Старшая сестра

      Когда Саша с непосильным трудом разлепляет сонные зудящие глаза, первое, что приходит в голову - это осознание того, что комната все еще совершенно пуста и одинока. В спертом нагретом воздухе витает слабый отголосок резкого мужского парфюма, оставленного шлейфа молчаливо ушедшего Пети. Она лежит бездвижно и почти не дыша, оставленная под пологом ночи в этой безлюдной квартире, прислушиваясь к ощущениям в собственном теле - где-то там, внизу живота больно и дотошно потягивает, как если бы кто-то дергал за тонкие проводки оголенных нервов. Саша бездумно поднимает непривычно тяжелую руку и ладонь бледной извилистой змеей скользит вниз - в центр этой непривычной, новой боли. Она дотрагивается до себя осторожно, будто бы боясь обнаружить нечто необычное и губы сами по себе тянутся наверх, точно подгоняемые вдоволь натянутыми ниточками невидимого кукловода. Саша улыбается - мило и нежно, вспоминая то, каким страстным и напористым был прошедшей ночью Петр Карасёв. Где-то внутри неё скулит понимание - сейчас, начиная с этого хмурого утра, она совершенно другая. Уж теперь-то она - Александра Авдеева, непутевая старшая дочь, по-настоящему взрослая.        Бездумный счастливый взор её упирается в тщательно выбеленный  грубыми материнскими руками потолок. На мгновение, Саша прикрывает влажно блестящие глаза и под нежными веками оживает чужое сосредоточенное на её обнаженном теле лицо, с хищным проблеском на дне чернеющих дыр-зрачков. Саша воспроизводит по памяти этот серо-зеленый омут в детальной точности, вплоть до каждой разбросанной по светлой радужке темнеющей крапинки.        Чужая наспех скомканная подушка, заброшенная под самый затылок, кажется слишком мягкой и неудобной. Одним резким движением Саша подскакивает на чужой постели, на мгновение с силой прижимая дрожащие точно в лихорадке ладони к лицу. Сквозь решетку собственных пальцев она равнодушно наблюдает за сбитым к самой спинке пледом, сиротливо и одиноко отброшенным в их страстном ночном порыве. На краешке подсознания томится и вспыхивает редкими совестливыми вспышками мысль о том, как погорячилась она вчера, позволив всему случиться на Алискиной кровати.        Ночью, старшая Авдеева страстно и сбито шептала, что Алиса заслужила подобной грязи. И Саша действительно верила в это, находясь в том сладостном неожиданном моменте. Влияла ли на неё так сильно удушливая ночь, полная её собственных не прожитых обид и витающая в воздухе их комнаты чужая внезапная похоть?        Глупый был поступок. Теперь-то она понимает.       Утро привнесло в её жизнь малую толику трезвости и самую малость жалостливого отчаяния.       Сашино тело бессильно сползло на пол. Дощатая прохлада коснулась обнаженного тела, которое тут же захотелось стыдливо прикрыть. Она неспешно размяла нещадно затекшую шею, покачав головой из стороны в сторону, усердно наклоняясь ниже к собственным покатым плечам. Что-то в глубине щелкнуло - противно и звучно, заставив стремительным прыжком подняться на ватные ноги.        Обернувшись в пол оборота, отрешенный Сашин взгляд пробежался по доселе незамеченному небольшому бордово-коричневому пятнышку, точно покрывшемуся тонкой корочкой - свидетельству её нынешней порочности и окончательного этапа взросления.  Разве стоило оно того? В глубине души, Саша была не уверенна, что действительно хотела того, что произошло. В моменте было приятно - Петя казался ближе, чем когда-либо. Касался её так, как ей того часто хотелось. И она была рада той мысли, что он был её первым мужчиной во всем.  Но отчего-то в глубине её тела чахла глубинная боль по потере чего-то неосязаемого. Того, что она сама и охотно отдала безвозмездно.        Никуда не спеша, Авдеева наклоняется к оставленной ими улике, внимательно вглядываясь в пятно, будто бы зачем-то стараясь запомнить и плечи сами невольно дрогнули в неприятном спазме. Сашины руки цепко хватаются за белую замаранную простынь, резким взмахом рук стягивая её на пол, комкая и жестко сминая хлопковую ткань в внезапно обретших невиданную силу ладонях, воровато озираясь по сторонам в поисках того, куда можно спрятать улику. Не найдя достойного укрытия, девушка бросает её под ноги, бросившись к соседнему шкафу, чтобы достать свежий необходимый элемент пастельного белья.        