Фокус на чувствах

Комната была затянута мягким, приглушённым светом, когда Леонард наконец смог уговорить Клейна вернуться в студию. Это место, где они когда-то снимали столько разных фотографий, где каждый кадр был словно застывший момент их жизни, был наполнен уютом и меланхолией. Конечно, имеется ввиду уют Леонарда. Клейну не было комфортно чувствовать на себе объектив камеры и подстраиваться под неё. Но что хуже, сегодня это был другой жанр. Леонард хотел сделать что-то новое, необычное. Клейн встал перед камерой, в одной длинной белой рубашке, что наполовину была расстёгнута и оголяла его грудь. Его руки были скрыты за красными, почти алыми перчатки. Сочетание странное, но интригующее и немного сексуальное. По крайней мере, так называл всё это Леонард. Но было очевидно, что Клейн чувствовал себя неловко, его взгляд нервно скользил по полу, а объектива он и вовсе сторанился. Уголки его глаз предательски краснели. Леонард, с улыбкой на губах, наблюдал за этим прекрасным зрелищем. С их первой встречи в том офисе, он мечтал превратить Клейна в подобное зрелище. — Ты... краснеешь? — заявил он, не скрывая лёгкого удовольствия от того, как Клейн едва сдерживается. — Что, нет, — быстро ответил Клейн, его голос дрогнул от неуверенности, но он продолжал уверенно гнуть свою линию. Леонард подмигнул ему и задал следующий вопрос с таким фальшивым невозмутимым тоном, что Клейн не мог не заметить игривую нотку в его словах. — Заставил ли я вечно стойкого, жестокого и уверенного в себе Клейна покраснеть? Клейн вскинул голову, чтобы ответить, но замешкался. Его глаза начали быстро бегать по комнате, в поисках чего-то, что могло бы отвлечь его от этого неловкого момента. К сожалению, никаких подушек не нашлось. Фотограф явно мечтал, чтобы тот себе что-то сегодня отморозил. Он снова начал, пытаясь показаться уверенным: — Нет... Это... Это холод. — Ага, — хмыкнул Леонард. — Это от холода. И я не говорил тебе: «Твое лицо чертовски мило, и я уверен, что все остальное в тебе тоже?» В этот момент Клейн наконец не выдержал. Его щеки покраснели ещё ярче, и он повернулся, чтобы скрыть свой стыд. — Н-нет, — срывающимся голосом произнёс он, будто это было самое невозможное из возможных утверждений. Леонард слегка приподнял бровь, наблюдая, как Клейн пытается скрыться от его взгляда, но в этом было что-то восхитительное, что-то очень человеческое. И в этот момент всё в их отношениях, как и в тех фотографиях, которые сейчас ещё только ожидали своего часа, будто стало ясным и одновременно неуловимым. Смех Леонарда был мягким, почти беззвучным, но Клейн, несмотря на свою неловкость, не мог не улыбнуться в ответ. И вот, в этой тишине, где между ними витала лёгкая напряжённость, было что-то более настоящее, чем всё, что случилось до этого. Прошло минут пять, прежде чем они успокоились. Клейн уже подумывал вызвать скорую, но не придумал ничего лучше: Тут человек от смеха умирает. А потому, вызов пришлось отложить. Вместо этого Клейн снова оказался перед камерой, красный от стыда и очевидного неудобства, будто стремился