Тонущий

Часть территории университета уже была оцеплена служебными машинами и желто-черные ленты пресекали свободное передвижение людей, пытающихся покинуть здание. Эндрю пришлось выйти из машины, чтобы найти в толпе Кевина. Полчища студентов сносили его, как откидывают маленькие кораблики огромные морские волны. Никто, казалось, даже не обратил внимание на "бешеного" Миньярда, поэтому пришлось продираться грубой силой. Дэй где-то затерялся, и Эндрю приказал ему встать на месте и ждать, пока он его не найдет. Это всë же оказалось сложнее, чем они оба думали. Кевин нашелся спустя четверть часа, прижатый к фонарному столбу в тщетной попытке оставаться на месте. — У них нет доказательств, — мгновенно прорвало Кевина, чья бледность походила на предсмертную. Эндрю не вслушивался, потому что тот не говорил ничего существенного, кроме бесконечных интропритаций первой фразы. Он крепко схватил его за край толстовки и потащил в сторону парковки, но даже так они чуть снова не потерялись. Пальцы Эндрю были скользкими, потому что он нехило так вспотел, зажатый среди десятков человек, каждый из которых был выше него, из-за этого ткань постоянно утекала куда-то вместе с Кевином. А Дэй не мог разглядеть в толпе блондинистую макушку Миньярда, поэтому ориентировался исключительно на руку, которая грубо тащила его куда-то вперед. Хвала памяти Эндрю, они нашли мазерати намного быстрее, чем могли бы. Он сразу включил кондиционер на полную мощность, а Кевин полез в бордачок за бутылкой воды. — Я жду твоих объяснений, — потребовал Эндрю, выруливая с парковки. — У них не было ничего, кроме его мотива, — раздраженно заявил тот, передавая ему бутылку. — Это полная глупость— Эндрю помахал водой в воздухе, привлекая его внимание. — У нас уже есть адвокат, если ты не заметил, поэтому переходи сразу к делу. — Они обвиняют его в доведении до самоубийства, — произнëс Кевин чуть спокойней. Интересно — подумал Эндрю, но сразу же передумал. Аарон не стал бы тратить на это время, а мотив может быть у кого угодно. Обычное ложное обвинение. — Чьем? — всё-таки спросил он. Кевин отвел глаза к окну и вздохнул. — Кейтлин вскрылась, — тихо пробормотал он. Не интересно — сразу исправился Эндрю — Дерьмо. Раньше, когда он жил в банке собственной социопатии, то должно быть был самым счастливым человеком на свете, но стекло этой банки было разбито рыжим бегуноком, и теперь Эндрю знал это чувство потери. "Спасибо. Ты был великолепен. " Он вышвырнул яркую мысль из головы, ненавидя тот факт, что с годами она не утратит своей четкости. Так работала его ебучая эйдетическая память. Он не потерял Нила, но почти потерял. И видел, какую дичь творил его брат после расставания с девушкой. Это что-то большее, чем просто способ снять напряженность, и может это действительно также как Эндрю ненавидит Нила. Это такое же нечто, и значит ли это тогда, что Аарон будет чувствовать себя также? Кейтлин, та глупая черлидерша, не боявшаяся Эндрю, та, что ждала Аарона, что терпела его дерьмовый характер, сделку близнецов, необходимость оставаться лишь тайной. Он действительно думал, что этот вариант безопасный, но нихуя. С его братом вообще не может быть безопасно, потому что Аарон саморазрушителен, он тот, кто уничтожит собственную жизнь, а не тот, кто будет за неё бороться. По-идиотски было расчитывать, что некий стержень в Кейтлин Маккензи что-то исправит. До участка они ехали молча.

