Старшая сестра

      Единственное, что точно знает Алиса - так это то, что злополучный парк падок на неожиданные встречи. Единственное, чего хочет Авдеева - так это больше не видеть наглую искаженную физиономию Карасева и всех его жалких прихвостней, облаченных в свои дурацкие новомодные кожаные одежды. Казалось бы, запрос к «милосердному» Богу совсем плевый, однако, волею судьбы или невиданных злых сил, ее желание, как впрочем и всегда, вполне ожидаемо не сбывается.        Мчась сквозь бесконечный поток разномастных людей и спешно убегающих вдаль извилистых улиц, Алиса не чувствует ни ног, ни отказывающих на последнем издыхании легких. Адреналин бьющий мощными потоками резво скачущего пульса подстегивают её, вынуждают двигаться куда более резче, быстрее обычного. Девчонке всерьез чудится, что в конце своего долгого пути придется показательно выплюнуть собственные органы через рот. Однако, она напористо не останавливается, будто бы что-то невидимое настойчиво гонит в спину и теплый гуляющий по рельефным крышам игривый ветер все так же протяжно завывает в ушах.        Она не слышит, как злостно ругают её пешеходы, мерно вышагивающие по тротуарам навстречу, не замечает и того, что давно нет за ней вереницы из чужих тяжелых шагов или противного визга стирающихся в пыль твердых шин следующего по пятам дорогого и вычурного автомобиля, большинство примерных граждан о которой и не посмеют мечтать.        Но Карасев последний представитель рода человеческого, о котором можно рассуждать в ключе добропорядочности и законопослушности. За долгие годы его странствий по чужим бесхозным рукам местной «власти» облик его порос самыми невозможными небылицами и славой настолько дурной, что порой даже кажется эфемерной.        Алиса Авдеева задушевно хочет, чтобы все это наконец прекратилось. И чтобы эти на-редкость противные, гадкие мысли впредь угомонили свои бесконечные шепотливые голоса во вдруг так неожиданно ставшей неподвластной хозяйке голове.        Ветер выхлестывает из её хрупкого тела дух, а из сжатого в крепкие стальные тиски сердца - образ милого русоволосого мальчика, чье тело носит на себе безумный узор всевозможных созвездий. Мериады сотен тысяч рассеянных по галактике звезд и планет, украшающих его глаза монотонно и неспешно блекнут в ее сознании, теряясь в вечной мерзлоте и холоде доводов разума. И от осознания собственных негативных ощущений, Алиса стремится умчаться ещё быстрее. Ещё дальше. Но упрямые ноги наконец-таки сдаются, по памяти приводя её к собственной клетке, которую она сердобольно именует домом.       Серая пятиэтажка кажется ещё более хмурой и суровой, нежели бывает обычно. Она молчаливо смотрит на Авдееву свысока  - заплаканную и жалко растрепанную своими бесчисленными темными глазами, укоризненно отражая яркие солнечные блики многочисленными пыльными стеклами, ещё не видевшими свежести долгожданной влажной уборки.        Алисе стыдно вернуться домой в таком виде. И она прекрасно знает, что или, быть может, кто ждет ее за порогом собственного дома.        Саша не дремлет - не дремлет и ее извечно ядовитые слова, намеренно брызнувшие смертельной отравой в лицо или спину. Она словно дикая змея, попавшая в силки - извивается и шипит, жаля обнаженные ноги, которые уже давно не пытаются её затоптать.        Но ведь так было не всегда… в детстве они были дружны. Тогда Алисе даже казалось, будто бы Саша действительно любит её - крошечную и бледную на фоне выцветших домашних обоев. Ту, которую яркая старшая сестра старалась защищать от множественных глупых нападок соседских детей. А затем… что произошло затем? Почему все повернулось так резко с ног на голову, отдаляя двух близких людей друг от друга с каждым прожитым мгновением все дальше и дальше?        Алиса больно прикусывает нижнюю  губу, убирая дрожащие руки в глубокие карманы и сворачивая в сторону от подъезда вдоль по вытянутой дороге. Должно быть, все дело было в вездесущем проклятом Карасеве, и не озвученая причина эта единственное, в чем у младшей из семейства Авдеевых сомнений никогда и не было.        