Солнечный

Афганистан, 3700 лет назад.

      — Коммандер Стэнли, вы меня слышите? — кто-то подхватил его за руки, перекинув на что-то мягко-шершавое. Плечо. Военная форма. — Мы нашли его, — где-то над ухом засвербела рация. — Он… плачевно. Нужны врачи.       «Да не то чтобы», — хотел возразить Стэнли и отдать приказ, но подавился скопившейся во рту кровью. Отвратительно.       «Неэлегантно», — выразился бы Ксено.       Ксено…       Стэнли из последних сил вырвался из чужих рук и схватился за рацию пальцами с забившейся под ногти багровой коркой.       — Направляйтесь к северу. Не сбавлять темп, — прохрипел он. — Никаких врачей, тут опасно.       — Н-н-н-но… — кажется, эта рация была в шаге от того, чтобы сломаться. Дерьмо. — …к-к-ко-мм-ан-н-н-дер…       — Это приказ, — окончательно сорвал он голос — до мушек перед глазами. Ему давали пить через раз — и то, это была самая грязная, самая тухлая, самая ужасная вода, которую Стэнли когда-либо пил.       Бесит.       — Выдвигаемся, — просипел он и протянул руку, чтобы в неё наконец вложили оружие.       Когда этого не произошло, а один из его подчинённых — Боб, вроде? — уставился на него, широко разинув рот, Стэнли фыркнул и выхватил у него пушку самостоятельно. Получив за это резкое движение новый прилив слабости.       Он пошатнулся на неустойчивых ногах, но его вновь словили.       — Коммандер, у вас сломаны лодыжки и, кажется, проткнуто лёгкое, вам не стоит…       Стэнли вырвался.       — Я сказал: выдвигаемся, — и побежал к выходу.       Отдыхать ещё рано.

***

…сломана малая берцовая, большая берцовая кости, фаланги пальцев на левой руке, пятые ребра.

