Фокус на чувствах

Прошло несколько дней с тех пор, как Клейн перебрался в квартиру Леонарда. Первоначально Леонард предложил ему собственную кровать, наивно полагая, что так Клейн быстрее адаптируется. Сам он разместился на диване в гостиной, пожертвовав удобством ради комфорта своего гостя. Однако уже на вторую ночь Клейн, мучимый тревогой и ощущением чуждости нового места, решительно настаивал на том, чтобы Леонард оставался в спальне. — Я не могу заснуть, когда… — Клейн запнулся, в его голосе сквозила неловкость. — Когда один. Вдруг что-то случится. Леонард, с лёгкой усмешкой скрывая тепло, которое вызвали у него эти слова, нехотя, (или он лишь сделал вид, что не хотел), вернулся в комнату. Кровать, как он позже заметил, оказалась неожиданно просторной для двоих тоже. Уютно устроившись на своих противоположных сторонах, они оба нашли в этой простоте некоторое облегчение. Леонард осторожно шутил: — Ну, если я начну храпеть, тебе придётся предъявить претензии в письменной форме. В трёх экземплярах. Можешь даже не пытаться меня будить. Клейн, оборачиваясь в темноте, тихо хмыкнул. Теперь это стало их новым порядком: Клейн постепенно свыкался с тем, что каждое утро он просыпается в одной комнате с Леонардом, а каждую ночь у него есть тот, кто способен разрядить тревожную тишину шуткой или уверенным: «Я рядом».

***

Тем вечером в квартире Леонарда царил спокойный полумрак. Окна выходили на тихий двор, где редкие прохожие ступали по дорожкам, усеянным опавшими листьями. Клейн устроился за столом с ноутбуком, его пальцы неуверенно скользили по клавишам. На кухне закипал чайник, и Леонард, мурлыча что-то себе под нос, копался в верхнем ящике в поисках заварки. — Скажи мне, гений, как у тебя получилось столько чая купить, но не найти ни одной нормальной банки? — прокричал он в сторону спальни, всё же найдя в глубинах шкафа пакет с чаем, который, судя по виду, пережил как минимум несколько войн. — Я бы мог ответить, но боюсь, ты снова обвинишь меня в том, что я "слишком сложный человек", — отозвался Клейн, пытаясь скрыть лёгкую улыбку. Леонард выглянул из кухни, держа в руках кружку горячего чая с мятой. — Нет, это не сложность, это художественный замысел, — заявил он с серьёзным выражением лица. — Или преступление против человечества. Клейн закрыл ноутбук и потёр переносицу. Головная боль, которая стала его вечным спутником за последние дни, напоминала о себе. Леонард сразу это заметил, его взгляд смягчился. — Всё ещё не отпускает? — мягко спросил он, присаживаясь рядом и передавая напиток юноше. — Да, — коротко ответил Клейн, глядя на пар, поднимающийся от напитка. — Но тут хотя бы... спокойнее. Леонард слегка коснулся его плеча, лёгкий жест, который был одновременно естественным и поддерживающим. Для Клейна и тот факт, что они спали на одной кровати, должно быть казался ужасно смущающим, по мнению самого Леонарда. У юноши он не осмеливался это спросить, беспокоясь, что тот всё же решить — “Действительно… А почему ты здесь,” и на такой ноте спихнёт его с кровати, тем самым разрушив всё нажитое таким непосильным трудом. — Знаешь, это не навсегда. Ты справишься. И если что, я тут, чтобы снова предложить гениальные планы вроде «чай и плед против ужасов жизни», — он улыбался, но голос его звучал печально. Однако, хотя бы теперь Клейн не игнорировал его существование. Клейн кивнул, тихо улыбнувшись. Для первого раза за долгие дни его улыбка не казалась натянутой.

