спрашивает он, перехватывая тэхёновы руки, сжимая в своих. — Я не понимаю правил игры, я не знаю, что у тебя на уме. Скажи мне, скажи мне, пожалуйста, — он ноет, тоже плачет, не может игнорировать слёзы. Хосок сползает с кровати и впервые становится перед Тэхёном на колени, упираясь лбом в край матраса. У него так болит сердце, он больше не знает, что делать. — Хён, — удивление вырывается вместе с хрипом. — Я люблю тебя, — Хосок не хотел говорить это первый раз при таких обстоятельствах, но к чёрту. Он уже потерял контроль над своим ртом, ему уже всё равно, если Тэхён его признания растопчет. Это так невыносимо, что плевать. — Я любил тебя всегда. Но я больше не знаю, что делать. — Он поднимает взгляд к безднам Тэхёна, ища там спасение и ответы. — Что мне делать, Тэхён-а? Я чувствую к тебе так много чувств, но никогда не знаю, что у тебя на уме. Ты никогда не разговариваешь со мной, когда я пытаюсь. Я не знаю… Скажи, что я делаю не так. Скажи, где мне исправиться, и я исправлюсь. Я стану тем, кем ты меня хочешь видеть. Или я отпущу тебя. Я расстанусь с тобой, если ты правда этого хочешь, но пожалуйста, пожалуйста, ответь, кто я для тебя? Кем я был для тебя всё это время? И почему я так и не смог заслужить твоей искренности, твоего сердца? Ответь, пожалуйста, потому что это убивает меня, — Хосок впервые в жизни так рыдает, впервые так обличает свою боль, свои чувства перед кем-то. Это и страшно, и глупо, и уязвимо, но Хосоку больше нечего терять. У него ничего не осталось. — Если я всё же что-то для тебя значу, если я не прихоть, не игра, будь честен, хотя бы раз. Это всё, чего я прошу. Прежде, чем Хосок успевает закончить, Тэхён соскальзывает к нему на пол и обнимает что есть силы, задыхаясь от плача. Он целует Хосока в щеку, подбородок — тычется губами слепо, как новорождённый котёнок. — Ты значишь для меня всё. Ты всё, — сбитый шёпот разрезает пространство. — Боже, я всё сделал неправильно, я всё… Прости меня, прости меня, прости меня… Тэхён раскачивает его в своих объятиях, впервые таких тёплых, таких нежных. Хосок не знает, сколько проходит минут, часов, дней. Он не хочет разрывать объятия, не хочет отпускать Тэхёна. Но тот совсем голый, дрожащий в прохладной спальне, с наверняка болезненными ощущениями на своих ягодицах. И Хосоку просто нужно позаботиться о нём. — Тэхён, — Хосок почти не узнаёт своего сорванного голоса и не может понять, плачет ли он до сих пор или это эхо слёз гуляет по щекам. — М? — Нам нужно встать с холодного пола. — Нет. — Нет? — Я не отпущу тебя. — Тэхён крепче сжимает его в своих объятиях, не желая двигаться. — Мне нужно так много всего тебе сказать. — Мы поговорим. Но сначала позволь мне позаботиться о тебе, ладно? Тэхён нехотя отстраняется и кивает. Хосок мягко улыбается, заправляя тэхёновы волосы за уши. Что-то тёплое растекается в груди, несмотря на усталость и эмоциональную истощённость. Может быть, это глупая надежда Хосока на то, что у них ещё есть шанс. Потому что Тэхён смотрит на него без масок. Смотрит так, будто по-настоящему любит его. Они вместе принимают душ. Хосок рад смыть слёзы с их лиц. Потом Тэхён ложится на живот, и Хосок со всей аккуратностью обрабатывает мягкую кожу ягодиц после импровизированной порки. — Прости, — выдыхает он, дуя на красные полосы. На душе гадко от собственной незрелости и импульсивности. Голова отключается каждый раз, когда он с Тэхёном. — Всё в порядке. — Мягкая улыбка дёргает уголки губ вверх. — Думаю, мне это было нужно. — И всё равно я не должен был так поступать. Я просто… Растерял все слова и больше не знал, что тебе сказать. — Эй, всё