Фокус на чувствах

Лже-Леонард смотрел на Клейна, который спокойно лежал на кровати. Его лицо было столь расслабленным, что даже самые глубокие морщинки, обычно выдающие его переживания, исчезли, растворились во сне. Это видение казалось Лже-Леонарду почти священным. Казалось, если он дотронется до него, реальность расколется, и этот миг исчезнет. Его руки медленно скользнули к плечам Клейна. Они были тёплыми, но в этом тепле была своя боль. Оно не согревало, не успокаивало. Оно тянуло вниз, как напоминание о том, что эти мгновения украдены у времени. Леонард прижал его ближе, будто защищая от какого-то немого ужаса, поселившегося в комнате. Тишина вокруг становилась тяжёлой, почти невыносимой, словно густой дым заполнял лёгкие. Только звук ровного дыхания Клейна оставался напоминанием о жизни. Лже-Леонард закрыл глаза и на мгновение позволил себе забыть, кто он и что он натворил. Его пальцы невольно начали перебирать мягкие пряди волос, словно стараясь впитать в себя их тепло. — Почему я? — прошептал он, едва ли осознавая, что говорит. Его голос дрогнул, разорвав вязкую тишину. — Почему ты всё ещё цепляешься именно за меня? Ему не нужен был ответ. Он знал его. Глупый вопрос, глупый он. Но тишина, в которую не мог прийти ответ, сама была ответом. Он провёл рукой вдоль линии челюсти Клейна, так осторожно, будто перед ним была хрупкая статуэтка, а не живой человек. Даже его спокойствие выглядело болезненным. Каждая черта его лица напоминала о том, что этот мир безжалостен. — Ты же знаешь… — Лже-Леонард остановился, голос ослабел. — Знаешь, что я не настоящий. Эти слова тонули в густоте его собственного отчаяния. Они вышли наружу, прежде чем он успел остановить себя, и от этого стало ещё больнее. Он видел, как за ними рушится нечто важное, но сдержать их было выше его сил. Он вина всему этому. Он же и Мессия. Слеза сорвалась с ресниц и упала на щёку Клейна, сверкая в тусклом свете ночи, как крошечный осколок звезды. Она оставила за собой тонкую влажную дорожку, и мужчина, оттолкнув чувство вины, осторожно вытер её кончиком пальца. Клейн даже не шелохнулся. Он спал так глубоко, что эта маленькая трагедия осталась незамеченной. Но двойник смотрел на него, будто пытался найти ответ в этом хрупком лице, в этих расслабленных чертах. Ответа не было. Он наклонился ближе, его губы едва коснулись лба Клейна. Это было скорее извинение, чем жест нежности. Он медленно выдохнул, вбирая в себя запах его волос, тепло его тела. Ему хотелось забрать это всё с собой, унести в тот мир, где ему наконец достанется частичка счастья и любви, но… Заслуживал ли он сам её на самом деле? Он отпустил его, но не сразу. Его рука замерла на щеке, а затем скользнула вниз. Тёмная комната, казалось, наблюдала за ними, держа их в своих объятиях. Лже-Леонард отошёл и опустился в кресло у окна, продолжая смотреть на спящего юношу. Его дыхание было ровным, но мысли — хаотичными. Он знал, что не может остаться здесь надолго, но внутренний голос тянул его обратно, требуя ещё одного мгновения, ещё одного взгляда. Ещё пары минуточек просто побыть рядом! Квартира наполнилась звуком ключа, что тихо провернулся в замке. Настоящий Леонард вошёл, его фигура появилась в дверном проёме. Его лицо сразу же потемнело, когда он заметил другого себя, спокойно сидящего в кресле, словно хозяин этого места. — Ты что здесь забыл? — резко прошипел Леонард, его голос был наполнен раздражением и усталостью. — Что ты себе позволяешь? Лже-Леонард медленно поднял голову, не спеша вставать с места. — Тебя так долго не было, что я начал думать, что ты вовсе оставил его одного, — произнёс он с лёгкой иронией. Леонард шагнул ближе, его шаги были быстрыми, почти рваными. Он наклонился над креслом, тень