Тонущий

Кевин с лицом, иллюстрирующим памятник великих мук человечества, в одной футболке и боксерах, с абсолютным хаосом на голове, поэтапно потрошил собственную кровать. Нил бы понаблюдал за этим, потому что это выглядело действительно забавно, когда он сонно хмурился и пытался проморгаться, ведь Кевин действительно ненавидит пробуждение вне зависимости от того, в какое время суток они проходят, а сейчас, в семь утра, это должно быть было пыткой для него, но они катастрофически опаздывали, поэтому времени на это не было никакого. — Ты видел мои джинсы? Нил кинул взгляд на стул, который они совместными усилиями превратили в вешалку, оценил масштабы его загруженности, результаты не радовали. — Надень что-то другое. — Почему Ники до сих пор не разобрал свои вещи? — Кевин с ощутимым раздражением приступил к несчастному стулу, Нил молча пожелал ему удачи. — Он забрал первый чемодан, это уже достижение, — технически, осталось ещё минимум полтора чемодана. — Ты мог бы соображать, когда кладешь что-то куда-то. — Нахуй пошел, — Дэй скинул половину чужой одежды на пол, перерывая кучу других тряпок. — Я заснул за пятнадцать минут до будильника. — Не вини меня в собственном идиотизме. — Я виню тебя в том, что ты меня разбудил. — Ты мне бы сам потом голову оторвал, если бы я этого не сделал. — А теперь оторву за то, что сделал. — Если вы оба сейчас не заткнетесь, то полетите в универ через окно. Без джинсов, Кевин. — Эндрю сделал долгую затяжку, не разрывая зрительного контакта с ним, и, убедившись, что они оба замолчали, отвернулся. Нил проследил за его взглядом и остановился на спящем Аароне, который укутался в одеяло с головой, свернувшись в некий клубочек. Эндрю сидел на подоконнике так, чтобы его тень падала на лицо брата, пряча его от ярких солнечных лучей. Губы Нила дрогнули в ухмылке, потому что это Эндрю говорил ему, что ему плевать на всех. Кевин наконец отрыл свои джинсы, которые, к слову, валялись под его кроватью, и выскочил из комнаты, попутно натягивая их на себя. Нил отвратительно, абсолютно непростительно опаздывал, но наплевал на это и подошел к окну, отнимая у Эндрю сигарету. — Между дверью и окном ты выбрал окно? — тихо поинтересовался тот, отвлекаясь от созерцания близнеца. — Я всë ещё молчу, поэтому дверь, — хмыкнул Нил, затягиваясь. — Как хочешь. Кевин что-то уронил в ванной, недостаточно громко, чтобы заставить Аарона проснуться, но достаточно для того, чтобы привлечь их внимание. — Мне не нравится то, что они так зависают, — произнëс Эндрю, и Нил понял, что он говорит о ночах, которые Аарон и Кевин провели вместе на диване. — Кевин не причинит ему вреда. — Гнездо не научило его понятию личных границ, — заметил Миньярд. — Значит, ты научишь. Он давно не ворон, — Нил поймал его взгляд и кивнул на Аарона. — Ты не собираешься его будить, верно? Эндрю не ответил, забрал сигарету обратно, делая глубокую затяжку. — Она прочистила ему мозг. — Но он попытался, — Нил пожал плечами. — Ты дал ему возможность попробовать. То, что он не справился, только его проблема. — Пчелка тоже так сказала, — он почти услышал раздражение в его равнодушии. — Открыть окно или всë-таки через дверь уйдешь? Нил ловит себя на том, что улыбается, когда закидывает сумку на плечо и выходит из комнаты.

