Сопор

      Он не знает, как вернулся домой. Как его донесли окаменевшие ноги и уползший в глубину сознания разум, пытающийся отыскать логическое объяснение той фотографии в чужом бумажнике, странной реакции покупателя и ускользнувшей возможности.       Из самого разумного объяснения подходило идеальным кусочком паззла лишь одно — он окончательно сошёл с ума. Двинулся умом, поехал крышей и определённо обезумел.       Потому что Джисон — или «Хани», как его назвал покупатель — точно был плодом его идиотского, разыгравшегося во многосерийный фильм воображения. — Ликс, чёрт возьми, где ты был?! — Бин встречает его с порога со страхом, переходящим в облегчение. С огромной скоростью эти же эмоции сворачивались в злость. Почему он вообще здесь? Он же говорил, что припозднится…       Ликс приглядывается к беззвучно идущим стрелочкам на запястье. Немного за полночь. Кажется, мозг его всё же сработал не совсем как надо, и что-то определённо упустил. — Я… не заметил, как время прошло.       Чанбин выпускает горький смешок: — Да уж. Не заметил, как прошло время. Не заметил сотню пропущенных. Не заметил, что из-за собственной упертости ты сам себя загоняешь в могилу и заставляешь близких чувствовать себя беспомощными слепыми котятами, которые никак не могут тебе помочь.       Не получая ответа, он уходит на кухню с телефоном в руках. Успокаиваться и жаловаться Уёну, не иначе. Феликс его полностью понимает. Он бы уже опустил руки, если честно. Неизвестно, на каких внутренний силах Бин ещё держится, так рьяно стараясь удержать эти отношения на своих небезграничных плечах практически в одиночку, пока сам Феликс продолжает совершать ошибку за ошибкой, сыпя на них ещё больше грузного песка.       Он даёт Чанбину успокоиться и выговориться по телефону. К кухне он даже не приближается, оно ему и не надо — аппетита нет. Принимает горячий душ и ложится в кровать без чёткого понимания, что ему делать дальше в мире города туманов. Чанбин говорит, что у всякого события есть своё предназначение, а случайностей не бывает. Нельзя испытывать страх, нельзя оставаться в стороне и плыть по течению. Живя рядом с ним Феликс воочию может наблюдать, что для Бина это не громкие слова, красиво вплетающиеся в лирику для новой песни. Это принцип жизни, постулат для полноценного существования, и для его парня это действительно работает так — как такое может не восхищать?       По его теории появление Джисона в реальности, его настоящем мире, это не результат помутнения рассудка. Это шаг к перемене, возможность разрешить проблему, разгадать загадку. Да и что он потеряет, в конце концов? Ему всё равно придётся заснуть.       Бин приходит бесшумно. Молча ложится на кровать рядом и целует в макушку, кутая Ликса поуютнее в одеяло. Прижимается сзади, обволакивает его, как мягкий львёнок и шепчет простое «прости» прямо в волосы.       Ему не за что извиняться, и Феликс бы разрыдался, если бы были силы. Просто потому что нельзя быть таким. — Я знаю, что ты не спишь сейчас. Просто хочу, чтобы ты знал: я очень люблю тебя и боюсь однажды потерять. А у меня такое ощущение, что это не чепуха и тревожность, а набирающая обороты реальность. И это не мой выбор.       Феликс мог бы промолчать. Всё равно не раскрывать, что спит, вести проигранную игру до конца. Но в этот раз, почему-то, не хотелось: — Я постараюсь не потеряться, — он накрывает чужие пальцы поперёк своей груди и чувственно сжимает. — Пообещай только дать мне ещё немного времени и будь рядом. — Сколько тебе потребуется, — его затылок обдаёт горячим дыханием — обещанием. А Чанбин никогда не отступался от своих слов.       Он должен постараться. Ради него должен.       Самое опасное, что может произойти: если его снова подведёт память. Он должен запомнить имя, должен расспросить Джисона о том, кто он вообще такой. Смешно, ведь за месяцы он ни разу не додумался узнать у единственного знакомого из снов что-то большее, чем имя.       