War Crimes

Тайдзю желал, чтобы он никогда не ответил на просьбу мальчика из Племени Воды о помощи. Возможно, в ином случае он избежал бы своего участия в этом. Чувствуя гулкий стук своего сердца, он наблюдал, как лейтенант Ро выводит мальчика из камеры, с лёгкостью уклоняясь от его ударов и пинков. — Что ты делаешь, Джао? — потребовал Зуко из собственной камеры. Он стоял у решётки и скалил зубы, лицо было свирепым. Джао преднамеренно проигнорировал его, глядя на другого заключённого, но всё же следя краем глаза за Зуко. Обещание или нет, повернуться спиной к взбешённому магу огня благородной крови, даже ослабевшему, вероятно, было плохой идеей. — Джао! Что ты творишь? Отвечай! Долю секунды Тайдзю не верил своим ушам, учитывая обстоятельства. Зуко проявлял крайнюю глупость, разговаривая с адмиралом в таком тоне, но когда Тайдзю действительно взглянул на мальчика и увидел его дикий взгляд, то осознал, что видит и страх, кроющийся в злобе. Он беспокоился о сокамернике. Это не особо соответствовало тому, что Тайдзю знал о принце, бывшем принце, и… обескураживало. — Отвали от меня, грёбаный ты пеплоед! — Сокка извивался в хватке Ро, пытаясь пнуть его в голень, в основном безуспешно. Он продолжал глядеть и на Зуко, словно другой мальчик мог чем-то помочь. Но он не мог, он только что дал слово не пользоваться магией и, судя по выражению его лица, лишь сейчас понимал, что это обещание означает. Тайдзю задумался, насколько близок ему был ребёнок из Племени Воды. В ситуациях, подобным той, в какой оказались два мальчика, не было ничего странного в том, чтобы два заключённых стали близки, но они также нередко предавали друг друга при возможности получить безопасность или свободу. Джао с ухмылкой взглянул на Ро, прекрасно понимая, какой эффект оказывает на Зуко игнорирование его требований. — Прекратите играться со щенком и подвесьте его. — Тайдзю, помогите взять его за руки, — сказал Ро. Ноги Тайдзю двинулись вперёд, чтобы он мог схватить извивающегося ребёнка, этого мальчика, который едва доходил ростом ему до плеч, и придержал, чтобы Ро надел на него оковы. Ро достал с потолка крюк и подцепил им кандалы, подняв до той степени, пока руки мальчика не были вытянуты высоко над его головой. Ребёнок был в ужасе, но явно пытался это скрыть. — Что вы делаете? — спросил он, в его голосе слышалась очевидная тонкая нотка страха. — Что вы от меня хотите? Никто ему не ответил. — Помогите-ка, — сказал Ро, взяв один конец стола. Вместе они поставили его перед ребёнком, который пытался отползти в сторону, насколько позволяли оковы. Ро схватил худую щиколотку и привязал к ножке стола, пока Сокка бился и пытался отбиться другой. Тайдзю множество раз видел это, но обычно в качестве дисциплины солдат, которые понимали и принимали процесс как должное наказание за проступок и не боролись с вышестоящими. Наблюдение за тем, как напуганный ребёнок паникует и сопротивляется, ощущалось иначе. Это было ужасно. Его желудок съёживался. Мальчик был слишком маленьким, чтобы свободно прикрепить его щиколотку к противоположной ножке стула, поэтому Ро взамен решил привязать её к первой, оставив его неподвижным. Джао выдвинул стул и сел напротив, наблюдая со спокойным равнодушием. — Чего ты от меня хочешь, переросшая свинообезьяна?! — крикнул Сокка голосом громким и непокорным, но с тем же оттенком ужаса. Позади него открылась дверь и вошёл солдат с защитой из бамбука и ротанговой тростью в руках. — Джао! — вновь потребовал Зуко. — Что это значит? Он не нарушал никаких правил! — Правил? — спросил Джао. — Никто не говорил ни о каких правилах, он не какой-то там матрос, который уснул на посту. Он военнопленный с информацией, которая мне требуется. — Это против регламента! — Даже не начинай говорить со мной о нарушении регламента, Зуко. Мы на войне, я имею полное право делать всё, что потребуется для достижения нашей победы. — Мой отец никогда бы этого не позволил! — У меня есть его официальный указ. Для молодого человека, который путешествовал в мире три долгие года, у тебя жалко наивное представление о том, как всё устроено. Твой дядя плохо воспитал тебя, ты был избалован. Зуко выглядел так, словно задыхался от ярости — поразительно, как много злости могло храниться в одном полувзрослом подростке. Честно говоря, было удивительно, что он раньше не поднимал оружия против собственного народа… однако Джао не ошибался, назвав Зуко наивным: тому, похоже, казалось, что правила войны каким-то образом будут честными, или что его отец не станет делать неприятные вещи для всеобщего блага. Было странно и грустно наблюдать за тем, как он осознаёт, что это не так. Солдат отдал трость Ро, и Тайдзю ступил вперёд, чтобы взять бамбуковую защиту с подкладкой. Она показалась тяжёлой в его руках, когда он закрепил её на талии мальчика. Она была сделана для взрослого мужчины, не для ребёнка, и сидела не очень хорошо. — Оставьте её, — сказал Ро, — я хорошо целюсь. — Нет, — сказал Тайдзю неуместным, скорее всего, тоном