***

Видеть никого не хотелось. Утро было отвратительно ярким, небо невыносимо голубым. А пустота внутри была больше его и просто топила всë вокруг, искажая реальность. Яркость была ядом, мерзкими пятнами, покрывавшими изуродованный серый, монотонный и усталый. Отвратительный, как и всë остальное. Отвратительно. Голова раскалывалась, от Эндрю несло сигаретным дымом. И сам Эндрю здесь был отвратителен. Аарон не хотел видеть его, это лицо, его точную копию, копию человека, которого он ненавидел. Глядя на него, он вспоминал свою ломку, свои слова, свои отвратительные мысли, себя — это чистое отвращение. Время текло невыносимо. И боль в груди всë сильнее, она просто вдавливает его в эту отвратительно белую кровать, и ему хочется разбавить это чем-то красным, собственной кровью. Отвратительно. Запах, призрачный запах крови в комнате, хотя его нет, но он знает, что есть. Потому что этот запах, этот красный повсюду преследует Аарона. В ночных кошмарах, в грубой реальности. Отвращение, которым он пропитан, как губка, сочится соком из него, он ощущает яд, текущий по венам. Пустое раздражение, на которое нет сил. Часовая стрелка ползет настолько медленно, что он сходит с ума, но время не помогает ему, оно не дает форы, он все равно не может найти этих жалких сил. Нужно встать. Отвратительно. Эндрю смотрит внимательно, остро с привкусом металла, холодно и расчетливо. Аарон не будет смотреть в ответ, он сказал слишком много, уже слишком много, он не хочет тянуть Эндрю. Он вспоминает эту ночь. Теплого Кевина, и отвращение с новой силой будоражит кровь, дрожь проходит по спине, Аарон хочет содрать с себя кожу. Тяга, чувство безопасности рядом с ним, отвратительно. Оно не должно иметь место, оно должно исчезнуть. Он не должен больше чувствовать себя так никогда. Отвратительно. Он выпутывается из одеяла, встает и скрывается в ванной, ощущая прожигающий взгляд брата. На полке, в стопке полотенец спрятался небольшой канцелярский ножик, и Аарон не думает об том, когда кромсает руки снова, поверх старых и новых, алыми полосами расчерченной кожи. Больно. Недостаточно, но хоть что-то. Кровь вспыхивает в тонких линиях и разгорается, рассыпаясь градом капель. Дорожки темного отвращения стекают по его запястьям. Отвратительно. Эндрю встречает его пустым взглядом, а потом кивает на тумбочку. — Ники забрал твой телефон из ремонта. Отвратительно. Аарон хватается за него и сразу залезает в сеть. Он листает переписку, он смотрит галерею. Кейтлин повсюду, в каждом упоминании столько боли для него настоящего, что он почти задыхается от адского ощущения меж рёбер каждый раз. Отвратительно. Ее волосы такие рыжие... Аарон понимает, что не может дышать, прикрывает глаза, снова открывает, пролистывает фотку. — Ты какой-то задумчивый. — Просто устал. Ещё и ещё. Удашающая боль, но он может потерпеть ещё немного. Эндрю докуривает и выходит из комнаты. Аарон слышит его за стенкой, как он гремит чем-то на кухне и включает плиту. Он снова листает переписку. Перечитывает одни и те же слова по сотне раз. Кейтлин повсюду, весь его телефон — одно сплошное напоминание. Вся жизнь как будто бы тоже. Он само напоминание о ней, он хотел бы последовать туда, за край, и должен был умереть, все его действия неумолимо тянули его к смерти, но Кейт сделала это первой. Это не имело смысла, или же имело больше, чем должно. Отвратительно. День утекает. Новое сообщение почти заставляет его сердце стукнуться о ребра с намереньем проскользнуть между ними. Джостен: Ники спрашивает насчет того, что с тобой произошло Что мне ответить?

Аарон:

Скажи то, что он хочет знать

Мне всë равно

Он ощущает разочарование, подавленное "это не так". Ники не должен был знать, он и так знал слишком многое. Но теперь узнает ещё больше, и, должно быть, это опять будет ломать его в его попытках стать им семьей. Отвратительно. Эндрю заставляет его есть. Притаскивает на кухню, ставит тарелку с немного подгоревшим в некоторых местах омлетом. Аарон не хочет, его буквально тошнит от одного взгляда на еду, но брат стоит и ждет, поэтому приходится проглотить немного, через силу впихнуть и отодвинуть в сторону. Эндрю принимает это, ставит перед ним стакан с водой, которую влить в себя не составляет труда. Аарон уже почти в дверях, когда его останавливают. — Руки, — требует Эндрю, стоя в проходе. Ему легче прикинуться идиотом, и он делает это, невинно демонстрируя пустые ладони. Взгляд Эндрю что-то находит на них, Аарон не знает что именно, а потом опускает глаза, чтобы наткнуться на бурые дорожки размазанной крови, которую он не заметил раньше. — Да или нет? — голос брата сквозит чем-то незнакомым и металлическим. Аарон мотает головой и натягивает рукава толстовки до самых кончиков пальцев, огибая Эндрю, чтобы проскользнуть в комнату. Отвратительно. Он валяется в кровати, опять листает переписку и галерею. В комнате душно, нечем дышать. Кровь засыхает, противной коркой липнет к рукам. У него нет сил на то, чтобы встать и исправить хоть что-то из этого. Волосы грязные, спутанные, во рту собирается кислота. Нужно всего лишь встать, почистить зубы и принять душ, но первый пункт уже слишком сложен. Кейт, Кейт, Кейт, Кейт... Голова болит, раскалывается, как будто её дробят отбойным молотком. Отвратительно.