найти хоть какой-то уголок комнаты, в который он мог бы спрятаться. Он чувствовал себя совершенно не в своей тарелке, будто невидимая камера снимала каждое его неловкое движение, обнажая не только его душу. Леонард, стоя по ту сторону объектива, не мог скрыть свою улыбку. Его глаза искрились весельем, и он, кажется, был абсолютно доволен результатом. После того, как Клейн как-то попытался покраснеть ещё сильнее, Леонард, насмешливо поднимив бровь, сказал: — Ну вот, видишь, что значит немного искусства, — он сделал театральную паузу. — Ты выглядишь прекрасно, как всегда. Эти фотографии будут незабываемыми! Клейн попытался провести несколько глубоких вдохов, чтобы собраться, но его голос всё равно слегка дрожал. — Ты чёртов извращенец… — прошипел юноша, укутываясь в рубашку всё больше. Леонард подошёл к нему, вытаскивая камеру из подставки, и вглядевшись в экран, улыбнулся ещё шире. — О, да. Не только использовать, — сказал он, убирая камеру в сумку, — это будет память о лучших временах. Когда я буду смотреть на эти фотографии, буду вспоминать, как мы вдвоём не могли даже сделать пару нормальных снимков, не смущаясь. Ах, да, и ты всё-таки покраснел. Очень мило. Клейн закатил глаза и пнул Леонарда в бок, отчаянно пытаясь скрыться от его насмешек. — Ты когда-нибудь прекращаешь снимать свои «лучшие времена»? — в его голосе смешивалась лёгкая раздражённость и смущение. Леонард засмеялся, почувствовав, как внутри его растекается то странное тепло, которое всегда возникало, когда он был рядом с Клейном. Это было его личное солнце. Что могло светить и в солнечный день, и при свете луны, внезависимости от того, были ли на небе облака. Лишь стопроцентное счастье и свет. — Нет, — ответил он, его тон стал более мягким и задумчивым. — Я снимаю такие моменты, потому что хочу, чтобы они остались с нами. Потому что это важно. Только представь. Сидят два старика на диване и перебирают старые снимки. А на них то и дело мелькают, то обнажённый я, то ты. Эх… — он тяжело вздохнул, думая о неминуемом будущем, но вспомнив, что им довелось пережить, он тут же обрадовался лишь идее о том, что такое будущее вовсе сможет наступить. Клейн посмотрел на него, и в его глазах была тень какой-то неясной мысли, но он всё-таки улыбнулся, не в силах удержаться от того, чтобы не ответить тем же. — Так ты решил оставить это как доказательство, что я не такой уж и самоуверенный, да? Чёрт возьми, Леонард... Леонард подошёл поближе, его глаза смотрели в глаза Клейна с каким-то глубочайшим интересом. — Да, я решил, — сказал он, и в его голосе была теперь не насмешка, а нечто более нежное. Леонард коснулся воротника рубашки, в которую был завёрнут Клейн, а затем его пальцы также резко скользнули вниз, обжигая собой холодную кожу парня. — Потому что ты — всё для меня, и даже в этих мелких моментах с тобой, я хочу хранить каждый взгляд, каждую неловкость. И если ты краснеешь... то это мой маленький секрет, который я обязательно буду хранить. Клейн, словно не зная, что ответить, снова покраснел. Но на этот раз он даже не пытался скрыться.

