Притворство

***

      Двухтажный дом был окутан туманом, едва различимым сквозь березовую рощу.       Уэнсдей бросила джип на Хант-Клаб-роуд и подошла к дому пешком.       Она вытащила пистолет из кобуры. Может, Торпу и пришлось ждать ордера на обыск, а вот Уэнсдей — нет. В голове у нее крутился отвратительный сценарий: Кэсседи запаниковал, прослушав интервью с коронером Темпеста. Каким-то образом он украл Бонни Блу и использовал собаку, чтобы заманить Лею в свою машину.       Уэнсдей двинулась по U-образной дороге к дому Кэсседи с поднятым револьвером. Она была почти у ступенек, когда увидела синий пиджак и темную стрижку бойскаута, тело на земле.       Глаза Петрополуса были закрыты.       Уэнсдей присела и поискала входное отверстие, потому что изо рта у него, похоже, шла кровь.       — Аякс — позвала она.       При звуке голоса Уэнсдей глаза новичка открылись. Его рот шевельнулся, и Уэнсдей приложила ухо к его губам.       — У него девочка, — прошептал Петрополус. — Извини. — его глаза закрылись.       Уэнсдей нащупала свой телефон и попыталась позвонить в службу спасения, но он был разряжен. Батарея села.       Она поцеловала Петрополуса в лоб и встала.       Входная дверь была открыта, как будто Кэсседи ждал ее.       Уэнсдей шагнула через дверь и направилась прямо на кухню, осматривая углы. Было тихо. Она отодвинула стул от массивного стола и опустилась на колени. Протянув руку, она коснулась передней панели потайного отделения, где во времена Подпольной железной дороги прятали рабов.       Страх заставил ее заколебаться.       Лея была внутри? Свернувшаяся калачиком, как зародыш, мертвая?       Уэнсдей заставила себя нажать на панель. Дверь открылась. Аддамс просунула руку внутрь, готовясь к прикосновению холодной плоти.       Коробка была пуста. Испытывая облегчение, но в то же время растерянность, Уэнсдей поднялась на ноги.       Лея была где-то в доме, запертая. Уэнсдей чувствовала присутствие ребенка. Но где? Уэнсдей пыталась вспомнить планировку, экскурсию Кэсседи, когда он рассказывал об истории дома.       Винный погреб.       Кэсседи придавал огромное значение своему винному погребу на Карнавале. Он собирался показать его Уэнсдей во время ее визита тем вечером. Но Уэнсдей заметила зеленые стринги в столе с выдвижной крышкой и отвлекла Кэсседи игрой на пианино.       Глухой стук раздался откуда-то из глубины стен, словно захлопнулась раздвижная дверь. Но в доме не было раздвижных дверей, насколько помнила Уэнсдей. Она вернулась к входной двери и проскользнула в гостиную.       В доме было темно, камин был темным, огня не было.       Уэнсдей пересекла комнату, подошла к арке и вышла на опоясывающий помещение балкон.       Внизу, на черно-белом мраморном полу оранжереи, молча поблескивал массивный рояль.       Взгляд Уэнсдей переместился на эдвардианский стол. Крышка была открыта, и она уловила блеск льняного локона, свисающего из дальнего правого ящика.       С пистолетом наготове она спустилась по лестнице.       Она вспомнила ту ночь. Ее паническая атака, ее фальшивый предлог, чтобы воспользоваться туалетом. Кэсседи предложил ванную комнату напротив винного погреба. Он махнул ей рукой в ​​сторону южной стены.       Уэнсдей достигла мраморного пола, пересекла оранжерею и вышла через южную дверь в коридор, который она никогда раньше не видела.       Книжные полки занимали всю длину левой стены, примерно тридцать футов. Напротив книжных полок, посередине коридора, находилась закрытая дверь. Уэнсдей приблизилась, повернула ручку, толкнула дверь ногой, целясь вперед из пистолета Гомеса. Это была маленькая ванная комната, в которой места хватало только для туалета и полураковины. Пустая.       Уэнсдей двинулась по коридору. Он вел в обшитую панелями комнату с набором поездов Lionel, полным баром, бильярдным столом. Комната была тихой и пустой. Она вернулась по своим следам, каким-то образом пропустив дверь в винный погреб. Но там ничего не было. Ничего, кроме книжных полок и ванной. Это не имело никакого смысла.       Уэнсдей подумала о столешнице. Потайное отделение. Был ли в винном погребе скрытый вход?       Она убрала пистолет в кобуру и начала осматривать книжные полки прямо напротив ванной. Начав с плинтуса, Уэнсдей провела пальцами по каждому ящику вертикально, секция за секцией, пробираясь через полки, ища какой-то механизм, рычаг или пружину.       Ничего.       Уэнсдей отступила назад и принялась изучать книги. Полки были забиты соответствующими томами в твердых кожаных переплетах. Они казались нетронутыми и непрочитанными. Как реквизит на сцене. Исключением была высокая центральная полка, наполовину заполненная. Огромный объем выступал под странным углом.       Уэнсдей протянула руку и выдернула книгу.       Центральная панель с грохотом откатилась назад почти на фут и скользнула в стену, открыв узкие ступеньки, ведущие вниз. В темноту.       Вытащив ключи из кармана, Уэнсдей включила маленький фонарик «Маг» и заглянула в комнату. Слабый луч освещал матрицу круглых ячеек, встроенных в бетонные плиты по обе стороны комнаты. Каждая ячейка была примерно диаметром с винную бутылку. Все ячейки были пустые. Вина не было.       У дальней стены, на бетонной скамье, Уэнсдей увидела ее.       — Лея? — Уэнсдей слетела по лестнице к скамейке и опустилась на колени, положив руку на щеку и шею ребенка. Кожа была влажной и прохладной на ощупь. Уэнсдей не могла понять, дышит ли девочка.       — Вы никогда не разочаровываете, доктор. В этом отношении Вы вполне предсказуемы, — раздался с вершины лестницы голос Кэсседи.       Тусклый свет мешал разглядеть выражение его лица, но Уэнсдей увидела, что тот что-то лежит в его правой руке.       Дробовик.       — Утопление тридцать лет назад в крошечном техасском городке. — Теодор сухо рассмеялся и спустился на две ступеньки. — И ты его нашла. Ну, ничто не вечно. Я хорошо маскировался, — протяжный мужской голос был густым, а говорящий, казалось, превратился в кого-то иного. Что-то в его силуэте было другим. Его волосы. Они были длиннее и казались более светлыми.       — А теперь я вас покину, дамы. Я завел себе совершенно новую личность, доктор. Паспорт, водительские права, офшорные банковские счета. Даже маскировку заимел. Никто не обратит на меня внимания, когда я сяду в самолет.       — Зачем ты похитил Лею?       — Девчонку? Она — приманка. — мужчина сделал еще один шаг вниз. — Я знал, что ты придешь искать ее. Ты уже потеряла одного ребенка. Ты же не собираешься потерять еще одного, правда? Не без борьбы. — он снова рассмеялся. — Ты принесла свои кастеты?       — Лея мертва?       — Нет. Она спит. Она должна проснуться через шесть или семь часов. К тому времени я буду далеко отсюда.       Едкая вонь пропитала мертво замерший воздух, и Уэнсдей узнала запах собственного страха. Она сжала ключи в левой руке.       — Я буду думать о тебе и об этом ребенке, пока буду в самолете. — в бархатном голосе Кэсседи слышалась нотка мечтательного предвкушения.       — И я все еще буду думать о вас на следующей неделе, развалившись на своем частном пляже. Ты и этот ребенок, без еды, без воды. Человеческое тело может поддерживать себя на удивление долго, доктор. Оно пожирает свои резервы, лишает органы самих себя. Да, я буду представлять тебя с этим ребенком. Мне нравится думать, что вы… — он сделал паузу, как будто подыскивая нужные слова. — Воля к жизни в конце концов довольно сильна. Ты знакома с историей каравана Доннера?       Экспедиция Доннера? Обоз американских пионеров направляясь на запад в Калифорнию, застрял в снегу в горах Сьерра-Невада. Большинство людей погибли от болезней, холода и голода. Выжившие прибегли к каннибализму.       — Ты меня поняла, — сказал Кэсседи. Уэнсдей могла почувствовать по его тону, что он улыбался. — Некоторые бедолаги пойдут на все, чтобы остаться в живых. Я говорю по собственному опыту.       — Зачем ты убил Лизу? — спросила Уэнсдей, пытаясь выиграть время.       — Вот это, доктор, сложный вопрос. По правде говоря, я хотел оставить Лизу подольше. Милая штучка, очень услужливая. Но она начала выдвигать требования, как и все остальные.       — Как Саванна?       — Саванна была милой девушкой, благонамеренной. Но у меня были свои планы, а Саванна стояла на моем пути. Нет, Лиза была совсем другой зверюгой. Хитрой как самка богомола. Сначала она пыталась убедить, что беременна от меня. Когда это не сработало, она стала мне угрожать.       — Патент на лекарство от ухудшения памяти, — кивнула Уэнсдей.       — Верно. Стащила его прямо с домашнего компьютера, пока я спал в соседней комнате. Призналась во всем, наглая, как свинец. Сказала, что отдаст его какому-то контакту, сказала, что он стоит кучу денег. Лиза пыталась заставить меня жениться на ней. Представляешь?       — Где моя собака?       — С удовольствием бы остался и поболтал, — Кэсседи проигнорировал ее вопрос. — Но мне пора бежать. Надо успеть на самолет. — он попятился вверх по лестнице в коридор, все еще держа дробовик направленным в подвал.       Уэнсдей услышала как что-то щелкнуло. Панель отодвинулась от стены, Кэсседи поднял ружье, в комнате стало темнее, она была почти запечатана.       Уэнсдей крикнула: — Бо, подожди!       Интимность детского прозвища заставила Кэсседи остановиться, как Уэнсдей и предполагала. Теодор словно услышал голос из далекого прошлого, и что-то драгоценное в нем откликнулось. Панель скользнула обратно в стену, и Кэсседи спустился на три ступеньки вниз по лестнице.       — Да, доктор? — он посмотрел на Уэнсдей с искренним любопытством.       — Я знаю, почему твое детство было отстойным. Твоя мать на самом деле не была твоей матерью.       — Что? — голос Кэсседи прозвучал хрипло от услышанного — Что за абсурд?       — Твоя тетя Оливия, — сказала Уэнсдей. — Она твоя настоящая мать. Они с Рейчел отправились в тур по Европе. Без Дрейтона. Оливия родила тебя в Ле-Бо-де-Прованс. Они изменили свидетельство о рождении, указав Рейчел и Дрейтона в качестве твоих родителей. Вопрос в том, кто твой отец?       Уэнсдей чувствовала, как Кэсседи проверяет эти новые данные, сравнивая их с далекой памятью, проверяя их весомость, находя соответствие.       Сунув правую руку в карман плаща, Уэнсдей молнией вытащила из кобуры Smith&Wesson. Левой рукой она бросила ключи в дальний угол и прицелилась в извивающийся торс Кэсседи, когда он последовал за звуком. Выстрел из дробовика взорвался в дальней стене, и Уэнсдей дважды выстрелила из револьвера.       Кэсседи упал с лестницы и ударился о пол подвала.       Уэнсдей подхватила Лею со скамейки левой рукой, метнулась вокруг неподвижного тела Кэсседи и начала подниматься по ступенькам подвала. Она почувствовала, как сзади его рука схватила ее за ботинок. Потеряла равновесие, откинулась назад и изогнулась, чтобы защитить Лею от падения. Позволила ребенку скатиться с ее руки на пол подвала, когда пальцы Кэсседи нашли ее шею. Она извернулась, пытаясь освободиться, но он надавил, сильно надавил, сжав ее горло. Уэнсдей не могла дышать, она знала, что у нее мало времени. Револьвер все еще был в ее правой руке. Она сильно прижала ствол к телу под собой и нажала на курок.       Нечеловеческий крик вырвался из горла Кэсседи, его пальцы ослабли на шее Уэнсдей.       Она скатилась с тела Кэсседи и вскочила на ноги. Наклонившись над Леей, Уэнсдей провела левой рукой по ее телу, проверяя, что ребенок не получил пулю от выстрела вслепую.       Кэсседи пошевелился позади нее. Уэнсдей обернувшись, увидела, как он неловко сел, а затем краем глаза заметила, как мужская рука тянется к дробовику. Держа револьвер обеими руками, Уэнсдей приняла широкую стойку, прицелилась и выпустила три пули в правый глаз Кэсседи…

