Парный дурак

      Светлые пшеничные волосы, каскадом спадающие на тонкие хрупкие ключицы. Лукавая, хитрая улыбка на пухлых губах, накрашенных нежно-розовой помадой. Светло-серые, практически бесцветные глаза, которые всегда смотрят на него самым невинным взглядом. Кирилл ненавидит в ней каждую, даже самую маленькую и незаметную деталь, которою почему-то умудрялся подмечать только он один.       Ненавидит короткие теннисные юбки, которые она надевает даже в минус тридцать, потому что до универа и обратно её возит большая чёрная тонированная машина с мигалками, ненавидит розовые кофточки и эти дурацкие бантики, умело вплетенные в длинные светлые волосы.       Терпеть не может её приторно-сладкие духи "MOSCHINO"с ароматом ненавистного bubble gum, от которых парень задыхается, и вкус арбузной жвачки, ассоциировавшийся только с ней и вызывавший рвотные позывы каждый раз, стоило ему закинуться ей после второпях выкуренной перед первой парой сигаретой.       Его раздражают её хрупкие плечи и ключицы, на которых с каждой секундой словно звезды на ночном чистом небе загораются всё новые и новые укусы засосы, и тонкие будто спичка руки, которыми она обвивает его шею и утягивает в очередной сумасшедший поцелуй со вкусом крови и персикового блеска для губ.       Кирилл ненавидит в Сане буквально всё, но почему то продолжает задирать и без того короткую нежно-розовую юбку и впиваться пальцами в обнаженную кожу бедра, оставляя на ней свои следы.       Она раздражает его, бесит, заставляет быть ещё более импульсивным и эмоциональным, чем обычно, но он почему-то продолжает кусать её шею, спускаясь всё ниже и ниже, стараясь сделать ей как можно больнее, но получая в ответ лишь громкие стоны удовольствия и откровенное желание продолжения.       Саня — ужасна, отвратительна и омерзительна, но Кирилл делает так, как она хочет: грубо хватает за шею, сжимая пальцами и перекрывая воздух, раздирает губы в кровь, срывая с них всё новые стоны, наматывает светлые волосы на кулак и притягивает к себе ближе.       Ему противны её прикосновения, но он позволяет девушке зарываться пальцами в его короткие русые волосы, позволяет чужим губам оставлять влажные следы на своём оголенном торсе, позволяет снимать с себя одежду и очерчивать кубики пресса в самом низу живота, позволяет играючи залезать под резинку его трусов и стимулировать член.       Кирилл ненавидит её, яростно и по особому упорно, но каждый раз пальцы сами собой находят уже давно выученный наизусть номер среди тысячи других и пишут ей сообщение с просьбой, которая чаще звучит, как мольба, о встрече. Не было ни дня, когда бы Саня ему отказала и не приезжала на своем розовом спорткаре куда угодно и во сколько угодно. Она делает это не потому, что только и ждёт, когда он ей напишет, и тут же забывает про свои дела и срывается к нему. Девушка делает это потому, что прекрасно понимает: Кирилл каждый раз надеется на то, что она не приедет, а Саня не могла позволить себе допустить такого.       Саня — яд, который Кирилл по собственной глупости умудрился ввести себе под кожу, перепутав с лекарством, и теперь не может жить без новой дозы.       Саня — змея, обвившаяся вокруг его шеи, которая душит его и своим тонким звонким голоском шепчет о всех тех пороках, которые Кирилл совершил. Чтобы напомнить ему о том, какая он мразь и тварь. Чтобы он никогда не посмел забыть, какой он моральный урод и ублюдок.       Саня — его главный грех, причина его падения из Рая в самые тёмные закоулки Ада, в которых Кирилл заблудился, и из которых он никогда не сможет вырваться, потому что она его не отпустит. Девушка словно паразит уже давно живет под его кожей. Она обвивает своими щупальцами его сердце, до боли сжимая то каждый раз, как он видит её, и угрожая вырвать то с корнем.       — Ненавижу.       Тихий яростный шепот сквозь плотно сжатые зубы. Ответ — громкий заливистый смех и новый поцелуй. Не награда — всего лишь болезненное напоминание о том, что как бы часто Кирилл не говорил о своей ненависти, он всё равно вернется к ней, и Саня с удовольствием пустит его в свои теплые и такие омерзительные для него объятья.       