***

Однажды вечером, когда за окном стемнело, и тишина наполнила их маленькую квартиру, Клейн, уютно устроившийся на диване с книжкой, неожиданно спросил: — Ты... Ты можешь спеть мне колыбельную? Леонард, занимавшийся своими делами на кухне, обернулся, поражённый этим странным запросом. Клейн смущённо отложил книгу в сторону, как будто он сам не знал, что хочет, но сказал это, потому что... ну, не знаю, может, потому что это было просто что-то важное, что возникло в голове, когда они с Леонардом сидели рядом. Это было странное ощущение, которое трудно объяснить. — Спеть? Ты… серьёзно? — Леонард продолжал удивлённо смотреть на него. — Ты же… Ты что, не знаешь как ужасно я пою? Клейн покраснел и растерянно покачал головой, как будто сам не понимал, что в нём сподвигло такую просьбу. — Ну, — начал Клейн, его голос звучал немного неуверенно, — может, ты не помнишь, но я вот как-то думал, что однажды ты пел мне перед сном... Чтобы успокоить или что-то в этом духе, — его уши краснели, всё больше убивая моральное состояние юноши. — Я... просто подумал, что было бы неплохо… повторить это? Леонард рассмеялся, но в этом смехе было что-то очень тёплое, что растаяло где-то внутри, и он почувствовал, что этот момент стоит того, чтобы запечатлить его на века. Клейн, несмотря на свою настороженность и скрытую грубость, в этом моменте был таким уязвимым, что Леонард не мог оставить его без ответа. Он сидел на диване, отбросил книгу в сторону и покраснев от смущения, просил его спеть колыбельную. Камера будто сама появилась в его руках и он сделал снимок. Такие снимки сильно отличались от студийных, но жизни в них было в тысячу раз больше. — Ты неисправим, — цокнул языком Клейн, и обидевшись отвернулся к окну. — Теперь ты обязан мне колыбельную. Леонард тихо хихикнул. Его больше умиляло то, с каким выражением лица Клейн просил это сделать. Он смущённо потянулся к пледу, потупив взгляд. Клейн и сам прекрасно знал, что в его словах было нечто нелепое, но, похоже, что-то в этой мысли было важным. — Ты же знаешь, что я не умею петь, — добавил Леонард с усмешкой, — но если тебе это нужно, я могу попытаться. Он немного подождал, и, не выдержав, с улыбкой начал напевать нечто лёгкое и беспечное. Лже-Леонард не удосужил ему рассказать, с помощью какой колыбельной он тогда утихомирил Клейна. Что ж, оно и к лучшему. По крайней мере, ненужные воспоминания точно не проснутся. Клейн, слыша его голос, поначалу недоумевал, но чем дольше он слушал, тем больше успокаивался. Этот странный, слегка фальшивый, но искренний звук был тем, чего ему действительно хотелось, хотя он сам этого не осознавал. В этом простом моменте, без лишних слов, он чувствовал, как растворяется вся тяжесть, которая была с ним давно. После того как Леонард закончил, Клейн, всё ещё с красными щеками, вдруг заговорил с лёгким сарказмом: — Ну, если честно, ты мог бы сделать это лучше. Леонард, улыбаясь, покачал головой. — Ну, не все мы рождены певцами, — ответил он, — но, может быть, ты хочешь научить меня? Ты же всегда говоришь, что я могу многому научиться у тебя, — он подмигнул, ожидая продолжения песни. Клейн лишь буркнул что-то нечленораздельное, но внутри чувствовал себя намного легче, хоть наглое выражение лица Леонарда означало, что ему предстоит теперь спеть всё, что тот пожелает.