***

Совместная жизнь Леонарда и Клейна постепенно становилась удивительно естественной, словно они всегда жили вместе. Конечно, не обошлось без трудностей: изначальная неловкость, попытки приспособиться к новым бытовым привычкам, но именно эти мелочи придали их будням особую теплоту. Каждое утро начиналось с характерных звуков Леонарда, который неизменно бодрствовал первым. Его аккуратные шаги по квартире, тихий шелест страниц книги или журнала и щедрое «Чай, кофе, потанцуем?» звучали из кухни, словно сигнал к началу нового дня. Клейн, всегда немного сонный и растерянный, обычно появлялся на пороге кухни в его старом, чуть великоватом свитере — который, по его собственному признанию, был «самым удобным на свете». Леонард обожал наблюдать за этой привычкой. Он иронично подмечал: — Надеюсь, ты понимаешь, что этот свитер скоро станет официально твоим, учитывая, что я его уже месяц не вижу в своей половине шкафа. Клейн лишь неопределённо пожимал плечами, делая вид, что это замечание его вовсе не касается. Вечера, напротив, проходили в тихом уединении, насыщенном комфортным молчанием или мягкими разговорами. Леонард любил раскладывать свои записи и документы на маленьком столике, утопая в организационном хаосе. Клейн при этом обычно сидел на диване, завернувшись в одеяло, с книгой или ноутбуком. Иногда, когда напряжение за день было особенно ощутимым, они смотрели вместе старые фильмы. Леонард шутил: — Я, конечно, мог бы предложить что-нибудь новое, но, боюсь, ты меня обвинишь в недостатке уважения к классике. Клейн смущённо возражал: — Я вообще-то открыт для экспериментов. Но каждый раз выбор падал на что-то проверенное временем: «Касабланка» или «В джазе только девушки». Со временем они начали с удивлением находить радость в совместных бытовых мелочах. Леонард, неожиданно для себя, стал втягиваться в приготовление ужинов, стремясь удивить Клейна новыми рецептами. Правда, процесс зачастую превращался в сплошную комедию. — Слушай, если мы хотим сохранить эту курицу в её нынешнем состоянии, может, просто закажем пиццу? — шутил Леонард, демонстративно глядя на очередной кухонный провал. — А я думал, ты не из тех, кто сдается, — смеясь, отвечал Клейн, вытирая руки полотенцем и пытаясь спасти блюдо. В такие моменты квартира наполнялась смехом, который, казалось, оставался в её стенах ещё долгое время.

***

Клейн казалось бы был спасён. Смена обстановки, отсутствие необходимости сталкиваться с миром снаружи, заботливое присутствие Лео – всё это ненадолго отвлекло его от тревог. Но внутренний хаос никуда не исчез. Напротив, он лишь притаился, чтобы вернуться с новой силой. Дом Леонарда становился всё более тихим. Пространство, наполненное раньше их легкими шутками, звуками готовки и уютным гулом вечерних фильмов, постепенно уступало место напряжённой тишине, в которой Клейн всё чаще запирался в комнате, находя утешение лишь в мерцании экрана ноутбука. Его дни начинались и заканчивались одинаково. Раньше, выходя на работу в печатный центр, Клейн мог хотя бы на несколько часов отвлечься от того, что происходило на экране. Клиенты, рутинные заказы и шум техники обеспечивали необходимую дистанцию от растущего ужаса. Но с каждым днём видео, появлявшиеся на флешке, становились всё более пугающими. Новые папки, как будто из ниоткуда, теперь появлялись постоянно. В этих видео он видел сцены, которых не мог ни понять, ни объяснить. Где-то он был за решёткой тюремной камеры, в другом видео лежал на больничной койке, окружённый различным медицинским оборудованием. В одном из самых жутких роликов Клейн наблюдал за самим собой, что плевался кровью, а его внутренности буквально были наружу. Но ещё более ужасными были те моменты, когда в кадре фигурировал Леонард. Всегда бледный от страха, всегда потерянный, всегда со слезами. Разные проблемы, разные страхи, но всё это словно подчеркивало одну мысль: он и Леонард были неразрывно связаны этой мрачной нитью, где Леонарду всегда приходилось наблюдать за самопожертвованием Клейна. Вернувшись с работы однажды вечером, он почувствовал, что больше не может выходить за пределы этой квартиры. Дверь, ведущая наружу, казалась преградой не только физической, но и ментальной. Он не сказал об этом Леонарду. Вместо этого Клейн стал всё реже появляться за пределами комнаты, где жил. Поначалу Леонард, заметив это, пытался осторожно выяснить причину. — Я понимаю, что моя кровать комфортная, особенно когда в ней нет храпящего меня, но… ты целый день не выходил. Может, прогуляемся, а? — его голос звучал заботливо, но не настаивающе. Клейн отмахнулся: — Я просто устал. Ничего серьёзного. Но Леонард знал, что это не так. Его глаза говорили об этом — тусклые, уставшие, наполненные тревогой, которая углублялась с каждым днём. Хотя, казалось бы… всё же было нормально? Всё же улучшалось?