Из приоткрытого шкафа пахнет знакомым ароматом нафталина и древесной затхлости. Наугад Авдеева выуживает первую попавшуюся простынь и так же быстро застилает пустующую кровать младшей сестры. Саша с силой закусывает губу, уповая на то, что хотя бы матрас остается чистым и свежим на вид. И тем не менее, что же она скажет матери, которая непременно заметит недостачу одной детали из их немногочисленных постельных комплектов?  В конце концов, если откроется правда, Наталья Ивановна уж точно не будет рада услышанному.        Впопыхах Саша накидывает на себя некогда стянутый одним сильным рывком халат, параллельно хватая сброшенное на пол белье, и мчится на кухню, спихивая испорченную ткань в мусорное ведро, которое ловким движением тащит за собой в коридор. На полу натоптано - пришедший с ночной дождливой улицы Петя постарался и здесь оставить свой след.        Саша махом заскальзывает голыми ступнями в материнские тапки и выпорхнув через порог, спешно минует пустующие лестничные пролеты, бескрылой птицей слетая вниз. На подъездной скамейке деловито восседает местный алкоголик - их ближайший сосед, который при виде молодой девушки заметно оживает и здоровается, приподнимая в смехотворном джентльменском жесте свою старую кепку-восьмиклинку. Краем глаза Саша замечает, как локтем он едва не сносит стоящую рядом баклажку с припасенным пивом и до слуха доносится хриплый мужской голос, покрывающий весь белый свет отточеным до ювелирного искусства благим матом. Он что-то тараторит ей вслед - все так же пьяно и невнятно, и свежий прохладный ветер обдувает розовеющее от воспоминаний девичье лицо, когда Саша вертко огибает опасности и преграды на пути, упорно стремясь к мусорным бакам, кишащим бродячими собаками, слоняющимися в поисках хоть какой-то еды.       Саша слишком сильно торопится. Все нужно успеть до прихода семьи.        Когда семейство переступает порог квартиры - на лицах у всех кроме отчима надета странная маска из удивления и…скорби? Саша не приветствует их. Не улыбается при встрече. Она бездумно хлопает красными глазами, задавая каждому немой вопрос, на который ей не спешат дать даже малейшего ответа. И её это раздражает все сильнее и сильнее с каждой прожитой секундой. Виктор Сергеевич приносит с собой бутылку вездесущей водки, с грохотом ставя её на кухонный стол. Где-то за стеной гремят потревоженные рюмки, одну из них он безмолвно предлагает грузно осевшей на стул матери. Наталья Ивановна хмурится почти одновременно с обеими дочерьми. Все они знают, что будет дальше, стоит Муравьеву только пригубить «живительной воды».        Саша переводит пытливый взгляд на явно не высыпавшуюся Алису, которая выглядит ещё хуже и бледнее обычного. Девчонка мирно шествует в комнату, за версту огибая застывшую у дверного косяка старшую сестру, намеренно не смотря той в глаза. Саша оборачивает голову, внимание присматриваясь к чужой реакции.       Поймет ли она?       Почует ли неладное?       На первый взгляд, Алиса кажется вполне…спокойной. Обычной.        Саша вновь смотрит на мать, которая неспешно раздевается, мерно снимая с себя непривычную шелуху, а затем, принимается снимать покрасневшими руками  своих единственные красивые серьги. Наталья Ивановна растягивает застежки с глухим скрипом, осторожно снимает толстое обручальное кольцо - такое же некрасивое и корявое, как и её собственный брак.        Женщина аккуратно складывает немногочисленное золото в одну блестящую оранжево-желтым цветом кучку и едва слышно зовет младшую дочь. Появившемуся из-за спины бестелесным призраком Алисе объяснять, что необходимо сделать - не нужно. Младшая из дочерей безмолвно принимает материнский дар не просто так. Все нужно тщательно спрятать, ибо пьяный отчим только и мыслит о том, как бы и что продать в угоду покупки спиртного.        