от его фигуры поглотила лицо Лже-Леонарда, но тот не отступил. Его улыбка осталась, лишь стала чуть шире, словно он наслаждался этим моментом. — Это мой дом. Моя жизнь. И он… он мой, — сказал он с ноткой глухой ревности, бросив быстрый взгляд на спящего Клейна. Лежащий на кровати юноша казался почти эфемерным в мягком свете. Лже-Леонард проследил за этим взглядом и усмехнулся, но на этот раз в его усмешке мелькнула тень грусти. — Ты здесь лишний. — Ты говоришь это так, будто сам веришь в эти слова, — ответил он, снова устремив взгляд на Леонарда. — Когда он последний раз нормально спал? Разве не твоя забота предоставить ему тепло и покой? Разве ты не видишь, что он принадлежит лишь флешке, от которой ты его не смог защитить? — Хватит, — шёпот Леонарда сорвался, он сжал кулаки. — Хватит притворяться, будто тебе не всё равно. Ты опасен, и ты знаешь это. Лже-Леонард задумался на секунду, затем наклонился вперёд. — Опасен, говоришь? Хочешь увидеть, насколько? — его голос прозвучал тише, но от этого напряжение только возросло. Лже-Леонард наклонился вперёд, его движения были плавными, как у хищника. Он вытянул из кармана флешку и, прищурившись, посмотрел на неё, словно на врага. — На этой флешке... Да, это флешка Клейна, — прервался он, отвечая на безмолвный вопрос Леонарда. — Тут есть одна запись. Думаю, тебе стоит её посмотреть. А затем — показать ему. Если у тебя хватит смелости. Юноша прищурился, неохотно протянув руку за флешкой. Он колебался, но всё же взял её. Они вышли из комнаты на кухню и Леонард вставил её в свой личный ноутбук. Делать этого до безумия не хотелось. В отличие от Клейна, он не видел в этой флешке ничего, кроме орудия убийства. Тусклый свет экрана осветил их лица. На видео был Клейн. Старше. Намного старше Клейна, что сейчас лежал и тихо спал на кровати в соседней комнате. Его глаза блестили, а сам он дрожал от страха, будто что-то или кто-то подбирался к нему. Его голос звучал чуть надломлено, но уверенно. Именно этот голос преследовал Леонарда каждый раз, когда он пытался наладить контакт: — Клейн, если ты это видишь, значит, всё зашло слишком далеко. Этот человек… Этот Леонард… если его можно так назвать, он не тот, кем кажется. Он может казаться другом, защитником, но не доверяй ему. Это из-за него всё это. Всё это — мой страх, моя тревожность, моё закрытие от мира. Всё из-за него. Эта тетрадка — з... Видео оборвалось. Также резко как и всегда. Словно флешка не хотела показывать самого важного и обрывала все записи на том моменте, когда они прекращали выдавать нужное. Леонард замер, всматриваясь в экран. В его глазах промелькнуло сомнение. Он резко посмотрел на Лже-Леонарда. — Что это значит? — его голос сорвался на полушёпот, полный недоверия. — Ты... Ты знал об этом? Зачем ты показываешь это мне? Лже-Леонард выпрямился, его выражение стало почти невозмутимым, хотя в глазах горело что-то неуловимое. — Потому что я хочу, чтобы ты понял. И чтобы он понял. Этот выбор не за мной. Никогда не был. — Он отвернулся, опуская голову. — Выбор за вами. Тишина заполнила комнату, словно густой, вязкий туман. Казалось, каждый вдох стал тяжелее, а слова — острее. Воздух был насыщен напряжением, настолько плотным, что его можно было ощутить на коже. — Что значит "выбор за нами"? — Голос Леонарда прорезал эту вязкость, полный глухого гнева, смешанного с едва сдерживаемой болью. Его взгляд горел, но уже не только яростью — в нём мерцало что-то уязвимое, словно вопрос был адресован не только Лже-Леонарду, но и самому себе. — Ты знал об этой записи. Ты знал всё это… и всё равно пришёл сюда? — Да, я знал, — произнёс он, и его голос был тихим, но весомым, словно звучал в пустынном храме. Каждое слово было как удар молота, разрушающий