***

Однажды, разбирая ящик на кухне в поисках чая, Клейн наткнулся на старую пачку сигарет. Он долго стоял, уставившись на неё, словно это была подсказка от судьбы. Внутри осталось несколько сигарет, слегка помятых, но ещё пригодных. Клейн помнил, как Леонард говорил, что курил в прошлом, но бросил вскоре после их знакомства. То ли просто забыл о их существовании, то ли Клейн казался ему слишком правильным, и что тот не сможет понять подобного. Но итог был один, он забросил их куда подальше и забыл. Тогда Клейн ещё подумал, что это забавно: Леонард, такой жизнерадостный и энергичный, с сигаретой в руках. Но теперь, стоя в полутёмной кухне, он не смеялся. Он вспомнил, как в моменты особой паники или усталости Леонард рассказывал, что сигареты становились его "помощниками". "Сигареты давали ощущение, что я контролирую своё состояние", – говорил он. Тогда Леонард был лишь студентом, что не особо и желал общаться с коллективом. Как-то вышло, что характерами с группой не сошлись, шутки его не понимали, увлечения особо тоже… Ну, если в кратце, Леонард редко затрагивал эту тему и без особых подробностей, так как говорить об этом ему явно было неприятно. Намного лучше было превратить всю свою собственную историю в пару анекдотов, что не стыдно зачитать на публике и закончить на этом, сказав, что ничего интересного в твоей истории нет и вообще, “я не на приёме у психотерапевта, чтобы ныть”. Клейн почувствовал, что впервые понимает эти слова. В тот вечер он зажёг первую сигарету. Он никогда не курил, да и курение не понравилось ему сразу же. Первые вдохи вызвали лишь кашель и жжение в горле. Но был и другой эффект – странное чувство замедления. Дым как будто окружал его защитным коконом, отсекая часть боли и тревог. Это чувство было обманчивым, но в тот момент Клейн не искал правды. Сигарета стала его тайной. Каждую ночь, когда Леонард засыпал, он открывал окно в их спальне и выпускал серые клубы дыма наружу. Утром он тщательно прятал окурки. Но однажды он опоздал: Леонард, зайдя в комнату, уловил еле заметный запах табака, так хорошо знакомый ему. — Клейн? — его голос звучал спокойно, но настойчиво. — Ты куришь? Клейн поднял глаза, в которых читалась неуверенность, почти чувство вины. — Прости. Я просто... не знаю, что с этим делать. Леонард, подавив раздражение, сел рядом. Он потянулся, осторожно забрал сигарету и потушил её. — Ты мог просто поговорить со мной, — мягко сказал он. — Ты ведь знаешь, что это плохо для твоего здоровья? А что ещё хуже, сигареты повышают тревожность. Это не способ забыться. Лучше расскажи всё мне, чтобы кошмар закончился. Его зелёные глаза, столь настойчивые, глядели прямо в душу и вызывали в Клейне лишь чувство вины за свою слабость. Он отвернулся, словно боялся их. Боялся увидеть в этих глазах ненависть, презрение, отвращение… к нему. — Это не то, что можно объяснить, — вяло бормотал он. — Эти видео... Лео, они становятся всё хуже. Я не понимаю, откуда они появляются. И я боюсь. Леонард тяжело вздохнул. Он положил руку на плечо Клейна. Он сам ужасно хотел отрубить себе руки за то, что не осмеливался выкинуть эту флешку, видя, как она рушит жизнь Клейна. Но у него не было другого варианта. Ему приходилось с этим мириться. Если бы он позволил себе забрать эту несчастную флешку, Клейну стало бы хуже. Он уже попробовал один раз. Просто прикоснулся и переместил её на полку, чтобы не мешалась… Столько брани от Клейна, как в тот вечер, он ещё никогда не слышал. Тот сразу же прибежал на кухню, пытаясь понять зачем парень брал её в руки и не пытался ли он её сломать. А потом ещё и выслушал нотации, что ему нужно сначала спрашивать его, а потом уже брать флешку в руки, а то и лучше совсем не брать. Складывалось ощущение, что Клейн с этой флешкой стали одним организмом, что чувствовали пресуствие друг друга и у Клейна просто не оставалось другого выбора кроме как постоянно просматривать эти видео. Пару раз Леонард думал обратиться к психологу. Он даже поднимал эту тему с Клейном, но тот утверждал, что с ним всё нормально и ему ещё рано в психушку. А без его разрешения, Леонард обратиться боялся. Боялся потерять его навсегда, из-за того что парень просто на него обидеться, за то что первый счёл его сумасшедшим. Каждый раз когда в его руки попадал телефон и он вновь смотрел на адреса клиник, он тяжело вздыхал и судорожно откладывал мобильный. Он видел как теряет его, но надеялся на то, что каким-нибудь образом всё придёт в норму или же Клейн всё же согласиться отложить флешку и поехать в больницу… Но пока ему приходилось лишь ждать, помогать и изредка предлагать такую идею. — Тогда мы разберёмся вместе, — аккуратно приобняв за плечи, пробормотал Леонард. Он положил свою голову Клейну на плечо и продолжил шёпотом: — Я не позволю этим теням тебя поглотить. И хотя его слова прозвучали уверенно, сам он чувствовал, как холод страха пробегает по спине, а на глазах появляются слёзы от собственного бессилия.

