Сопор

      Хёнджин тут же дополняет — видит молниеносно исказившееся лицо Феликса: — В нашем понимании нет. Так-то он жив.       Невероятно. Человек, которого Феликс единожды повстречал лишь во сне, которого, он был уверен, сам же и придумал, существовал на самом деле где-то здесь, в Сеуле. Кстати, где именно? — Где он?       Хёнджин делает глоток остывшего чая. Морщится — тот стал слишком крепким и холодным. — В госпитале при Сеульском национальном университете. Месяц назад его официально перевели из реанимации в паллиативное отделение. Туда переводят, когда выход из бессознательного состояния признаётся невозможным, а лечение прекращается. — Как же так? И года не прошло, а все сдались?       Хёнджин поджимает губы. — Врачи просто не знают, что с ним делать. Никто не знает, известных случаев с подобными симптомами нет. Он спит и не просыпается, хотя по всем показателям здоров, — Хёнджин нервно усмехается. — Решили не тратить на него больше драгоценные медикаменты. А так кормят его витаминками через капельницу и вроде бы сойдёт.       Феликс молчит, по-детски желая поскорее закончить с разговором, попрощаться, пожелав всего хорошего, и поехать к Чанбину. Окунуться в тёплые объятия, которые всегда дарят надежду, во всём ощущают хороший исход, находят успокаивающее объяснение.       От Хёнджина он ощущает лишь мрак и неотвратимость грядущей пустоты. От его истории веет обречённостью, от самого Хёнджина — усталостью и нежеланием жить. Он совсем не великий спаситель от бед — он сломан даже сильнее Ликса. Феликс шёл на встречу с полной уверенностью, что ему помогут, откроют глаза, дадут волшебную таблетку в конце концов, и он чудесным образом исцелится. Станет прежним собой. Всё-таки сказки остаются в детстве. — Значит, меня ждёт то же самое? — хотя и звучит это совсем не как вопрос. — Очень надеюсь, что нет.       И каждый из них уходит в себя, замолкая на время. — Скажу честно, я надеялся, что ты знаешь ответ.       На этот раз у Хёнджина в глазах на самом деле пробегает что-то живое: — Откуда? Думал, Сынмин дал тебе номер шамана-целителя? — Очень на это надеялся, — даже не преувеличение. — Потому что у нас всё ещё нет ответов ни как помочь Сынмину, ни как спасти меня.       Хёнджин пожимает плечами: — Две головы лучше, чем одна. Тем более, парочка идей у меня всё же есть.       Телефон Феликса издаёт тихий звук. Чанбин звонит. Извиняясь перед Хёнджином, он принимает вызов прямо за столиком. — Привет, Бин-и. — Привет! Ты чего-то задерживаешься, всё нормально? Я заказал пару блюд из французского ресторанчика, но они уже остывают, — грусть в голосе не скрывает даже шутливый тон. — Может, я закажу такси? Скажи, откуда тебя забрать. — Прости, пожалуйста, я встретился с другом, — теперь нужно будет придумывать, что за внезапный «друг», когда он разорвал все возможные связи с внешним миром с появлением странных снов. — Это было незапланированно, поэтому и предупредить забыл. Буду дома где-то через полчаса! Нет, такси не нужно, я сам. Да, я тоже тебя люблю. Пока!       Хёнджин посматривает на него с сомнительно прищуренными губами весь небольшую сценку: — Почему ты скрываешь от своего парня наш разговор, — не вопрос. — Не хочу давать ложную надежду. Он и так уже настрадался. — А ты нет? Такие вещи нужно переживать вместе. Вы же выбрали друг друга не только ради красивой картинки перед друзьями.       Только осуждения своих действий ему сейчас не хватало выслушивать. Смешно, обычно они исходят от людей, не сталкивавшихся с настоящими проблемами, в которые любимых людей, черт возьми, не хочется посвящать. — Это уже точно не твоя забота.       Хёнджин издаёт грубый смешок. «Как знаешь», — слегка раздражённым шёпотом слетает с его губ. Он подзывает первого попавшегося официанта, не дожидаясь прихода девушки, что их обслуживала, и просит счёт. — О каких там идеях ты говорил? — Феликс тоже оживился, занявшись вызовом такси онлайн.       