***

Аарона им отдали ещё не скоро. Сотрудник вытащил его за шкирку, и Эндрю не слушал про шок и про гребанные подробности, потому что всë и так было очевидно. Он получил пустышку вместо брата, куклу со стеклянными глазами, что не могла стоять на ногах прямо. Аарон прошëл всего пару шагов самостоятельно и бессильно уткнулся в Эндрю, пряча лицо в его плече. Старший близнец усилием воли заставил себя не дергаться от чужого прикосновения и застыл, пытаясь удержать на месте руки, инстинктивно рвущиеся оттолкнуть чужое тело. Теплое дыхание царапнуло кожу, Эндрю выпнул из своей головы воспоминания, он ждал. Руки всë ещё не слушались, не опускались, смиряясь со старой болью давно заживших шрамов. Он знал, что нужно подождать. Нужно дать брату время, которого будет ничтожно мало по сравнению с необходимостью, но больше, чем может вынести Эндрю. Время есть, воли недостаточно. Эта сука вряд ли стоила этих мертвых глаз, она не стоила зависимости, не стоила изрезанных рук. Кейтлин не стоила Аарона, того, что она с ним сделала. Эндрю воскресил бы ее, чтобы сам убить, если бы только знал, что этот человек способен причинить его брату столько боли. Он досчитал до десяти. Потом обратно. Ещё раз. А потом оттолкнул Аарона в руки Дэя, стоящего рядом. Они покинут это место прямо сейчас, и Эндрю больше сюда не вернется.