***

Нил ругался очень грязно, непривычно для него. Но Кевину было плевать, ему было глубоко насрать, что бы он не говорил. Нил ругался, и это скоро должно было стать повседневностью, они как будто знали оба с самого начала. Кевин не мог встать, пригвожденный к полу корта тяжестью усталости и боли. Он почти не чувствовал ног, руки ныли тошнотворно знакомо. Каждый вдох ощущался жгуче-режущим пламенем в легких. Измученное тело требовало остановки, а мозг приказывал работать. Работать, пока боль не выветрит из головы все воспоминания вчерашнего вечера, всех дней последнего месяца, каждый раз, когда они ошибались. Но встать он не мог. Нил ругался грязно, когда поднимал его на ноги. — Какого хуя ты делаешь... Нет, не отвечай блять, просто молчи, пока я не оставил тебя здесь. — Недостаточно, — выдавил Кевин, морщась от жжения в легких и хриплости собственного голоса. — Заткнись, — повторил Нил. Джостену не понять. Никому из Лисов не понять того механизма, который вкладывает Эвермор в голову Ворона, не понять того, как он работает. Кевин просто пытался убедиться, что всë ещë способен забивать на собственные чувства и просто играть. Что он способен отключаться, закрывать глаза и снова брать в руки клюшку. Потому что эмоции не важны, люди не важны, травмы не важны, важна только игра, только корт и твой результат. То, как ты поможешь команде, то, что ты сделаешь. Ничего более. Нил толкнул его в раздевалку, Кевин попытался ослабшими пальцами растегнуть экипировку, но только поцарапался. Джостен со вздохом принялся за его крепления, стягивая лишние граммы, которые ощущались на плечах тоннами. Кевин неопределенно помнил, как попал в душ, где просто прижался к холодной плитке, ожидая, пока вода смоет с него хотя бы часть усталости. Он не особенно запомнил дорогу до машины, и то, что было после. Нил молчал, но его чувства были понятны Кевину, по крайней мере, он так думал. Когда мазерати остановилась, Джостен обернулся к нему, и Кевин поймал взгляд его пронзительно-голубых глаз. — Тебе стоит поговорить об этом с Бетси. — Это может отразиться на игре, — кивнул он. Нил раздраженно выдохнул. — Какая к черту игра, Кевин. Я говорю о том, что ты сведешь себя в могилу. — Я разберусь с этим, — Кевин был немного сбит с толку, но согласился. — Пообещай, что поговоришь, — Нил слишком серьезен для этого. — Если это понадобится. Нил не выглядел так, словно верил, но они не говорили об этом больше. Кевин дополз до комнаты, Джостена утащил Эндрю, оставив на Дэя Аарона, который в общем-то и не нуждался в просмотре, как показалось Кевину. Он просто валялся на кровати, залипая в телефон. Чуть позже Кевин наконец заметил. Аарон абсолютно не двигался. Только палец нервно метался по раскладке. Прошлая ночь снова прокатилась волной воспоминаний в голове. Он нашел в себе силы встать и подойти к чужой кровати, а потом просто бессильно опуститься рядом. — Твоя рука, — пробормотал он, на что Аарон вздрогнул и поднял взгляд. — Ты вчера порезался стеклом, не обработал? Покажи. Миньярд моргнул, мертвая пелена исчезла с его глаз, и он неосознанно, как предположил Кевин, протянул ладонь, покрытую кровавыми разводами. — Я могу..? Аарон кивнул, и Кевин потянул рукав вверх, по направлению дорожек. Он не смог удержать гримасу, когда увидел... это. Полосы... белые, алые, новые, старые, широкие, тонкие, прочерченные, короткие, импульсивные и четкие. Они накладывались друг на друга, мешались, расчерчивая кожу. Отвратительный след боли, которую подавить иначе не получилось... — Пиздец, — выдохнул он, но Аарон не впечатлился, только дернул плечом в безмолвном равнодушии. — Я... могу обработать? — Да, — тихо ответил Миньярд, и Кевин не узнал его голоса. — В тумбочке есть.. Возьми. Дэй действительно отыскал там целую сумку, полную пластырей, бинтов и мазей. Оптимизма это не внушало. Он полил свежие порезы перекисью, которая сразу зашипела, смешиваясь с кровью и мешаясь дорожками на руках. Потом Кевин клеил пластыри, их было много, разных с рисунками, так, что он понял — работа Ники. — Это действительно помогает? — спросил Кевин, пытаясь не встречаться с чужим пустым взглядом. — Это не мешает мне играть, — предупредил тот. — А остальное тебя не должно интересовать. — Да? — В чем я не прав? — равнодушно переспросил Миньярд. — Ты часто не прав, тебя смущает это сейчас? Аарон не ответил, но тяжесть его взгляда стала намного ощутимее. — Кажется, я понял, — наконец произнес он. — Вряд ли, — возразил Кевин. — Ты меньший мудак, чем обычно, — проигнорировал его защитник. — Я не буду говорить спасибо Бетси, дело не в этом. Сомневаюсь, что психиатры способны исправить твой эгоизм. — Мой эгоизм тебе не мешает. — Он раздражает, — подчеркнул тот. — Но я не о нем. — Удиви. Аарон замолчал, почти на минуту. Кевин успел наклеить три пластыря с динозаврами и два с машинками. Ироничность ситуации никак не улучшала положение вещей по шкале пиздеца. — Ты хочешь меня? — вдруг совершенно спокойно спросил Миньярд. Кевин подавился воздухом и посмотрел ему в лицо, теряя всю решимость оставаться железным. — Что? — Ты хочешь меня? — повторил тот. — С чего ты блять это взял? — выдохнул он. — Логичный вывод напрашивается сам собой, — Аарон пожал плечами. — Ты ведешь себя странно. — Нет, конечно, — зло выплюнул Кевин, но его не слушали. — Возьми, — Миньярд безэмоционально вздернул бровь. — Давай. — Иди нахуй. — Давай, — совершенно серьезно сказал Аарон. — Это да. — Нахуй пошел, — Кевин резким движением закрыл сумку и запихнул на полку, покидая комнату. — Я серьезно, Дэй, — крикнули ему вслед.