в порядке, слышишь? Я поступил с тобой намного хуже, даже не осознавая этого. — Тэхён становится на колени, запахивая халат, и берёт в руки лицо Хосока, заставляя посмотреть на себя. — Я тоже люблю тебя. С первого взгляда влюбился, как дурак. Я был так растерян, даже не знал, как привлечь твоё внимание. Всегда из кожи вон лез, чтобы ты на меня посмотрел. Хосок не может скрыть удивления. Он ничего этого не знал, не замечал. Тэхёну ничего не нужно было делать, чтобы привлечь его внимание, потому что Хосок и так только на него и смотрел. — Расскажешь мне? — спрашивает тихо. Тэхён кивает, оставляя мягкий поцелуй на губах, и устраивается поудобнее, не расцепляя рук. — Я помню, какие слухи ходили о моей матери в школе, но она никогда не была любовницей. Правда, и законной женой тоже. Мой отец действительно был влиятельным человеком, но он отличался жестокостью и часто занимался рукоприкладством. Мама еле сбежала от него из Сеула в Кванджу, и там мы начали новую жизнь. И я встретил тебя, и ты был таким хорошим. Я видел, как ты подкармливал бездомных котов у школы, и как ты поделился обедом с Хёнвоном, у которого какие-то придурки отобрали еду. Ты был душой компании и так ярко улыбался. И я очень хотел стать твоим другом… — Тэхён смущается. Хосок впервые видит это так близко. И чёрт, это так мило, что он снова готов расплакаться. Хосоку вдруг на секунду кажется, что они снова вернулись в школьные времена, когда всё ощущалось легче и проще. Он так рад снова увидеть Тэхёна таким. — А потом ты заступился за меня, и, хоть я не хотел показывать этого явно, но я зацепился за возможность подружиться с тобой. Хосок вспоминает сникерсы на парте, обеды у госпожи Хван и приглашения Тэхёна погулять или поиграть в игры после школы. — А потом ты увидел те следы на руках, и я больше не мог смотреть тебе в глаза, не сгорая от стыда. — Лицо Тэхёна мрачнеет, становится почти белым. Лишь выразительные чёрные глаза мерцают как звёзды. Тэхён не даёт себе передышки и продолжает. — Отец часто наказывал меня: шлепками, подзатыльниками, ремнём, пощёчинами. Порой часами заставлял стоять на коленях и думать о своём поведении. И, ну, для меня это стало дисциплиной. В такие моменты я ни о чём не думал, кроме как выполнить наказание. Это очищало мой мозг, и, как бы парадоксально ни звучало, я чувствовал себя лучше после такого. Я ненавижу отца за всё, что он сделал с мамой и со мной, но из-за него, я полагаю, во мне была и есть тяга к структуре и дисциплине в таком формате. — За этим ты пришёл в BDSM? — Не совсем. Я не то чтобы много знал об этом, лишь читал на форумах некоторые истории. Мне бы нужно было искать психотерапевта, но вместо этого я создал аккаунт в приложении для DS-знакомств и по анкетам выбрал мужчину, который, как мне казалось, мог дать мне дисциплину и структуру, в которой я нуждался. Мы сходили на две встречи. На первой познакомились лично, на второй поговорили про ограничения. — Тэхён отводит взгляд, нервно закусив губу. Хосок тянется утешительно погладить его руки, не торопя и не напирая. Он видит, как тяжело даётся Тэхёну откровенность, поэтому только подбадривающе улыбается, когда их взгляды снова встречаются. — В этом не было ничего сексуального. Только силовая игра. Я чувствовал себя более собранным после неё. Мы встречались ещё несколько раз, только чтобы поиграть… Без секса. И я согласился на связывание, следы которого ты увидел. Я тебе сказал правду, но вдобавок от злости ещё и напридумывал всякого про то, что меня трахают неизвестные мужчины, хотя я ни с кем никогда… Не знаю, зачем сказал это. Наверное, хотел