Начинает Хёнджин неохотно: — Перед тем, как Сынмин уснул окончательно и в последний раз, мы пробовали разные варианты лечения. Психологи, сомнологи, всевидцы, даже тарологи, толку не было, да и Минни несерьёзно ко всем относился, на сеансах дурость нёс и издевался, чтобы отстали поскорее. Но вот последний человек, я на него наткнулся в интернете совершенно случайно, на форуме каком-то, он Сынмина смог заинтересовать. Даже в каком-то смысле убедить, что он точно сможет помочь. Удивительно, если принимать в расчёт, кем он представился. По мне так те же сомнологи понадёжнее будут. — Что это был за человек? — Ян Чонин. Или, как он представился, говорящий с призраками и странствующий между мирами. — Как… подозрительно напыщенно. — И я о том же. Лично я всё ещё считаю его шарлатаном. Не понимаю, почему у Мина было к нему столько веры. И остаётся, судя по всему.       Телефон в руках вибрирует, машина подъехала. Они быстро договариваются о том, что Хёнджин снова свяжется с таинственным медиумом уже завтра утром, но Феликсу нужно будет уснуть и всё рассказать Сынмину, не забыв. Неизвестно, правда, каким-таким чудесным образом, но пусть сам Мин с этим и возится, раз такой продуманный и опытный. Телефонный номер же он в его голову как-то вбил.       Сумбурно прощаясь, Феликс наспех укутывается в верхнюю одежду и спускается вниз. Удивительно, как быстро он принимает новую, сверхъестественную реальность. Что дальше? Он на полном серьёзе променяет квалифицированного специалиста Ёсана на любого уличного провидца-чародея с гномиком-помощником? А таблетки, выписанные по рецепту, на отвар из козьих копыт. Вот Чанбин-то обрадуется.       Дома его встречают запах провансальских трав и тихо играющий эпизод передачи про соревнования шеф-поваров. Чанбин обнаруживается в гостиной, заснувший напротив включённого телевизора и столика с холодной нетронутой едой. Стараясь не шуметь, он снимает верхнюю одежду, хватает из шкафа серые штаны и футболку для сна, скрывается в ванной, где довольствуется только тускло-оранжевой подсветкой зеркала.       Часто он тратит много времени на душ, предпочитая томиться практически в кипятке до неприятного чувства сморщенной дряблой кожи и ложной сонливости. Сегодня он хочет насладиться бодрствованием чуть подольше. Ощущение потери, выскользание чего-то важного из-под пальцев не даёт покоя.       Когда Феликс выходит из ванной с недосушенной головой и надетой задом-наперёд футболкой, Чанбин уже вовсю раздаёт указания сотрудникам компании, которые, как Феликс может предположить, занимаются поздними съёмками клипа его группы. Замечая Феликса в проходе, он молчаливо подзывает его присесть рядом и начинать ужинать. Смешными жестами он уверяет, что разговор не продлится и пяти минут. Хотя Феликс давно не чувствует аппетита при виде даже своих самых любимых блюд, сегодня в нём точно проснулось что-то совсем ему нынешнему не свойственное. Дело в Хёнджине, первом доказательстве, что его сны не были просто больным воображением, или в «волшебных» таблетках, так уютно греющих его через карман брюк, но он уплетал тартифлет и нисуаз с рвением изголодавшегося бродяги. — Знал бы, что ты так будешь есть французскую кухню, только бы её каждый день и заказывал, — Чанбин заканчивает телефонный разговор и любуется чужой трапезой, как морским закатом в последний день путешествия.       Феликс смеётся: — Дело не в этом. Просто день оказался сегодня хорошим. — Поделишься? — Бин боком откидывается на диване, подпирает голову кулаком, готовый слушать. Чанбин его поймёт. Он всегда понимает. Практически.       Но на что-то всё же требуется время, чтобы решиться. — Я сегодня встречался с давним другом ещё со школы, когда ты мне звонил, — университетских приплетать не стоит, Бин знает там всех, может заподозрить неладное. А так вполне правдоподобно. — И мы очень здорово поговорили по душам. Договорились, что на днях увидимся ещё раз. — Это отличные новости! Доктор Кан как раз говорил тебе проводить больше времени с друзьями, и что это разгружает мозг.       Феликс кивает: — А ещё доктор Кан выписал мне сегодня новый препарат, — Ликс достаёт баночку из внутреннего кармана пальто. Такая она всё-таки миниатюрная и невзрачная, в таких обычно витаминные комплексы продают. Только с яркими названиями и составом написанным. — Какая-то новая разработка, а я в роли подопытной мыши.       