      Стэнли устроился рядом с Ксено, с тихим стуком поставив на стол тарелку с дымящимся рагу.       Он — ничего не говоря — принялся есть. Спешно. Видимо, по привычке.       Ксено нахмурился и быстро шлёпнул его по руке.       — Оно горячее.       Стэнли выгнул бровь, так и застыв с поднесённой к губам ложкой.       — Медленнее. Ожогов нам ещё не хватало.       Ксено набрал немного рагу. Подул — извивающийся дым закрутился в причудливый узор, растворившись на секунду. Он коснулся прибором губ, чтобы проверить температуру, и только потом осмелился попробовать разваренное мясо.       Приемлемо.       Стэнли покосился на него, но и правда начал есть медленнее. Его это бесило, Ксено знал — но не мог позволить ему вновь ходить с обожённым языком или, что похуже, глоткой или пищеводом.       Когда они были детьми, Стэнли любил лазать по деревьям, пугать сидящих на ветках птиц или тревожить пристроившийся между листьев улей. В большинстве случаев он быстро падал или оказывался ужален агрессивными насекомыми — но никогда не прекращал это делать. Не жаловался, не морщился, не ревел.       Тогда Ксено это восхищало.       Сейчас — глядя на то, как Стэнли встаёт с места и оступается на правой ноге — ему искренне хотелось, чтобы он заплакал.       Когда тот собрался уходить, Ксено схватил его за руку.       — Ко мне в кабинет. Живо.       Стэнли решил не возражать и поплёлся за ним, решительно игнорируя то, что его ладонь Ксено так и не отпустил.       — Ты был на охоте? Когда?       — А откуда, по-твоему, мясо в рагу взялось?       — Стэн.       Мясо осталось с прошлой охоты, Ксено это чётко помнил.       Пауза. Стэнли состроил подобие недовольной рожи и нехотя протянул:       — Возможно, я подрался с пумой.       Ксено, уже добравшийся до нужной комнаты и толкнувший Стэнли внутрь, встал как вкопанный и медленно — очень медленно — повернул к нему голову. Кажется, даже за дверью стало тихо, как в морге.       Невозможный.       Ксено впился в его руку пальцами, но, осознав, что не слишком этим преподаст урок, тут же ослабил хватку. Он оставил его у подобия кушетки в углу и пошёл за аптечкой и водой.       — Раздевайся.       Он почувствовал едкий запах дыма. И слабый смешок — если сотрясший воздух полувздох вообще можно назвать смешком.       — Неужели прямо здесь, Ксено? — совершенно не изменившись в тоне, протянул он и — судя по звуку — глубоко затянулся.       — У тебя правая нога в крови. Как ты не заметил? — раздражённо произнёс Ксено, стойко проигнорировав последнюю фразу, и на ходу ловко выхватил из чужих пальцев сигарету. Он знал, что Стэн позволил ему эту вольность, но сейчас было не до этого. Совсем.       Стэнли снял массивную обувь, задрал штанину и убрал с ноги размокшую от крови повязку.       Едва снявший с пальцев когти Ксено не сдержал вздоха.       Чуть выше ступни, начиная от выступающей косточки, дугой протягивалась рана — большая, потемневшая от засохшей крови. Обведённая болезненной краснотой и начинающимся воспалением. А рядом ему скалился полученный в Афганистане шрам.       — Вопрос остаётся открытым, — проскрежетал он, совсем не агрессивно вытаскивая из аптечки ткань для перевязки.       Стэнли незаинтересованно склонил голову, приподнял больную ногу. Едва поднял брови, словно то лишь царапина, и пожал плечами.       — Повязка помешала, — он выудил ещё одну сигарету и прикусил фильтр губами.       Глупый. Какой же глупый.       Ксено принялся промывать рану, решив, что с сигаретами разберётся позже. Он прошёлся влажной тканью по припухшим краям, собирая остатки крови в лунках от зубов.       — Ты злишься.       Ксено выпустил воздух сквозь зубы.       Порозовевшая ткань опустилась в тазик с водой.       Руку холоднула мазь собственного изготовления — Ксено согрел её в пальцах и нанёс на красные участки кожи.       — Неужели ты не понимаешь, насколько тебе опасно так рисковать, — недовольно произнёс он и особенно тщательно втёр полужидкую зелёную массу в кожу. — Так сложно осматривать себя после каждой миссии?       Стэнли промолчал, тихо затянувшись и выдохнув дым куда-то в сторону. Ксено наложил повязку и, поднявшись, отряхнул одежду от невидимой пыли.       В полуприкрытых глазах Стэнли — зимнее небо. Серое такое, неуютное. Кристально чистое.       Коснёшься — и пальцы ледяной корочкой покроются.       А за этой безоблачностью — бескрайняя пустота, сплошной вакуум.       Стэнли давно перекрутили в соковыжималке, вывернули наизнанку и вытряхнули всё ненужное. От него осталась сухая обложка: красивая, блестящая, ухмыляющаяся позолоченным уголком. И с пустыми страницами под.       Ксено не позволил ему подняться. Он тщательно осмотрел каждый миллиметр его тела, чтобы убедиться, что не пропустил какой-то раны, ожога, шрама.       — Дай ноге отдохнуть какое-то время. Тебе запрещено уходить отсюда, пока всё не заживёт.       Стэнли принялся за следующую сигарету.       А Ксено — поняв, что ответа он всё-таки не получит — молча направился к двери.       Только он хотел хлопнуть дверью, как изнутри раздалось низкое:       — Ксено.       Он вопросительно приподнял брови, взглянув на задумчивого Стэнли, что держал над лицом дотлевающую сигарету. Пепел с кончика мягко осел на тёмные трещины, осыпавшись на щеке серыми снежинками.       — Больше так не буду.       Он моргнул — а в следующее мгновение слабо дёрнул губами.       — Ага. Всегда пожалуйста, Стэн, — и быстро скрылся в коридоре.       Так и не хлопнув дверью.

***

      …на животе множество ожогов. Предположительно оставлены раскалённым металлом и сигаретными бычками. Помимо ожогов замечено отсутствие ногтевых пластин на правой руке.