посмотреть на твою реакцию. Ты выглядел таким испуганным, а я едва осознал, что сказал, и так испугался, что увижу отвращение и презрение на твоём лице, что позорно сбежал. — Я бы не смог тебя презирать. Я был сбит с толку и растерян. В основном потому, что я уже тогда любил тебя. И я не знал, что делать. — Хосок прикасается к лицу Тэхёна, поглаживает, успокаивает, как умеет. Младший ластится к его руке, прикрыв глаза. Хосок думает, что они два больших идиота, копошащихся в старых ранах, которые стоило бы уже давно залечить. — Сейчас я это знаю, но тогда… Ты был таким хорошим, красивым, весёлым. Я чувствовал себя грязным и недостойным тебя. Я думал, что действительно ненормальный, раз мне нравятся такого рода вещи. После нашего разговора я сразу удалил свои аккаунты, разорвал все связи и больше не возвращался к этой своей стороне. И весь следующий год всё, чего я желал, это наладить с тобой отношения и снова стать друзьями, снова заслужить тебя. И я был так напуган, но так счастлив, когда ты не оттолкнул меня. Знал бы ты, сколько сил мне потребовалось, чтобы просто подойти к тебе. Между ними снова повисает тишина, и Хосок тратит это время, чтобы снова обнять Тэхёна — открытого, честного, уже такого родного. Нет, он без Тэхёна точно не сможет. Даже пытаться не будет. — Продолжишь или отдохнём? — спрашивает тихо, перебирая красные волосы, вдыхая приятный аромат их одного на двоих шампуня. — Я продолжу. Не хочу больше ждать. — Тэхён шмыгает носом и снова отстраняется, чтобы посмотреть в глаза своими невыносимыми безднами. — Мы снова стали тусоваться вместе, и я был так рад. Но ты часто отказывал мне о встречах по вечерам. Я подумал, что у тебя есть девушка, но ты отнекивался, когда я спрашивал. И… Я знаю, это не красит меня, но я проследил за тобой до того клуба. И увидел, как ты обжимался и целовался с незнакомцем. В гей-клубе. Сказать, что это подкосило меня, будет неправдой. Это убило меня, растоптало. Я почувствовал себя преданным, я так сильно ревновал. Все мои гадкие чувства вылезли наружу, и я больше не мог сдерживаться. — Мне жаль, — пытается сказать Хосок, но слова застревают в горле. Он даже не представляет, каково ему было. Он, сам того не осознавая, предал Тэхёна так, как никогда не хотел. Хосоку хочется вернуться в прошлое и дать себе отрезвляющую пощёчину. Тэхён всё это время был раскрыт как на ладони. Это Хосок тот, кто скрывался за маской собственного страха. — Я хотел понять тебя, поэтому пошёл в тот клуб. Я хотел стать к тебе ближе, хотел… Знать, о чём ты думаешь и что чувствуешь. И по дороге сам упал в это. — Не оправдывайся, — машет головой Тэхён. — Теперь я понимаю. Теперь я знаю, что это из-за меня. К тому же… Юнги действительно классный. Я зря умирал от ревности. — Я попросил Юнги помочь мне держать себя в узде рядом с тобой. Он неплохо справлялся. — Знаешь, в тот день, когда ты предложил добавить Юнги в наши сцены, я хотел признаться тебе в любви. — А я хотел признаться тебе в тот день, когда ты предложил искать кого-то ещё, — смешок срывается с губ, и Тэхён спешит сцеловать его. — Мы просто два идиота, что вечно искали оправдания, вместо того, чтобы поговорить. — Идиот здесь только я. — Хосок поглаживает Тэхёна по щеке, упиваясь открытым взглядом, оголёнными эмоциями, искренностью и честностью, что втирается в кожу. Чувство вины всё ещё плещется на дне живота и где-то в глубине груди. Они потеряли много времени, и ничего уже не вернуть обратно. Но впереди ещё вся жизнь, и Хосок думает, искренне надеется, что они наверстают. — Ты говорил, что у тебя нет границ, и я так боялся