по отношению к офицеру с более высоким званием. — Я знаю, что вы очень… способны в исполнении наказаний. — И обычно он вызывался добровольцем, больной мерзавец. — Но мальчик мал для своего возраста, один неверный удар может повредить почки. Ро будто бы собирался возразить, но Джао умиротворительно вмешался: — Второй лейтенант Тайдзю прав, оковы не идеальны, и, если он двинется, можно допустить ошибку. Оставьте её. Ориентируйтесь на спину и ляшки. — Да какого хрена происходит?! — крикнул Сокка, пытаясь оглянуться назад и дёргаясь, как выброшенная на берег рыба. — Ты будешь выпорот, — несколько резко сказал Зуко. — Выпорот? Зачем? Что я такого сделал? Что с вами всеми не так? Джао поднялся на ноги и взглянул на него с улыбкой. — Что ты сделал? Ничего. У меня есть вопросы, и ты на них ответишь. — Он ничего не знает! — снова заорал Зуко. Тайдзю до сих пор не верилось, что тот отказывался сидеть тихо и просто радоваться, что бьют не его. На самом деле, он как будто готов был сам подставить себя под трость рядом со своим другом, или кем тот для него являлся. — Я подозреваю, что он знает больше, чем тебе кажется. — Не знает! Я уже спрашивал его об Аватаре, он видел его в последний раз до нас. Он понятия не имеет о его планах. — Аватар? С Аватаром мы разберёмся попозже. Нет, что я хочу знать, Племя Воды, — так это о твоём отце. — Его отце? — спросил Зуко, вид у него был смущённый и слегка встревоженный. На миг Джао обратил взор к небу, словно просил помощи у высших сил. — Зуко, я допрашиваю своего заключённого, прекрати перебивать, или я нацеплю на тебя намордник. Из носа Зуко вырвались сгустки дыма, но рот его захлопнулся: он явно принял угрозу всерьёз. — Моём отце? — сказал Сокка с круглыми глазами. — Я не понимаю, о чём вы. — Ещё как понимаешь. Твой отец, вождь Хакода Южного Племени Воды. Оба мальчика выглядели шокированными, хотя Тайдзю полагал, что на то были разные причины. Глаза Сокки сузились, а челюсть напряглась. — Я ничего вам не скажу, даже если бы что-то было, что я мог бы сказать — а этого нет. Я не видел отца два с половиной года. Если только вам не хочется знать, какая у него любимая еда или размер обуви, мне вообще нечего вам говорить. — Ты бы удивился, какие полезные сведения из человека можно выудить с подходящим стимулом, Племя Воды. Так что подумай хорошенько об информации, которая могла бы мне понадобиться. Я бы хотел знать структуру их флота, о кораблях, о передвижениях Хакоды в последний раз, когда ты что-либо о них слышал. — Да это бесполезно! — Сокка огрызнулся: — Я не видел никого из мужчин племени с тех пор, как они ушли! Я был ребёнком, слишком маленьким, чтобы к ним присоединиться, чтобы я вообще мог участвовать в военных действиях! — Может, и так, но с твоей стороны было бы мудро подумать, что ты можешь мне дать, чтобы этого не повторилось. — Джао сел обратно и закинул ногу на ногу, словно бездельничал с друзьями. Он махнул Ро двумя пальцами. — Давайте начнём с пяти по спине. Затем пять по ногам. Лицо Сокки приняло решительное и упрямое выражение, а тело напряглось, ожидая первого удара. Он, определённо, собирался перенести это стойко, они всегда так делали. Редко кто преуспевал. Трость свистнула, и Сокка вскрикнул, когда она ударила ему по плечам, его глаза распахнулись. Тайдзю увидел мгновение, когда Сокка прочувствовал боль и судорожно вдохнул, в глазах мальчика заблестели слёзы. Вместе с болью их всегда заставлял плакать и шок. Так было в случае Тайдзю, единственный раз, когда ему дали розог, после того как он в двадцатилетнем возрасте совершенно глупо решил напиться с друзьями без отпуска на берег. Те пять ударов тростью были агонией, и даже двадцать лет спустя ему никак не верилось, что такой тонкий инструмент мог принести подобные ощущения. Прозвучал второй взмах, и мальчик вскрикнул — вновь скорее от неожиданности, чем от боли, но слёзы теперь свободно текли по его щекам, пока он пытался увернуться от следующего удара. Тайдзю хотел бы отвести взгляд, но не мог — солдата не должны трогать мучения врага. — Хватит! Ро, больной ты ублюдок, прекрати! — Яростный ор Зуко почти заглушал вой другого мальчика. Тайдзю стиснул зубы и продолжил твёрдо смотреть вперёд. Ро выглядел так, словно в равной степени наслаждался своим воздействием на обоих ребят, но Джао перестал смотреть на Сокку и принялся наблюдать за Зуко. Хотя он пришёл сюда за информацией, то сейчас совершенно увлёкся переживаниями бывшего принца. Мальчику было больно смотреть. Он демонстрировал огромную, ужасную слабость, и Тайдзю стало за него страшно. Возможно, осознав, какой только что подверг их опасности, Зуко отвернулся к стене, но Тайдзю видел, как тот вздрагивал при звуке трости и каждый раз, когда другой мальчик кричал. Ему хотелось бы самому сделать так же, но он по опыту знал, что не мог позволить эту слабость. Ему потребовалось много времени, чтобы занять эту позицию, и многим пришлось пожертвовать, чтобы быть здесь, на этом корабле. Честность и