С её тела срывают целомудренный и обманчиво невинный розовый топ с длинными рукавами. Под ним лишь обнаженная плоть, покрытая мурашками. Кирилл грубо раздвигает её тонкие ноги ещё шире и, чувствуя себя униженным рабом, опускается перед ней на колени. Его руки накрывают и со всей силы сжимают её маленькую грудь с затвердевшими от возбуждения круглыми ореолами сосков, а зубы впиваются в нежную кожу внутренней стороны бедра, оставляя новый укус засос рядом с ещё не зажившей с прошлой их ночи меткой. Девушка только запрокидывает голову, и с пухлых губ слетает очередной громкий стон. Кирилл мечтает только о том, чтобы она заткнулась. Её голос ему противен, но тело действует отдельно от разума, поэтому губы перемещаются всё ближе к тому месту, прикосновение к которому заставит её кричать.       Кружевное розовое нижнее белье разорвано прямо на ней одним сильным рывком. Саня расстроенно вздыхает. Наверное, он снова испортил комплект, который стоял целое состояние, но Кириллу откровенно поебать. Теперь это всего лишь кусок ненужной скомканной второпях ткани, который улетел сторону и упал куда-то в угол комнаты.       Сейчас она полностью обнажена. Такая мягкая, податливая, готовая на всё ради того, чтобы он взял её как можно быстрее.       В красном свете светодиодной ленты девушка кажется самим воплощением греха. Её обычно идеально уложенные волосы растрепаны, губы припухли и из маленьких ранок течет кровь, которую Саня слизывает языком. На выпирающих ребрах татуировка в виде надписи на латыни: «In vino veritas». Кирилл каждый раз говорит о том, что это банально и слишком пафосно, а она только смеется и напоминает, чьим корявым почерком написана эта фраза. Парень из раза в раз продолжает язвить, а девушка целует его в губы, и он отвечает ей.       — Ненавижу.       Повторяется. Сам это знает, поэтому опережает девушку, которая точно не упустит шанс напомнить ему об этом. Его руки снова на её уже покрасневших ягодицах. Придвигают ближе к себе. Сейчас Саня послушна и ласкова, поэтому не сопротивляется ему, лишь шире раздвинув ноги. Кирилл целует кусает низ её живота и спускается дальше. Его язык проходится по возбужденному клитору. Саня дергается, за что получает удар ладонью по ягодице, и зарывается в его короткие волосы своими длинными музыкальными пальцами.       Он ласкал её нарочито медленно, прекрасно зная, что она ненавидит ждать. Она любит получать всё и сразу, но сейчас был тот самый момент, шанс один из тысячи, когда девушка находится полностью в его власти. Кирилл может делать с ней всё, что хочет. А хочет он лишь одного — её страданий.        — Пожалуйста.       Полувздох, полувсхлип, сорвавшийся с её пухлых губ. Кирилл самодовольно ухмыляется и замедляется ещё сильнее. Чувствует, как хватка на его волосах усилилась, но терпит это возбуждающее болезненное натяжение и продолжает свою игру. Медленные ленивые движения — единственная месть, на которую он способен. Это ощущение триумфа, долгожданной победы сладкой горечью отзывается на языке. Кириллу нравится этот вкус, поэтому он хочет растянуть его надолго.       Не смотрит на неё, но знает, что светло-серые глаза прикрыты, а дыхание сбивчивое и отрывистое. Спина выгнута дугой, а зубы впиваются в нижнюю губу, окончательно превращая ту в фарш.       Кирилл никогда не говорит ей, что она красива. Саня и сама это знает, ровно как и то, что она для него желанна словно запретный плод. Он никогда ей этого не показывает, но девушка всегда ощущает его голодный дикий взгляд, стоит им пересечься в университете. Каждый раз всё заканчивается одинаково: запертая дверь туалета, раковина и грубые толчки, выбивающие из неё весь воздух. Никаких ласковых слов любви, никаких прелюдий — грубый быстрый секс, а после молчаливый расход в разные стороны. Саня любит эти моменты, потому что после она заходит в аудиторию и, смотря на Лизу, лицемерно улыбается, скрывая за этой улыбкой пропитанные ядом и желчью слова: «Я только что переспала с твои драгоценнейшим парнем». Она жалеет лишь об одном: о том, что пока не может сказать ей этого глаза в глаза, но однажды Саня это сделает. Ей нужно лишь дождаться удобного момента.       — Мудак, — беззлобно бросает девушка, когда Кирилл отстраняется и поднимается на ноги.       — Стерва, — отвечает он и, притягивая к себе за шею, затыкает её очередным грубым поцелуем. Ненавидит, когда во время секса она начинает распускать свой длинный ядовитый язык. Это еще сильнее его возбуждает бесит.       Кирилл подхватывает её под ягодицы и стягивает с барной стойки. Её обнаженная грудь соприкасается с его голым торсом. Саня ластится к нему точно домашняя кошка, трётся, обвивает руками за шею и мягко перебирает между пальцами его волосы. Мажет губами по скуле, линии подбородка, спускается к шее и оставляет мокрую дорожку на ключицах. Он ненавидит эту её обманчивую нежность. Знает, что больше всего на свете девушка сейчас хочет расцарапать своими длинными острыми ногтями его спину, оставив на неё хаотичные красные полосы. И Кирилл лишает её такой возможности, когда разворачивает спиной к себе и опрокидывает верхнюю часть тела на лакированную барную стойку, с которой берет презерватив и одним легким движением разрывает упаковку, потому что дети от ненавистной ему девушки точно не вписываются в его жизненные планы. Саня хитро наблюдает за ним, перекинув пшеничные волосы на одно плечо. Её светло-серые глаза слегка потемнели и перестали быть такими бесцветными. Они стали похожи на бушующий океан, в который Кирилл погрузился с головой.       Толчок.       С пухлых губ срывается очередной громкий стон.       Толчок.       Светлые волосы намотаны на кулак, а на шее удавкой сцепились мужские пальцы. Саня знает, что если бы Кирилл сумел скрыть свое преступление, то задушил бы её уже давно. Но он не может, поэтому девушка ловит дикий кайф, в котором смешалась боль и наслаждение. Она не знает, куда деть свои руки, поэтому цепляется ими за край барной стойки, чтобы почувствовать хоть какую-то ощутимую опору. Ноги ослабли и дрожат. Она бы уже давно свалилась на пол, но Кирилл не позволит ей этого сделать. Не позволит оборвать свою власть, пока не насытится ей сполна.       Новый грубый резкий толчок, выбивший из легких весь воздух. Саня скулит и оборачивается. Хочет, чтобы он её поцеловал, но Кирилл напрочь игнорирует чужие желания. Ему до пизды, чего она там хочет. Он желает выпустить пар, поэтому девушка для него сейчас значит не больше, чем боксёрская груша.       Оргазм волной проходится по её телу. Словно электрический разряд задевает каждую клеточку. Саня чувствует наслаждение и счастливо улыбается. Кирилл опустошен и облегченно выдыхает. Больше нет ненависти, которая разъедает его изнутри. Ему становится легче.       Парень подхватывает с пола боксеры и надевает их на себя. Девушка удовлетворенно потягивается и берет с пола его футболку. Она мешком висит на её хрупких плечах. Вещь пахнет древесиной и табаком. Саня сжимает ворот в кулаке и подносит к носу, втягивая в себя мужской аромат. Кирилл краем глаза смотрит на неё и ухмыляется. Серёжка в его ухе блестит в свете луны, которая видна из распахнутого окна.       В комнате холодно. Девушка обхватывает себя руками и растирает покрытую мурашками кожу. Смотрит на него из-под опущенных ресниц и ждет, что он будет делать дальше. Кириллу жарко, но он всё равно идёт к окну и закрывает его. От чего-то не хочет, чтобы она заболела. Саня довольно улыбается, ведь он снова делает так, как она хочет, и вновь садится на холодную барную стойку, беря с неё открытую полупустую пачку сигарет.       Табачный дым наполняет комнату. Девушка делает глубокую затяжку и выдыхает его в потолок. Она болтает скрещенными ногами и счастливо улыбается. Кирилл смотрит на неё и думает о том, что он мудак. Лиза не простит, если когда-нибудь узнает, что парень спит с её главной соперницей, которая бывает у него дома чаще неё самой, которая знает его квартиру, как свои пять пальцев и которой он разрешает абсолютно всё.       