***

Кровь, алые грязные разводы, слишком много крови. Кровь... Аарон знает, что столько крови уже смертельно, что столько крови слишком много, и рыжий.. рыжее пятно на фото тоже в крови. Это ее белая кожа, ее худые плечи, ее изрезанные запястья. Это ее мертвое тело на полу, и кровь.. Слишком много крови, столько, чтобы точно не выжить. Они же медики, гребанные медики, они знают, как убить себя, как разодрать вены в клочья, чтобы ни какой медицинский клей, ни какие швы.. да какие-то там швы, на трупе-то... Столько крови смертельно, она повсюду. В грязной рыжей шевелюре, на пустом лице, на футболке. Его гребанной толстовке, его, Аарона. Он не может дышать, только понимание того, что это просто.. невозможно. Кейт на фото не Кейт, эти мертвые картинки, это месиво из крови и страха. Хочется смеяться, хочется вырвать собственное сердце, эту ебанную мышцу, что порвет его на кусочки, на клеточки расщепит, и чтобы потом его сожгли нахуй. Кейтлин, пожалуйста, гребанные таблетки и гребанная смерть, гребанное "никогда" брошенное в трубку, и это сведет его с ума, это больней, чем больно, это страшней, чем любой ад, любые люди. Поменяйте его местами с Эндрю, киньте в постель к Дрейку и сразу же после к Стиву, заприте в ванной, на годы ломки, пожалуйста. Только не трогайте Кейтлин. Не Кейтлин. Он потерял её. Потерял уже всеми возможными способами. Бросил, уничтожил, он убил и добил ее, он растоптал ее, и это было... Это было их. Эндрю было не понять, никому было не понять. И ебучие сделки, ебучие попытки Джостена помирить близнецов, что сейчас кажутся такими глупыми и бессмысленными. Он рушил всë, что было у Аарона, а теперь даже нет причин для идиотского просто, для ебанного спасибо. В его голове кровавое месиво, мертвая Кейтлин, и ад, в его голове кошмары, он запрет их в себе, но они не исчезнут. Аарон не хочет защищаться, он больше не будет, он сдохнет, загнется в каком-нибудь исправительном лагере за доведение до самоубийства, и будет прав, будет не в праве, но большего он не получит, не заслужил. Это легкая смерть, это страшная жизнь, и он умрет в агонии, если понадобится, но пытаться не станет. Судьба всë переиграла, расставила и смешала, и слова ничего не значат, и его жизнь ничего не значит. Аарон ничего не значит, он должен сдохнуть, за Кейтлин, пожалуйста, ему будет легче, хотя он и не заслужил, чтобы бы было. Грубо, глупо и страшно. Страшно, что этот кошмар может быть жизнью, что он не проснется и не умрет, не изменит ничего, уже никогда. Аарон не будет защищаться, не станет. Он не хочет, чтобы его спасали, и сам этим заниматься не будет, сил не найдется, силы растрачены на банальную глупость, попытку бежать. Уже поздно, он обречен, малиновый закат по стене и по рукам, он готов был бороться, но сгорел сам, и утащил людей за собой. Ни кого-то, а брата и девушку, собственную семью. Он как идиот стоит с обломками собственной жизни в ногах и думает какой из них острее, чтобы точно не выжить. Смертельное месиво. Смертельное, ëб твою мать. Ненависть стала единственным чувством, и Аарон словно в поиске зажигалки и бензина, в который он встанет. Что он сделал со своими мечтами, со своими людьми и своими руками. Что он сделал со своей гребанной жизнью, со своей матерью, своими "люблю". Хочется рвать себя в клочья, хочется нож в ладони и по запястью, чтобы красными нитями, и сразу в петлю. Чтобы хрипеть и задыхаться, чтобы болеть и мучиться, он заслужил. Проебался, и ему говорили, ему твердили, не сопротивляйся, не пытайся быть кем-то, кроме шлюхи. Отчаянье, должно быть, должно идти об руку со смирением, с принятием, с ебанным хватит, Аарон. Хватит, Аарон. Этого достаточно. Он должен кричать, должен срывать голос, чтобы услышать это. Чтобы перестать быть, чтобы перестать рушить чужие жизни, чужие мечты, и каждый раз, каждый гребанный раз затыкаться, повторять нет, Аарон, хватит. Хватит, Аарон. Кейтлин говорила так, она говорила это, когда он переходил черты, причем все, одну за другой. Она искала его, она вытаскивала из себя, спасала и потом выкинула, потому что была должна это сделать. Аарон тупой ублюдок, он не понимает, что нужно остановиться, встать на этом месте и уйти, не руша человека. Убегать, не слышать. Заткнись — запомни и вырежь на собственных грязных руках, на измученном теле, на изнасилованном этим адом сердце. Ублюдок, пьяная тварь, ной, давай, ты же за этим к ней бегал, ты поэтому ее рушил, потому что она умела слышать, она хотела слушать о твоей сраной матери, о брате, о кошмарах, о старых обидах, заживших шрамах. Она хотела быть рядом, целым единым с тобой, а ты хотел лишь подушку для слез, человека, что бы выслушал, человека, который любил бы тебя изломанной мразью, а не бесчувственным нормальным Миньярдом. Ебать, кто здесь социопат? Кто здесь монстр, кто настоящая грязная сука? Всë ещё думаете, что это Эндрю? Дырка — смеялись они. И были правы. Правы с самого начала, с самого первого раза, когда уничтожили его, чтобы снова собрать и начать всë заново. И каждый удар был верным, каждая боль была оправдана, Аарон Миньярд конченный, он просто не знал ничего, кроме этого, и это было... больно, но честно. Он захлебывается, падая на холодный кафель, сжимая дрожащими пальцами ободок унитаза. Его выворачивает, он выблевывает собственные кишки, рваную боль внутри, страшное фото, месиво в голове. Аарон выкашливает легкие, хрипит и харкает. Горькая желчь во рту, на языке, он хочет умереть, но просто оседает, прижимаясь к ледяному заляпанному краю. Он знает, что нужно позвать Эндрю. Что нужно сказать, ведь он просил.. говорить. И он слышит брата за дверью, он слышит его голос, телефонный звонок. — Какие проблемы, тренер? — скучающе спрашивает он. — У нас? Да как вам такое в голову пришло? Хочется расхохотаться ему в лицо. Им всем, ведь проблема впервые есть. Он бы орал об этом, если бы мог, он бы кричал до сорванных связок, он должен был найти Кейт, должен был отдать ей свою ненужную жизнь, но он молчал, задыхаясь собственной болью. — Вас Дэн укусила что ли? — в голосе Эндрю нет ни намека на веселье или хоть какую-то эмоцию. — Он не приедет. Два близнеца хорошо, а один ещё лучше.