стены молчания. Его глаза напоминали бездонные омуты, наполненные старыми, затопленными воспоминаниями. Там была усталость, древняя, как горы, и глубокая, как сама смерть. Он встал медленно, будто вес его тела был непомерной ношей, которую он нес уже слишком долго. — Но я пришёл не ради этого. Я пришёл… за ним. — Он едва заметно кивнул в сторону спальни, где спал Клейн. — Ради него. Леонард замер. Его взгляд невольно скользнул к комнате. Свет из коридора лишь едва касался двери, создавая призрачную границу между реальностью и тем, что оставалось там, в глубине этой комнаты. — В моём мире... он уже не человек, — продолжал двойник, его голос стал хриплым, будто слова рвали его изнутри, разрушая на мельчайшие частицы его сердце. — Он стал чем-то большим. Чем-то... за гранью человеческого понимания. Богом. Спасителем. Орудием. Неважно, как это назвать. Он отдал всё, что имел, чтобы спасти всех нас. Даже себя. Он сделал шаг к Леонарду, его взгляд стал более напряжённым. — Но он больше не тот Клейн. Он потерял всё, что делало его... собой. Человечность, боль, мечты. Даже меня. Настоящий Леонард вздрогнул. Эти слова резанули его, но он всё же не отступил. — И что? Теперь ты хочешь забрать его от сюда? Чтобы он пошёл тем же путём? — Он бросил взгляд на флешку, лежащую на столе, словно она была тем самым орудием, которое всё разрушит. — Думаешь, это сделает его счастливым? Лже-Леонард покачал головой, его лицо на мгновение смягчилось. Леонарду даже показалось, что его двойник изволил усмехнуться с безумности его предположения. — Нет, — ответил он. — Я хочу его спасти. Спасти от того, что произошло в моём мире. От себя. От нас. От этой проклятой флешки. Но я боюсь… боюсь, что он всё равно сделает тот же выбор. Потому что он — Клейн. И это в его натуре. — Жертвовать собой..? — Да. Слова повисли в воздухе, как ярмо. Настоящий Леонард повернулся к Лже-Леонарду, и в его взгляде читалось что-то новое. Он тихо спросил: — Ты… ты любил его, да? — Его голос дрогнул, но вопрос прозвучал остро, будто удар в самое сердце. Лже-Леонард встретил его взгляд, и в его глазах сверкнуло что-то болезненное, но истинное. Что-то ужасно знакомое. То что Леонард и сам наблюдал в собственных глазах каждый день, с момента появления у Клейна этой флешки. Он смотрел на него долго. Его лицо было неподвижным, но глаза выдавали всё. И в этом молчании был ответ — громкий, как крик, который невозможно произнести. Они молчали, просто смотрели друг на друга, будто понимали друг друга лишь за счёт изумрудных глаз. — Любил? — повторил он, и голос его, тихий, как шёпот ветра, наполнил комнату горечью. — Да. И до сих пор люблю. Поэтому я здесь. Поэтому я готов отдать всё, лишь бы он остался собой… И с тобой. Даже если для этого придётся пойти на крайние меры. Лже-Леонард отвернулся, словно сам звук его признания был слишком болезненным. Его плечи едва заметно дрожали, но он не показал ни слабости, ни колебания. В его позе было что-то трагическое: усталость человека, который давно принял своё бессилие перед судьбой, но всё ещё пытался сопротивляться ей. Юноша застыл, его сердце сжалось от слов, полных любви и отчаяния. Всё внутри кипело: ревность к самому себе, обида на судьбу и страх перед тем, что будущее Клейна уже предопределено. Но вместе с этими чувствами росло что-то другое, тёплое и пугающее — сочувствие к этому отражению себя, столь же потерянному и измученному, как он сам. — Показать ему видео? — вдруг нарушил тишину Лже-Леонард, не поворачивая головы. Его голос был низким, но в нём чувствовалась почти детская неуверенность, будто он собирался расплакаться прямо тут. — Это твой выбор. Но если ты его любишь так, как я любил… как я люблю, ты не позволишь ему потерять