В комнате Алиса все же чувствует присутствие чего-то инородного. Воздух душит чем-то неприятным и резким, чем-то чужим и непонятным, что витает, растекаясь по окружающему пространству, даже не смотря на услужливо приоткрытую форточку. Саше не свойственны подобные внезапные проветривания. Как несвойственна и та наблюдательность, с которой старшая сестра то и дело скрытно  оглядывает скромную фигуру младшей сестры.        Алиса склоняется к пожелтевшей батарее, отгибая их самодельный тряпичный тайник, для того, чтобы в следующее мгновение одним отточенным движением спрятать завернутое в плотный целлофан золото. Когда Алиса садится на свою кровать и та с неожиданным скрипом завывает рваную лающую мелодию, Алиса видит, как заметно и мгновенно напрягаются стянутые аляпистой тканью Сашины плечи. Когда же Алиса про себя отмечает, как торчащая из-под пледа простынь отдает непривычной синевой, в русую голову с удвоенной сильной закрадываются мрачные сомнения. Возле тумбы с ночником что-то заманчиво блестит и Алиса протягивает руку, ладонью сгребая заинтересовавший её предмет. Грубые края впиваются в нежную кожу, когда Алиса с силой и нажимом сдавливает в руке чужой крупный перстень с незнакомой ей черной сердцевиной и парочкой ребристых белых камешков.       Алиса неспешно поднимает глаза, встречаясь с испуганной зеленью сестринского взора и разочарованно, подчеркнуто-осуждающе качает головой, наблюдая за тем, как одновременно быстро то бледнеет, то багровеет лицо её старшей сестры. Должно быть, впервые за столько лет, Сашин облик чудится Алисе настолько грязным и до тошного отвращения омерзительным.        Проходят дни, сменяются недели в отрывном календаре, пахнущем новой дешевой бумагой. Алиса щедро смачивает подушечки пальцев слюной, прежде чем ухватиться за очередной листок, намеренно смазывая недорогую в производстве краску длинными темными линиями. Где-то за спиной  бездвижно лежит бледная тень её старшей сестры - кажущейся едва ли не мертвой, на фоне их старых бледных обоев. Спина ее мерно поднимается и опускается в такт спокойному дыханию и слабый отголосок сопения доносится до чуткого Алисиного слуха. В таком состоянии Саша вот уже пару недель - томительных и долгих, образовавшихся после того, как неожиданно пропала из её жизни наглая Карасевская фигура.        Алисе не жалко сестру. Алисе кажется, что та все-таки заслужила понимание, базированное на собственном примере. Быть может, хотя бы теперь, в её неумную голову снизойдет понимание того, что Пете она, конечно же, не очень-то и нужна…       Алиса знает пару горячих сплетен о том, как проводит свои многочисленные однообразные деньки старший брат одного им всем хорошо знакомого семейства. Грустный Юра, все реже и реже навещающий её, иногда вскользь упоминает об этом. Обычно, подобные вещи происходят совершенно случайно. Он рассказывает о том, как Карасев-младший после загадочной смерти отца, то и дело пропадает в небезызвестном странном месте, носящем едва ли не поэтичное название «Лебедь». Рассказывает странным тоном, подмечает такие детали, которые не мог бы знать человек, не побывавший в подобном месте собственной персоной. Он ведает тайны о том, как в каких условиях Петя нещадно сношается с определенного уровня дамами, что делает это не в завидной трезвости и ясности ума.  И что он все больше и больше напоминает безумца, со всклокоченными волосами и звериными глазами.        С ещё большим трепетом Юра уж слишком одухотворенно глаголит своей лучшей и единственной подруге о некой загадочной блондинке, которая всем тем бедламом заправляет…       Когда он говорит о ней - той злополучной хозяйке, лицо среднего из детей Флоры Борисовны полнится пламенным восторгом и…чем-то таким ещё, чему Алиса подсознательно боится дать наименование. И вечно грустные глаза его, отчего-то пылают жаждой жизни и вспыхнувшими в глубине мириадами звезд. Алиса прилежно слушает - так, как и полагается выслушивать прожитые кем-то другим, впечатления хорошим друзьям. Она слушает и многозначительно молчит, сжимая ладони до побеления, прикусывав щеку изнутри так сильно, так больно, что кажется, будто искры полетят из суженных от яркого солнечного света зрачков и рот полнится собственным привкусом стальной крови.        