Чанбин меняется в лице. Берёт баночку и начинает крутить: — Подопытной мыши? И почему тут нет никакой этикетки, даже названия просто? — не возвращая Ликсу баночку, он протягивает руку за телефоном и печатает текст. Гуглит что-то, наверняка. Феликс позволяет ему это сделать и тихо ждёт вполне здоровой реакции, допивая остатки заказанного лимонада с давно растаявшим льдом. — Я не могу никакой информации найти про эти таблетки.       Феликс жмёт плечами. — Доктор Кан сказал, что это какая-то новая разработка, пока в продаже их не найти. — Отлично, несертифицированные таблетки мы ещё не принимали. Их хоть на людях тестировали, или решили, что ты будешь первым? — Я без понятия. Просто согласился и взял.       Чанбин недовольно мотает головой. — Сейчас позвоню этому Кану, разузнаю у него про этот препарат. Кажется мне, что за те деньги, которые мы им ежемесячно платим, можно постараться найти препараты официально зарегистрированные, — Чанбин злится, и понять его можно.       Ликс медленно выдыхает и присаживается на диван рядом. Накрывает ладонью чужой экран телефона и блокирует его. — Зарегистрированные не работают, сам знаешь. И я уже согласился на эти. — Феликс, ты хоть представляешь, какие там могут быть побочки? Правильно, не представляешь, потому что у нас никакой информации на их счёт нет. Вот вырастет у тебя лошадиный хвост, и мы сами виноваты в этом будем, потому что пили непонятно что, потому что дядечка в белом халате так сказал.       История, призванная напугать, вызывает лишь улыбку. — Ты ведь меня и с лошадиным хвостом будешь любить. — Да, но, — Чанбина успокаивают поглаживания, которыми его так нежно и тепло одаривает любимый человек. Спустя очень долгое время. — Лично я против, на самом деле. Таблетки — это не шутки.       Феликс всё прекрасно понимает. Согласен, как никто другой, да он бы так же реагировал, правда, даже ещё настырней. Но он устал. Устал не спать, устал жить двойную жизнь, в неизвестности, страхе и загадках. И если эти крохотные капсулы могут всё исправить — он должен сделать это ради близких в первую очередь. — Я хочу попробовать, Бин-и. Ты же мне доверяешь?       Чанбин доверял всегда, вопрос был риторическим. Но в эту самую минуту, несмотря на ответ, глаза говорили обратное. — Да, конечно, Ликс-и.       Впервые в жизни его честные, ласковые глаза не сходились в показаниях со словами. Внутри, у самого сердца, задребезжал перепуганный холодок. Его Чанбин устал бороться. Даже не с болезнью. Он устал бороться с самим Феликсом и его нежеланием жить, потому что человек, любящий жизнь, никогда не станет играть с ней в русскую рулетку. Эти таблетки могут как и стать его спасением, так и сыграть роль револьвера. — Почему ты плачешь, солнышко? Я тебя расстроил? — Бин обеспокоено льнёт к нему, вытирая пальцами крохотные слёзы в уголках глаз. — Всё хорошо, я просто… дурак, — Ликс смеётся. Он раскрывает руки в приглашающем жесте, Чанбин тут же влетает в объятия, сжимает, отгоняет своим светом страшных внутренних демонов, не даёт пропасть. Несмотря на то, что он не согласен с его решением, он не может не поддержать. Так привязан…       Их поцелуй отдаёт сладкой печалью, несбывшимися мечтами, необратимыми действиями, что влекут в неизвестность. Феликс давно не чувствовал, что ему это действительно нужно. Поцелуи всё чаще казались вынужденными, обязательными для отношений, ведь иначе любовь не доказать, так?       Но Чанбин никогда его не принуждал. Даже не так: он настаивал на обоюдном желании. Чтобы Ликс не смел терпеть. И Ликс всегда соглашался. Соглашался и терпел.       Сегодня вечером же, Бог знает, что стало этому причиной, он наконец решил всё сам. Не из-за долга, нужды, просьбы, легко читаемых намёков. Он почувствовал себя настолько… живым, что-то пробудило в нём того самого лучезарного Феликса Ли из прошлого, всеобщего друга и любимца жизни.       