себя. Эти слова ударили как молния, обжигая каждую нервную клетку Леонарда. Он снова посмотрел на флешку, лежащую на столе. Маленький, почти ничем не примечательный предмет, который теперь казался ему сосудом сжатой трагедии, готовым разорваться в любой момент. — Ты думаешь, что я сделаю тот же выбор, что и ты? — спросил он, но его голос звучал неуверенно, словно сам вопрос был ему неприятен. Лже-Леонард наконец поднял голову. В его глазах больше не было вызова, только тёмная, бескрайняя тоска. — Я надеюсь, что нет, — произнёс он тихо, но каждое слово звучало, как камень, падающий в глубину бездонного колодца. — Но ты должен понять: выбор никогда не был за нами. Он всегда был за ним. Твоя задача — только удержать его на краю, пока он не решит, куда шагнуть. Эти слова прозвучали как приговор. Леонард почувствовал, как что-то холодное обхватывает его сердце, словно эти чужие, но до боли знакомые слова разрывали его изнутри. Он снова перевёл взгляд на флешку, потом на свою копию, и, наконец, на приоткрытую дверь спальни, где тихо спал Клейн. В тусклом свете из коридора лицо Клейна выглядело почти безмятежным, его губы были слегка приоткрыты, а грудь ровно поднималась и опускалась. Эта картина казалась такой хрупкой, словно достаточно было одного дуновения, чтобы она рассыпалась. Но Леонард и так знал, что это всего лишь иллюзия. Спокойствие на лице Клейна было обманчивым — под ним скрывалась бесконечная усталость, невыносимая боль и борьба, которой никто не должен был видеть. Леонард сделал глубокий вдох, его пальцы дрогнули, когда он потянулся к флешке. Он задержал её в руке, ощутив её прохладную поверхность, и только тогда понял, что всё его тело дрожит. "Если ты любишь его так, как я люблю," — повторились в его голове слова Лже-Леонарда. Они не отпускали, звуча эхом в каждом его сомнении. Он сжал флешку так крепко, что острые края будто врезались в ладонь, оставляя невидимые, но болезненные следы. Казалось, этот маленький предмет вобрал в себя всю тяжесть его сомнений, словно готов был взорваться от накопленного напряжения. Его взгляд был направлен на Лже-Леонарда — того, кто стоял напротив, словно отражение его самого в искажённом зеркале, отражение, прожившее больше боли, чем он мог себе представить. — Почему я должен тебе верить? — спросил он, и его голос прозвучал неуверенно, почти сломлено, как будто эти слова были вырваны из самого сердца. В них были боль, страх и остатки упрямого сопротивления. Лже-Леонард поднял на него взгляд, в котором отразились вселенская усталость и тихая, горькая решимость. Его лицо, раньше напряжённое, стало мягче, но в этой мягкости чувствовалась неукротимая тяжесть его опыта. — Потому что я — это ты, — ответил он, его голос прозвучал так, будто был соткан из печали и гордости одновременно. — Только с другим прошлым. С другим концом. Ты сам решаешь, каким будет твой. Он опустился в кресло, словно эта фраза лишила его последних сил, и прикрыл глаза, будто хотел укрыться от воспоминаний, которые не давали ему покоя. Леонард смотрел на него, чувствуя, как нечто в его груди медленно ломается, будто огромная волна поднималась изнутри, чтобы окончательно разбить его израненное сердце. Секунды текли, как вязкий мёд, пока настоящий Леонард не нашёл в себе силы продолжить. Он сел на край стола, стиснув флешку так, будто от этого зависела чья-то жизнь. Взгляд его оставался жёстким, но в глубине глаз мелькали тени сомнения. — Ты мог бы просто забрать её, — бросил он, и в его словах зазвучала холодная, почти мстительная нотка. — Если она такая опасная, почему не сделаешь этого? Почему не избавишь нас от неё сам? Почему думаешь, что я способен убедить Клейна в том, чего он не хочет видеть? Лже-Леонард не