Тьма, что утихает

На окраине Зауна, где туман был гуще, чем где-либо еще, воздух был пропитан влажностью и гнилью. Свет старых фонарей едва пробивался сквозь густую мглу, бросая кривые тени на стены полуразрушенных зданий. Теперь они принадлежали хищнику, чье имя уже не было человеческим. Вандер двигался с хищной грацией, которую никогда бы не узнал в себе прежде. Его искореженное тело выдавало каждую мышцу, каждый сустав, которые больше не работали так, как должны. Когтистые лапы скрежетали по мокрой брусчатке, оставляя глубокие следы. Красные глаза горели ненавистью и жаждой, но где-то в глубине, за этими алыми огоньками, пряталась тень человека. Его рывки были точны, как у зверя, но внутри все еще жил кто-то, кто знал, что такое боль. Где-то на другом конце города, в сыром подземном убежище, Джинкс склонилась над своим рабочим столом. На деревянной поверхности, заляпанной краской и копотью, лежали детали её оружия — старого и нового. Её пальцы машинально крутили одну из них — обломок от гранатомета, который она когда-то назвала "Рыбкой". Деталь была поцарапанной и оплавленной, но девушка держала её так, будто это был самый дорогой ей артефакт. Вандер, затаившись на краю крыши, наблюдал за добычей. Внизу под дрожащим светом ламп несколько бандитов спорили, их жесты были резкими, голоса — громкими. Для него это было не более чем как глухой шум, не имеющий значения. Важным был лишь запах. Один из них был особенно примечателен: острый запах страха, смешанный с кровью, привлекал его, словно магнит. Это чувство охоты заполняло его сознание, заглушая боль и сомнения. С громким рычанием он спрыгнул вниз. Всё случилось в мгновение ока: когти, ярость, кровь. Один за другим они падали, их крики тонули в хрипах. Остался только он — хищник, стоящий посреди поля боя. Вдалеке послышался слабый звук шагов. Последний уцелевший бандит исчезал в темноте, оставляя позади ржавую трубу, которую он даже не успел использовать. Но Вандер не бросился за ним. Он замер, всматриваясь в пустоту. Где-то в глубине памяти промелькнуло нечто знакомое — лицо, голос, тепло. Он рывком отбросил эту мысль, развернувшись к очередному следу. Но идея, что он был кем-то до этого, осталась, разрывая его изнутри. Джинкс вскинула голову, когда услышала шорох за дверью. Её сердце забилось быстрее. Слабое дуновение воздуха, лёгкое движение тени — всё это было слишком тихо для обычного посетителя. — Кто здесь? — её голос дрожал, несмотря на старания сохранить уверенность. Ответа не последовало. Она подняла пистолет, направив его на дверь. Напряжение разрывало её грудь, пока она шагала к выходу. За дверью была только тишина. Но что-то, какой-то шестой инстинкт, подсказывало ей, что это не конец. Она вернулась внутрь, её движения стали быстрее, дыхание — тяжелее. Свет проник сквозь трещины в стенах, подсвечивая густую пыль. Вдруг дверь с грохотом распахнулась, и фигура, тёмная и огромная, заслонила проход. Её сердце остановилось. — Вандер? — голос Джинкс дрогнул, слова прозвучали, словно эхо. Тварь напряглась. Это слово пронзило его, словно клинок. Он дёрнулся, когтистая лапа скользнула по полу, оставляя глубокие борозды. Красные глаза смотрели прямо на неё, но в них промелькнуло что-то иное — боль, а не только ярость. На мгновение они просто стояли, смотря друг на друга. Джинкс ощущала, как её сердце сжимается от боли, а слёзы предательски наполняют глаза. — Я знаю, ты меня не помнишь, — наконец сказала она, её голос дрожал. — Но я помню тебя. Она шагнула вперед, не убирая пистолета, но и не направляя его в его сторону. Вандер замер, его грудь тяжело вздымалась. Секунда, две — и он издал громкий рёв, от которого стены задрожали. В мгновение он развернулся и выскочил в ночь. Джинкс осталась стоять, дрожа, сжимая оружие так, что пальцы побелели. Слёзы наполнили её глаза, размывая всё перед ней, Её ноги словно приросли к полу. Она смотрела на то место, где секунду назад стоял Вандер, а её руки бессильно опустились. Пистолет выпал из пальцев и с глухим звуком ударился о бетонный пол. Она дрожала всем телом, её дыхание было тяжёлым, и каждая новая слеза, катившаяся по её лицу, размывала мир перед глазами. — Почему ты ушёл? — прошептала она, голос сорвался. Она зажала рот руками, чтобы подавить всхлип, но он вырвался наружу. Её плечи дрожали, а внутри всё сжималось от боли. Она опустилась на колени, склонившись вперёд, будто от этой невидимой тяжести невозможно было выпрямиться. — Я хотела спасти тебя... Но ты больше не тот, кого можно спасти, да? — слова вышли глухими, почти не слышными, но они прозвучали слишком громко в пустой тишине вокруг неё.