Притворство

***

      — Это твой ребенок там? Мертвый? — Лея указала на небольшой холмик земли под каменным херувимом.       — Эм хм-м, — Уэнсдей стояла на коленях, пальцем откапывая в корке земли ямку.       Она бросила сердцевидного скарабея, которого ей дал Евгений, в маленькую ямку и засыпала его землей, прежде чем положить венок из гипсофилы на холмик. Крылатый ангел был выбором Иззи, каменный памятник возвышался над крошечной могилой, правая рука была поднята в праведном вызове.       — Ангел мщения, — решила Уэнсдей.       — Благодаря тебе, я не умерла, — Лея положила ручку в варежке на плечо Уэнсдей.       — Да — согласилась Уэнсдей. — Ты очень даже жива.       Она оперлась руками в колени в неуклюжей попытке встать. Дата родов уже прошла, и ребенок задержался на две недели, и становилось все труднее маневрировать беременным животом в пространстве. — Чудо, — признали тогда врачи.       Уэнсдей потерла ноющую поясницу. Она игнорировала тупую пульсацию все утро, но, похоже, спазмы только увеличивались. Она вгляделась в лицо Леи. Никаких следов испытания не было видно. Ребенка пощадили эти воспоминания.       Аяксу не так повезло. Охотничий нож Кэсседи пронзил его живот, и он впал в кому. Хирург предупредил Уэнсдей и мать Аякса, сказав, что тот не выживет. Неделю спустя Аякс открыл глаза. Через три месяца Петрополус вернулся на работу в отдел убийств. Никто больше не называл его новичком.       Лея вытянула ногу и полюбовалась своим новым ковбойским сапогом — ее собственным красным Tony Lamas, рождественским подарком от Уэнсдей.       — Моя мама говорит, что ты спасла мне жизнь. Что это значит?       — Это значит, что пора идти домой и обедать. — рассмеялась Уэнсдей, поднялась на ноги и взяла Лею за руку.       Похудевшая Бонни-Блу бегала кругами, лаяла и радостно подпрыгивала. В конце концов, Кэсседи не украл собаку. Каким-то образом, вопреки всем обстоятельствам, беременная ши-тцу поднялась на три лестничных пролета. Ларч обнаружил ее под выдвижной кроватью Уэнсдей, кормящей трех крошечных полосатых самок и гигантского золотистого самца. Иззи, Энид и Франсуа Дюкетт были благодарными получателями щенков женского пола. Уэнсдей оставила себе золотистого самца и озадачила всех, назвав его Эриком.       Полиция прочесала стол Кэсседи, обнаружила кусок кожи с татуировкой каймана, вырезанный из тела Лизы, и светлые волосы Саванны Лейн, прикрепленные к двухдюймовому куску скальпа, как и описывал Реджи Вутен тогда в пансионе «Pink Bud». Синий бархатный мешочек с завязкой, в котором лежали бриллиантовые серьги, которые Уэнсдей подарила Тедди, тоже был в столе. Кэсседи действительно отправил красный Lamborghini в Саудовскую Аравию. Но они нашли зеленый Camaro Тедди в овраге за двухэтажным домом, и салон авто был весь покрытый отпечатками пальцев Кэсседи.       Кто-то оставил на столе Уэнсдей папку с тридцатилетним отчетом о поездках Теодора Кэсседи за пределы страны. В папке был список нераскрытых убийств, произошедших в этих странах, все женщины, все были задушены; отдел убийств Ньютона продолжал сотрудничать с Интерполом.       Лукас Уокер пришел в себя, с неохотой признавшись Уэнсдей в невольном уважении к тому, как она вела расследование.       Неужели чудеса в ее жизни никогда не прекратятся?       Джуда Льюис был освобожден из тюрьмы, он уже выпустил новый блюзовый альбом, все о его испытаниях. Он назывался «Wednesday’s Lament» и грозил стать платиновым. Его международный тур был в разработке.       Профессор Фиск предложил Аддамс должность руководителя его лаборатории поведенческой нейробиологии в Бостонском университете. — Конечно, после рождения ребенка, — пробормотал он, смутившись под пристальным взглядом Торпа. Им обоим тогда было о чем подумать.       Зима обещала быть мягкой. Была середина января, но утренний воздух ощущался приятным теплом на лице Уэнсдей.       Она думала о огненном кольце защиты старухи-цыганки на Карнавале. Казалось, это было так давно. Уэнсдей ходила к психотерапевту, уже восемь месяцев. Она наконец-то смирилась со смертью своего первенца. Панические атаки все еще случались, но реже и казались менее интенсивными.       — Мама говорит, у тебя там растет ребенок. — Лея положила маленькую ручку на живот Уэнсдей. — А кто его папа?       Они дошли до машины Уэнсдей, слегка подержанного Jeep Cherokee, цвета красной помады, купленного на стоянке брата Тедди на Арсенал-стрит. Время от времени, когда Уэнсдей вела машину, она слышала, как Тедди шепчет: — Не волнуйся, босс. Я тебя прикрою.       — Ты умеешь хранить секреты, Лея? — Уэнсдей открыла заднюю пассажирскую дверь и усадила Лею и Бонни-Блу на сиденье. — Единственный человек, которому ты можешь рассказать, это твой медведь.       Лея вздернула подбородок. — Я умею хранить секреты.       Уэнсдей собиралась пристегнуть Лею, когда схватка сжала ее живот, почти повалив на колени. Она держалась за ручку открытой двери и почувствовала что-то мокрое на своих леггинсах.       — Не волнуйся, — философски склонила голову Лея. — Я до сих пор так делаю, когда забываю сходить в туалет. Ты это перерастешь.       Уэнсдей терпеливо ждала, пока схватка пройдет.       — На этот раз я не буду рисковать, — вслух сказала она, доставая свой мобильный телефон.       Она позвонила Ксавье и сказала ему, что находится на кладбище Ньютон на Уолнат, что у нее отошли воды и что его ребенок вот-вот родится.       Затем Уэнсдей вытащила Лею и Бонни-Блу из джипа, и они вместе сидели и ждали машину скорой помощи под лучами позднего январского солнца...

***