Впервые ему хочется поскорее оказаться в собственном кошмаре. — Бин-и… — Что такое? — эта живая печка спрашивает настолько умилительно сонно, что у Феликса в очередной раз щемит сердце. — Как ты узнал, что я не сплю?       Чанбин не отвечает какое-то мгновение, будто умудрился всё-таки уснуть — а с ним это вполне могло произойти — но Феликс таки слышит ответ за несколько секунд до собственной отключки. — У тебя сердце бьётся. А когда ты спишь, я его не слышу. Совсем.       Он не на реке — уже что-то новое. Место ему не знакомо даже приблизительно: какая-то тёмная сырая чулано-подсобка с коробками из-под крупы и запечатанных консервов. Единственная мигающая с трескающим звуком лампочка раздражает глаз, а из открытой пачки чипсов выползает мнительная мышь, сбегая от взгляда очнувшегося человека за неработающий холодильник.       Хочется уткнуться лицом в самодельную подушку из джинсовки и ни о чём не думая продолжать нежиться в неощущаемой промозглости помещения. Мысли не клеятся, но он нутром чувствует, что должен встать любой ценой. Что у него есть какая-то цель, и она пульсирует ощутимо, красными чернилами записанная на подкорке сознания. И одна из нитей ведёт прямиком к предмету под его головой.       Джинсовка парня с кепкой, странного худого парня, ищущего своего друга в этом городе.       Джисон!       Голова приятно покалывает, как будто пройдя через невидимый барьер. Нужно встать, встать и отыскать Джисона любой ценой. Чёрт возьми, может он в опасности, он же оставил его совсем одного с тем существом!       Он поднимается резко, и подсобка какое-то время переваливается с места на место с непривычки, но ещё никогда он не ощущал себя в этом мире настолько осознанно. Помня фрагменты прошедшего дня, помня Чанбина, крайнюю рабочую смену, последнего посетителя.       Ему срочно нужно выбраться из этого места. На пути к двери комната больше не двоится в глазах. — Какого чёрта, — он неистово дёргает за ручку, но его определённо заперли с другой стороны. Видимо, Джисон каким-то образом смог перенести его в безопасное место, запер для подстраховки и отправился на поиски своего друга в одиночку.       Больше никаких выходов или окон в помещении нет. Хотя… один всё-таки есть, как бы ни хотелось его рассматривать. Вентиляционный вход любезно не закрыт решёткой. В другой жизни он бы никогда не оказался в такой ситуации, но почему-то сейчас ему такой вариант кажется более верным, чем смиренно сидеть и ждать, надеясь на возвращение Джисона. Он уже и так потратил слишком много времени впустую в этом городе, изматывая себя и близких.       Шахта расположена высоко, и ему приходится перетащить к ней несколько забитых испорченными продуктами коробок. Забирается на них инстинктивно противящимся происходящему ногами и не без усилий, спустя несколько неудачных тренировочных толчков, погружается в отвратительную темноту.       Когда Феликс проползает настолько далеко, что путь назад перестаёт ощущаться возможностью вернуться в безопасность и тишину. На самом деле он представлял себе всё намного хуже, благо боязнь клаустрофобии обошла его стороной. Главное по сторонам не глазеть и красться пошумнее, чтобы крысы успевали разбегаться.       Он, правда, даже представить не может, сколько он провёл в шахте: и пара минут при желании в этом мире могли превратиться в вечность. Но проблески тусклого света впереди уже выглядели, как невероятная победа. Он нашёл его, выход прямиком на улицу, выдолбил решётку на дорогу с звонким лязгом и выпрыгнул, никоим образом не группируясь и чудом не ломая шею. Чанбин бы его за такое точно прибил.       