человечность — всего лишь ещё несколько потерь. К десятому удару мальчик из Племени Воды рыдал и давился собственными всхлипами. С начала пытки прошло менее десяти минут, но казалось, что прошёл целый час. Джао поднялся, спокойно и невозмутимо игнорируя судорожные рыдания, от которых тряслось худое тело несчастного ребёнка. — Завтра я вернусь, и, если не хочешь повторения, ты дашь мне полезную информацию. Ты меня понял? Тайдзю не думал, что Сокка понимал хоть что-либо в данный момент, но Зуко несомненно осведомит его, когда он слегка успокоится. — И ещё кое-что, — сказал Джао, сняв с пояса украшенный кинжал. Он протянул руку и взял мальчика за короткий хвост, после чего отрезал его таким же образом, как сделал с принцем. — Отправим твоему отцу — пусть подумает. Мальчик был в таком состоянии, что, Тайдзю казалось, он даже и не догадался. Но рано или поздно он заметит. Тайдзю считал, что причёски имеют какое-то значение в Племени Воды так же, как в Народе Огня ценится пучок, и её потеря будет для ребёнка дополнительным ударом. — Лейтенант Ро, — продолжал Джао, — развяжите его и верните в камеру. — Джао, — позвал Зуко, его голос был пронизан гневом. — Ты обещал нам мазь. И мне понадобятся бинты с чистой водой, чтобы промыть раны. Джао покачал головой и подошёл к решётке. — Подойди, — велел он. Ноздри Зуко раздулись от негодования, но он послушался, пускай каждый мускул в теле излучал непокорность. Джао несильно взял его за подбородок, и мальчик испугался, пытаясь отодвинуться. Джао укрепил хватку. — Ты серьёзно предъявляешь ко мне требования? — Я прошу, — возразил Зуко тоном, гораздо более близким к требованию, нежели просьбе. — Если хочешь, чтобы он достаточно прожил и был тебе полезен, тебе нужно дать мне средства, чтобы оставить его в живых. — Нужно? — Джао резко вытянул руку вперёд и схватил Зуко за заднюю часть шеи, словно брал котёнка за загривок, легонько потряс и отпустил тем же движением. Когда он убрал руку, то провёл пальцами по челюсти мальчика. Зуко содрогнулся, на лице его было написано полное недоумение. Тайдзю пришли в голову мимолётные прикосновения, с помощью которых дикого зверя приучают к контакту с людьми. Это было тревожное зрелище, и у Тайдзю зародилось нехорошее предчувствие. Он отчаянно хотел какого-нибудь совета по поводу того, что ему стоит сделать в таких обстоятельствах — стоило ли ему предпринять что-то, чтобы предотвратить замышляемые Джао неприятности? Или же это пойдёт против его нынешних указаний? Смерть Зуко была приказом от Хозяина Огня, и она должна была случиться, в этом не было сомнений. Было бы лучше, более гладко, если бы тот столкнулся с несчастным случаем — но если Тайдзю поймают за планированием чего-то подобного, то все его достижения пойдут насмарку. Он мог бы написать и спросить, но что, если ответ окажется не тем, что он хотел бы услышать? Хуже того, вдруг ответ поставит под сомнение его преданность трону? Он не думал, что это могло случиться, но это было возможно, и что тогда ему было делать? Верность была странной вещью и порой вела человека по странным путям. — Да! — Рассерженный крик Зуко оторвал Тайдзю от вихрящихся мыслей. — Нужно. Если хочешь, чтобы он выжил. Если нет, не утруждайся. — Его голос не выражал ни капли растерянности, которое ещё замечалось в лице, а осанка до сих пор отражала абсолютное упрямое неповиновение. Джао взглянул на него с выражением снисходительности, словно смотрел на маленького ребёнка в приступе истерики. — Я же говорил, Зуко, я дам вам медицинские принадлежности. Ты можешь обработать его раны, я хочу, чтобы к завтрашнему дню он был здоров. — Завтра — слишком рано, — отрезал Зуко. — Ему нужен отдых и время на то, чтобы его раны зажили, нет смысла вредить ему снова. Он просто умрёт тут. — Умрёт ли? Посмотрим. Может, если вы оба придумаете какую-нибудь достаточно полезную информацию, нам не придётся повторять сегодняшнее веселье, и мы дадим водяному щенку отдохнуть, хм-м? Подумай хорошенько. — Джао повернулся к Тайдзю, спина охранника автоматически выпрямилась. — Второй лейтенант, пожалуйста, принесите вещи, которые просит его бывшее высочество. Тайдзю отдал честь и направился к двери, с радостью готовый уйти. Вот бы он так же легко мог оставить свои сомнения.