Конечно, все началось с него.        Ещё тогда, когда он - вечно побитый словно дворовая собака, наглый и суматошный, геройски отстоял попавшую в беду девчонку. Совсем юную, полную сил, из не самой плохой, но все-таки по-своему проблемной семьи. А главное - искренне верующей в сказочную любовь между местным хулиганом и прилежной симпатичной на свежее личико девочкой.        Сколько слез пролила мама, коротая долгие бессонные ночи под пологом луны, одиноко ожидая старшую девочку у окна на сонной одинокой кухне. Сколько нервов отняла Саша у матери, слоняясь точно бездомная Бог весть где, под руку со своим новоявленным ухажером - уже тогда давшим окружающим ясно понять, что ничего путного и доброго из такого дворового хулигана не выйдет.        Карасев-младший всегда жутко пугал Алису. Его неживые волчьи глаза, казалось, неустанно следили за ней, безжалостно поглощая в свои бездонные зенки каждое неловкое, лишенное уверенности движение, каждый вздох, случайно слетевший с губ, каждый мимолетно брошенный взгляд. Что это было - фатальный самообман или угнетающая правда?        Всем им чудилось, будто бы из всего доступного многообразия он выбирал Сашу, но выбор ли то был? Или просто смертная скука одолевала Петю долгими бессонными ночами, кошмары которых он безуспешно пытался развеять в компании глупой, горячо влюбленной в него девчонки?        Чем старше они становились, тем отчетливее от Саши пахло им - почти невыносимо несло за версту чужим грубым одеколоном, становящимся все дороже. Все вычурнее. Пошлее. Таким, от которого кружилась голова и сжимались в болезненной агонии виски. Саша пахла дымом его бесчисленных сигарет, зажатых в уголках упрямых губ, из её рта сочились те же ядовитые слова, какими иной раз, будто бы совершенно случайно, Карасев мог прокомментировать Алису и сам факт её скромного существования.       Да, все началось со злости - задиристой, полной детских травм и не высказанных друг другу обид. Затем, незаметно глупые смешки превратились в куда более серьезную травлю - они делали это компанией, ловили Алису, когда та возвращалась из школы, а Саша лишь смотрела со стороны, изредка виновато поджимая губы… Алиса понимала, что стоило бы той только вступиться, её «статус» моментально сравнялся бы с низшей кастой, в которой процветали похожие на младшую из сестер Авдеевых. Уже много после, в глазах Саши появился холодный отблеск безразличия и отстраненности, словно бы они никогда и не знали друг друга. Чужие, совершенно отчужденные друг для друга незнакомцы…       Алисе было страшно думать и детально размышлять об этом. От осознания ужаса ситуации в жилах стыла кровь.        Скамейка позади дома - одинокая и уютная, отливающая приятным зеленым лаком краски. Облупившиеся зазубринки - каждая из которых хранит свою историю, свой незримый секрет отдающая чем-то родным и знакомым. Алиса залезает на неё прямо с ногами - впервые все равно, что кто-то из неравнодушных прохожих сурово посмотрит на неё или, быть может, даже постарается погрозить пальцем, злостно отругать.        Плевать. Хуже этот день все равно не станет.        Сквозь толстую решетку спинки она молчаливо и бездумно следит за детворой, копающейся под многочисленными пузатыми балконами в поисках упавших двуногих прищепок. Их искренне забавляет исследовательский дух соревнования, кто больше из них изловчиться насобирать драгоценных для хозяйства трофеев.        Глаза жжет и больно саднит. Сегодня ей некому вылить свою внутреннюю боль - мама не поймет, а единственный…друг, который как казалось раньше, всегда был готов понять, теперь и сам, своего рода, затесался в ряды очередного элемента, который разбил и без того множество раз истерзанное девичье сердце.        