Сопор

      Затылок покрывается испариной, когда щупальца плотного тумана поглаживающими движениями зарываются под воротник осенней куртки. По крайней мере, так ощущает Феликс, свешивая ноги с малость подгнившего речного причала. Он всматривается в противоположный берег, будто бы у него есть шанс разглядеть нечто за плотной стеной мрачной завесы, не проходящей в этом городе даже в солнечные дни.       Ликс бы хотел найти лодку и проплыть туда, чтобы убедиться в некоторых догадках, но он уже осмотрел причал вдоль и поперёк — ничего похожего на лодку, или хоть чего-нибудь, что могло бы переправить его на другую сторону реки, он не присмотрел.       Остаётся только смиренно развалиться на причале и думать. Думать, что он здесь делает совсем один. И словно бы не в первый раз.       Откуда-то он уже знает, что в городе не безопасно. И при этом — никого там нет. Ни человека, ни собаки, ни мирно проползавшей мимо мышки. Только плотные куски тумана и перекатывающаяся банка пустой газировки с одной улицы на другую.       Ему бы встать, попробовать ещё пройтись по причалу, сойти с него и обшастать берег вдоль и поперёк, да будто бы сил и желания не хватает. В голове монотонно фонит белый шум, смахивающий на нудный гундёж раздражающего соседа за стеной. — Ух-ты, снова ты, — без яркой эмоции выкидывает подковылявший с набережной человек.       Ладно, возможно Феликс не до конца договаривал, когда утверждал, что в этом городе он совсем один. Вот ещё этот худой как щепка, немного хромающий парень в дырявых джинсах примерно его возраста, хотя откуда Феликсу знать. Можно было бы, конечно, поинтересоваться, но что эта информация изменит? — Нашёл своего друга? — спрашивает Феликс, уже зная ответ.       Парень печально выдыхает. Он облокачивается на железные перила, не составляя компанию рядом, на сгнивших досках. Стоит и разминает ноги массирующими движениями. — Нет. Но я ещё найду. Я не весь город обошёл, он точно где-то здесь.       У парня неунывающая улыбка. И усталые глаза. — Тебе помочь? — хочется услышать нет, но парнишка в стёртых кедах задумывается, забавно выпячивая нижнюю губу. — Каждый раз, когда ты об этом спрашивал, — Феликс ни помнит ни одного, но не начинает спор, — я отмахивался, что смогу сам. Но, кажется, у меня не очень получается в одиночку. Так что я был бы не против даже твоей тоскливой компании. Феликс обречённо потирает глаза, будто взмокшие от осязаемого тумана, и с большим усилием поднимается на обе ноги. Мир не плывет, но нежно покачивается, хотя головокружения он не испытывает. Хотя, может это все мельтешащий перед глазами худощавый приятель. Слишком уж резкие у него движения, один случайный поворот — и тот вполне может вывернуть себе колено.       В город он не хотел не только из-за того, что тот не внушал доверия своими разбитыми витринами, оставленными прямиком на дороге автомобилями и заброшенными домами с открытыми нараспашку входными дверьми. Город был холодным, пробирающим до окаменевших внутренностей и безжалостно одиноким. Как они с этим странным другом… — Не напомнишь, как тебя зовут? — Мой друг называет меня Хани, но вообще я Джисон. Ты уже спрашивал.       Джисон обиженным не выглядит, задумчиво поглаживая стекла пустующего спортивного комплекса бледными пальцами. Он явно погружён в свои мысли, и непонятно, с чего в этот раз он решил найти компанию для своих поисков, раз ни словом, ни даже звуком за час, а то и больше, он не почтил своего дорогого помощника. Белый шум становится всё ярче, разрастаясь из назойливой мухи в дребезжащую у самого уха яростную трель. Товарищ ничего такого не слышит определенно, раз так беспечно пытается пройти по бордюру, не выходя за тонкую линию. Феликс идёт немного позади, явно не принимая правила игры. Зря он на это всё согласился: белый шум стал превращаться в утробный вой, точно ему отдалённо знакомый. — Ой-ой, — на фоне дрели пищит Джисон, пятясь назад, как нашкодивший ребёнок, уже совсем не по линии.       