***

Сокка никогда в жизни не испытывал такой сильной боли, постоянных волн мучений, омывающих тело с головы до ног. Он смутно осознавал, что плачет, из его носа текли сопли, но он не мог поднять рук и стереть всё это с лица. Всё, что он мог — оставаться на полу в полусогнутой позе, как какая-то обезумевшая барсуковая лягушка, объятая собственным несчастьем. — Сокка? Сокка! Сокка пару раз всхлипнул. Перед глазами плыло, всё было ужасно. — Подвинься сюда, тупица, мне не дотянуться через грёбаную решётку. — Послышалось кряхтение, а затем кто-то легонько дёрнул его за рукав. — Сокка! Сокка был сбит с толку, совершенно не в духе, в муках и просто хотел, чтобы его оставили спокойно умереть. — Нет, — промямлил он. Язык во рту казался тяжёлым. — Да. — Вот это был Зуко, никто не мог вложить столько раздражения в одно слово. Сокка заморгал и открыл глаза. Зуко запихнул одно плечо сквозь решётку, чтобы взять Сокку за руку, и пытался придвинуть его к себе. — Нам нужно быстро посмотреть на раны, так что подвинь сюда зад. — Он подчеркнул слова очередным дёрганьем, хотя был слишком далеко и мог лишь дотронуться до туники Сокки кончиками пальцев. — Мне кажется, я не могу двигаться, — признался Сокка. — Не тупи, у тебя же есть ноги, так? Так двигай ими. Ноги у него действительно были, и сейчас они говорили ему, что были в абсолютной агонии и в любой момент могли отвалиться. Сокка заскулил, не сомневаясь, что ведёт себя жалко. Каким-то образом он заставил колени разогнуться и, спотыкаясь, сделал несколько шагов к Зуко. — Хорошо. Мне нужно, чтобы ты сначала снял верхнюю одежду, понятно? Мне надо осмотреть раны и промыть их. — Нет, — простонал Сокка. Мысль о том, чтобы снять тунику через голову, не особо привлекала. — Да, сейчас же. — Голос Зуко был твёрдым, но не громким. На самом деле, он звучал спокойно, возможно, более спокойно, чем Сокка когда-либо от него слышал. Это немного пугало. С неохотой Сокка предпринял попытку выбраться из туники, но с каждым движением мускулы на спине и руках кричали, а по всему телу пульсировала острая боль. Он не мог это сделать. — Пойди сюда. — Зуко взялся за его тунику сквозь решётку и неуклюже стащил её с Сокки. По его спине ударил прилив холодного воздуха, и он ахнул от неожиданности. Почему всё казалось таким неестественным и туманным? — Я развяжу твои штаны и сниму, — сказал Зуко. На просьбу было непохоже, но Сокка ценил предупреждение. Он зажмурился, дав Зуко развязать шнурки и стянуть штаны вниз. Даже в нынешнем сконфуженном состоянии он не упустил иронии факта, что сам всего два часа назад предлагал то же Зуко. — Вынь ноги, — велел Зуко. — И ложись на живот. Сокка открыл глаза. Зуко расстелил тунику на полу камеры, как только мог. Он сидел рядом с ней на коленях, тыча в неё властным пальцем и хлопающими глазами глядя на Сокку с таким напряжённым лицом, будто пытался скрыть беспокойство за маской равнодушия. Как всегда, получалось у него хреново. Лечь было сложно, но когда он этого добился, то всё стало легче, движение делало всё хуже. Конечно, минусом было то, что ему больше не на что было отвлечься, и боль лучше напоминала о себе. Ощущения были такие, будто оно росло до какого-то крещендо, и когда оно достигнет своего пика, он просто расколется на части и взорвётся, ибо его тело уже не сможет этого выдержать. Слышались тихие голоса, Зуко и, возможно, охранник, но Сокка не обратил на них внимания и вновь закрыл глаза. Он понимал, что ему должно быть стыдно за свои слёзы и вообще за то, как никчёмно он себя вёл, что было наименее мужественным проявлением чего-либо на белом свете, но просто не способен был на другие эмоции, кроме боли и смутной безысходности. Поэтому вместо этого он остался лежать на полу камеры, как рыба, ожидающая, когда её выпотрошат. Вдруг он очнулся, ощутив что-то мягкое на лице. Вздрогнув, он понял, что Зуко вытирает тонким лоскутом ткани его сопли и слёзы. Это должно было быть унизительно, но, наоборот, оказалось неожиданным утешением. Это был такой лишний, человечный поступок, что он привёл его в чувство и вывел из паники и того места в голове, куда он убежал, чтобы спастись от шока. — Я умираю? — квакнул он. Его голос звучал ужасно, почему-то одновременно хриплым и влажным. — Нет, дубина, но мне нужно обработать твою спину. Будет жечь, — с тем же пугающим спокойствием сказал Зуко. — Оно уже жжётся! — Ну а будет жечь ещё сильнее. А теперь перестань дёргаться. Сокка опустил щёку на руку и принялся наблюдать, как Зуко греет медную чашу с водой, пока на поверхности не повыскакивали пузырьки. Он сильно вздрогнул, когда по пальцам Зуко побежали языки пламени, скользя по коже и придавая ей болезненный розовый оттенок. Сокка осознал, что тот как мог дезинфицировал руки. Это было мило с его стороны. Было бы хреново выжить и потом отбросить копыта из-за какой-то инфекции. — Сейчас будет больно, — сообщил Зуко. — Лучше бы не было, — непроизвольно проскулил Сокка. — Терпи. Сокка тяжело вздохнул в руку. — У тебя просто поганый врачебный такт, знаешь? — Мне плевать. Он почувствовал ужасное пульсирующее жжение, когда Зуко твёрдо потёр лоскутком месиво, в которое превратилась его спина. Несмотря на все усилия, из глаз Сокки потекло больше слёз, но он сумел не подать голоса или как-то ещё себя опозорить. Этим он довольно-таки гордился, ибо с гораздо большей охотой бы орал, пока совсем не потерял бы голос. — Поговори со мной, — потребовал он, — отвлеки меня! Зуко повторно нагрел воду и небрежно потёр его спину. — Мне нечего говорить. — Ну, тогда спой, — процедил Сокка сквозь стиснутые зубы. Зуко был ужасен, ему было больно. — Песню, чтобы проводить меня на другой свет. — Я не пою, и ты не умираешь. Всё то же жуткое спокойствие. Почему он