***

Голова болит, невыносимо. Кейт, кровь, Эндрю, таблетки, Стив— В висках стучит, пронзительная боль разрывает реальность, крушит и измельчает его. До звона в ушах, до темноты перед глазами, до алых кругов. Больно. Кевин, ломка, ванная, кровь, пустые глаза— Невыносимо, больно, страшно. Душит. Голова... болит. Очень болит голова. Достаточно чтобы встать. Эндрю, ещë Эндрю, слова Аарона, слова, сколько он говорил— В ванной таблетки, обезбол. Ещё бы найти баночку. Полотенца, щетки, Какие-то чистящие средства, всë это не то... Таблетки, просто обезбол, чтобы не болела голова настолько сильно. Пожалуйста, ебанное пожалуйста, он говорил это слишком много, для Эндрю слишком много, как он может оставаться рядом с ним после того, как причинил ему столько боли— Баночка. Вот она. Он разрывает эти кучи других предметов, откидывает вещи в сторону, тянется к бутыльку. Холодный пластик успокаивающе ложится в руку. Кевин, Кевина очень много в его голове, как и Кейтлин, как и Стива, как и этой ебанной.. Головной боли. Болит, абсолютно невыносимо— Он дрожащими руками сдирает крышку, высыпает одну таблетку. Этого мало. Слишком сильно болит голова, нужно больше. Кровь, кровь, кровь, кровь, Кейтлин, Кевин, Эндрю— Ещё две, ещё третью таблетку, мало. Мало. Нужно больше. Голову как будто раздирают когтями, выкарчивают острыми клинками внутренности. Только бы это прекратилось, боль ушла, и они бы все заткнулись, все мысли— Ещё. Он сыплет таблетки, ещё и ещё больше. Лишь бы всë замолчало, голова перестала бы разрываться. Ещё и ещё. Давай, сыпь. Ещё, нужно ещё. Пожалуйста, Эндрю, пожалуйста— Пальцы дрогнули, и ещë куча высыпалась в ладонь. Мало. Ещё, нужно ещё. Голова болит, невыносимо раскалывается. Свет моргает, где-то рядом раздается скрип, кажется дверь открылась... Неважно, нужно ещё. Эндрю нужен брат— Что-то мелькает в воздухе, он не успевает среагировать. Мощный удар приходит по рукам, едва не сбивая с ног самого Аарона. Таблетки рассыпаются по полу, баночка закатывается под раковину. Ты идиот— Он сжимает пальцы, пустые ладони, поднимает взгляд. Нил тяжело выдыхает, опуская руку. Его взгляд почти бешенный, метается с лица Аарона на его руки и пол, усеянный таблетками. — Ебанный придурок, — вырывается у него. Я не позволю тебе уничтожить то, что он сделал ради тебя—