И снова его сердце забилось в невероятном ощущении свободы от чего-то давящего: он помнил своего любимого человека здесь, даже мог воспроизвести его лицо в своей голове, звонкий голос, полный заботы и нравоучений. — Жесть ты на психопата похож с этой улыбочкой, не делай её больше, пожалуйста, — Феликс вздрагивает, наполняясь вместе с этим непередаваемым облегчением. — Как ты умудрился выбраться вообще, я же тебя запер. — Джисон! — он напрыгивает на нашедшегося друга, практически снося исхудалого бедняжку с ног. — Я тебя нашёл. — Да я и не скрывался особо, — сконфуженно бормочет тот, совсем сбитый с толку такой реакцией своего вечно тихого мрачного знакомого. — И ты запомнил моё имя, это на самом деле невероятно!       Джисон немного неловко пытается отстраниться — он явно не в восторге от прикосновений к себе, но вслух не говорит — но Феликс любезно повинуется. Правда, руки на чужих плечах он оставляет, и неслабо сжимает: — Мне нужно тебя спросить кое о чём прямо сейчас, это очень важно. — Эм-м, это не может подождать? — Джисон трусливо смотрит чуть левее его бледного лица. — Там жидкие твари на той стороне улицы собираются в кучку, потому что по одному им нас достать не очень получается.       Феликсу и оборачиваться не нужно: один из монстров, огроменный, с сочащимся из брюха мясом и мёртвыми костями, издал настолько низкий, животный рёв, что не только прокатился по спине Феликса одеялом дрожи, но и призвал к этому перекрёстку всех своих приятелей поменьше. — О, Господи, они бегут. Они бегать научились, твою ж мать! — Джисон с паникой в глазах хватает Феликса за рукав и что есть силы бросается отчаянным бегом в неизвестность. — Куда мы? Стой, подожди! — Да какой стой, ты что, не слышишь того жирного короля уродов? — Он затыкается, когда Феликс с неизвестно откуда появившееся силой срывает с кирпичного жилого дома увесистый кусок железной трубы, хватаясь за него двумя руками, как за самое смертоносное оружие. — А вот теперь побежали.       Давно он не ощущал такую решимость. И желание жить.       Правда, он не совсем представляет, как будет наносить удары и отбиваться: он даже муравьев на улице обходит, гуляя летом по парку с Бином, а тот в ответ называет его пацифистской феей, которая даже комару позволит кормиться собственной кровью, потому что жалко бедняжку. — Джисон, острожно!       Видел бы Бин, как его ненаглядная фея с воинственным рычанием проламывает монстру его череп, на месте первого удара из которого высовываются маленькие белые личинки, похожие на шелкопрядов. А потом ударяет ещё раз, и ещё, чтобы наверняка. Они повалили из переулка резко, будто прятались и выжидали. Один чуть не схватил его, высовывая склизкую руку из-под капота ржавой машины. Буквально за сутки они поумнели так, что стали на самом деле являться угрозой, и это невероятно усложняло весь план Феликса на этот сон.       Джисон истерично вскрикивает, когда телесное месиво последнего из выпрыгнувших падает плашмя совсем рядом с ним. — Я, кажется, тебе жизнью обязан, — бедняга произносит с одышкой, наклоняясь вперёд, словно от приступа тошноты. — Значит, мы с тобой квиты, — Феликс рассматривает измазанную в жиже и слизи трубу. Такое точно должно вызывать омерзение, но он совсем его не чувствует, к удивлению для самого себя. — ты же и сам меня спас в кафе, когда я…       Вернулся в свою настоящую жизнь, получается. — Да, ты просто вырубился тогда, я испугался чертовски, но и монстр, о котором ты в последний момент предупредил. — Что с ним? — Я обернулся тогда, и он тоже вырубился, прямо одновременно с тобой, представляешь? Так что я без проблем тебя самого затолкал в подсобку, когда понял, что ты не реагируешь и оставил закрытым, чтобы никто не проскочил. Думал сбегать в аптеку за спиртом, мне бабушка говорила, что запах может людей в себя привести. И как-то задержался.       Джисон по-странному замялся на последней фразе, будто что-то вспоминая, но придавать этому значение Феликс не стал. Они шли по пустынной улице, заглядывая в грязные витрины скорее из привычки, чем необходимости. Опасность будто бы миновала. — Джисон, какого друга ты ищешь? — Самого близкого моей душе. Когда я думаю о нём, мне становится тепло, спокойно. Я давно его не видел и очень скучаю. — А как зовут твоего друга?       