не кричал? Сокке хотелось, чтобы он кричал. — Ты ужасно меня огорчаешь, — сказал он. Зуко недовольно промычал. — Я всех огорчаю, ты не особенный. — Он перешёл со спины на ляшки Сокки, и боль возобновилась с той же силой, когда он стал твёрдой рукой промывать раны. — Тебе повезло, не все из них порвали кожу. Я подниму вот это. Сокка понял, что под «этим» имеется в виду его набедренная повязка, когда его зад окатил поток холодного воздуха, но ему было слишком больно, чтобы устыдиться. За его кожу потянуло мимолётное пробное прикосновение, а потом повязка была аккуратно возвращена на место. — Дополнительная подкладка тебя защитила. Пару дней будет больно сидеть, но кожа не порвана, так что риска заработать инфекцию нет, и у тебя не будет шрамов. Где-то тут затаилась шутка, которую Сокке очень хотелось сделать, но в нём просто не оставалось энергии до неё додуматься. И он всё равно сомневался, что Зуко понимает шутки. — А как плохо остальное? — взамен пробубнил он. — Не так плохо, как могло быть. Я видел, какие трость наносит увечья, тебе повезло. Сокка набрался достаточно сил, чтобы возмутиться. — Ты всё так говоришь, но я не чувствую, что мне повезло, я чувствую себя ужасно! Отвлеки меня, Зуко! — Я не знаю, как! — рявкнул Зуко, затем сделал глубокий вдох. — Я же говорил, спой мне песню! — Я не буду петь! — Ах, наконец-то крики, это казалось нормальным, безопасным. — Я сейчас помажу мазью открытые раны. Это должно помочь притупить остальную боль, — проворчал Зуко. Сокка не мог сдержать скулежа, который вырвался, когда Зуко начал наносить мазь. Духи, как же он был груб. — Держу пари, ты мог бы неплохо спеть, если б попытался, — простонал он. Зуко громко вздохнул и прервал жёсткий уход. — Я могу пересказать что-нибудь? — Пересказать? — Э, поэму? Или пьесу? — Ты запомнил целую пьесу? — В следующую порцию мази было вложено ещё больше силы, и Сокка поморщился: возможно, взвинчивать Зуко, пока тот обрабатывал его раны, было не лучшей затеей. — Да, я не идиот, я хоть что-то да умею. — Типа запоминать пьесы? — Это была неожиданная крупинка радости в унылом дне, настолько странная и забавная, что придала Сокке немного утерянных сил. Словно чуя мысли Сокки, Зуко заговорил с крайне негодующим тоном. — Не просто пьесы, также полезные вещи, отчёты и карты. Я многое запоминаю из того, что читаю. — Небось, учителя тебя обожали, — пробурчал Сокка, ещё развеселённый, несмотря на обстоятельства. На миг его отвлекла мысленная картина крохотного Зуко, всего такого злого и поглощённого стремлением научиться писать, с чернилами на щеках. Зуко издал звук, похожий на вздох и в то же время рычание, и выжал окровавленный лоскут. — Не особо, я был ужасным студентом. Мой учитель говорил, что у меня в одно ухо влетает, а из другого вылетает. Говорил ещё… Ну, он мало что говорил положительного. — Он дёрнул Сокку за руку. — Сядь. Сокка попытался сесть, получалось это медленно, однако мазь творила чудеса, обезболивая и ослабляя остроту до приглушённой боли. — Ну, зубрить старые пыльные свитки для ребёнка, наверное, довольно нудно, — утешил он. Его зад болел, когда он на нём сидел, но там боль была связана с синяками и вполне терпима по сравнению с невыносимой агонией в других частях тела. Зуко пилил взглядом бинты в руках, определённо думая скорее о прошлом, нежели настоящем. — Свитки мне нравились, это на лекциях я не мог… Не знаю, наверное, я просто никогда не слушал. — Его кулаки стиснули кусок ткани, словно он представлял в них шею оскорбившего его высокомерного учителя, кем бы тот ни был. Сокке стало его жалко, у него появилось смутное ощущение, что детство Зуко было не слишком радостным. — Может, они учили чему-то скучному? — предположил он. Зуко перевёл свирепый взгляд на Сокку: — История Страны Огня не скучная! Великие поступки наших предков легендарны. Даже когда Сокка не старался его взвинтить, то всё равно его заводил. Ну что ж, можно и подыграть. — Звучит как тоска зелёная. Бьюсь об заклад, там всё такое: нудный монолог, сожжение народа, затем ещё монолог, скорее всего, о колонизации или сожжении народа, или убийстве, или убийстве с сожжением народа. — Он шмыгнул носом. — Скукотища. Расскажи мне пьесу. — Нет! — Пожалуйста? Я постараюсь не умереть, и это отвлечёт меня от ужасной боли. Я уже говорил о боли? Ибо она весьма значительна, и я в двух шагах от того, чтобы снова заорать. И мне кажется, что я уже достаточно наорался. — Ладно, если ты заткнёшься! — Зуко пихнул бинты через решётку в Сокку. — Я не могу дотянуться, так что помогай. — Хорошо. — Сокка неуклюже пытался обернуть бинты вокруг груди и живота, пока Зуко осторожно работал над спиной. — Надень одежду обратно, а то замёрзнешь. Сокка так и сделал, морщась и ахая, пока движения возбуждали все болезненные точки в теле. Это была очень странная ситуация, что Зуко помогал ему ухаживать за ранами. Более того, тот пытался по-своему утешить его, пускай странно и ворчливо. — Ну так где моя обещанная пьеса? — Я думаю! — Ты