***

Эндрю уходит, хлопает дверь. Аарон знает, что Джостен увязался с ним. Он выходит из ванной, чувствуя себя пустым и грязным. Они с Кевином смотрят матч, и он всë ещё зарывает себя там, глубоко внутри. Прячется в размеренном дыхании, в ровном биении сердца. Его перемололи, но вкололи наркоз, и ни чувства, ни эмоции не проходят дальше мыслей, застревая на одном единственном еë нет. Оранжевые пятна мечутся по полю, Аарон растворяет себя в их пасах и передачах, в игре. Гудки сирены, гул толпы и вспыхивающие красным прямоугольники ворот. Кевин кажется странным, напряженным рядом, но боже, как же Аарону похуй. Как страшно пустым кажется всë, бессмысленным и холодным. Вкус потерян, он лишен чувствительности. Это ебанный шок, он не может проснуться и не может кричать, ему всë равно и в тоже время он здесь, мучается рядом с собой, но и там, за тысячи километров, и его никому на достать.

***

Через пару часов, когда за окнами уже было темно слишком долго, и им обоим было плевать на сквозняк от открытого окна, Аарон вдруг захлебнулся воздухом и понял одну единственную вещь в хлынувшем потоке адского месива страха — он отошел от наркоза, шок больше не актуален. Связь с телом потерялась, он задыхался и в ушах стучала только кровь, только кровь.. кровь, что текла по рукам Кейтлин, осталась бурой коркой на кафеле ванной, на ноже и повсюду. .. Им всë равно, эти люди в масках с нимбом и они не испытывают никаких чувств, кроме усталости. Они пихают его в машину, изводят вопросами. Их допросы пусты, формальность на формальности, его тошнит от гребанного равнодушия. Тыкают в лицо фотографиями, документами, показаниями, доказательствами его и без того очевидной вины. Им всë равно. Они с сомнением смотрят на него и снова проверяют какие-то вещ доки. И он готов признаться во всем, лишь бы это закончилось, но он слишком оглушен. Аарон поднимается на ноги рывком, ему нужно убраться отсюда. Нужно выплеснуть эти мертвые глаза любимого человека на что-то или же на кого-то, себя. И ему плевать, плевать уже слишком давно и долго. Он вскроется, но не умрет вот так, задыхаясь от боли. Он вырежет поверх своих шрамов свой ад, своë никогда, а потом сожжет себя, прочертит зажигалкой эту черту, оставшуюся позади. Его смертельная опухоль, его Кейтлин, которую он убил. Его человек, его всë, солнце, воздух и каждый день, который он жил, он жил ради нее. Но он не выходит из комнаты, потому что запинается и задевает кружку со стола. Она падает, и звон разбитого стекла приводит его в чувство и оглушает одновременно. Аарон упал следом, невидяще пытаясь собрать осколки, но просто не мог удержать. Резался об острые края, пытался оставить в сознании, в четкости собственные дрожащие руки. Какой же... бред. Он сходит с ума, задыхается, ничего не видит. Хочется очнуться, проснуться. Его трясет, он это чувствует и лишь крепче сжимает стекло в ослабших пальцах, когда его вырывают из рук. Аарон с ужасом смотрит на свои пустые изрезанные ладони, сжимает и разжимает пальцы. Их обхватает что-то теплое. Чья-то рука сжимает его руку, и Миньярд бездумно вырывается. — Сосредоточься, — зовет голос. — Вдыхай на счет четыре, выдыхай на два. Рука не отпускает, Аарон царапается, но сил нет, как и гребанного воздуха... — Вдыхай, — повторяют ему. Чья-то лапа мягко сжимает ладонь и рисует спирали на тыльной стороне. Это позволяет хоть немного почувствовать, что его тело всë ещё здесь, и он судорожно глотает воздух, ещë и ещё до четырех, а потом выплевывает словно жгучий яд. — Не останавливайся, — шепчет Кевин, и Аарон слушается. Дэй кладет его вторую руку себе на грудь, и Миньярд чувствует, как медленно поднимаются и опускаются чужие ребра в такт счета. — Дыши со мной, — просит нападающий. — Давай, Аарон.