      — Мне кажется, я близок к получению лекарства от окаменения, — ухмыльнулся Ксено, сливая в пробирку добытые с трудом реактивы.       — Не сомневаюсь, — закинул Стэнли ноги на стол и, откинув голову, выдохнул дым в потолок. Тот завихрился мягкой сизостью и, врезавшись в воздух, слился с ним воедино.       Ксено приблизился к Стэнли и взглянул на него сверху вниз для пущей убедительности.       — Точно говорю. На этот раз должно сработать, — и тут же отпрянул, когда эта вонючая гадость грубо ударила в лицо. — Отвратительно… как ты вообще этим дышишь?       — Дышать обычным воздухом скучно.       Ну конечно.       Поэтому нужно создавать вокруг себя стену из концентрированного яда, сквозь которую попробуй пробиться — и тебя тут же убьёт. Конечно, Ксено не составляло труда нейтрализовать воздействие, но он не хотел нарушать границы — и наивно надеялся, что Стэнли справится и без него.       Глупый. Такой-такой глупый.       Их едва ли можно было назвать парой, но Стэнли правда был ему дорог. И Ксено не хотел, чтобы тот погиб лишь из-за того, что боль ему была недоступна.       Ксено отошёл к полкам с реактивами и, потянувшись, достал серную кислоту. Пробирка чуть задела какую-то бутыль, но он не слишком обратил на это внимание.       И зря.       — Ксено!       В уши ударил грохот — а в следующую секунду Ксено оказался на полу с прижатой к груди пробиркой и жужжащим в голове непониманием.       Он поднял голову.       Воздух полоснул дрожащий вздох.       Стэнли стряхнул с руки влагу и тут же приблизился к Ксено, перешагнув поблёскивающие жёлтым осколки.       — Ты в порядке? — присев на корточки, серьёзно нахмурился он, пока ткань на его груди пропитывалась азотной кислотой. Концентрированной.       Ксено — едва мозг встал на место — резко встал с места, рывком утянув за собой и Стэнли.       Тот чуть пошатнулся, но сопротивление не оказывал.       Молния яростно бзикнула. Ксено быстро избавился от всяких ремешков, кобуры и верхней части формы. Он откинул её в сторону и стремглав побежал к противоположной стене, где тоже хранились важные реактивы и лекарства.       — Отойди от азотной кислоты! И не трогай себя, — приказал Ксено. Когда Стэнли оказался на кушетке, он, не церемонясь, плеснул в него жидкостью из кувшина.       Стэнли успел зажмуриться, чтобы ничего в глаза не попало. Он медленно моргнул — капли ледяной воды сорвались с длинных ресниц, осев на штанах тёмными пятнами. Ксено вылил оставшуюся часть ему на грудь — кожа на которой успела уродливо пожелтеть.       — Это так неэлегантно, Ксено, — протянул Стэнли и попытался убрать с глаз мокрую чёлку, но руку перехватили раньше.       — Я же сказал, — не замечая, как впился когтями в нежную кожу, процедил Ксено. — Не трогай себя.       И смахнул мешающие пряди в сторону сам.       Он взял принесённую вместе с водой пробирку и опрокинул её на невозмутимого Стэнли.       Ксено нашёл полотенце и принялся быстро избавляться от смеси реактивов. Стараясь не думать о тёмных — почти чёрных — и — да, Стэнли — совершенно неэлегантных шрамах ниже груди.       — Что ты на меня вылил?       Он очень аккуратно промакивал остатки азотной кислоты. Не растирал.       — Просто растворённая в воде сода. Она даёт щелочную среду, которая позволяет нейтрализовать кислоту, — быстро пробормотал Ксено и, несколько раз убедившись, что теперь кожа Стэнли сухая, медленно выдохнул.       Когда Ксено успокоился, работа пошла чуть медленнее, но теперь он мог сконцентрироваться лучше. Бинты легли на покрывшуюся ожогами грудь.       — Ещё немного и всё бы разъело окончательно, — недовольно буркнул он, старательно обвязывая раны, и слабо ткнул в чужие руки, чтобы Стэнли их приподнял.       Только вот Стэнли не только их приподнял — этот наглый представитель рода Homo обхватил ими его шею и заставил взглянуть на себя.       — Теперь ты имеешь полное право называть меня солнцем, — абсурдно-серьёзно выдал он, смотря на него так, словно сообщает, что у него последняя стадия рака лёгких.       Кажется, Ксено послышалось.       — Прости?.. — забыв стряхнуть удобно устроившиеся на шее пальцы, медленно моргнул он.       Стэнли склонил голову вбок.       — Ты однажды говорил, что прозвища это неэлегантно, потому что практически никогда не подходят человеку на все сто процентов, — он моргнул ещё раз, удивившись, что Стэнли запомнил этот неважный диалог. — Но посмотри теперь: я жёлтый, как солнце.       Кажется, азотная кислота случайно ему в мозги попала. Напоминало симптомы бреда.       — Ты жёлтый, как поражённый болезнью Аддисона, Стэн. Успокойся и убери руки.       Стэнли тут же выполнил приказ.       Ксено вздохнул и, закончив с перевязкой, случайно зацепился за роспись шрамов на животе Стэнли.       Губы поджались.       Их было много — очень-очень-очень-очень много. Стэнли упоминал, что они били его нагретым докрасна ломом за каждый отказ отвечать на вопросы.       Тогда его кожа была уничтожена в мясо.       Тогда Стэнли ещё чувствовал боль.       — Ксено? Что такое?       Он моргнул — и, оторвав взгляд от тёмных полос, обратил внимание на Стэнли.       — Задумался, — он провёл пальцами по чужому плечу. Сжал. — Отдохни сегодня, можешь остаться у меня.       На лице напротив появилась складка. Ксено ткнул металлическим когтем в неё, оставив след, и потянулся за вещью в кармане плаща.       — …и больше ничего не трогай, — он приложил сигарету к прикрытому рту. — Сможешь выполнить эти простые действия, солнце ты Аддисоново?       Стэнли тягуче-медленно захватил фильтр зубами.       — Да, — по обе стороны от тонкой закрутки дёрнулись уголки губ. — Смогу.