Феликс, которого больше заботил свой разрывающийся на кусочки слабый разум, не сразу замечает причину джисонового «ой-ой». А она оказалась весьма занятной, рассчитывая на морозящий кровь ужас, пронзивший его тело при виде вопящей, испускающей мерзкую зловонь твари, смутно напоминавшей человека и стремительными ползками надвигающейся прямо на них. — Пожалуйста, бежим! — Джисон хватает за рукав куртки окаменевшего в немом непринятии Феликса и тянет в ближайшую кофейню с перегораживающей вход деревянной табличкой — слетевшим с петель сверху названием. — Помоги же мне, чего встал. Хочешь попасться этой жиже в лапы?       Феликс хватается за табличку с правой стороны, оттягивая ее вперёд дрожащими руками. Насколько существо приблизилось? Он действительно ощущает его прерывистое дыхание у своей, покрытой холодными мурашками, шеи, или это игры его сознания? Может, само существо — уже одна сплошная ложь? Весь этот город, так не похожий на родное место, где он вырос, повзрослел, встретил своего…       Феликс, да очнись же ты!       Толчок в спину кажется вполне себе настоящим: Джисон впихивает его в кофейню, чуть ли не с треском стекла захлопывая за ними входную дверь. — Фух, получилось! Повезло нам, что они медлительные и туповатые, — Джисон сдавленно улыбается, поправляя кепку. — Надеюсь, до моего друга они тоже не добрались. Давай осмотримся, что ли. Тебе таблетки найдём, а то ты сам сейчас не лучше выглядишь.       Ликс-и! Пожалуйста, проснись.       Феликс садится за один из столиков с потрёпанным диванчиком и порванной скатёркой в безвкусную клетку. Хватается за грудь и рвано дышит, будто после часового марафона с быстрым бегом без подготовки. Приятель обеспокоенно подлетает к нему, устаиваясь возле коленей, стирая холодные капли пота с чужого лба. — Дружище, ну ты чего? Не подыхай мне тут, слышишь? Там за дверью до усрачки пугающие странные твари, которые в любой момент могут пробраться сюда, и я хрен знает, что с нами сделать. Я ж даже себя защитить не смогу, куда мне таскать полумёртвого тебя на спине?       Феликсу всё сложнее даётся фокусироваться на чертах лица забавно-нервно затараторившего друга, но ему удаётся увидеть жидковатую тёмную тень позади его головы, медленно выползающую из-за двери с табличкой «только для персонала». — Джисон, осторожн… — Что говоришь? — ореховые глаза бегают, не подозревая ни о чём совершенно. — Ты что, засыпаешь?       Проснись же! — Сзади, Джисон, сза…       Феликс глотает морозный глоток воздуха вперемешку с ледяной водой, напрочь выходя из состояния морока и засасывающий пучины. — Господи, наконец-то ты очнулся, — его крепко обнимают большие тёплые руки. В их кольце он понимает, что дрожит и сдавленно дышит. — Я перепугался до смерти, ты снова не просыпался, хотя я тебя и дёргал, и кричал на тебя. И во сне…ты будто бы не дышал вовсе, — мужчина начинает гладить его по голове, целует в мокрую макушку.       В одно мгновение всё встало на свои места. И Феликс прекрасно осознает, где находится: в собственной спальне, уютной и чистой, с целыми окнами, за которыми разноцветными огнями горит никогда не засыпающий Сеул. А рядом его неиссякаемый путеводный маяк, кучерявый, мягкий, и не на шутку напуганный. Феликс обхватывает талию Чанбина в ответ с некоторым чувством вины. Ему, к сожалению, не впервой пугать своего мужчину жуткими провалами в необъяснимо-глубокую фазу сна. Знайте: Ликс никому бы не пожелал крипового парня с проблемами пробуждения от снов, где он оказывается в одном и том же месте с одним и тем же незнакомым парнем, монстрами и давящей мглой один на один, но в свою защиту он должен сказать, что солнышко по имени Со Чанбин нашло и окружило заботой его до того, как он стал похож на призрака.       