***

Он слушал его дыхание, что становилось ровнее с каждым новым рывком. Сжимал руку, чертил круги на коже, прокручивая в голове инструкции. Нужно было обратить чужое внимание на что-то другое, что-то посторонее и совершенно неважное. Наконец, Кевин сглотнул горечь во рту и тихо начал. — Мы с мамой какое-то время снимали квартиру по соседству с одной девушкой, студенткой. Её родители были достаточно богаты, чтобы она могла не отказывать себе в дорогостоящем жилище, — Миньярд не шевельнулся, и он продолжил, надеясь, что идëт верно. — Мама иногда оставляла меня с ней, когда куда-нибудь уходила. Даже хотела платить за это, но эта девушка отказывалась от денег. Кевин почти не помнил ни еë, ни еë просторной квартиры с балконом, где он любил сидеть. От всего этого, от этой нормальной жизни его отделяли годы боли и полного извращения его личности. Эвермор просто стëр того Кевина, что он знал тогда. Он еле слышно выдохнул и придвинулся чуть ближе к Аарону, по-прежнему рисуя какие-то спирали на чужой ладони. — Я не помню, чем мы с ней занимались, но уже позже моя мама рассказывала, что она однажды позвонила ей, умоляя забрать меня как можно скорее, и сказала, что готова даже отвалить какую-то неприличную сумму за то, чтобы я исчез из её квартиры. Аарон издал какой-то странный хриплый звук, похожий на фыркание, и Дэй наконец позволил себе немного расслабиться, оседая на пол совсем близко к Миньярду. — В общем, как я уже сказал, она училась в университете. Писала диплом. Очень долго, и я был реально маленьким, я не знал.. — он с удовлетворением отмечает, что из голоса пропало предательское напряжение. — Она часто плакала из-за этого в те последние дни, и я не представлял как ей помочь, кроме как сделать так, чтобы то, что ее так тревожит, исчезло. Он невольно хмыкнул, настолько нелепым сейчас казалось рассказывать эту глупую историю его детства. Но результат того стоил. Плечи Аарона опустились, и бьющая его дрожь уже не была столь сильна. — Я удалил его, — наконец произнес Кевин, и они оба прекрасно слышат гордость, скользящую в его интонации. — Полностью очистил компьютер, и диплом было не восстановить. Он замер, пытаясь определить реакцию Миньярда. Аарон криво ухмыльнулся и уткнулся ему в плечо с тихим, но разборчивым "идиот", что Кевин воспринял как сигнал продолжать. Он осторожно положил руку на чужую сгорбленную спину, и Аарон в ответ слегка вздрогнул. Нападающий мягко провëл сверху вниз, пальцами пересчитывая выпирающие позвонки. Кевин говорил долго, тихо. Иногда почти шептал в чужую светлую макушку. Он рассказал о матери, о длительных перелетах и еë войне с журналистами. О том, как он познакомился с тренером, с его настоящим отцом в каждом из смыслов, и о письме, из которого он узнал об их родстве. Аарон молчал, медленно вдыхая и выдыхая, и Кевин ловил себя на том, что прислушивается к каждому неровному колебанию воздуха. Дрожь прошла, напряжение растворилось в мягких поглаживаниях Дэя, в его присутствии и их контакте. Тяжесть тела Миньярда стала ощутимей, он просто облокотился на Кевина, а потом и вовсе развалился на нем. — У Жана часто были панические атаки, — наконец пробормотал нападающий. Аарон рвано вдохнул и резко сел. — Нахуй Жана, — его голос был хриплым и чужим. — Надо убрать это дерьмо с пола и досмотреть игру. Миньярд собрал крупные осколки кружки в руку, поднялся на ноги, и в бледном свете, пробивающемся в окно, Кевин разглядел блестящую, почти высохшую дорожку на его щеке. — Она того не стоит, — выдохнул он, но Аарон в ответ лишь поморщился. — Заткнись.