сразу ответил. Казалось, его взгляд погрузился в какое-то далёкое, невидимое прошлое, и всё его тело обмякло под тяжестью этого воспоминания. Наконец, он выдохнул, и этот вздох прозвучал как горькая капитуляция. — Потому что она живая, — произнёс он тихо, и в его словах прозвучала странная смесь ужаса и сожаления. — Она не просто вещь. Она хитрая. Коварная. Она выбирает, кого использовать. И пока она считает, что может сломать Клейна, я ничего не смогу сделать. Но ты должен знать, с чем имеешь дело. Понять её историю. Если ты не поймёшь, она уничтожит его… так же, как уничтожила других. Слова упали между ними, как камни в глубокий колодец, отзываясь глухим эхом. Настоящий Леонард нахмурился. Его пальцы медленно разжались, оставив на ладони красные следы, но флешка осталась там, в центре его открытой руки, словно что-то чуждое, враждебное, но неизбежное. — Рассказывай, — коротко бросил он, и голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал. Лже-Леонард, сидящий напротив, бросил короткий, почти невидимый взгляд на дверь в соседнюю комнату. Его взгляд задержался, словно он мог сквозь стены видеть Клейна, спящего безмятежным сном, который был одновременно безмятежностью и обманом. Когда он заговорил, его голос стал едва различимым шёпотом, будто каждое слово могло разбудить спящего. — Когда-то я потерял своего Клейна, — начал он, и каждое слово звучало так, словно вырывалось из раны, давно не заживающей. — Тогда я так отчаялся, что решил пройтись по другим мирам, где Клейн, возможно, ещё жив. Знаешь, есть такая наивная фраза: в другом мире мы обязательно будем вместе. — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости, только горькая насмешка над самим собой. — Вот я искал эту возможность. Просто поприветствовать. Просто пообщаться. В каждом мире есть свой Леонард, что также хочет быть с Клейном... Однако, нашёл я только закономерность: счастье наше всегда было коротким. Настоящий Леонард замер, его пальцы машинально сжали флешку, будто это была единственная точка опоры в этом болезненном разговоре. — Во всех этих мирах было одно: я всегда любил его, а он всегда жертвовал собой. — Лже-Леонард прижал ладонь к виску, будто пытаясь удержать нахлынувшие воспоминания. — Я видел, как он умирает снова и снова. Ради мира. Ради людей. Ради меня. Это была его природа… разрушать себя ради других. И я… я не смог больше этого вынести. Леонард сглотнул, его голос дрогнул, когда он осмелился спросить: — Сколько раз ты видел его смерть? — Столько, сколько люди не живут, — ответил он, его тон стал жестче, но взгляд оставался отстранённым. — Мне может быть несколько лет больше тебя, на вид. Но если сложить годы, которые я провёл, блуждая между мирами… мой возраст выходит за пределы того, что можно представить. Леонард хотел было спросить что-то ещё, но передумал. В комнате воцарилась тишина, заполненная только тяжёлым дыханием обоих. Лже-Леонард продолжил: — В какой-то момент я понял: это неизбежно. В каждом мире Клейн жертвует собой. Это его константа, его судьба. Но я… я не мог с этим смириться. Я хотел спасти его. Изменить это. — Его голос сорвался, он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть собственное отчаяние. — Я создал артефакт. Эту флешку. Она должна была предупредить, остановить цикл. Путешествовать между мирами, изменяя свой вид и форму, но передавая самое важное — записи. Записи, что должны предупреждать о катастрофе. Чтобы он не искал лучшего варианта... Потому что лучшего варианта нет. Не для него. Для нас есть. Для других есть. Для кого угодно есть. Но для Клейна лучше не действовать вовсе.. Он тяжело вздохнул, набрав побольше воздуха в грудь. — Но я сам был сломан, — продолжил он, голос его стал хриплым, как