Чанбин с силой сжимает его бедра, плывет ладонями по освободившейся от одежды бледной коже. Ликс стягивает чужую домашнюю футболку и пальцами, словно кисточками, водит по мягким теням от рельефов мышц. Ликс проводит цепочку медленных поцелуев, начиная с шеи и ключиц. Бин от такого явно отвык, с его губ срывается сладостный хриплый стон. В одно мгновение Ликс оказывается под ним. Желанная ловушка, тянущая ниже живота. — Я безумно тебя люблю, солнце.       Чанбин всегда был склонен много говорить во время секса. Комплименты сыпались на голову Ликса, как монеты на Скруджа Макдака, смущающие, порочные, никогда не вульгарные. Бин слишком боготворил его для такого. Феликса такое отношение поначалу безумно смущало, по сей день он предпочитал тишину, темноту и редкие стоны, говорящие сами за себя. — Ты такой прекрасный, что я готов погибать, просто смотря на твоё лицо, — кажется, Феликс сейчас был растрёпанным, раскрасневшимся, со стекающей из уголка рта чувственной слюной. — Мой ангел. Величайшее создание Вселенной.       Как он так подбирал слова… что от них перехватывало дыхание. Вот так и влюбляйся в творцов. У Феликса никогда так не выходило. Ритмичные толчки выталкивают из головы все возможные мысли. Феликс заканчивает ярко, ощущая блаженное тепло и тяжесть чужого тела на себе.       Они перебираются на кровать и начинают по-новому. Феликс кусается, оставляет следы, тонет в нежности к одному человеку. Ради этого мужчины он будет стараться вернуть прежнего себя. Он выберется. Они с Сынмином и Джисоном найдут выход.       Чанбин опускается ниже, доводя его ртом во второй раз. «Мне достаточно того, что тебе хорошо», — тихо отказывает он, когда Ликс предлагает поменяться, сделать приятно в ответ. Отказывается и помогает вытереть скатывающуюся с живота жидкость салфетками. — Не беспокойся за меня. Я уже получил больше, чем мог пожелать.       Они обнимаются, пока их переплетённые тела не остывают окончательно. — Давай я первым в душ, — без охоты, но Бин приподнимается. — А когда ты пойдешь, я здесь всё приведу в нормальный вид. Отдыхай пока.       Феликс кивает и действительно даёт себе расслабиться, распластаться по хрустящему от свежести белоснежному белью, прислушаться к городской суете за окном. Обстановка действует медитативно, хотя уснуть не выходит вплоть до возвращения молодого человека. — Беги в душ, — Бин игриво бросает в него чистым полотенцем и резвым движением охотника хватает на полпути: целует громко и довольно. Давно он не выглядел таким счастливым.       Душ получается недолгим. Тратить там время не особо хотелось, всё-таки, тщательно он уже успел намыться. Гораздо больше Ликса волновала баночка, ожидающая своего часа на полочке у раковины. Смогут ли эти таблетки ему помочь? Надежды почти нет, после разговора с Хёнджином он понимает, что клиническая медицина не готова объяснить, что происходит с ним и Сынмином. Ещё и Чанбин со своими подозрениями на их счёт, безусловно, небеспочвенными. — Ну что, пробуем? — Феликсу остаётся только спросить у своего отражения. Сейчас он выглядит вполне ничего. Глаза оставались болезненно красными, но оттенок кожи и черты лица будто наполнились жизнью. Отражение молчало… и не боялось последствий.       Быстро, пока не передумал, Феликс открывает банку и вытряхивает таблетку. Бросает в рот и запивает водой из-под крана. Большим количеством воды. Не самая она вкусная, эта вода, но за другой пришлось бы идти на кухню. А это шанс передумать.       Когда Феликс возвращается в спальню, всё готово ко сну. На телевизоре напротив кровати включён бесконечный ролик с затемнённым камином и звуки костра. Окно открыто нараспашку, как Феликс любит. Его место полностью готово ко сну, Чанбин сделал всё в лучшем виде, будто знает Ликса лучше, чем он сам. Может, так оно и есть сейчас.       Ну что ж, попробуем.       По ощущениям, спустя около получаса, он падает в темноту. Ему что-то снится, определённо снится. Знакомые люди, его цветочный магазин. Но эти образы никак не связаны туманным городом, разгневанным, что главный гость посмел противиться предназначенному ему возвращению.