сорваться. Потому что каждый раз, когда я прикасался к тебе, мне хотелось взять всё, что ты можешь мне предложить. — Я не знал собственных границ вначале. А потом боялся сказать, потому что не хотел потерять тебя. Не хотел, чтобы ты нашёл другого саба. Кого-то, кто, возможно, был бы лучше меня. — Смущение гуляет по щекам Тэхёна. Хосоку нестерпимо хочется его поцеловать. Он не верит, что действительно может видеть Тэхёна таким. — Нет никого лучше тебя. Ты единственный, на кого я когда-либо смотрел. — Тогда поцелуй меня, — будто читает мысли Тэхён. Хосок рад, что они на одной волне, разделяют общее желание и зажигают друг друга подобно фейерверкам. Хосок без лишних слов целует, пробуя любимый вкус. Мягкость, почти застенчивость их прикосновений контрастирует с напором и отчаянием, с которым они сталкиваются в поцелуе. Хосок привычно сужает все свои чувства до Тэхёна, до биения его сердца, тихих выдохов и немых просьб продолжать. Но Хосок отстраняется, заглядывая в помутневшие глаза. Ему нужно получить несколько очень важных ответов, и это он не может отложить. — Тэхён, я задам вопрос. Обещай, что ответишь честно. Младший кивает, но Хосоку нужно словестное подтверждение. — Скажи вслух, — в голос уже так естественно вплетаются повелительные нотки. Тэхён покорно склоняет голову. Эта привычная динамика между ними за много лет уже почти инстинктивная, бессознательная. — Конечно. — Я когда-нибудь заставлял тебя делать то, чего ты не хотел? По молчанию Тэхёна, по его измученной в зубах губе, по нервно отведённому взгляду Хосок понимает всё. Это сжимает его сердце в тиски, заставляя задыхаться. Какой же он дурак, идиот, мудак, придурок… Как много раз Тэхён хотел остановить его, как много раз стоп-слово хотело слететь с его губ, но он себя останавливал? Ради него. И все те слёзы, которые Хосок не мог разгадать, всё же были не от наслаждения, а от муки. — Прости, — сипло, тихо. Из Хосока утекают все силы, и он чувствует, как кровь покидает его лицо. Каким на самом деле монстром он был, сам того не осознавая… — И ты прости меня. Я знаю, что должен был сказать. В те многие разы, когда ты спрашивал меня о моих границах, я должен был ответить честно, но каждый раз набирал в рот воды и молчал. И даже когда мы начали встречаться, я всё равно не хотел разочаровывать тебя. Так что я виноват не меньше, — Тэхён говорит тихим, низким голосом, стирая слёзы с хосоковых побелевших щёк. Хосок находит в этом много утешения, в котором даже не знал, что нуждался. — Я провалился как доминант. — А я как сабмиссив. Разве мы не идеально подходим друг другу? — Тихий смешок разряжает напряжённую атмосферу. Они — нос к носу, дыхание к дыханию. Наконец-то правильно. Наконец-то открыто. Хосок знает, что им ещё о многом нужно поговорить, наконец-то обсудить границы, чувства, свои отношения и то, в каком направлении они будут двигаться дальше. Они. Вместе. — Получается, я был твоим первым? — спрашивает Хосок, не сдерживаясь и целуя Тэхёна в нос, чтобы немного отвлечь их обоих. Иначе они наверняка будут извиняться друг перед другом до глубокой ночи. Но они уже простили, уже приняли друг друга. Даже раньше, чем осознали. — Угу, — застенчиво мычит Тэхён, кивая. — Первый в сексе и в любви. — Мне жаль, что всё случилось именно так. Если бы я мог отмотать время назад, я бы сделал всё лучше. Нет, наверное не сделал бы вовсе. Сначала сводил бы тебя на красивое свидание, а потом поцеловал. И несколько месяцев ухаживал бы за тобой так, будто от этого зависит моя жизнь. — Мне нравится ход твоих мыслей, но не жалей ни о чём, пожалуйста. Я так волновался, что всё