будешь озвучивать персонажей? Мне кажется, тебе нужно вжиться в образ, так будет интереснее. — Нет. А теперь ложись и закрой пасть. — Зуко прочистил горло, и Сокка с трудом подавил улыбку. — Давным-давно, когда мир духов был так близко, что мог соприкоснуться с нашим, а тени простирались по всей земле, у священной реки жила одинокая женщина… Голос Зуко обрёл благозвучный ритм, у него действительно хорошо получалось. Гораздо лучше его попыток поиграть в целителя. Сокка закрыл глаза, позволяя потоку слов омыть его умиротворяющей волной. Сокка очнулся с полыхающей по всему телу болью. Ему не верилось, что он вообще заснул. Но он предположил, что таковой была реакция его тела на шок. Пару секунд он полежал, собираясь с мыслями. Воспоминания битья были смутными, но безусловно давали знать о себе в каждом нерве. Теперь она казалась более терпимой, и он подумал, что, вероятно, до этого её усугубляло сочетание шока и страха. Он так, так сильно тосковал по Катаре. Конечно, её целительные способности сейчас пришлись бы как нельзя кстати, но дело было не только в этом: он скучал по её ласковым рукам, её упрямой воле и даже громким всплескам гнева. Зуко был дурной заменой, но доказал себя, и Сокка очень это ценил, пусть и до сих пор был немного озадачен. Осторожно повернув голову, так, чтобы не воздействовать на спину, он взглянул на соседа — Зуко спал рядом по другую сторону решётки. Подложив руку под щёку и чуть раскрыв рот. С пушистой головой он выглядел очень мягким и глуповатым, хотя также ужасно: бледным и измождённым с тёмными тенями вокруг здорового глаза. Сокка догадывался, что сам, верно, выглядел точно так же, только ещё с опухшим и покрасневшим лицом из-за того, что ревел, как ребёнок. Его осенила ужасающая вспышка воспоминаний: похоже, когда боль чуть поубавилась, настало время всепоглощающего стыда. Он подумал сесть, решил рискнуть и потянулся к решётке для опоры. Ему пришлось переждать, пока на него не нахлынули и не отступили несколько головокружительных волн боли, как накрывший кожу прилив пламени. Его голова чувствовала себя странно. Легко. Испугавшись, он поднял руку к затылку и обнаружил, что у него пропал волчий хвост. Видимо, он непроизвольно издал какой-то звук, ибо Зуко рывком сел и его глаза заскакали по комнате, словно он в любую минуту ожидал атаки. — Мои волосы! — глупо буркнул Сокка. Учитывая ситуацию и всё, что он потерял и собирался потерять, было нелепо горевать по такому поводу, но эта потеря пронзила его в самое сердце, хуже, чем страшные муки, которые он только что пережил. Что-то в его груди ослабело и заколебалось. Зуко смотрел на него с пониманием и соболезнованием. Он прекрасно понимал, каково это, и Сокка вдруг как никто обрадовался, что прислушался к совести и не стал издеваться над ним из-за его же нежеланной стрижки. Понадобилось немало усилий, чтобы сдержать слёзы, и он прикусил губу в попытке их усмирить. — Ты в порядке? — тихо спросил Зуко. — Я выгляжу так, будто я в порядке? — чуть шмыгнул Сокка. — Не особо. — Ты должен соврать и сказать, что я выгляжу отлично. — Ты выглядишь так, словно тебя побили тростью и держали в тёмной камере больше недели. — Зачем он отнял у меня волосы?! — взвыл Сокка, не в силах взять себя в руки. Зуко пожал плечами: — Скорее всего, за тем же, для чего он забрал мои. — Чтобы доказать, что я мёртв? — Нет, тупица, чтобы отправить твоему отцу и доказать, что ты у него. О духи, об этом жутко было подумать. — Они могут быть чьи угодно, — возразил Сокка. — Он засомневается, будет знать, что они могут быть от тебя. Сокка не мог думать о реакции отца на это, о том, как это его напугает. И за этим таился эгоистичный стыд за то, что его поймали, что он оказался здесь и не остался защищать деревню или даже Катару. Поэтому он поступил как умел и сменил тему. — Зачем Бакенбардам вообще отправлять твоему папе волосы, что это доказывает? Отправить целую голову ведь было бы лучше. Зуко прищурено покосился на него. — Мы, наверное, в неделях пути от Страны Огня, она будет слишком долго идти и станет… противной. — Её можно повесить на ястреба. Зуко уставился на него как на идиота. — У них ни за что бы ни вышло, она слишком тяжёлая для ястреба. — Состроив странное лицо, он замолк. Сокка не знал, рассчитывал ли он, как осуществить перевозку отрубленной головы, может, при помощи нескольких ястребов? Или же он просто понял, что они обсуждают, как лучше перевезти конкретно его голову его отцу, и разнервничался. Видимо, способ отвлечься был не самый удачный. — Время другой игры! — призвал Сокка, его голос был до нелепого громок в затхлой тишине темницы. Зуко вздрогнул, потом оскалился. — Отчего тебе так нравятся детские игры? Я не буду снова играть в «Вижу-вижу», это было тупо. Сокка улыбнулся, с «Вижу-вижу» было весело. Но он сомневался, что сможет выудить из соседа повторное представление, по крайней мере сейчас. — Тогда что-нибудь другое. Ты знаешь «Камень, ножницы, бумага»? — Нет. — У Зуко был забавно