***

Дни сливались в однообразное течение, оставляя Клейна всё более оторванным от реальности. Жизнь в квартире Леонарда, которая казалась когда-то спасением, превратилась в тюрьму собственных страхов и зависимостей. Сигареты больше не казались ему чем-то особенным – они стали привычкой, рутиной, которую он тщательно скрывал. Курить он уходил на балкон ночью, когда Леонард спал. Закрывал дверь и замирал, прислушиваясь к каждому скрипу в квартире. Иногда ему казалось, что Леонард подкрадывается, чтобы застать его на месте преступления, но, оглянувшись, он видел только пустую гостиную. Появление алкоголя в его жизни было случайным, но предсказуемым. В один из дней, наткнувшись на полупустую бутылку вина в шкафу, Клейн подумал: А почему бы и нет? Первые глотки сопровождались чувством вины, но вскоре алкоголь дал ему иллюзорное ощущение покоя. От вина он перешёл к более крепким напиткам, которые покупал в ближайшем магазине, спрятав бутылки в своей сумке, будто носил с собой часть тайной жизни.

***

Леонард тем временем был погружён в работу. После долгого затишья его фотографический бизнес вдруг оживился, и заказы сыпались один за другим. Ему приходилось рано уезжать на съёмки и поздно возвращаться, из-за чего он меньше времени проводил дома. Но даже короткие встречи с Клейном тревожили его. Он чувствовал запах алкоголя. Чувствовал запах сигарет… Но ничего не мог сделать. Не забирать же у Клейна паспорт и деньги? Ему хотелось проводить больше времени с ним. А то как так вышло, что он пригласил его жить у себя, а сам дома почти не появлялся. А ведь состояние Клейна ухудшалось с каждым проведённым в одиночестве днём всё больше. С радостью бы Леонард послал всех этих заказчиков, но откуда тогда брать деньги? Клейн не появлялся на работе уже почти месяц, а кормить его всё же нужно было. Хотя, очевидно, что не алкоголем и сигаретами, а ведь именно на это юноша и спускал все деньги, в то время как к нормальной еде даже не притрагивался. – Ты выглядишь уставшим, – сказал Леонард однажды за завтраком, когда Клейн механически ковырял вилкой в омлете. – Просто плохо спал, – отмахнулся тот. Леонард посмотрел на него, вглядываясь в его потускневшие глаза, и почувствовал тревогу. Но времени задавать вопросы не было – заказчики ждали.

***

Всё это время флешка продолжала своё зловещее воздействие. Теперь видео появлялись ежедневно, заполняя новые папки. Каждое из них показывало сцену, от которой у Клейна стыла кровь в жилах: он или Леонард в критических ситуациях. Пожар, похищение, авария – всё это разворачивалось на экране с пугающей достоверностью. – Это не может быть реальным, – шептал он себе, закуривая одну сигарету за другой, но убеждённости в его голосе не было. Алкоголь стал его спутником во время просмотра видео. Он говорил себе, что это помогает заглушить страх, но каждую ночь, погружаясь в алкогольный дурман, чувствовал, что теряет контроль.

***

Клейн тщательно скрывал свои привычки. Он выбрасывал окурки на улице, выносил бутылки в мусорные баки соседнего дома. Даже запах табака он старался перебивать освежителями воздуха и жвачкой. По крайней мере, он старался себя убедить в том, что Леонард этого не замечает. — Может, тебе стоит выйти на прогулку? — предложил он однажды. Он предлагал это постоянно, но каждый раз получал один и тот же ответ. — Нет, спасибо. Лучше просто посплю, — сухо ответил Клейн, избегая взгляда. Леонард ощущал, что что-то не так, но работа не позволяла оставлять себя без внимания.