равно почти ничего не запомнил, — улыбка касается уголков пухлых губ. Хосок сцеловывает её, не раздумывая. Сердце его переполнено чувством вины и сожаления, но также в нём цветёт надежда на то, что у него ещё будет время исправить все свои ошибки. И, судя по страстному ответу на поцелуй, Тэхён даст им ещё много шансов. — Не только за твой первый раз, Тэхён. За всё прости. За тот взгляд много лет назад. За то, что не подошёл к тебе после. За то, что не пытался наладить контакт и делал больно много раз. Я такой придурок и мне так жаль. — Я прощаю, я давно простил. Ты тоже прости меня. — Ещё один поцелуй, на этот раз более мягкий и продолжительный. — Я стану лучше, обещаю. Я всё сделаю, только пожалуйста, никогда не молчи. Говори всё, что у тебя на уме. Всё, даже самое неважное. — У меня на уме заняться с тобой любовью. Нормальной. И я знаю, что нам нужно ещё о многом поговорить, но это ведь может подождать, правда? Хотя бы до завтра. Верно. У них впереди будет ещё много дней и много ночей за разговорами. И Хосок надеется, что не останется ни одного угла их чувств, эмоций и желаний, в который бы они не забрались. Но это всё потом. Сейчас есть только блестящие глаза Тэхёна — бездны, в которые Хосок отныне не боится падать. Есть тепло его дыхания, кожи, прикосновений, шёпота. Есть только его мольбы, тихие выдохи, искусанные губы, трепещущие ресницы и мягкость языка. И есть он, целующий каждую родинку на теле Тэхёна. Он, ловящий его стоны ушами и губами. Он, позволяющий Тэхёну обладать своим сердцем, мыслями, чувствами. — Пожалуйста, — тихо топит в поцелуе Тэхён. Его красные волосы горят на подушке. Теперь это любимый цвет Хосока. Красный — это не только «стоп». Это цвет страсти, любви и агонии, в которой они находились всё это время. И Хосок не променял бы его ни на что другое, даже если сделал множество ошибок. Возможно, именно за эти ошибки Тэхён его и любил. — Я дам тебе всё, что ты хочешь. Хосок растягивает его пальцами, языком. Заполняет собой, своими чувствами. Тэхён легко подхватывает ритм, легко открывается ему, легко двигается. И Хосок только сейчас понимает — они подходят друг другу. Они заполняют пустоты друг друга и стачивают углы — добровольно, от большого энтузиазма и желания. И когда Тэхён седлает его, давя на грудь и не позволяя двигаться, Хосок понимает, как много всего они ещё могут попробовать — в сцене и вне сцены. И как Хосоку предстоит ещё узнать, что по-настоящему нравится Тэхёну. Он упивается этим чувством, крепко держится за дрожащие бёдра и даёт волю своему телу, своему неистовому желанию, топя в пламени, заставляя задыхаться. Это безумие вне времени. Хосок не знает, проходит минута или несколько часов. За вязью мыслей не уследить, не успеть. Есть только всепоглощающие бездны Тэхёна. — Это было… Это был лучший секс в моей жизни. Мне кажется, я сейчас умру, — говорит Тэхён, стараясь привести в порядок сбившееся дыхание. Смятые простыни, два голых тела — сплетенные, потные и уставшие. Но Хосок всё равно тянет тяжёлые конечности с кровати, чтобы достать из глубины шкафа коробку с ошейником, который он когда-то купил и так сильно хотел подарить Тэхёну. Руки подрагивают, в горле першит, и, наверное, можно было бы отложить это на потом. Но Хосок и так долго ждал. И лучшего времени, чем прямо сейчас, всё равно не существует. Он садится на край кровати, и на вопросительный взгляд Тэхёна отвечает открытой коробкой. Наблюдать за меняющейся палитрой эмоций на лице Тэхёна, похоже, станет его любимым занятием. — Ты наверняка знаешь, что в мире DS-отношений ошейник означает принадлежность. Когда