Всё началось около месяца назад. Феликс добирался до дома с вечерних занятий по танцам, такси ехало слишком быстро, а водитель выехавшей навстречу легковушки — ещё быстрее. Обошлось без жертв, если не считать двух изничтоженных автомобилей и отбитой о лобовое стекло головы Ликса, потерявшего сознание и на какое-то время отлетевшего в бессознание с сильным ударом головы и кровотечением. «Пустяки, я же жив», — успокаивал он после прилетевшую первый рейсом из Австралии маму и Бина, по рассказам врачей, чуть ли не ночевавшего в приёмном отделении. Да и врачи не могли нарадоваться: по показаниям он был здоров чуть ли не больше, чем до аварии, мозг не повреждён, а шрам на лбу легко заживёт и навсегда удалится лазером знающего хирурга, если сильно будет докучать. Только вот докучала его сразу после радостной выписки совсем не безобидная царапина на лице. С того самого дня он больше не спал.       Ну, в общепринятом понимании спал, конечно, но сном как таковым Феликс это больше назвать не мог. Сон стал погружением в неизвестное ему состояние полного контроля над собой в совершенно неподконтрольном ему мире. Это состояние было столь же реальным, как и руки Чанбина, поглаживающие его спину. В этом состоянии он мог размышлять, разговаривать, чувствовать холод или жар, принимать решения и менять их в зависимости от собственных ощущений. Он не спал — он жил вторую жизнь, о которой не просил, и от которой с радостью бы отказался за пару-тройку часов здорового, спокойного сна. Потому что из-за его отсутствия он больше не мог нормально есть, пить и даже дышать. Он устал. — Меня до чёртиков пугает это твоё состояние. Нужно обратиться к врачу, это ненормально, Ликс. — Уже обращались же, — он устало потирает глаза, слабо силясь вырваться из нежного захвата. Пальцами удается отыскать на прикроватной тумбочке резинку для волос и очки. — Сколько сейчас время? — Почти семь утра. — Значит, пора вставать.       Чанбин не пытается остановить его или удержать, давая птичке вырваться и засеменить в ванную, откладывая серьёзный разговор ещё на один день. Если Феликс устал, потому что давно не спал, то Чанбин устал от игнорирования собственных слов, и это видно по его раздраженно стиснутым губам, громко брякающей посуде на кухне и хлопкам дверьми.       Всё это они уже проходили. Феликс не дурак, он ходил к врачам, которые прописывали ему отдых, успокоительное и снотворное, которое работало, как надо — помогало ему быстрее заснуть. Быстрее заснуть, чтобы снова оказаться в чёртовом кошмаре, похожем на изуродованную, блеклую реальность, в которой не было абсолютно никакого смысла.       Чанбин не начинает разговор за завтраком, только предупреждает, что припозднится к вечеру — они будут записывать полноформатный альбом для одной известной кей-поп группы, и чёрт знает, когда они закончат. Феликс кивает и идёт собираться на собственную работу, далёкую от люкса профессии своего бойфренда, но уютную и спокойную. Тишина и спокойствие последний месяц в целом было единственным, что располагало его к себе и дарило умиротворение эффективнее, чем укладывание головы на мягкую подушку.       Он добирается до работы на метро. От станции до неё всего ничего: один квартал и небольшой цветочный в самом центре Инсадона появляется на перекрёстке. Сонхва, его единственный помощник, уже на месте, так что внутри играет мелодичная музыка, а цветы уже выставлены на витрину обрызганными и прикормленными. Он лучезарно улыбается своему напарнику, уже снимающему вязанный шарф, и деликатно делает музыку потише. Знает, что у него проблемы со сном, и так вот аккуратно поддерживает — настоящий ангел.       В непраздничные дни посетителей в цветочном в разы меньше — а это даёт больше времени на искусство. Подбор цветов, лент, сочетание сортов, декоративной бумаги и украшений в безумных пропорциях и самых неожиданных эстетиках — именно это украшало работу сильнее удвоенной выручки. В такие моменты Феликс словно оживал. Сонхва принимал заказ, Ликс слушал пожелания, и каким-то невероятным магическим способом сотворял такое произведение искусства, что покупатели чаще немели в искреннем восторге. Ему удавалось заглянуть им в душу и создать букет по точно выверенной формуле их искренних желаний. Возможно, за это хозяйка его всё ещё держала при себе. В остальном он явно проигрывал совершенному, многофункциональному Сонхва.       