Почему-то такой простой вопрос поставил Джисона в тупик. — Я… честно говоря, уже не припомню. Но иногда, очень редко последнее время, я могу слышать его голос. Он просит меня вернуться, найти к нему дорогу. И я ищу.       Какая же совершенно необычная ситуация. — А как ты попал сюда? — У Феликса ещё были вопросы.       Джисон грустно улыбается: — А ты сам как попал? — Кажется, я оказываюсь здесь, засыпая в собственном мире. Сейчас я это понимаю, хотя раньше даже не задумывался. — Какой ты выдумщик! — Я правду говорю, — настаивает Феликс. — И мне кажется, что ты такой же. — Ничего подобного. Я тут засыпаю и просыпаюсь, как и все нормальные люди. Параллельные миры для мечтателей, и у тебя, видимо, слишком яркие сны, — совсем по-доброму, как маленькому ребёнку, проговаривает Джисон.       Голова кругом идёт. Любитель кепок ему просто голову дурит! Идёт чуть ли не вприпрыжку с песенкой, когда рядом столько опасности, и в ус не дует! — Слушай, Джисон, — последний шанс добиться от этого беззаботного парня ответов. — Твой друг, он называл тебя «Хани»?       Джисона словно перемыкает — Феликс клянётся, парень даже перестаёт моргать. Это знак, точно знак! Ничего Феликс не перепутал, не сошёл с ума, не принял похожего человека за персонажа собственных кошмаров. — Ну.. да? — Феликс, слишком ликующий от своей догадки, не сразу откликается на тихий шёпот. — Я видел его, твоего друга.       Настало время нетактильного Хани хватать его за плечи: — Где он? Где ты его видел? — его зрачки увеличились, стали одержимыми, дикими. Не получив молниеносного ответа, Джисон, явно позабыв, с кем говорит, отталкивает Феликса к стене, ударяя головой о стену, прижимает с маниакальным напором. — Мой М-Мон… Мин…       Да, отлично. Он пытается вспомнить. — Я видел его в своём настоящем мире. И в твоём, судя по всему. — Нет у меня другого мира! — мгновение назад отвлёкшийся на вспоминание имени Джисон кричит оглушающе.       Привлекая слишком много внимания. — Ты смеёшься надо мной? Дуришь? Я тебе покажу, как надо мной издеваться, предатель!       Он вдруг настолько хаотично замахивается, что Феликсу не составляет труда сойти с пути разъяренного кулака, встретившегося с кирпичной стеной. — Сука, как же больно, — а но и слышно видно, по кровоточащим костяшкам. К сожалению, боль его не останавливает. Припадочный попробовал налететь на него ещё раз.       Ровно в тот момент, когда та самая огромная тварь, похожая на разбухшую версию своих собратьев, от которой они убежали в начале пути несколько кварталов назад, не выпрыгнула грудой массы из проезда во внутренний двор многоэтажного дома, который они бы ни на шутку всполошили, если бы там кто-то жил. — Джисон! — тварь, подошедшая слишком близко за какую-то долю секунды, извергнула на товарища странную ядовитую жижу, которая периодически выливалась у него меж складок мяса. И нанесла ему на руку внушительный ожог, прожигая даже джинсовую ткань рукава. — Давай в проулок, живо!       Раненный Джисон заверещал подстреленной ланью, но послушался. Против такой громадины, ещё и испускающей ядовитую субстанцию, ему точно не тягаться, даже с трубой в руках. — О, боже, нет… Твою мать! — проулок оказывается тупиком: высоченным забором без калитки, ещё и покрытый сверху колючей проволокой, уничтожающий всю надежду. — Я не хочу здесь так глупо сдохнуть. Я же даже не сказал ему, как он мне дорог. Как люблю!       У Феликса самого колени трясутся, но пальцы покрепче хватаются за трубу: то единственное, что способно их спасти. Остаётся надеяться, что в реальности это его не коснётся. Как же сильно не хочется проверять.       Они прислоняются к решётке спинами, Джисон задыхается собственными слезами. Феликсу кажется, что дело не только в страхе скорой смерти. Он закрывает мокрые глаза, представляя Чанбина, укрывающего его своим телом, чтобы защитить от страшных сновидений.       