***

Квартира тонула в тусклом свете настольной лампы, когда Клейн, погружённый в пьяное забвение, в очередной раз налил себе виски. Всё происходящее за последние недели тянуло его на дно. Он смотрел на ноутбук, словно это была дверь в бездну, из которой невозможно выбраться. Вечерний звон Леонарда перед уходом на заказ был единственным якорем реальности. Но теперь, оставшись один, Клейн вновь оказался наедине с тревогой и страхом. Вина жгла его изнутри: он не рассказывал Леонарду про новые видео, появлявшиеся каждый день, про то, что флешка становилась его личным кошмаром, а самое главное — про сигареты и алкоголь, которые стали его способом справляться. Но всё хуже — видео множились, и в каждом отражались пугающие варианты их жизней: больницы, катастрофы, тюрьма, перевороты. Во всех видео были они, но с неизбежными трагедиями, будто это всегда была их судьба. Когда Леонард вернулся после полуночи, Клейн уже не понимал, где находится. Его мир расплывался перед глазами. Он услышал звук открывающейся двери, почувствовал знакомый запах дождя и привычная Леонарду крадущаяся походка, когда тот аккуратно выходил и заходил в спальню, думая, что Клейн ещё спит. — Лео? — голос Клейна дрожал, его глаза блестели от слёз и алкоголя. Леонард молча вошёл в гостиную. Казалось, что он немного выше обычного, а его движения были чуть менее плавными. Тем не менее, в его лице не было ничего настораживающего. Он улыбнулся, немного расстерянно, но Клейн не обратил на это внимания. — Ты поздно, — прошептал Клейн, пытаясь подняться на ноги, но споткнулся и рухнул обратно на диван. Леонард ничего не ответил. Он медленно подошёл, глядя на Клейна оценивающим взглядом. В его глазах читалось лишь неимоверное сочувствие. — Ты опять это сделал, да? Напился? — его голос звучал спокойно, но в нём была какая-то чуждая отрешённость. — Опять? Ты знал? — Клейн поднял голову, глядя на него глазами, полными боли. — Догадывался… — хмыкнул Леонард, но в голосе его не было ни капли радости. — Ты не меняешься. Он внимательно изучал состояние Клейна и квартиры, в которой парень медленно но верно сходил с ума. Пробурчав что-то нечленораздельное себе под нос, он отвёл взгляд, продолжая осматривать комнату. — Я просто хотел… забыть, – пробормотал он. — Эти видео… ты даже не представляешь, что я вижу. Леонард хотел что-то возразить, но неожиданно Клейн встал, пошатываясь, и шагнул к нему. — Но ты ведь можешь помочь, правда? Ты же мой Лео, — он ухватил Леонарда за рубашку, подтянув ближе. Его дыхание было горячим и пропитано спиртом. — Скажи мне, что ты сделаешь это… что ты спасёшь меня. Ты же всё