***

Однажды, после долгого и утомительного дня, когда Клейн ещё не попросил устроить ему вечер поэзии, они сидели в уютной гостиной и занимались каждый своим делом. Сумерки уже стемнели, а в воздухе витал тот особенный запах — то ли от свежезаваренного чая, то ли от того, что всё вокруг было наполнено спокойствием и уединением. Леонард, сидя рядом с Клейном, почувствовал ужасно навязчиваю мысль. Ему нужно его поцеловать. Эта мысль была настолько до дурости спонтанной, что он даже не мог понять, как его мысли о дедлайне, выставленным очередным заказчиком, превратились в мысли о поцелуе. Он не был уверен, что происходило с ним, но что-то в том моменте заставляло его почувствовать, что так быть не должно, и всё-таки, он решился. Он тихо наклонился к Клейну, собираясь нежно поцеловать его в щёку. Но юноша, явно научившись чуять жопой или ещё каким-то местом, резко повернулся в его сторону. Их взгляды встретились, и прежде чем Леонард успел даже понять, что произошло, он почувствовал, как их губы случайно коснулись. Мир словно остановился на мгновение, а потом как-то очень быстро снова начал двигаться. Леонард, чувствуя, как лицо его горит от смущения, мгновенно отскочил и стал извиняться, сжав руки в кулаки. — Прости, я... Я не хотел! — его голос дрогнул. — Я просто подумал, что... Клейн, который только что был несколько удивлён, теперь, заметив, как сильно смущается Леонард, не смог сдержать улыбку. Его лицо, хотя и немного покраснело, больше походило на весёлое издевательство. Замечать смущение на лице Леонарда было редкой привилегией. Обычно, именно он предлагая Клейну свои безумные идеи, заставлял того смущаться. Кто же мог предположить, что обычный скромный поцелуй в губы его так сведёт с ума? — О, ты не хотел? — он поднял одну бровь, усмехаясь и явно упиваясь своей победой. — А как же все те фотосессии, где я едва ли носил что-то большее, чем рубашку? Ты что, считаешь, что это в пределах нормы? Леонард замер, уставившись на Клейна, его лицо стало ещё краснее. — Это было... другое, — начал он, пытаясь оправдаться, но его слова застряли. — Я... я просто подумал, что... ну, ты знаешь, это... неважно, ладно? Клейн, видя, как Леонард буквально сгорает от стыда, не мог удержаться от смеха. Он наклонился к нему, не переставая улыбаться, и, дразняще посмотрев в глаза, сказал: — Ты серьёзно собираешься извиняться за этот поцелуй, учитывая, что у нас на памяти столько... интересных фотосессий? Ты, наверное, забыл, как пытался меня в объятиях поймать в самой странной позе, чтобы сделать "креативный кадр". А теперь вдруг смущаешься? Леонард, мне кажется, что я перестаю тебя понимать. Я больше месяца живу в твоей постели, а ты стесняешься. Какой кошмар! Неужели я настолько ужасен?— Он говорил столь нагло и при этом плавно, словно кот наконец получивший своё. Леонард посмотрел на Клейна, а потом тихо вздохнул, глядя на его игривую улыбку. — Нет... Ты не ужасен. Наоборот, слишком хорош, — сказал он, сдерживая дрожь от смущения. — Наверное, я просто… Забудь. Клейн снова посмотрел на него, и в его глазах мелькнула радостная издёвка, но также было что-то более тёплое, как бы он не пытался это скрывать. — Ты ведь в самом деле не сильно скрываешь, как тебе нравится быть рядом со мной, да? — с улыбкой сказал Клейн, двигаясь всё ближе к нему. — Тебе же нравится рассматривать те фотографии. Ты же смотришь на них, когда остаёшься в дали от меня? Небось даже на студии, пока ждёшь клиента, сидишь и смотришь на них, не так ли? Леонард, наконец, решив, что лучше не строить из себя героическую каменную стену, ответил с лёгким наклоном головы: — Ну… допустим смотрю. И что дальше? Отнимешь и порвёшь? Сам же пострадешь от этого первый. А мне просто нужно искать вдохновление даже на работе, иначе как мне понять, что снимки клиентов достаточно сочные. Юноша закатил глаза и возмущённо покачал головой. — Порой я задаюсь вопросом, чем таким ты занимаешься на своей работе. И знаешь что? Я могу начать ревновать. Его голос прозвучал настолько серьёзно, что Леонард вздрогнул, но затем его губы расплылись в наглой улыбке. — Ревновать к работе говоришь… Что-то новенькое. С учётом того, что