Алиса до скрипа в ушах сжимает зубы. «Правильных» девочек никто не выбирает. Правильным девочкам время спать в уговоренных десять вечера и учить на «отлично» заданные на дом уроки. Они скучны и неинтересны. Куда более редкий экземпляр - хозяйка злачного и грязного борделя - распрекрасная кукла Саша Лебедь. О такой-то и грезят хорошие мальчики ночами, спрятавшись под одеялом в тиши своей комнаты?        Она ударяет кулаком о твердое бесчувственное дерево. Как же её все это раздражает! Не так должно быть! Но именно так все и выходит…       Что-то глухо ударяется о зеленеющую малахитовой сочностью траву. Алиса переводит безжизненно-ленивый взгляд под скамейку, замечая отливающий лунным серебром холодный отблеск. Рука падает сверху точно лишения жизни, неохотно цепляя пальцами чужое тяжелое кольцо. Хочется мгновенно ударить себя по высокому лбу - она ведь хотела вернуть дорогую безделушку владельцу через младшего брата. А теперь? Как вернуть ее теперь?        В голову прокрадывается шальная мысль перепродать её или сдать в ближайший ломбард. Кольцо довольно-таки увесистое и смоляной оникс отливает в середине дорогим влажным глянцем. Алиса вглядывается в тонкую кромку выточенного узора, скользит вороватым взглядом по четко высеченной пробе - широкой и намеренно углубленной. Полученные деньги пригодились бы их семье…но нет. Мать учила не брать чужое.        - Ну ты и дура, - раздается сверху над ней разочарованно и гулко, и Алиса вздрагивает от тяжести мужского голоса, мгновенно каменея. - Семейная черта? Или это ты такая особенная?        Она крепко жмурит глаза, доводя радужки глаз до пылающих в темноте бликов, глупо надеясь, что все это лишь мираж, игра воспаленного и уставшего от постоянного стресса разума. Но чужая ладонь, четко и резко щелкнувшая длинными пальцами у самого носа выглядит вполне реальной и осязаемой.        - Нет, - недовольно цокает языком пришедший. - Все-таки в хлебе не без ухвостья, а в семье не без… - на мгновение он замирает, словно предлагая продолжить не оконченное предложение за него. - Правильно, не без тебя.        Чужие горячие пальцы оставляют на вспотевшем лбу легкий, едва ощутимый щелбан. Почти дружеский и игривый. Алиса намеренно не реагирует, притворяясь бездыханным трупом. Она едва дышит, отрешенно наблюдая за тем, как ехидное, разозленное лицо Карасева вновь возникает перед ней, тяжелой мрачной тучей нависая над раскинувшемся бездвижном туловищем. Они смотрят друг другу в глаза не моргая и вся мужская фигура напротив кажется напряженной до максимально раскаленного предела, готовое в любой момент перехватить попытку очередного трусливого побега.        - Клоуна во мне увидела? - выплевывает он, шаря по карманам и доставая смятую пачку сигарет с услужливо припрятанной внутри зажигалкой. - Или охренительного бегуна? А знаешь, мне это уже даже начинает нравится, ну, бегать за тобой как тупая шавка.        Он показательно сплевывает вязкую слюну на землю.       - Ну че смотришь, как баран на новые ворота, а? Хочешь чтобы я нашел у тебя спрятанный язык и помог его разговорить? Ты же меня знаешь, малыш, я могу, мне не сложно. Мне будет даже приятно.        Он приоткрывает влажный рот чтобы сказать что-то ещё, но замирает, замечая в чужой полусжатой ладони знакомое кольцо.        - Откуда? - спрашивает он, кивая на предмет в девичьей руке.       - Нашла, - просто и лаконично выдавливает Алиса.        - Ммм, - без особого удивления выдает Карасев, раскуривая толстый фильтр дымящей сигареты.        - Даже не спросишь где? - язвит девчонка, вызывая очередную гаденькую ухмылку на чужом бледном лице.       Выглядит он смурным и неряшливым. Тугие кудри взъерошены и небрежно зачесаны назад, но без лоснящегося геля ожидаемо не держат форму и разлетаются в стороны от каждого неровного колыхания тела.  Темные круги, залегшие под злыми глазами сигнализируют о правдивости Юриных слов. Кажется, Карасев не видел хорошего крепкого сна уже пару добрых недель.        - Даже не спросишь как оно там оказалось? - отвечает вопросом на вопрос он и Алису передергивает от этого интригующего пошлого тона. - Так ты не ссы, Алис, будь проще и добрый дядя Петя все расскажет. Ты же взрослая девочка, все поймешь и все простишь, а? - он склоняется ниже, обдавая лицо жаром кислого перегара и крепкого курева, переходя на заговорщический шепот: - А могу и показать, подсказать, научить. Так сказать, консультацию тебе дам и заметь, совершенно бесплатно, - отливающие поддельным нефритом глаза хищно сужаются и Карасев неожиданно резво подмигивает Авдеевой, багровое лицо которой вытягивается все заметнее с каждым брошенным словом. Это забавное выражение чужой моськи смешит Петю, заставляя из последних сил сдерживать рвущуюся наружу добродушную улыбку. - Где ещё такое встретишь, тетя лошадь?        Девчонка резко подрывается на месте, заставляя своим неожиданным выпадом интуитивно отступить мужчину на шаг назад, неловко попятившись в сторону. Ей противно даже думать о чем-то подобном. Противно представлять что он - такой грязный до невозможности мог делать в её комнате. На её кровати и упаси милосердный Господь - с её родной сестрой.        Драгоценность метко летит ему прямо под ноги так же злостно и ненавистно, с каким посылом и был сделан этот роковой бросок. Она могла бы ему чем-нибудь пригрозить, но заступиться за них, увы, некому. Да и кто станет связываться с…этим?       - Какая характерная мамзеляля появилась, - Он лишь хрипло смеется на её дерзкий выпад, разочарованно качает головой, сгибаясь в спине, одним движением сгребает упавшее украшение. А затем, неожиданно выдает, будто бы говоря самому себе: - Надо бы приструнить…       Позади раздается громкий протяжный гудок автомобиля, которому услужливо преградила единственный проезд брошенная прямо посреди узкой проулочной дороги «беха».        Высунувшийся из окна водитель ювелирной матерщиной бранью просит Карасева отогнать автомобиль. Алиса кратким вскидом головы отвлекается на этот резкий протяжный звук и опрометчиво пропускает решающий момент, когда сделавший резкий выпад в её сторону парень, с бешеной силой хватает её прямо под ноги, сгребая ближе к себе, и начинает тащить на жестком твердом плече к машине. Алиса истошно визжит, не контролируя собственное тело с размаху ударяет кулаком по чужой прямо поставленной спине. Но Карасев и ухом не ведет на провокации.       - Ещё раз - и в глаз, - лишь многообещающе предупреждает преспокойно шествующий к намеченной цели молодой бандит. Водитель ждущего проезда автомобиля получает новомодный жестикулируемый «фак», на мгновение заметно обомлевая от показной наглости юного парня, прерывая свою гневную речь с советами куда и на какие три волшебные буквы все-таки стоит отправиться такому невоспитанному хамлу. Но хозяину современной жизни, кажется, откровенно плевать на гневную тираду старшего поколения.       Он вальяжно подходит к чужому небольшому авто, намеренно с силой стуча раскрытой загорелой ладонью по блестящей верхней части кузова и не мигая уставляется на растерянное лицо напротив.        - Щас ещё один писк из широкой пасти, - грубо скандирует Карасев, выбрасывая руку вперед и ловко хватая чужие густые усы двумя пальцами. - И вот эту тупую щетку я тебе нахрен вырву с корнями, усек?        Бледно-голубой взор ошалелого мужчины зрелого возраста испуганно и ошарашено мечется от наглой физиономии братка до поджатой пятой точки скулящей на его плече девицы - совсем молодой и на-редкость бледной.        - Так ты машину-то отгони, - слабым голосом отвечает мужик и Карасев довольно кривит губы. - Тороплюсь я.       - Подождешь, не баня горит.        Алиса грубо, почти с небрежного размаха приземляется на кожаный салон прокуренной «бмв» и опомнившись, подрывается к приоткрытой двери, но оказывается вновь грубым толчком откинутой назад. Карасев молниеносно забирается внутрь, а маленькие круглоголовые защелки падают вниз, преграждая всевозможные пути к вынужденному отступлению. Одним отточеным знающим движением Петр вставляет взявшийся из ниоткуда ключ в замок зажигания. Машина радостно взвизгивает и скрепя шинами, срывается с места, оставляя за собой лишь поднявшийся в нагретый воздух столп пыли и грязи.        - Етить Вашу мать, понарожали уродов! - злобно бухтит оставленный в одиночестве улицы водитель белой «копейки», с силой выкручивая баранку в нужную ему сторону и поспешно заезжает в соседний двор, теряясь из вида от греха подальше.        От резкого выруливания с пористого гравия на ровную асфальтированную поверхность Алису отбрасывает глубже на сидение, заставляя вжаться сгорбленной спиной и очумелой головой в плотно закрытую дверь. Карасев нещадно гонит машину, лениво держа руль в блестящей глянцем оплетке одной рукой, а второй по наитию нащупывает оставленную в бардачке обтянутую кожей флягу.         Авдеева безустанно мечется в панике позади, онемевшими пальцами цепляясь за свободное переднее сидение.       - Стой! - визжит она, краем глаза выхватывая как Карасев лихо подрезает впереди едущую машину. - Остановись сейчас же!        Петя смеется в ответ. Злобно и токсично сверкают его глаза, ритмично мечущиеся от обзора дороги до перепуганного мелового лица в зеркале заднего вида.       - Что, страшно?! - перекрикивая рев мотора с садистским наслаждением выпытывает он, возвращая одним резким движением стремительно летящую «беху» на свою полосу движения, едва успевая, чтобы не столкнуться лбом со встречной «волгой», которая ругающе сигналит ему во след. - Так может пташка на ходу вылетит, а?        И на мгновение, это предложение не кажется глупым и страшным.        Щелкает фривольно откинутая крышка фляжки, ударяясь о металлический край и чужая лохматая голова круто запрокидывается назад, одним махом крепкой руки вливая в саднящую от беспрестанного курения глотку крепкий коньяк. Глаза Алисы испуганно лезут из орбит при виде образовавшейся картины. Дрожащие в панике руки цепляются за ручку двери, интуитивно оттягивая её на себя, но дверь остается все так же плотно закрытой.        Петя издевательски хохочет, вновь совершая резкий маневр и прибавляет и без того ревущую музыку на магнитоле.        - Не слышу! - перебивая очередную глупую мелодию смеется он. - Че бормочешь?        Но девчонка лишь сдавлено взвизгивает, цепляясь побелевшими худыми пальцами в собственные беспорядочно растерзанные волосы. Все смешивается воедино - громкий, почти беспрерывный вой клаксонов мимо снующих автомобилей, стирающийся скрип резкого торможения шин, барахлящая и тактично теряющая ноты мелодия, чужой приглушенный плач, робко доносящийся с заднего сидения.        Отрывая прилипший к хрупкой фигурке взгляд, Петя переводит его на дорогу, впереди которой виднеется до боли знакомый, подчеркнутый плотным агатовым маревом стройный силуэт. Угольные бездонные глазницы обжигают его удивленное лицо гибельным жаром и отчего-то в нос мгновенно ударяет запах гари и похоронного пепла. Фигура бездвижно следит за ним, скрытая тяжелой дымчатой вуалью и покрытые позолотой и пыльным смрадом одежды её развеваются на ветру, обнажая тонкий высокий стан.        Безымянная вытягивает изящную руку вперед, длинный указующий перст устремляется в Петину сторону, а красивый терновый венец ловит собой редкий солнечный отблеск. Чужой громкий крик, рвущийся из широко разинутой пасти незнакомки нечеловеческим эхом разлетается по черепной коробке и Карасев опрометчиво отпускает руль, прижимая раскрытые влажные ладони к болезненно отзывающимся ушам, а из-за прикрытого зеленым лиственным навесом ветвей угла вылетает стремительно мчащаяся «мазда». Алиса крепко зажмуривает глаза, подсознательно готовясь к мощному толчку, но чудом спохватившийся Петя резко выруливает на обочину, съезжая в отдаленную улицу, пустующую и безлюдную.        Алиса тяжело дышит, когда машина проезжает дальше, оставляя позади себя возвышающийся многоэтажный массив и наконец-таки останавливаясь у кромки смутно знакомого водоема. Щелкают двери, открывая долгожданную возможность к стремительному побегу и Алиса пользуется ей, почти вываливаясь на пыльную мелко-каменистую дорожку. В обнаженные колени больно впиваются мелкие острые камешки, а в стиснутые страхом легкие больным потоком бьет поток свежего воздуха. Авдеева глупо хлопает белесыми ресницами, бесцветными губами жадно хватая жизненно-необходимый кислород.        