время это говоришь. У тебя выходит успешно… На какой-то момент у тебя правда получается выбить из моей головы дурные привычки. Клейн потянулся ближе, словно пытаясь уцепиться за ту близость, которая была его последним прибежищем. Его губы почти коснулись Леонарда. — Ты не представляешь… я больше не могу, — голос Клейна сорвался, полон отчаяния и желания, за которым скрывалась беспомощность. В тишине, пропитанной напряжением, Клейн резко потянулся вперёд, касаясь губами Леонарда. Его поцелуй был настойчивым, но неряшливым, как у человека, который потерял контроль над собой. Он попытался углубить его, провести рукой по волосам Леонарда, но ощутил лишь холодное безразличие. Леонард не ответил. Его губы остались неподвижными, и это отсутствие отклика ударило Клейна сильнее, чем любое слово. Губы Леонарда были теплыми, но их неподвижность обжигала. Клейн замер, его дыхание участилось, а руки всё ещё сжимали рубашку, хотя хватка становилась слабее. Он медленно отстранился, его взгляд затуманился слезами и алкогольной дымкой. — Почему ты… — он сглотнул, голос дрожал. — Почему ты ничего не делаешь? Я… я… н-не нрав… Взгляд Леонарда был тяжёлым, но в нём не было упрёка — только странная смесь сожаления и решительности. В темноте было тяжело понять, возможно так вовсе казалось лишь из-за собственных слёз Клейна, но глаза Леонарда покраснели и тоже начали блестеть. Его нездорово бледную кожу покрыл лёгкий румянец. — Нравишься, — тихо, но твёрдо сказал он. — Но я не могу… прости. Клейн застыл, как будто эти слова прорвались сквозь стену его пьяной одержимости, зацепили что-то глубоко внутри. Ему казалось, что земля под ногами снова уходит. Клейн опустил голову, прижимаясь ближе, как будто пытаясь найти утешение в этом странном объятии. Он был сломан, растерян, а потому нуждался в близости больше, чем в объяснениях. Но вместо обычной теплоты и мягкости, Леонард оставался как камень. — Ты даже не понимаешь, что делаешь, — сказал он холодно, когда Клейн попытался приблизиться ещё сильнее. Леонард не прижимал к себе, но и отстраниться не позволял. Просто легонько придерживал Клейна за плечи, боясь, что в один момент его пьяные ноги подогнуться и он упадёт, случайно поранившись обо что-нибудь. — Что ты несёшь… — выдохнул Клейн, теряя связь с реальностью. Его пальцы потянулись выше, и он замер, глядя в глаза мужчине перед собой. Что-то в них было не так. Он попытался сделать шаг назад, но рука Леонарда удержала его на месте. — Мне жаль, — сказал тот, его голос был тихим, но пугающе решительным. – Ты слишком глубоко увяз. Из его глаз всё же вытекла предательская слеза жалости…