из нас двоих, работы у меня меньше. — он улыбался, а его лицо вновь приблизилось к Клейну, обдавая его губы горячим дыханием. *** Другой вечер был удивительно спокойным. Леонард и Клейн сидели в уютной гостиной, наполовину заваленной всякими мелочами после их очередного «уборочного» дня, который больше походил на спонтанный турнир по саркастическим комментариям. Леонард возился с какой-то маленькой коробочкой, вертя её в руках, и, казалось, собирался что-то сказать, но раз за разом закрывал рот, будто не мог подобрать нужные слова. Клейн, развалившись на диване, смотрел на него с лёгким подозрением. — Ты уже полчаса крутишь эту штуку в руках, — сказал он наконец, отрываясь от журнала. — Что там? Новый объектив? Или это какой-то шпионский гаджет, которым ты меня собираешься шантажировать за мои фотографии? Леонард, пойманный врасплох, резко повернулся, едва не выронив коробочку. Его лицо вспыхнуло так, будто он только что вспомнил все те малочисленные моменты, когда Клейну всё же удавалось его смутить. — Нет! Ничего такого, просто… — Он сделал паузу, а затем глубоко вздохнул. — Окей, Клейн, я скажу прямо. Это не объектив. И не гаджет. Это... Клейн приподнял бровь, наблюдая, как Леонард борется с собственным смущением. — Это... кольцо, — наконец выдавил Леонард, протянув маленькую коробочку. Клейн замер. Его обычно острый язык вдруг отказался ему подчиняться, и он просто уставился на Леонарда с выражением, будто тот только что предложил ему возглавить какой-нибудь тайный орден. — Ты... серьёзно? — наконец произнёс он, голос дрогнул на высокой ноте. — Ты мне предложение делаешь? Вот так? Леонард, который уже сгорал от стыда, попытался как-то оправдаться: — Ну… не прямо сейчас! То есть... да, я делаю предложение, но, знаешь, я думал, что это будет мило. Мы тут, на диване, ты расслаблен, я расслаблен, коробочка… — Он замялся, поняв, что звучит как полный идиот. — Может, я всё-таки немного запаниковал. Юноша моргнул пару раз, затем перевёл взгляд с коробочки на Леонарда и вдруг рассмеялся, да так ярко, что казалось он сейчас сам задохнётся от собственного смеха. — Леонард, — сказал он, пытаясь успокоиться, — я, конечно, ожидал всего, но это… это просто гениально. Ты даже не подумал ни о свечах, ни о каком-нибудь ресторане? — Свечи? Ресторан? — Леонард удивлённо взглянул на него. — Ты же терпеть не можешь показуху. Помнишь, как ты сбежал с того званого ужина у мистера Азика? Я же не хочу, чтобы ты выпрыгнул в окно в самый важный момент! Клейн снова рассмеялся, покачал головой, будто наблюдал за душевно больным и протянул руку, чтобы взять коробочку. — Выпрыгнул в окно... — качая головой, бормотал юноша. — От тебя не спасёт ни окно, ни грузовик, ни ядерный взрыв, ни катастрофа вселенского масштаба. Ладно, Леонард, ты выиграл. — Его глаза блестели от смеха и тепла. — Ответ всё равно будет "да". Хотя в следующий раз, если хочешь меня удивить, просто не забудь хотя бы предупредить заранее. Леонард облегчённо вздохнул, но потом, заметив игривый блеск в глазах Клейна, сам начал смеяться. — Ну что, мистер Да, надевай это кольцо. А я, пожалуй, пойду искать свечи. Только ради твоей романтики. *** Леонард сидел за столом, обхватив пальцами чашку с давно остывшим чаем. Окна кухни казались темнее, чем обычно, словно ночь загустела от тишины. Он медленно перелистывая старую записную книжку, где оставлял заметки о своих проектах. Клейн уже давно ушёл спать, оставив за собой уютное тепло комнаты и слабый запах его любимого чая. Вдруг Леонард почувствовал странное, едва уловимое дуновение. Он поднял голову и увидел, как напротив него, будто из тени, вырисовывается знакомая фигура. — Ты… — Леонард не договорил. Он не знал, как подобрать слова. Слова вообще казались