***

…у пациента выявлена нечувствительность к боли. Предположительно последствия продолжительных пыток.

      — Мы нашли коммандера Стэнли! — громогласно прозвучало в вязкой тиши. Ксено замер и, отложив в сторону пробирку, побежал наружу.       Этим утром он увидел вдали исходящий с кукурузных полей дым. Обычно охраной занимался Стэнли, но его самолёта видно не было — и это заставило Ксено искренне забеспокоиться. Он отправил туда лучших солдат и новостей не было часа два — за это время Ксено успел придумать худшие исходы вплоть до плена Стэнли какими-то ожившими людьми.       Он боялся, что история с Афганистаном может повториться. Даже если сейчас боль Стэнли не чувствовал совсем.       Ксено никогда не забудет въевшиеся в бледную кожу гематомы, осунувшееся лицо, потрескавшиеся губы, полуприкрытые глаза — в которых не отражалось ни капли жизни. Лишь исполосованное пугающей пустотой небо.       Стэнли переменился после того, как попал в плен.       Если до этого у него болевой порог был довольно высоким, то после полутора месяцев регулярных издевательств он исчез вовсе.       Потому что боль Стэнли чувствовать перестал. Врачи предположили, что в этом была виновата чрезмерное воздействие на болевые рецепторы.       И всё бы ничего — только отсутствие боли значительно усложняло жизнь. Как минимум тем, что Стэнли мог проходить со сломанным пальцем недели и ничего не заподозрить. И это делало его таким… хрупким.       Ксено никогда не думал, что когда-то использует это слово для описания Стэнли.       — Где он был? — спросил он, ускоряясь и готовясь к худшему.       — У самолёта, просто пришлось устранять проблемы с удобрениями, которые на нём были, чтобы не навредить кукурузе.       Ксено остановился, когда в поле зрения мелькнула знакомая фигура. Истекающая кровью фигура.       — Коммандер, может, вам опереться о меня? — предложила беспокойно идущая рядом Майя. — Вы еле ногами передвигаете.       — Сколько раз повторять, — прошипел Стэнли и поднял голову, невольно встретившись взглядом с замершим Ксено. — Я… — Ксено подбежал к нему и схватил за здоровое предплечье. С чужих губ сорвался тихий вздох. — …в порядке.       — Чёрт, Стэн, — бегло оглядел он его. Стэнли держался за кровоточащее плечо, едва стоя на ногах. Из-под его пальцев густо сочилась кровь, впитываясь в грязную форму и распространяясь по извилинам Ксено тревожными сигналами. — Что случилось?       — Коммандер потерял управление и…       — Я не терял управление, — опасно низко процедил Стэнли, и Майя поняла, что их надо оставить наедине.       — За кого она меня принимает? Я никогда не терял управление.       — Что тогда произошло? — нахмурился Ксено и повёл его за руку к себе, ненавязчиво заставляя опереться о собственное тело. — Только не говори, что в таком состоянии решил помочь им собрать обломки самолёта.       Последнюю фразу Стэнли проигнорировал. Засранец, всё-таки обломки собирал.       — Что-то попало в турбину, я не успел защититься и рука застряла в обломках, — он тяжело дышал, но изо всех сил пытался скрыть это. Если бы Ксено не знал его столько лет, подумал бы, что Стэнли в порядке, только плечо чутка поранил.       Стэнли опустился на кушетку с тихим вздохом и закрыл глаза. Ксено принялся за его раны: на автомате снял одежду, оценил ущерб, обеззаразил кожу. Помнящие руки быстро принялись устранять последствия падения, пока сам Ксено погружался в вязь спутанных мыслей.       Ксено никогда не хотел быть врачом. Он знал основы первой помощи и что-то по мелочи, оставшееся ещё со школьных времён, но никогда не интересовался этим всерьёз — до того, как узнал об анальгезии Стэнли.       