будто каждое слово резало его изнутри. — Я вложил в неё часть своего сознания, своего отчаяния, своих чувств. Она обрела нечто большее, чем просто цель. Она стала… самостоятельной. И эта цель извратилась. Леонард почувствовал, как холод проникает в его тело, обжигая кожу, когда он спросил, почти боясь услышать ответ: — Что это значит? — Она больше не спасает Клейнов, — произнёс Лже-Леонард, его голос стал тяжёлым, как камень. — Она их уничтожает. Она заставляет их верить, что защищает их, что они нужны ей. Но всё, что она делает… это разрушает их, заставляет сломаться раньше, чем они успевают пожертвовать собой. Он замолчал, прикрыв глаза рукой, как будто пытался скрыть собственные слёзы. Леонард стоял перед ним, полностью поражённый, его собственные чувства смешались в вихре: страх, злость, сожаление. Его двойник просто пытался сделать как лучше... Он не был виноват в этой трагедии. Он бы и сам поступил так, но его останавливали лишь законы его собственного мира. Его пальцы всё ещё сжимали флешку — казалось, её вес увеличился вдвое с тех пор, как Лже-Леонард начал рассказывать свою историю. Тишина в комнате была невыносимой, пропитанной невысказанными мыслями и недосказанными словами. — Почему ты просто не уничтожишь её сам? — вырвалось у Леонарда снова. Его голос был резким, почти резал воздух, но дрогнул в самом конце, выдавая внутреннее напряжение. Он не ожидал, что этот вопрос прозвучит так громко, будто вопреки его собственным страхам. Хотя, он прекрасно догадывался, что на то есть причина. Лже-Леонард поднял взгляд, встретившись с ним глазами. На его губах мелькнула усталая усмешка — не злая, а скорее горькая, как будто в ней был скрыт давний, несмываемый шрам. В его взгляде читалось всё: и боль, и сожаление, и тяжесть выбора, которого он не мог избежать. — А как ты думаешь? — его голос прозвучал тихо, но в этой тишине было больше, чем просто слова. Это был вызов, направленный не только Леонарду, но и самому себе. В нём была тень издёвки, однако эта издёвка не ранила, а лишь добавляла разговору болезненной искренности. Леонард нахмурился, но не ответил. Догадки лезли в голову, но он не хотел их озвучивать, не хотел произносить то, что уже подозревал. Лже-Леонард отвёл взгляд, устало проведя рукой по лицу, будто пытаясь стереть груз воспоминаний, слишком тяжёлых для того, чтобы их носить. — Если Клейн сам откажется от неё, — начал он, его голос был тихим, как далёкий шёпот ветра, и одновременно странно твёрдым, — тогда, возможно… только возможно, она потеряет свою силу. — Он сделал короткую паузу, словно собирался с мыслями, прежде чем продолжить: — Она потеряет смысл своего существования. И тогда… тогда она просто сломается. — А если он не сможет этого сделать? — выдохнул Леонард, хотя боялся ответа. Вопрос повис в воздухе, как неподъёмный груз. Лже-Леонард долго не отвечал, будто пытался подобрать слова, которые смягчили бы удар, но таких слов не существовало. Когда он всё же заговорил, его голос стал ещё тише, почти шёпотом, как будто каждое слово вытягивало из него остатки сил. — Тогда мне придётся уничтожить её. — Он остановился, будто самого этого признания было достаточно, чтобы надломить его. — И себя вместе с ней. Эти слова, будто пощечина, наносили удар сильнее руки. Дыхание Леонарда сбилось, грудь сдавило, но он не дал себе права показать слабость. Вместо этого он сжал флешку в руке ещё сильнее, до боли в пальцах, словно это могло удержать всё сказанное от того, чтобы стать реальностью. — Ты — якорь, — пробормотал он, не столько спрашивая, сколько утвердив для себя. Лже-Леонард едва заметно кивнул, и его голос вновь обрёл печальную, почти обречённую твёрдость. — Да. Я создатель. Она связана со мной так же, как