лишними. — Почему ты здесь? — Даже не знаю, — тихо ответил Лже-Леонард, подходя ближе. Его голос звучал отдалённо, как будто его самого разделяла пропасть с этим миром. — Может, потому что меня тянет туда, где когда-то я был ближе всего к… жизни. Леонард молчал, позволяя тишине заполнить пространство между ними. Лже-Леонард выглядел бледным, как призрак, но глаза всё ещё горели тем же знакомым зелёным светом. — Почему он ничего не помнит? — вдруг вырвалось у Леонарда. Он говорил быстро, будто опасался, что его собеседник исчезнет раньше, чем он услышит ответ. — Всё это: флешка, ты, я… Он помнит только мелочи, и то — словно это было не с ним. Но помнит как ты пел ему колыбельную или как я настоял на его переезде ко мне. Почему? Лже-Леонард замер, будто обдумывая вопрос. Потом медленно сел напротив, сцепив руки. — Потому что память — это не только мозг, Лео, — сказал он, глядя прямо в глаза собеседнику. — Это ещё и душа. Ты помнишь моменты, которые тронули тебя до глубины, правда? Они остаются не потому, что ты хочешь их удержать, а потому, что они оставили след. Даже если всё стереть, даже если переписать реальность, некоторые вещи всё равно будут напоминать о себе. Леонард нахмурился, с трудом понимая, куда тот клонит. — Но он помнит не всё. Почему? — повторил он, чувствуя, как внутри поднимается беспокойство. Лже-Леонард вздохнул, словно эта беседа требовала от него последних сил. — Потому что те моменты, которые он помнит, — это не просто фрагменты жизни. Это части тебя. Или… меня. Он помнит то, что вызывало у него чувства, которые сильнее времени. Любовь. Заботу. Связь. Даже если он сам этого не осознаёт, его душа помнит. И это всё, что осталось от меня… и от той части тебя, которая была рядом. Слова Лже-Леонарда прозвучали так тихо, что Леонард едва уловил их смысл. Он почувствовал, как его грудь сжалась от тяжести этих признаний. — Он мне дорог. Даже больше, чем я заслуживаю, — добавил Лже-Леонард, отводя взгляд. — И ты должен беречь его. Не ради меня. Ради себя. Ради него. Потому что в этом мире у него есть шанс на счастье. Настоящее счастье. С тобой. А это именно то, чего я добавился все эти тысячи и миллионы раз. Леонард смотрел на него, понимая, что не может ничего ответить. Вопросы исчезли, уступив место осознанию. Лже-Леонард поднялся, словно готовясь уйти, но перед тем как исчезнуть, он произнёс ещё одну тихую фразу: — Помни. Душа всегда помнит то, что важно. Даже если забывает разум. С этими словами он растворился в воздухе, оставив Леонарда одного на кухне. Тишина стала почти невыносимой, и Леонард вдруг понял, что тёплая чашка чая в руках давно остыла, оставив его ни с чем. После того, как он пополнил свою кружку чаем, он ещё долго сидел на кухне, обдумывая слова своего двойника, пока дверь в спальню не скрипнула, и послышались ленивые шаги. Клейн, растрёпанный и сонный, появился на пороге, потирая глаза. На нём была его любимая футболка, которая сидела так, будто пережила уже десятки стирок, и шорты, которые выглядели ещё хуже. — Ты чего здесь сидишь в темноте? — пробормотал Клейн, прислонившись к дверному косяку. — Если ищешь вдохновение, то это не лучшая атмосфера. Леонард поднял на него взгляд и, не сдержавшись, усмехнулся. — Иногда тишина помогает подумать. Но знаешь, у меня есть кое-что лучше неё, — сказал он, вставая. Клейн прищурился, не доверяя внезапной активности Леонарда. — Опять твоя камера? Слушай, если ты снова предложишь мне "экспериментальную фотосессию", я откажусь. Ты помнишь, чем всё закончилось в прошлый раз? — Конечно помню! — Леонард хитро улыбнулся, вспоминая, как Клейн, не удержавшись, случайно стукнул фонарь и чуть не уронил весь штатив. — Но ты же сам говорил, что результат был потрясающим. Клейн