Молчаливый Коп

Прошло три недели. Федя Новиков успел нарисовать портреты двух карманников, одного автоугонщика и, по личной просьбе, кота участкового Сидорова для объявления о пропаже. Кота нашли через два часа — объявление получилось настолько реалистичным, что соседка решила: это фотография. Слава о «молчаливом художнике из полиции» поползла по району. Именно поэтому, когда в отделение ввалилась делегация из пяти человек, все они хором потребовали: — Нам нужен тот, который рисует и молчит! Майор Киргетов, только что севший за утренний кофе (в котором было больше коньяка, чем кофе), поперхнулся: — Новиков! К тебе клиенты! Федя оторвался от заполнения очередного протокола. Перед ним стояли: пожилая женщина в норковой шубе, два мужика лет сорока (близнецы, судя по одинаково жадным физиономиям), девушка в дорогих джинсах и парень-студент с растерянным видом. — Здравствуйте, молодой человек! — начала дама в шубе. — Я Антонина Фёдоровна Берёзкина. Это мои дети и внуки. У нас форменное безобразие! Мой покойный муж, царствие ему небесное, оставил завещание. Но мы его найти не можем! — И? — Федя экономил слова как всегда. — Как «и»?! — возмутился один из близнецов. — Там наследство! Квартиры! Дача! Гараж с «Волгой»! — «Волга» ГАЗ-21, между прочим! — добавил второй близнец. — Коллекционная! — Обращались в нотариат? — спросил Федя, расходуя сразу три слова и чувствуя себя болтуном. — Обращались! — закивала Антонина Фёдоровна. — Нотариус говорит, что муж при нём составил завещание, но забрал оригинал домой. Сказал, что спрячет в надёжном месте. А у нотариуса только копия осталась, но она недействительна без оригинала! И теперь полгода истекает, а мы обыскались! — Полгода на поиски завещания по закону, — вставила девушка в джинсах, видимо, она тут была юридически подкована. — Потом наследство переходит государству. У нас осталась неделя. Федя почесал затылок. Это было не совсем полицейское дело, но бабушка смотрела так жалобно, а в её глазах читалось: «Я тебе пирожков напеку». — Хорошо, — сказал он. — Где жил? Через полчаса вся делегация вместе с Фёдором стояла в трёхкомнатной квартире на пятом этаже хрущёвки. Покойный Берёзкин, судя по обстановке, был человеком старой закалки: книги по инженерному делу, коллекция значков СССР, стеллаж с инструментами и невероятное количество записных книжек. — Мы перерыли всё! — простонал один из близнецов. — За батареями смотрели, под линолеумом, в морозилке! — В морозилке? — переспросил Федя, потратив ещё два слова из месячного лимита. — Ну, вдруг, — пожал плечами близнец. Федя молча прошёлся по квартире. Осмотрел книжные полки. Заглянул под кровать. Постоял у окна. Все следили за ним в напряжённой тишине, как за шаманом, совершающим ритуал. — Дедушка что любил? — наконец спросил Федя у студента. — Рисовать, — неожиданно ответил парень. — Он раньше чертёжником работал. Всё время что-то чертил, рисовал. Схемы всякие. Говорил, что после выхода на пенсию станет художником. — Покажите его рисунки. Студент привёл Федю в маленькую комнату, которая служила кабинетом. На стенах висели акварели: пейзажи, натюрморты, портреты. Ничего выдающегося, но с душой. Федя остановился перед одним портретом. На нём была изображена молодая Антонина Фёдоровна лет тридцати, в летнем платье, с букетом ромашек. — Красивый, — сказал Федя. — Да, это я ещё молодая была, — всплакнула бабушка. — Он этот портрет очень любил. Говорил, что это его лучшая работа. Федя молча снял картину со стены. Все ахнули — на обратной стороне холста, аккуратным почерком инженера, было написано: «Моя дорогая Тоня! Ты — моё главное сокровище. А всё остальное — в том месте, где мы познакомились. Твой Василий». — Где вы познакомились? — Федя посмотрел на бабушку. Та осеклась: — В библиотеке... Городской библиотеке имени Горького! Я там работала, а он книги по черчению брал... Через час вся делегация ворвалась в старое здание библиотеки. Пожилая библиотекарша у входа чуть не упала со стула: — Антонина! Сколько лет! — Клава! — обняла её Берёзкина. — У тебя тут случайно не оставлял мой Вася ничего? — Оставлял, как же, — кивнула библиотекарша. — Месяцев восемь назад пришёл, попросил оставить у нас конверт на хранение. Я говорю: «Вась, может, в банк сдашь?» А он: «Нет, только здесь. Здесь я Тоню встретил, здесь и документы важные пусть хранятся». Вот, в сейфе лежит. Она достала большой конверт. Внутри было завещание, а к нему приколота записка: «Тоня, если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Прости, что загадками говорю, но хотел, чтобы ты вспомнила, как мы познакомились. Помнишь, я всё пытался книжку про перспективу в рисунке найти, а ты мне каждый раз новую приносила, пока не принесла правильную? Вот и сейчас я верил, что ты найдёшь правильный путь. Люблю тебя. Василий. P.S. Квартиру оставляю внукам — пусть живут. Дачу — Тоне, чтобы отдыхала. Машину — тому, кто поможет найти это завещание, потому что сам бы никто не додумался. А деньги на вкладе делите поровну и не ругайтесь». Все стояли с мокрыми глазами. Даже жадные близнецы всхлипывали. — Молодой человек! — Антонина Фёдоровна схватила Федю за руку. — «Волга» ваша! Муж так завещал! — Не надо, — начал было Федя. — Надо-надо! — закивали все хором. — Вы же помогли! — Я просто на картину посмотрел, — буркнул Федя. — Вы единственный, кто догадался! — студент пожал ему руку. — Дед был прав — сами бы мы никогда не нашли. Вечером Федя сидел в отделении и смотрел на ключи от ГАЗ-21, которые ему всё-таки всучили. — Ну что, художник, теперь на стиле будешь ездить? — ухмыльнулась Дашка. — Не поедет, — вошёл майор Киргетов. — Потому что завтра же продаст. Правда, Новиков? Федя покрутил ключи в руках. — Оставлю, — сказал он. — Красивая. — Ого, аж четыре слова! — присвистнула Дашка. — Ты сегодня прямо оратор. — Заткнись, — ответил Федя и улыбнулся. Это была его самая длинная рабочая неделя в плане разговоров. Но «Волга» того стоила. А ещё через день Антонина Фёдоровна принесла в отделение три банки варенья, два торта и кулёк пирожков. Федя молча съел четыре пирожка подряд и был счастлив. Киргетов посмотрел на него и задумчиво произнёс: — Знаешь, Новиков, я тут подумал. Может, тебе в следственный отдел перевестись? У них там сплошные говоруны, им как раз такой молчун нужен. Да и дел интересных больше. Федя молча посмотрел на начальника, прожевал пятый пирожок и ответил: — Подумаю. Это означало «нет», и Киргетов это прекрасно понял.