Водительская дверь с грохотом захлопывается, темный как грозовая туча Карасев упирается зудящими ладонями в нагретый металл автомобиля. Он глубоко дышит и крепкая молодая грудь его вздымается неровным бугристым колесом. Чужой мрачный образ сотканный из золы и фетра все еще отчетливо пульсирует живописной картиной в свинцовой голове.       - Да ты же ненормальный! - доносится до слуха будто сквозь толщу воды и Петя обращает внимание на источник звука. Лицо девчонки влажное и раскрасневшееся. Дикие глаза мечутся по его лицу словно подгоняемые вечно работающими, не теряющими обороты жерновами. - Ты просто больной, тебе лечиться надо!        На мгновение, ироничная, почти неживая маска спадает с жуткого Петиного лица. В Авдеевских оленьих встревоженных глазах он ловит свое отражение - темное, грязное, непривычно всклокоченное. Пахнущее смертью и крепким алкоголем. Алиса устало поднимается на ноги, опираясь на пораненные колени, с которых резвыми струйками охотно соскальзывают вниз багрово-алые капельки крови.        Петя невольно задерживается взглядом на её мелких ранах, ещё совсем свежих и особенно ярких на фоне невыносимо мраморной кожи - холеной и нежной. Тонкие губы девчонки непроизвольно заходятся в слишком сильно заметной глазу судороге, задевая этим незамысловатым движением аккуратные родинки у верхней кромки губы. Петя задерживает дыхание, когда рука почти самовольно вскидывается в её сторону, свербя, требуя немедленно прикоснуться к светлому худосочному силуэту, безжизненно замершему напротив, но вовремя успевает остановить себя, унять отчего-то трепетно льющуюся по венам дрожь.        У нее в глазах застывшие слезы и животная оторопь, а у Пети - несвойственное удивление, перекликающееся с несмелостью. Впервые за эти несколько долгих недель он про себя отчего-то отчужденно отмечает, что глаза у Алисы отливают не привычным голубым цветом, а насыщенной густотой глубокой морской воды, поросшей тиной и небрежно разросшимся илом.       Ему непонятна собственная злость на неё - неприкаянную и совсем лишнюю в его жизни. Ему неясна и эта странная нужда в ее присутствии, скрытая где-то глубоко внутри груди, эхом воспроизводящая крепкий сердечный ритм. И даже природа этой внезапной нежности и лилейной жалости к ней, отринутой и избыточной, которая тянется ещё с самого их детства ему до конца не раскрыта.        «Алкогольный психоз!» - уверенно думает он. И плевать, что шальные противные мыслишки лезут в голову даже в лютой трезвости покосившегося в неправильную сторону ума.        В салоне раздается противная громкая трель телефона. Заторможенный мужской взгляд тяжело падает вниз, пробираясь в приятную полутьму салона. Петя неохотно прикладывает трубку к уху, безотрывно следя за своей оставленной в покое маленькой жертвой. Чужое дыхание на том конце провода обдает ухо невидимым иллюзорным жаром.       - Сделано, - лаконично звучит грубый низкий голос Казака и Петя молчаливо обрывает звонок.        Натравленным на раненную, самовольно загнанную в силки добычу шакалам объяснять правила игры не надо. С первым этапом наказания они в силах прекрасно управится сами, им не в первой.       Заметив холодный, почти жестокий отблеск Карасевых глаз, Алиса интуитивно делает шаг назад. Осторожный, почти бесшумный, но чужой по-звериному острый слух с легкостью улавливает столь опрометчивое движение. За первым шагом следует следующий - уже открытый и громкий, теряющийся в торопливой череде следующих друг за другом остальных.        - Далеко собралась? - швыряя аппарат связи на переднее пассажирское сидение чеканит Петя.       - Подальше от такого психа как ты, - едва заметно шевелятся девичьи губы, донося до мужчины слабый испуганный голосок.       - Далеко кочевать придется, - высокая фигура, облаченная сплошь в черное обходит наискось оставленный автомобиль, следуя по траектории движения ускользающей лани.       - Справлюсь, - так же глухо вторят ему в ответ.        Петя замирает на месте. Останавливается и Алиса. Между ними - пятнадцать шагов. Длинных, почти непреодолимых. Светлые спутанные локоны отливают пшеничной соломой, раздираемые на безжалостном теплом ветру. Петя тянет голову ниже, к самому плечу, принимая задумчивую совиную позу.       - Боишься меня? - будто не зная ответа, спрашивает он. Но Алиса упрямо молчит, поджимая ноги и сцепленные в крепкий неразрывный замок ладони. - Правильно делаешь…       Алиса едва удерживает себя на месте, облаченная тихим течением его голоса. Извечно хриплого, но никогда грустного. Она бегло осматривает местность, отмечая знакомые закоулки отдаленной части города.       - Садись в машину, - обманчиво простодушно предлагает Петя, привлекая потерянное внимание и концентрацию к себе. - Я отвезу.       Алиса прыскает нервным смешком, принимаясь топтаться на месте. Глаза её ширятся удивлением и едва сдерживаемым смехом.       - Серьезно? А зачем вообще нужно было тащить меня сюда?! - возмущенно вскидывая руки над головой восклицает она. - Что за тупой цирк ты мне устроил?        - Воспитательный момент, - Петя хмурит брови, безмолвно ожидая чужой покорности, но Алиса больше походит на упертого барана, фонтанирующего гневом и саркастичной злостью.        - Ну уж нет! - вновь вскрикивает она. - Нет! Хватит с меня этих игр. Чтобы я ещё раз туда села…-маленький короткий палец вспархивает в сторону черного «бмв». - Фиг вам!       Карасеву почти непривычно видеть её такой храброй и колкой на выражения. Настолько раскаленной собственной ненавистью. Но вновь тащить её в салон уже не хочется. Алиса круто разворачивается на пятках в сторону узкой дорожной полосы, загроможденной нависшими ветками разросшейся ивы и начинает свой гордый пеший ход в сторону узких проулков, извилисто находящих путь к ненавистному дому.       Новоявленный «браток» лишь тяжело вздыхает, с размаху падая на водительское сидение, вновь запоздало рычит проснувшийся мотор. Девчонка неожиданно оказывается гораздо упрямее сестры - гордо вздернув лохматую голову топает по смутно припоминаемым центральным улочкам. Злосчастные туфли нещадно натирают зажившую и ощутимо огрубевшую кожу ног. Израненные колени неприятно гудят и их то и дело сардонически щиплет разогретый летний воздух.        Она утирает покрытый испариной лоб тыльной стороной грязной ладони, изредка замирая на развилках, в поисках нужных ходов. За спиной - раздражающее гудение следующего по пятам автомобиля, с хмурым водителем в вычурных солнцезащитных очках, которые Авдеевой нещадно хочется разбить первым попавшемся камешком.        Все тело нещадно ноет и стонет, когда она наконец-таки заворачивает за угол густонаселенной пятиэтажки и масляный ониксовый отблеск автомобиля теряется в людном гуле полнящейся гуляющими людьми улице. Петя отрешенно наблюдает за тем, как девчонка не вытерпев боли сдергивает со ступней надоевшие туфли и едва ковыляя, взбирается босиком на подъездный порог, вскоре, теряясь из виду.       Прямо перед дверью, на запыленном коврике мерно покоится шелестящая плотная обертка цветов. Алиса грузно падает на выступ самой высокой лесенки, больно упираясь костлявыми локтями в мягкость собственных бедер. Тяжелая обувь с неприятным шлепком бессильно падает рядом с нерадивой хозяйкой.        Ей не нужно гадать, кто мог оставить подобный милый подарок.        Юра предусмотрительно оставляет у двери Авдеевской квартиры парочку желторотых ромашек в знак своего безмолвного извинения. Он делает так всегда, не просто потому, что не может выдавить из себя обычное «прости», но ещё и потому, что тонкая душевная организация творческого человека, безусловно, требует изящества и красоты.        Но обессилившая и расстроенная Алиса не хочет его видеть. Не хочет прощать. Впрочем, ей даже не за что.        Она устала от всей их нерадивой семейки…