После окаменения опасностей стало гораздо больше — и им в любом случае был нужен хороший врач.       Луна неплохо подходила под эту роль, однако Стэнли было принципиально, чтобы его раны осматривал Ксено. И только Ксено.       Самого Ксено, естественно, не спрашивали — поэтому за короткий срок ему пришлось изучить некоторые тонкости врачебного дела.       — Ты обещал мне не безрассудствовать, — сильнее нахмурился он, поняв, что без шва не обойтись. — Стэн, зачем надо было там задерживаться? А если бы в рану попало что-то? В каменном мире не так-то просто справляться с инфекциями, знаешь ли.       Они некоторое время поварились в безмолвии. Ксено перестал ждать ответа и взялся за иглу с нитью.       Так происходило часто. Стэнли всегда обрывал разговор молчанием — и они возвращались к теме только спустя продолжительное время. Эта привычка появилась у него после освобождения из плена.       Раньше Стэнли был болтливым — он никогда не затыкался, кидаясь в Ксено сотней вопросов и с горящими глазами ожидая от него ответа. Он любил громко смеяться, держась за живот и зажмурив глаза до белых точек. Он обожал фейерверки, бенгальские огни и ванильное мороженое.       После возвращения Стэнли часто задёргивал шторы, надевал наушники, чтобы не слышать звуки взрывающихся огоньков. Морщился от яркого света — и холодные десерты оставлял нетронутыми, не тратя времени на оправдания.       Стэнли переменился, да.       Искорки в его зрачках погасли, оставшись серым дымом на краях радужек. Иногда Ксено казалось, что собирающийся на кончике сигареты пепел Стэнли стряхивает на собственные глаза.       — Я не хотел, чтобы твои труды пропали зря.       Ксено замер с не до конца завязанным узелком и вскинул голову.       Стэнли смотрел в потолок, полуприкрыв потухшие глаза и поджав сухие губы. Под пальцами напряглось его плечо.       Оу.       Это… что-то новенькое.       Обычно Стэнли закрывал тему своим мёртвым молчанием, а потом как ни в чём не бывало — тем же холодным твёрдым тоном — открывал новую. Говорил по делу, не сбиваясь с курса и не оставляя Ксено и шанса сделать что-либо самостоятельно.       Сейчас… неужели сейчас он хотел поговорить об этом?..       — Они бы не пропали зря, — постарался спокойно сказать Ксено и, вернувшись к ране, наконец-то завязал тот несчастный узел.       — Удобрения бы убили кукурузу.       — А не вовремя оказанная медицинская помощь убила бы тебя.       — Обычное дело, бывало и хуже.       — О чём ты, чёрт побери? Ты сказал, что больше не будешь заниматься чем-то слишком опасными — чем-то, с чем я бы не смог помочь.       — Ну с небольшой ранкой на плече ты явно справился?       Ксено начал злиться.       — Ты не можешь вот так искажать мои просьбы, учитывая всю ситуацию, — нахмурился он ещё сильнее, хотя казалось, куда ещё. — Это оскорбительно, это совсем…       Глаза Стэнли подозрительно потемнели.       — Я пытался спасти твою грёбаную кукурузу, что с тобой…       — Не перебивай меня, Стэн, — опасно предупредил он и невольно с силой сжал чужое плечо.       Стэнли едва поморщился, стиснув челюсти. Мышцы под пальцами неправильно напряглись. Как будто от…       Ксено замер.       — Стэн? — отдёрнул он руку и, коснувшись чужой щеки, заставил Стэнли взглянуть на себя. — Что такое? Тебе больно?       — Нет… — выдохнул он, и его сбившееся дыхание заставило сердце Ксено сжаться до размера снежинки. — Шов раскрылся.       