подозрительный вид. — Да ладно, кто угодно это знает. Двое трясут кулаками, — продемонстрировал Сокка, морщась, когда движение потянуло за больные мускулы на спине. — А потом изображают рукой один из элементов, вот камень. — Он сжал руку в кулак. — Бумага и ножницы, — вновь показал он. — И смотрят, кто победил. Камень побеждает над ножницами, ножницы побеждают над бумагой, а бумага побеждает над камнем. Очень просто. Зуко подвинулся вперёд: — Я знаю другую версию, — сказал он. — Эта бессмысленная. Я не понимаю, как бумага побеждает над камнем. Сокка закатил глаза. Почему обо всём нужно спорить? — Она накрывает камень, поэтому побеждает. — Да, но камень же не пропал, так? Тогда почему камень с бумажной шляпой означает, что он проиграл? Шляпа? — Да какая разница? — вздохнул Сокка. — Большая! Это бессмысленно! — Духи на небе и земле, ладно, какой версии тебя учили? — Мэр, охотник, лис. — Зуко изобразил рукой соответствующие элементы. — Лис? Какое отношение к этому имеет лис? Я так понимаю, он убивает мэра? Как это вообще работает? Ты жалуешься на камни и бумагу, но у тебя человека убивает лиса? Как? — требовал Сокка. Тот подвергал вопросу вполне осмысленную версию игры, а потом у него хватало наглости предлагать вот такую альтернативу? Просто невероятно. Зуко принял оскорблённый вид. — Он обманывает мэра. — Это лис. — Лисы — хитрые обманщики! — В сказках, не в реальной жизни! Ты не можешь жаловаться, что моя версия не имеет смысла, когда твоя тоже такая! У Зуко снова появилось то выражение с поджатыми губами, и у Сокки немного полегчало на душе. Ему никогда не надоедало быть причиной этой недовольной физиономии. — Знаешь, что? — сказал он, чуть откинувшись назад и опираясь на руку, не забывая о спине, и повилял пальцем в сторону Зуко. — Почему бы нам не придумать собственную версию? — Которая не тупая? — Да, с которой мы оба согласимся. — Сокка поднял взгляд к потолку и задумался. — Мы могли бы использовать стихии? — через секунду размышлений предложил Зуко. — Хорошая идея! Значит, вода тушит огонь… — сказал Сокка, тогда как Зуко возмутился на этот буквальный факт жизни. — А от огня… трескается земля? Но тогда как земля убивает воду? — Она может превратить её в грязь? — Но вода размывает землю, а земля тоже может потушить огонь, если достаточно на него посыпать. То есть огонь, по сути, фигня полная. — Огонь — не фигня! Он может превратить воду в пар, а если хватает температуры, может расплавить камень, — настаивал Зуко. Зуко было так легко вскипятить, Сокке казалось, что он уже отточил этот навык до искусства. — Это прям вулканическая температура, а вулкан ничто не одолеет. И вообще, мы забываем о воздухе. — С четырьмя вещами это не работает! — Ну, это ведь совсем в духе Страны Огня — подставить воздух, не так ли? Зуко состроил морду и вздохнул. — Не закатывай мне тут глаза, вы, люди, убили целую нацию! Как так вообще можно? — Была комета… — Я знаю, что была, я имею в виду, как кто-либо вообще на такое способен? Убить целый народ? Я не представляю, как кто-то мог просто взять и решить просто сделать это. Зуко выглядел немного неуютно. Как кому-то, у кого, предположительно, за всей напичканной пропагандой наружностью и криками скрывалась совесть, может, ему тоже не особо нравилась эта мысль. — И как у них вообще это вышло? — спросил Сокка. — То есть я понимаю, что они набрались сил у смертельной кометы, Року нам сказал, но как они добрались до всех? Должны же были остаться люди вне храмов во время атаки? Кто-то должен был убежать. Зуко смотрел на руки, лежавшие у него на коленях, словно они вдруг представляли чрезвычайный интерес. — Были, или я так понимаю, но Созин выследил каждого. Сокка потряс головой. — И тебя это не смущает? Зуко выпустил через нос тяжёлый вздох. — Всё было не так просто, у воздушных кочевников была армия, они собирались захватить мир. Сокка вскинул руки вверх и помахал ими, временно потеряв дар речи. Хотя от движения по всему телу вспыхнула боль, он был слишком зол, чтобы обратить внимание. — И что, Хозяин Засранцев Созин хотел первым это сделать? — Они были угрозой Стране Огня! И другим народам! Сокке хотелось, чтобы между ними не было решётки и он не испытывал такой боли, иначе вбил бы хоть немного здравого смысла в эту толстую черепушку. — Ты когда-нибудь бывал в храмах воздуха, Зуко? Зуко страшно хмурился, так, что его шрам вытянулся и он походил на некоего мстительного духа в тусклом свете факела. — Да, я был во всех. — Видел доказательство армий, не считая ваших? — Их убрали, они были упокоены. — Ну что ж, ты пропустил парочку в Южном Храме Воздуха, и там не было никаких армий кроме тех, что в красной броне. — Сокка вдруг ужасно разозлился, не на Зуко, не особо, он был просто ужасно зол, что Страна Огня явно учила своих детей вранью. Это не должно было удивлять, но почему-то всё равно шокировало. Зуко открыл было рот, но Сокка гневно прервал его: — И даже если бы это было правдой, а это не так, какое у вас было право выслеживать