Ближе к вечеру, когда Сонхва уже ушёл — он работал на половину ставки, совмещая с учёбой — к нему заглядывает последний посетитель. Молодого человека он до этого в лавке не встречал, а его потерянность при оглядке на разнообразие цветов только доказывает, что он здесь впервые. — Добро пожаловать. Вам подсказать что-нибудь? — Феликс старается звучать как можно приветливее, и даже радушно поднимает уголки губ.       Парень откликается, смотря на него потерянными кошачьими глазами, продолжая неуверенно мяться уже не на пороге, а возле стенда с горшечными растениями. Какой-то уж слишком у него рассеянный взгляд, будто и не сюда вовсе он хотел прийти, а что-то магическое и необъяснимое его сюда затянуло. — Д-да, спасибо вам, — у покупателя очень необычный, убаюкивающий голос. И безумно печальный. — Есть ли у вас розовые камелии?       Феликс утвердительно кивает: — Сегодня как раз был завоз. Вы будто чувствовали, камелии у нас редкие гости. — Почему же? — гость вдруг с интересом начинает наблюдать за ловкими пальцами мастера, выстраивающего веточки камелии в превосходном этюде с голубичного цвета незабудками, поражённый и завороженный непрошенной идеей. — Они дорогие и слишком хрупкие. Как и люди, которым их дарят. Я прав? — Не представляете, насколько.       Покупатель совсем не выглядит сконфуженным или разочарованным, когда слышит кругленькую сумму. Довольный и благодарный, он потирает нос с милой родинкой на крыле и открывает бумажник, из которого случайно выпрыгивает слишком много купюр и небольшая карточка, похожая на фото для удостоверений. Фото, от которого Феликса непроизвольно бросает в леденящий холод, оглушает и отбрасывает от прилавка. — Господи, с вами всё в порядке?       На фотографии изображен улыбающийся, невинно улыбающийся шоколадными глазами парень со здоровым румянцем на округлых щеках. Которого он уже видел и не раз. В потёртой джинсовке и пацанячей глупой кепке. Как же его там звали… — Может, вам воды? Вы побледнели в мгновение, может есть аптечка в подсобке, нашатырь? Скажите, и я принесу.       Он же не раз его называл. Что-то на «Джи», «Дже» … думай быстрее!       Отчего-то вспомнилось, как он покинул своего товарища в самый опасный, страшный момент. Всё ли с ним в порядке? Успел ли он выбраться, среагировать?       Сзади, Джисон… сзади! — Джисон! — крикнул он отчаянно, с настоящим ликованием человека, вспомнившего что-то важное, невероятно важное. Он поднимает упавшую фотографию бесцеремонно, вглядывается в знакомые черты, и поверить глазам не может — он реально существует, этот парнишка Джисон! — Я знаю его!       Безумно горящими глазами, ожившими, восставшими из мёртвых, он делится этой своей маленькой победой с оглушённым гостем. Лишь через мгновение мужчина резко, ревностно выдергивает Джисона из его пальцев, ласково приглаживая замявшийся кончик: — Откуда вы его знаете?       И даже не дав объяснится — хотя как бы Феликс смог это сделать, не показавшись обезумевшим психопатом-сумасшедшим? — безупречное лицо покупателя искажается волной глубочайшего презрения, граничащего с состоянием рвотного позыва и долей искренней злобы. — Вы… отвратительно. Как я сразу не понял по вашему осунувшемуся лицу. Чертовы торчки, когда вы уже все исколитесь, передохните и перестанете рушить хорошим людям их сраные жизни!       Что? О чём он вообще говорит? — Чего ты так вылупился на меня? Хани больше не придёт в вашу угашенную компашку. Нахрен вообще о нём забудьте, и только попробуйте вновь объявиться, когда он придёт в себя. Узнаю — устрою вам сладкую жизнь, никого не пощажу. А ты, поверь мне, первый окажешься без работы. Не на что будет жрать и колоть дурь.       Разъярённый покупатель бросает в него купюрами (даже в большем количестве, чем требовалось), хватает букет и молниеносно покидает лавку, оставляя перепуганного, сломленного продавца наедине с горькими слезами отчаяния человека, который потерял шанс приблизиться к ответу на свою страшную проблему.