Алиса слушает и что-то темное и страшное принимается перекатываться с боку на бок где-то в глубине груди. Но Юра не замечает в ней перемен. Ему нужно похвастаться, ему необходимо приоткрыть для неё занавесу этой прокуренной тайны, после которой Алиса отчего-то каждый раз приходит домой абсолютно разбитой, с неприятно-тяжелым сердцем и понуренной вниз головой.        О ней Юра не отзывается с подобным упоением.        О ней Юра не говорит и не спрашивает ничего.       Его влекут за собой не изученные, ранее не виданные и недоступные горизонты возможностей. Сладострастных грехов и прочих морально-духовных падений, процветающих в стенах того здания. Он пишет об этом картины, редкими урывками их встреч - показывает холсты, на которых изображена светловолосая девушка с знающими волчьими глазами.        Каждый раз, Алиса задумчиво и неприлично смело вглядывается прямо в них и видит там смерть.        В эти редкие посиделки в захламленной Юриной мастерской, пахнущей краской и ацетоном, врывается Родя, который так же всезряще молчит, мигая фонариками черных, точно и  неживых глаз жалостливо и сиротливо. Теперь Алиса не чувствует рядом с ними себя уютно. Напротив, с каждым разом все сильнее и сильнее хочется оттуда сбежать.        А однажды и вовсе, замечает, как невысокая Родина фигура в новомодном и дорогом плаще пролетает едва ли не сквозь неё, с испуганным и театрально-расстроенным лицом, сжимая в руках собственную шапку и лицо его отчего-то испачкано черной пахучей краской. Он останавливается, на каблуках разворачиваясь к ней - прижавшейся к болотно-зеленой стене, сжимающей в руках новую банку краски, которую совсем недавно Юра попросил её купить. Когда они встречаются здесь взглядами - в этом узком коридоре Дома культуры, который дребезжит от ведущихся на первом этаже занятий по бальным танцам и от четкого поставленного голоса хореографа, раздающего четко поставленные команды, Родион натянуто улыбается.         - Наш непризнанный гений сегодня не в настроении, - резюмирует он, а затем кивает на сжатую в девичьих руках жестяную банку, отчего-то праздным голосом громко вещая: - И раз уж сегодня день правды, то и тебе стоит знать - зря ты все это…       Алиса смаргивает пелену удивления и едва уловимо шепчет:       - Что, зря?        - Стараешься для него зря, - легко выдает Родион будничным легким тоном, кладя руки в глубокие карманы и принимаясь непринужденно раскачиваться из стороны в сторону. - Он не оценит, Алис. У молодого человека уже давно другой любовный интерес. И уж прошу меня дичайшим образом пардонить, но-о-о, тебе будет тяжело с таким соревноваться.       - Вот как? - глупо переспрашивает она, делая вид, будто бы не знает всех их подслушанных невзначай разговоров. А затем вдруг непривычно для собственной натуры злостно выплевывает услышанное ранее прозвище: - неужто Святая блудница?       Слова его бьют Алису точно обухом по голове. Родион лишь только пожимает плечами, надевая на бритую голову аккуратно подвернутую шапку. Она безмолвно смотрит ему вслед, забывая, какого это - дышать. В то утро Юра и вправду кажется слишком недружелюбным и раздраженным. Он не здоровается с ней в ответ, резким взмахом кисти рассекая холст с очередной конкурсной афишей. Мазки его наполнены злостью и агрессией и аура, царящая в зашторенной комнатке гонит Алису прочь.        Она совершает фатальную ошибку, когда затевает разговор о Родионе. Юра совершает ошибку, когда упоминает о главном предмете их внезапно разгоревшейся ссоры.        - Не стоило ему так её называть… - злобно отвечает художник.        Алиса мнется краткое мгновение. Топчется на месте, беззвучно ставя купленную краску на ближайший столик, покрытый старой местами порванной скатертью. Алиса чувствует себя дурой. Ей невероятно обидно от осознания того, что за какую-то грязную девку Юра так показательно рвет сердечные жилы.        - А разве он был неправ?  - ее мягкий голос отражается от голых стен, заставляя Юру мгновенно придти в полнейшее бешенство.       Тонкая кисть в его руках натужно трещит и ломится. Он резко оборачивается к ней, полы его рабочего халата устрашающе разлетаются в стороны. Алиса пятится назад, предусмотрительно выставив неестественно изогнутую ладонь в сторону, чтобы не наткнуться и не опрокинуть нечто важное. Она отступает ровно до тех пор, пока не упирается в плотно закрытую дверь, испуганно смотря на друга, который в это мгновение больше напоминает ей своего старшего брата. И выглядит это сходство поистине жутко и страшно.        Он швыряет надломленную кисточку в сторону и та с гулким звуком ударяется об очередную закрытую наспех баночку краски.         - Вы сговорились сегодня?! - вскрикивает он, взмахивая руками над непривычно лохматой головой. - Что, и ты туда же? Да что же вы все такие умные и правильные до тошноты?! Только и делаете - что учите, вдалбливаете собственную правду и желания в головы других!       Он наступает на неё - хрупкую и испуганную. И Алиса вжимается лопатками сильнее, оттягивая момент их телесной встречи. Её слабый голос разрезает сгустившуюся тишину:       - Я никогда не посмела бы тебя учить, Юра.       - Правильно, - согласно кивает он головой, останавливаясь в метре от ее замершей в бездействии фигуре. - Потому что прежде чем лезть со своими устоями в чужую жизнь, нужно хоть немного, да разобраться в своей собственной! Что, неужели твоя будет лучше? Живешь в семье, которой ты никогда не была нужна. Тебя даже собственная сестра гнобит, а ты и слова сказать ей в ответ не смеешь, зато решила поумничать здесь, рядом со мной!        Лицо его полнившееся гневом и яростью, внезапно смягчается, как только сжавшаяся в комок Алиса тяжело поражено выдыхает скопившиеся в легких воздух. Юра вытягивает влажные губы трубочкой, сильно жмуря глаза, принимая облик провинившегося и нашкодившего ребенка. Он машет головой из стороны в сторону, точно смахивая упавшее на плечи наваждение.        - Верно, - тихо соглашается спустя мгновение Алиса. - ты все сказал правильно. Я приму твой совет к сведению.       Онемевшими пальцами девушка нащупывает злосчастный ключ в замочной скважине и с усилием поворачивает его, цепляясь за края приоткрывшейся тяжелой двери. Последнее, что успевают ухватить слезящиеся карие глаза Юры - это взмах светлых причесанных волос в открывшемся дверном проеме.        - Алис, постой! - он выпархивает за ней второпях, цепляясь грязными руками за дверной косяк, оставляя на белой краске след своей ладони, но не успевает ухватиться за девчонку, след которой простывает за ближайшим поворотом. Он долетает до перил, свисая туловищем вниз, стараясь выхватить быстро снующий по многочисленным каменным ступенькам силуэт.       - Алис, да я же не это имел в виду! - бросает он ей вслед, но трусливо убегающая Алиса плотно зажимает уши.        Авдеева мчится по коридору не разбирая дороги. Полному обзору маршрута мешают предательски выступившие на глазах слезы. Громкая глупая музыка ритмично отдает в гудящей голове, кто-то больно сталкивается с ней плечом к плечу. Ладонями она ударяется о железную дверь, с силой распахивая её настежь и хмурая улица охотно съедает её тонкий силуэт, поглощая в прохладную воздушную пучину.        Она пролетает сквозь сквер, полный гуляющих людей и с грохотом падает на одиноко уместившуюся прямо под дубом скамейку - выкрашенную в приятный темно-коричневый цвет.  Ей тяжело дышать и громкие рыдания вырываются из хрипящей от бега и боли груди булькающей мелодией. Она не успевает вытирать беспрерывный поток слез рукавом своей тонкой куртки и вскоре рукава можно отжимать от накопившейся влаги. Мимо то и дело снуют безучастные прохожие, которым нет совершенно никакого дела до чужого разбитого сердца. Глаза нещадно горят и зудят от количества выплаканной влаги, Алиса ясно чувствует, как охватившая обида покидает тело, уступая место небывалому разочарованию.       