я связан с ней. — Он вздохнул, но этот вздох был тяжелее любого крика. — Она не просто вещь. Она… часть меня. И если она уйдёт, я должен уйти вместе с ней. — Он попытался произнести это ровно, но голос всё равно дрогнул. На мгновение его глаза наполнились блеском, который он тут же скрыл, отвернувшись. — Ты уверен? — спросил Леонард, и его голос прозвучал так тихо, что казалось, он боялся нарушить хрупкое молчание, висящее между ними. Но в этом шепоте было что-то большее: неуверенность, тревога, смешанная с недоверием. Он пытался найти ответ, но слова словно ускользали, не позволяя ему поверить в этот кошмар. Двойник усмехнулся, но эта усмешка не была по-настоящему живой. Она была мёртвой, вымученной, как бы отчаянной попыткой хоть немного осветить тьму, поглотившую его. Он наклонил голову, и его взгляд стал тяжелым, насыщенным непроговоренной болью. — Уверен ли я в том, что умру, если её уничтожить? — спросил он, и слова, словно сдавленные, вырвались с тяжёлой, горькой усмешкой. — Нет, конечно. Но я уверен, что если этого не сделать, она уничтожит Клейна. Всех Клейнов. И это хуже смерти. Он замолчал, его глаза на мгновение потускнели, словно скрытые мрак и усталость, и Леонард почувствовал, как их вес лежит прямо на его плечах. Лже-Леонард продолжил, его голос пронзал тишину, и, несмотря на его отчаяние, в нём была странная, почти пугающая ясность. — Если такое смог создать один я… Подумай, что могут устроить Леонарды из других миров. А мне… Мне в любом случае не сдобровать. Я натворил делов, и если первый вариант не сработает, то значит, такова моя плата за глупость, а для тебя — прекрасный урок, что порой нужно быть жестоким эгоистом, если это может помочь, но даже так, есть огромные шансы прийти к результату, что сильно отличается от задумки. Комната погрузилась в тягучее молчание. Леонард ощущал, как в его груди холодит воздух, как слова Лже-Леонарда раздирают его изнутри. Он видел, как тот борется с собой, пытаясь не дать эмоциям прорваться наружу. Но в этом самом сдерживании была такая уязвимость, такая открытая рана, что Леонард почувствовал что-то большее, чем просто жалость. — Ты... боишься? — неожиданно спросил он, не понимая, почему эти слова сорвались с его губ. Лже-Леонард посмотрел на него с тяжёлой улыбкой, не отвечая. Его взгляд был пуст, как пропасть, но что-то в этом молчании было глубже, чем любые слова. Он медленно встал и подошёл к окну, чтобы скрыть от Леонарда свою слабость. Его плечи слегка дрожали, но в следующий момент он взял себя в руки и, обернувшись, бросил с железной решимостью: — Это не важно. Важно только одно: Клейн. Если ты любишь его… если хочешь спасти его, ты должен быть готов сделать всё для него. Даже если придётся его ранить. Флешка в его руках казалась стала ледяной, как камень, и её холод проникал в самую душу. Она будто чувствовала, что говорят о ней. Он хотел бы её отбросить, но не мог. Не сейчас. Не пока Клейн связан с ней. — Что мне делать, если даже после отказа Клейна от флешки она не сломается? — спросил Леонард, голос его был тихим, полным скрытого ужаса перед ответом. Двойник поднял взгляд. Его глаза были такими красными, что казалось, весь мир в них горит. Он сдерживал эмоции с такой силой, что казалось, вот-вот он развалится на части. Сколько смертей любимого человека он видел? Сколько раз сам становился причиной их? Но самое мучительное было то, что каждый его выбор вёл только к одному: Клейн был обречён, и он сам был частью этого обречённого пути. Лже-Леонард закрыл глаза, а на его губах опять появилась горькая усмешка, из которой не верилось, что она может что-то исправить. — Отдай её мне. — его голос был тихим, но с такой тяжёлой решимостью, что Леонард не смог возразить.