И слышит оглушительный выстрел. А следом ещё один — целую серию — под аккомпанемент гортанным воплем монстра. Феликс открывает глаза, не веря собственным ощущениям, не веря звукам вокруг, и не верит, потому что так не бывает. Помощь не может прийти из ниоткуда, но пробитая насквозь тварь, плашмя повалившаяся им под ноги, говорит об обратном. Феликс оглядывается на Джисона. Он припадочно дышит, уткнувшись в собственные колени. — Эй, вы там ещё долго сидеть собираетесь? — устало потягивает бесстрастный голос. Феликс поворачивается на звук: из окна спрыгивает его обладатель, пряча боевой пистолет внутрь дублёнки. Молодой, примерно их возраста, с чёрными короткими волосами «под ёжик» и холодящими душу мрачными глазами. — Приятно встретить людей в этой заднице.       Засматриваясь на своё изрешечённое пулями творение, он достаёт пачку сигарет и тихо закуривает. — Спасибо, — только и может выдавить Феликс, с опаской разглядывая их таинственного спасителя. Это просто невероятно, что они встретили кого-то именно сейчас. — А этот ещё долго будет так сидеть? Его же не задело? — кивком он указывает на Джисона, будто бы даже не заметившего, что всё закончилось.       Феликс подходит к свернувшемуся в комок парню, не уверенный, как можно привести его в чувство. Его руку сбрасывают с себя, как мерзкое щупальце. — Он в состоянии шока, — кратко констатирует новый знакомый. — Пройдёт, надеюсь.       Ликс-и, просыпайся.       О, нет. Нет-нет, ещё слишком рано, Бин-и, слишком рано! Он даже не успел его расспросить, ничего не успел узнать у Джисона, что планировал! — Джисон! Хани, пожалуйста. Мне очень нужно, чтобы ты пришёл в себя, — Феликс умоляет, вкрадчиво надавливая на неподдающегося никаким внешним раздражителям парня. — Меня скоро тут уже не будет. Мне нужны ответы от тебя до времени, пока я проснусь, и окажусь в своём мире. Ты должен вспомнить о своём друге, как его зовут хотя бы, чтобы я смог его найти, и тебя в реальности найти, я не хочу сюда больше возвращаться, слышишь ты, или н… — Что ты только что сказал? — в голосе незнакомца-спасителя впервые рождается эмоция, слишком напоминающая надежду. Феликс слышит шаги, как его вдруг поднимают на ноги, словно куклу, и поворачивают к себе лицом. — Эй, ты можешь возвращаться в реальность? Ты сейчас во сне, так?       Глаза незнакомого разгораются пламенем торжественного волнения, когда Феликс слабо кивает. Голова начинает побаливать. Он тут ненадолго. — Наконец-то у нас есть шанс, — незнакомец улыбается уголками губ, выглядя при этом чуть ли не просветлённо, блаженно. Пока лицо не принимает ещё более серьёзное выражение, чем прежде: — Как тебя зовут? — Я-я Феликс, — только и может он ответить этому хищнику в облике человека. Ему кивают. — Я Ким Сынмин. И ты, Феликс, должен будешь стать моим посланником.       Давай же, просыпайся, ну!       Лицо Сынмина начинает терять свои очертания. — Тебя сейчас позвал голос, да? Чёрт, времени мало, — холодные ладони захватывают его лицо, пальцами ощутимо надавливая на виски, продлевая состояние сознательности. — Слушай внимательно. Сейчас я произнесу номер телефона, который ты должен будешь запомнить так, чтобы воспроизвести в реальном мире. Понимаешь?       Не дожидаясь ответа, он начинает диктовать набор цифр, заставляя Феликса повторять за собой снова и снова. — Ты же понимаешь, насколько это важно, да? Из кожи вон лезь, но утром вспоминай сраные цифры и звони по номеру, — Феликс кивает. Сонный, он всё равно понимает, что это тот самый шаг вперёд, который будет зависеть лишь от него. — А я пока укрою тебя и твоего дружка в безопасном месте.       Ликс-и, прошу тебя, солнышко. — Когда дозвонишься по этому номеру, сразу скажи, что ты от Сынмина, его Сынмина. Это мой самый близкий человек, он всё сразу поймёт и объяснит тебе, что знает сам. К нему можешь обращаться Хван Хёнджин.       Названное имя пролетает сонной бабочкой до того, как наступает тьма.