Кирилл — мудак, и он знает это, но каждый раз, смотря на Саню, не может перестать думать о том, как та сидит в его футболке и курит его сигареты, как она требовательно зарывается пальцами в его волосы и получает кайф от грубых прикосновений. Кирилл ненавидит её. Иногда просто по привычке, а иногда за то, что она своим присутствием отравляет его жизнь, но он не находит в себе сил отказаться от неё.       — Останешься?       Вопрос, который парень задаёт всегда, всё же надеясь хоть раз услышать другой ответ. Он подходит к девушке и выхватывает пачку сигарет из её пальцев. Берет одну и наклоняется к её губам, в которых зажата сигарета, чтобы прикурить. Втягивает воздух, а через секунду его легкие наполняются никотином.       — Если только ты приготовишь завтрак. Я фанатка твоей подгоревшей яичницы, — Саня смеется и выдыхает дым ему в лицо. Кирилл морщится и больно сжимает ладонью её ледяное обнаженное колено.       — Специально для тебя сделаю её идеальной, — беззлобно огрызается он и теперь уже мягко оглаживает пальцами девичью ногу. — Ты замёрзла, — констатирует очевидный факт парень.       — Согреешь? — кокетливо спрашивает Саня, набирая в легкие побольше дыма и резко впиваясь в губы парня требовательным поцелуем, выдыхая его. Кирилл хватает её за голову и притягивает к себе ближе, втягивая в себя дым. Девушка обхватывает его своими холодными лодыжками за ноги и тянется к нему. Тонкие пальцы бегут по его шее, торсу и останавливаются на месте, где размеренно бьется сердце, накрывая ладонью. Парня будто бы ударяет молнией, но этот разряд не приносит ему боли. Только какое-то душераздирающее выворачивающее наизнанку чувство вины. Он отстраняется и ловит непонимающий взгляд светло-серых глаз, в которых с поразительной скоростью смятение сменяется пониманием. Она слишком хорошо его знает, и однажды это может обернуться против него. — Ты странный, Егоров. Спишь с одной, встречаешься с другой и при этом винишь себя за это. Неужели ещё не всё потеряно?       Медовая улыбка — хищный оскал. Каждое её слово — удар в спину. Ожидаемый, предсказуемый, но от этого не менее болезненный. Её слова ядовиты, полны желчи и какого-то необъяснимого разочарования, но они правдивы.       Кирилл начинает вспоминать, почему так ненавидит Саню. Причина банальна и проста — она всегда говорит ему правду, режет наживую и не задумывается об этом, потому что ей плевать. Девушка не любит его, она даже не ревнует его к Лизе. Сане откровенно похуй на то, чем занимается Кирилл, когда её нет рядом. Девушку не волнует, сколько у него таких, как она. Десятки, сотни, тысячи — Саня слишком уверенна в себе, чтобы волноваться из-за такой мелочи. Ей откровенно поебать на всё, ведь девушка знает, что такая, как она, в жизни Кирилла одна единственная.       — Я раньше говорил тебе о том, какая ты сука? — увиливая от её вопроса, спрашивает парень и снова затягивается сигаретой.       — Ты говоришь это слишком часто, милый, — Саня смеется, видя, как его перекосило от приторно сладкого прозвища, которым она так любит его называть, и сползает с барной стойки,туша сигарету о дно мраморной пепельницы, которую подарила ему пару месяцев назад. — Но ты ещё ни разу не говорил о том, что я восхитительная сука. Пора бы это исправить, — она кокетливо ему подмигивает и скрывается за дверью его спальни.       Кирилл ещё секунду смотрит ей в след, одновременно желая вышвырнуть её из своей квартиры и последовать за ней. Внутри пустота, которую нужно чем-то заполнить, потому что она больше не приносит успокоения. Сейчас она для него губительна, поэтому Кирилл нехотя вспоминает о том, что он мудак. Делает последнюю глубокую затяжку и тушит сигарету об итальянский мрамор, следуя за девушкой, которая уже забралась на его кровать и закуталась в кокон из одеяла.       Саня — восхитительная сука. Кирилл — отвратительный мудак. Наверное, именно поэтому они до сих пор остаются вместе. Не как пара, а как два человека, которые ищут истину в вине, но по иронии судьбы именно в нём и потонут.