Где-то вдали, среди зеленых деревьев мелькает высокая знакомая фигура, облаченная в неизменную кожаную куртку. Рядом - мелькают аккуратно уложенные рыжие волосы. Алиса шмыгает носом и внимательнее приглядывается к знакомой парочке, источающей какой-то волшебный ареол света и любви, легко угадывая Витю и…кажется, Умку?        Странную девочку со странным прозвищем.        В руках у Умки - хороший фотоаппарат. В руках у Вити - новоявленная ответная любовь, упускать которую он не намерен. Они шествуют гордо, не замечая ничего вокруг, мило обнявшись друг с другом и эта радостная картина разбавляет на-редкость плохой унылый день, поистине вызывая малую толику умиления.        - Эй, Авдеева! - окрикивает ее знакомый хриплый голос, от которого кровь в жилах стынет, а волосы предательски встают дыбом на затылке. - Оглохла что ли?!       Раздается свист - громкий, протяжный. Таким обычно призывают отвлекшихся на свои незначительные дела собак. Девочка оборачивается неспешно и боязливо, замечая знакомый идеальный блеск мрачного автомобиля, гудящего и ревущего мощным немецким мотором. Хозяин его - с черным от извечной злости лицом, издали глядит на неё холодно и надменно. Широкая ладонь взмывает вверх, приветливо двигаясь из стороны в сторону в приветливом жесте.        - А ну, поди-ка сюда, Алиска-сосика, - загадочно посмеивается возникнувший из ниоткуда Карасёв, очередным жестом подзывая предусмотрительно выманенную из укрытия жертву ближе к себе. - Ну, давай быстрее дорогая, время - деньги! - настойчиво поторапливает он, замечая, как показательно бездействует девчонка.       Алиса заторможенно поднимается с места. Расстояние от машины до её скамейки приличное, идти шагов двадцать пять. Она хлопает слипающимися ресницами, сжимая ладони в кулаки. Карасев показательно закатывает глаза и что-то невнятно говорит своему водителю - такому же грязному быдлу, каким является и сам новоявленный браток. Открывается дверь авто, облаченная в темные штаны и остроносые туфли нога твердо опускается на разогретый асфальт. Зубами он крепко зажимает сигарету - еще не подожженную. Холодные льдинки почти полупрозрачных глаз многообещающе мерцают, когда он делает резкий выпад в её сторону.        Алиса больше не теряет идущие на спад секунды. Её будто бы кто-то подталкивает в спину, заставляя онемевшие ноги налиться кровью. Резкий разворот - и вот, Авдеева удаляется прочь, вдоль мощеной парковой дороги, едва не сметая по пути какую-то дамочку, прогуливающуюся на пару с лохматой собачкой. Куча ругательств летит ей во след - Алиса чувствует, как горит её спина от чужого удивленного в первые мгновения побега взгляда. Карасев срывается с места, выпуская из приоткрытых губ подготовленную для раскуривания сигарету, больше напоминая бросившегося вдогонку хищника, но довольно быстро теряет хрупкую бледную фигурку, затерявшуюся в разноцветной толпе из вида. Он останавливается почти у центрального выхода из парка, обескураженно оглядывая пространство, сплевывает вязкую слюну.       - Вот дурная, твою мать! - заключает он, шествуя в гордом одиночестве к машине.        Дверь в авто все так же открыта, сидящий в салоне Казак, надрывает живот от плохо сдерживаемого смеха, за который тут же получает ощутимую оплеуху в плечо.        - Ай! - вскрикивает водитель, которого едва ли не за шкирку вытаскивают из салона. - Да че я сделал-то? - возмущается он.        Петя мигом запрыгивает на водительское сиденье, громко хлопает дверца. Сильнее прежнего ревет мотор готовой вот-вот сорваться с места «бэхи». Отмечая недобрый настрой главаря, Костя чешет затылок, неловко выдавая: - А это…я-то как?       Петя улыбается ему - холодно и безучастно, растягивая по лягушачьему широкий рот в стороны и от этой безумной улыбки Казак невольно сглатывает. Говорят, именно с такой-то ухмылочкой он и мочил Михалыча…       - А ты мое солнышко, дойдешь пешочком, - обманчиво ласково извещает Петя. Рука его взмывает вверх, двумя пальцами изображая карикатуру маленьких ног выдуманного человечка: - Ножками, ножками, помнишь как это? - и дает по газам, оставляя после себя лишь испуганно-удивленного братка и стоячий столб пыли.