Ксено поджал губы, но медлить не стал — принёс тазик, налил туда новую воду, снял ставшей ненужной мокрую повязку. Мокрую от крови. Несмотря на слова Стэнли, рана и правда была большой и глубокой. Обычный человек уже валялся бы без сознания.       Окровавленные нитки повисли на краях тазика и пустили узоры по стенкам.       — Кажется, это плечо ещё и вывихнуто, — нахмурился Ксено, ощупав кожу вокруг раны, не понимая, как не заметил в первый раз. — Придётся вправлять.       Взгляд Стэнли остекленел.       Он напоминал снежный шар — из тех, что с кружащими внутри снежинками, уютным домиком и голубыми блёстками.       — Делай, что нужно, Ксено.       Только у Стэнли снежинки слиплись друг с другом, домик сгорел, а блёстки осели на дно.       Ксено осторожно накрыл плечо рукой и — глубоко вздохнув — резко вправил кость одним движением.       И внезапно случилось то, чего он совершенно не ожидал.       Стэнли дёрнулся и глухо застонал, зажмурившись. Он прикусил нижнюю губу — да так сильно, что на ней выступила кровь.       А Ксено почувствовал, как под кожей змеями зашипела паника.       — Стэн?.. — он попытался заглянуть ему в глаза, но Стэнли зажмурился только сильнее. — Что не так?       Его дыханию стало хуже.       — Эй, — совсем неэлегантно сорвался его голос. — Не заставляй меня повторять дважды. Открой свои чёртовы глаза.       Стэнли со свистом втянул воздух. Медленно распахнул веки — и Ксено застыл, как вкопанный.       Глаза — некогда ясные, чистые и почти всегда полуприкрытые — блестели крохотными огоньками. Бенгальскими.       А на длинных ресницах изломами снежинок сверкала влага.       — Отвык от этих… ощущений, — прохрипел Стэнли.       И наконец до Ксено дошло.       Он обеспокоенно обхватил лицо Стэнли руками, совершенно забыв о крови на них, и взглянул тому в глаза.       — Окаменение, — быстро произнёс он, путаясь во вздохах. — Оно же избавило всех от болезней. Против врождённых недугов оно бессильно, но если это приобретенное заболевание, то после окаменения оно пропадает.       Молчание.       — О нет… — с ужасом осознал он. Сердце ухнуло куда-то в преисподнюю. — Ты тоже вылечился.       Стэнли медленно прикрыл глаза.       — Ты с самого начала был здоров, — ужасным, совершенно ужасным голосом произнёс он. — И ты всё чувствовал… и… почему ты…       — Не до этого было, — Стэнли накрыл здоровой рукой его ладонь. — У нас и так куча дел, эта информация только перегрузила бы твой перегретый мозг.       Ксено дрожаще выдохнул.       Глупый. Глупый-глупый-глупый, такой глупый.       Возможно, Афганистан забрал с собой не всего Стэнли, и песчинки его прежнего — солнечно улыбающегося парня, любившего пробираться в комнату Ксено через окно и бесконечно обожавшего ванильное мороженое — остались где-то глубоко внутри.       Или неочевидно: на самой поверхности — кто знает.       — Ты такой идиот, Стэнли Снайдер, — устало опустил он голову куда-то в сгиб здорового плеча. — Эгоистичный кусок дерьма.       Стэнли ничего не ответил — как обычно.       Он только обхватил его тело рукой, прижав ближе. Расслабился. Хотя Ксено всё ещё ощущал телом едва заметную мелкую дрожь.       Они просидели так достаточно, чтобы кровь на коже начала сворачиваться, неприятно её стягивая. Когда истерящие мысли утомились биться в череп пчёлами, Ксено вспомнил о том, что в открытую рану может попасть какая-то инфекция — и попытался отстраниться.       И в секунду над ухом раздалось совершенно ровное:       — Ксено.       Он выдохнул ему в шею.       — Да?       — Больше так не буду. Обещаю.       Ксено закрыл глаза.       — Я знаю, — и, отстранившись, пошёл за новыми тряпками.       А на следующий день им было создано первое обезболивающее.