доминант предлагает сабу ошейник, он просит принять его заботу и опеку. Из меня хреновый доминант, но я хочу заботиться о тебе. Хочу баловать тебя, хвалить тебя, играть с тобой, встречаться, жить с тобой и любить тебя. Мне многого не достаёт, но я стану лучше. Мне уже не терпится узнать о тебе всё: что ты любишь и ненавидишь, что хочешь попробовать, а что точно под запретом. Я прислушаюсь к каждому твоему желанию и поставлю целью своей жизни удовлетворить все твои фантазии и потребности. И я постараюсь дать тебе структуру и дисциплину, которые ты искал. Поэтому, пожалуйста, прими этот ошейник, потому что нет ничего в мире, чего я хотел бы больше, чем принадлежать тебе: быть твоим доминантом, парнем, любовником и другом. Речь получается пафосной и жалкой одновременно. Хосок не готовился, а импровизирует он плохо. Но Тэхён не смеётся над ним. Напротив, протягивает руки к ошейнику, оглаживает мягкий бархат пальцами. Молчит, давая им пару минут, чтобы перевести дыхание, а потом бросается с объятиями, повалив на кровать. — Я хочу, чтобы ты был моим. Но если я тоже смогу стать твоим, — шепчет в нежную кожу шеи. — Твоим парнем, любовником, сабмиссивом и другом. Я хочу быть во всех этих ролях рядом с тобой. И я знаю, что никто не сможет справиться со мной так, как ты. — Это значит «да»? — Это значит, что я тоже буду стараться для тебя. Я хочу быть послушным сабом, я хочу слышать от тебя похвалы и получать награды. И я тоже хочу заботиться о тебе. Если до этого Хосок думал, что его сердце готово вот-вот взорваться, то сейчас ему кажется, что оно уже. Что вместо сердца у него солнце, раскалённое до предела, но почему-то не обжигающее, а тёплое-тёплое. Тёплое, как улыбка Тэхёна. Как его губы, его руки, слова и бездны, которыми тот на него смотрит. Да, глаза Тэхёна тоже очень тёплые, и Хосоку совсем не страшно в них падать. Больше нет. Потому что Тэхён встретит его на полпути.

***

В выходной день сидеть на мягком диване в Капсуле и ощущать приятную тяжесть головы Тэхёна на плече — это рай, не иначе. Не скрываясь, не находясь в смятении — откровенно и честно. Так, как они теперь любят. Так, как всегда будет между ними. Хосок об этом позаботится. Напротив сидит Юнги, потягивая виски, а рядом устроился смущённый, но по уши влюблённый Ёнджун. Для парня всё в новинку, и, Хосок знает это чувство неловкости, но Юнги научит его всему терпеливо и усердно, как всегда и делает, когда кого-то хочет. А в этот раз ещё и любит. Чимин сидит рядом с Тэхёном, о чём-то смеясь. Его глаза превращаются в полумесяцы, когда он ярко улыбается — красивый и неземной на первый взгляд. Но Хосок знает, каким властным и страстным он может быть. — Я рад видеть вас такими, — говорит Чимин, искренне радуясь. — Не могу поверить, что дожил до этого момента. Иногда мне казалось, что вы никогда не перестанете ходить вокруг да около, — ворчит Юнги больше показательно, чем действительно возмущённо. — Мы просто два идиота, смиритесь. — Тэхён смеётся, и Хосок легко подхватывает этот смех, вплетаясь пятернёй в копну огненных волос. Он любит Юнги и любит Чимина. И очень благодарен жизни за то, что однажды встретил их на своём пути. И всё же… Он рад, что в их отношениях больше никогда не будет третьих. Что они могут быть вдвоём и достаточно подходят друг другу. И Хосок не думает, что когда-либо захочет кого-то другого. — Тэ, — мягко зовёт, чтобы услышал только он. — М? — Я люблю тебя. Хосоку не нужен ответ. Он и так всё понимает. Тэхён закусывает губу и сжимает его руку под столом. Он расцветает, покрывается румянцем и поднимает на него свои бездны. — Я тебя тоже.