закатил глаза и сел за стол, перебирая разбросанные на нём фотографии. Среди них были несколько откровенно неловких кадров с той самой фотосессии. На одном из снимков Клейн выглядел так, будто его застали врасплох, а рубашка едва ли прикрывала место паха. — Я до сих пор думаю, что ты сделал это специально, — пробормотал он, откладывая фото. — Надел на меня эту рубашку, чтобы… — Он осёкся, заметив хитрую улыбку Леонарда. — Господи, да ты просто хотел нарядить меня как прошмандовку... Каким образом дело не дошло до латекса и портупеи, остаётся загадкой. — Хм, а что, неплохая идея. Может быть устроим в следующий раз? — признался Леонард, подходя ближе. — Но это потому, что ты выглядишь чертовски привлекательно, когда злишься. — Не начинай, — Клейн нахмурился, но его уши предательски покраснели. Леонард, собравшись с духом, наклонился к Клейну. Его взгляд метался между яркими глазами и слегка порозовевшими щеками, будто проверяя, не будет ли это слишком смело. Он намеревался всего лишь коснуться его щеки — мягко, едва заметно. Однако Клейн, уловив движение, повернул голову в самый последний момент. Их губы встретились, мягко и тепло, словно два забытых осколка наконец-то нашли друг друга. Этот поцелуй был совсем не таким, как в прошлый раз, когда всё вышло случайно и стремительно. На этот раз Клейн, вместо того чтобы растеряться, крепко обнял Леонарда, одной рукой притягивая его ближе. Второй он осторожно коснулся его лица, кончиками пальцев скользя вдоль скулы. Это прикосновение было нежным, изучающим, как будто он боялся, что этот момент растворится, если торопиться. Леонард почувствовал, как время замедлилось. Его сердце билось так громко, что, казалось, его мог услышать весь мир. Его руки дрожали, но он всё-таки поднял их, обнимая Клейна, чувствуя, как тот чуть сильнее прижимается к нему. Никаких слов, только тепло их дыхания и мягкое, будто невесомое, давление губ. На какой-то миг мир за пределами этого поцелуя перестал существовать. Были только они двое. Тепло. Близость. И что-то, что невозможно было выразить словами. Первым оторвался Клейн. Его лицо раскраснелось, но вместо привычного смущения в его глазах читалась искорка веселья. Он наклонил голову, и уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке. — И ты всё равно будешь извиняться? — спросил он, явно предвкушая смущённый ответ. Леонард, все ещё красный, начал что-то мямлить, пытаясь объяснить, как это "случилось случайно", но только смешил Клейна ещё больше. Клейн откинулся назад, всё ещё обнимая Леонарда, и шутливо добавил: — И после этого ты хочешь, чтобы я поверил, что ты не планировал что-то подобное? Знаешь, тебе бы свои оправдания записывать в книгу. А что? Хорошее наследство для потомков — пособие “Как не нужно оправдываться”. — Да я не специально! — вспыхнул Леонард, пытаясь оправдаться, но его смущение выдавало всё. Клейн фыркнул, встал и, ухмыльнувшись, кинул на прощание: — Ты такой удивительный, — покачал он головой. — Сначала предлагаешь развратные фотосессии и делаешь предложение, а потом смущаешься поцелуя. Интересно, что будет в брачную ночь… — он изобразил заинтересованный тон, одновременно с тем, чересчур нахальный. Фыркнув, она встал и, ухмыльнувшись, кинул на прощание: — Завтрак на тебе. И не забудь — я люблю блины. И давай, без этого «это был всего лишь несчастный случай»! Леонард проводил его взглядом, всё ещё поражённый, и едва не рассмеялся вслух. Он осторожно коснулся своих губ и, улыбнувшись, прошептал: — Может, это и был несчастный случай... но самый счастливый из всех, — он покачал головой всё также находясь в смятении и приятной эйфории, что пробудилась из-за бабочек в животе. — И каким образом тебе так легко удается играть с моими чувствами..?