***

      Сирены приветствовали Уэнсдей, когда она выносила Лею из дома.       Две полицейские машины промчались по Хант-Клаб-роуд и въехали на территорию особняка Кэсседи, следом за ними ехала машина скорой помощи.       Ксавье выпрыгнул из патрульной машины на полпути по U-образной дороге и долетел до Уэнсдей. Он взял Лею из ее рук и передал ребенка медикам отделения неотложной помощи.       — Аякс, — Уэнсдей указала на новичка, и Ксавье крикнул, вызывая фельдшера.       Уэнсдей попыталась объяснить, где находится тело Кэсседи и что произошло.       Ксавье махнул рукой отряду вооруженных офицеров, чтобы они вошли в дом, и мир внезапно затих.       Уэнсдей почувствовала, как ее уносит в туман.       Когда она пришла в себя, Ксавье нес ее к машине скорой помощи.       Люди в униформе быстро заполнили территорию. Полицейские машины, грузовик CSI и фургон судмедэксперта перекрыли дорогу.       — Ты так быстро сюда добрался. Как ты узнал?       — Я тебя и на краю света отыскал бы, — и заметив как девушка в привычном раздражении закатила глаза, продолжил, — Анонимный звонок. Есть идеи, кто это мог быть?       Уэнсдей подумала о шестом чувстве Эрика, его предупреждении, жучке на ее джипе. — Никакого, — покачала она головой, вдыхая успокаивающий запах апельсинов и табака.       Аякс лежал на носилках в нескольких футах от них, с маской на лице. Медики поднимали его в машину скорой помощи, пока Торп укладывал Уэнсдей на каталку.       — Ты все еще ненавидишь меня? — улыбнулся Ксавье.       — Да, — прошептала Уэнсдей, обхватив его шею руками. Она прижалась лбом к колючей мужской щеке и, казалось, не могла больше держать глаза открытыми. — Намного сильнее, чем раньше.

***