Украдкой

Закончилась весна, канула в цвет. Сменилась порою летних позолот, солнцем что побелее да тёплою потехою. В воскресный день и колокола звенят, и музыки, как слышно, льются из сёл да из приградков. Но и обычные дни проходили не тоскливо. Песни не прекращались ни в поле, ни на торгу, ни на кухне пригородней панской усадьбы Ягужинских — хорошие люди, при злате, на летнуюю пору приезжающие за город душу насладить. А уж и с ними вся челядь служная. Работы много, и паны к природе тянутся, и рабочие руки не горюют о гроше. Пан Александр Ягуж, как его зовут, ну ли Ягужинский — почётная, знатная стать на своей земле, что имеет на себе его владения. Где зимует, где на усадебку приезжает, где торг держит… Помолвлен он со своею Мекалиной, в браке вместе с два десятка лет, коли не больше. Своих детей Ягужи не имели, а везде с собою брали племянников да радость была, воспитывали их, обучали, на что у родителей родных досуга нет. И весело подле них было служанкам — поварихам, прачкам, горничным, иногда нанимались молодые гувернантки, да и слуги были — кучера, церковные служки да и так далее. Так они сезонно и колесили с каждый год по своим местечкам… Да вот, этим новым летом прибился на кухню, совсем незаметно, в первые дни ночевёк в усадьбе Ягужей, юноша белесый… Жанна, повариха здешняя, приходилась ему матерью. Маевец потерял свой учебныф успех и прибился снова к родному. Отец его остался в граде, не осмелился к нему сын ехать, побоялся, а сразу к маме — нежности её послушать. Но кто мы есть, чтоб детей судить своих? Жанна сильно парня не ругала. Погоревала, приказала ждать, пока не поедут в градец к отцу и оставила подле себя, картофель чистить. Заслужил. Так он там и остался на лето работать подле матери своей. Пан Ягуж и не приметил сразу мальчика. Случайно лишь углядел на свободной минуте, как тот лениво перебирал в тени, подле кухни, сорную траву из клумб. Видимо, скукою страдал. Но повидаться вблизи не получилось — Александр заприметил его только из окна, а парень, видимо, почуяв на себе чужой взгляд, отошёл назад к кухне, матушке чего подать да другим поварихам помочь… *** Воскресенье. Здесь приятно до того, что и птицы юркие напевают в унисон со звоном церковным, да ветерки молодые щекочут по сорочке, нежит лёгкая жара. Заприметил пан Ягуж в молельне своей новую фигуру, юноши с кухни, что несмело поглядывал на здешний вид и читал молитву про себя. В сорочке, да с веснушками, словно сеголетнее солнце, милое-милое, его расцеловало! Да ничуть он на матерь свою не похож. Никогда бы пан Ягуж и не знал, кем мальчишка ей приходится, коли б не поинтерисовался у чернавки Власты. Она-то обо всём девка образумлена! По времени молитвы парень смущённо поглядывал на хозяев Ягужинских и прятался в своих плечах, прикрываясь от них. К слову, уж и час под обедний. Дружной гурьбой покидают все молильню, оставляя при себе веру в светлый следующий день. Кто направляется подавать обед, кто отдыхать, а кто — прогуливаться к недалёкой речушке. И только-только юноша направляется за всеми — останаливает его за плечо крепкая мужская рука пана. — Чей же ты, дитя? Что же я тебя не узнаю в здешнм крае? — слабо улыбается Ягуж, подтягивая за уголками губ свои полуседые усы, искреннее выражая дружелюбие и нотку ненаглядную излишнего давления. ...