остальных? Тех, которые жили не в храмах? — Чтобы они не восставали против нас, чтобы предотвратить бунт! — Голос Зуко тоже был горячим. — Даже младенцев? Армию младенцев? — Когда они вырастут… — То есть это оправдание убивать детей? Потому что в один день они могут вырасти и отомстить за истребление всего своего народа? Могут? Зуко не нашёлся с ответом. Отлично, пусть задумается, подумает, что это действительно значит. — Скажи, когда найдёшь аргумент, который оправдал бы убийство младенцев. Я подожду. — Сокка повернулся к нему спиной, оставив злобу полыхать в такт телесной боли. Зуко не смог придумать подходящего аргумента или какого-либо аргумента в принципе. Спустя определённый отрезок времени, наверное, длиной в час гнев Сокки остыл до уныния. Он был во власти этих людей. Иногда было трудно вспомнить, что Зуко является одним из них. Он не был олицетворением убийственной машины Страны Огня, за которое его принимал Сокка, но всё равно происходил из Народа Огня. Он явно до сих пор любил свою страну и свой народ, пускай они изгнали его и покинули, пускай они ему навредили. Но это Сокка мог понять. Ему не хотелось верить, что люди из других народов могут быть плохими, но такие как Джет, тот старый засранец из деревни Хару, который их предал, и множество других людей, повстречавшихся им в путешествии, доказали обратное. Он хотел верить и в лучшее своего народа, однако то, как мастер Пакку и вождь Арнук обошлись с Катарой, и Юи, и даже Пра-Пра, продемонстрировало неприятную реальность. Это сильно отличалось от сожжения детей, но всё равно вгоняло в депрессию. Он простонал, не желая тонуть в своих же мрачных мыслях. — Тебе больно? — спросил Зуко низким и таким же несчастным голосом. Суть в том, что, несмотря на остальное, Сокка не считал его плохим парнем. Глубоко за всеми криками и рычанием в какой-то степени ему было не наплевать. Во всяком случае, он заботился о дяде, а ещё о Сокке, по странному, а-ля «мы вместе в тюрьме». Может, вместо того чтобы размышлять о плохих людях, Сокке пора было одолжить порхающую закладку из книжки Аанга и подумать об обратной стороне — о тех, кто принял их в свой дом и помог им, и о том факте, что некоторые из них были из Народа Огня, как старик из храма Року, который наверняка умер из-за этой свинообезьяны Джао. Чёрт. Он вздохнул и снова повернулся лицом к сокамернику, у которого наблюдалось выражение где-то между виной, беспокойством и злобой. — Да, мне постоянно больно, спасибо, что спросил. И меня бесит, что мне приходится спать на животе. Я не люблю спать на животе, я сплю на спине. — Ты храпишь меньше, когда спишь на животе, — сказал Зуко. Чуть оживившись при возможности оскорбить без упоминания громадного геноцидного верблюдослона в комнате. — Я не храплю! — Сокка решил дать ему передохнуть, хоть немного. — Ещё как храпишь. Не понимаю, зачем ты пытаешься спорить, ты ведь не видишь и не слышишь себя, когда спишь? — Ты смотришь, как я сплю, Зуко? — Да. — Почему ты смотришь, как я сплю?! — На что тут ещё смотреть?! — дико замахал руками Зуко. Не слишком ли драматично? Сокка фыркнул. — Справедливо. Ладно, давай опять попробуем «Камень, ножницы, бумага». Какие можно использовать три вещи, которые не включают бумажные шляпы, лис или геноцид? Зуко скривился, но затем потёр рукой подбородок, явно применяя свой крошечный мозг в полной мере для решения проблемы. — Эм, охотник, солдат, зверь? — Так, хорошо, это может сработать. Охотник. — Сокка сделал рукой жест, сложив мизинец и большой палец так, чтобы стало похоже на лук. — Солдат. — Сложенные вместе два пальца, похожие на меч. — Саблезубый лоселев. — Он изобразил что-то смутно похожее на зубы животного. — Значит, охотник убивает лосельва, но почему так не может солдат? Сокка издал раздражённый звук. — Потому что у охотника есть лук! Солдату пришлось бы подойти ближе, и лоселев бы его убил! — Ладно. — Он согласился! Ну наконец-то! Тебе когда-нибудь говорили, что ты весьма тяжёлая личность? — Может, пару раз упоминали, — с оттенком сухой иронии сказал Зуко. Сокка невольно заулыбался. — Ну всё, у нас есть игра, которая не бессмысленна! — Стой, а почему солдат пытается убить охотника? — Так ты сам это придумал! Да ты нарочно! — Ведь наверняка: он был удивительно вкрадчивым мерзавцем с удивительно вкрадчивым чувством юмора. Но Сокка не будет обыгран или превзойдён в логике. — Охотник на самом деле браконьер, и солдату нужно убить его за нарушение закона. — …имеет смысл. — Зуко кивнул. — А как же. Всё, что я говорю, имеет смысл, — похвалился Сокка, и Зуко фыркнул, что он решил посчитать за знак привязанности. — Ладно, на счёт три. Три раза они потрясли кулаками и изобразили жест, Сокка выбрал охотника, Зуко — лосельва. — Аха! Я выиграл! Камушек Победы остаётся за мной! — заликовал Сокка. Зуко нахмурился. — Ещё раз. Они потрясли кулаками, и снова Сокка выиграл — он просто был слишком хорош. Они продолжили играть, и Сокка обнаружил, что, как с «Вижу-вижу», он побеждал гораздо чаще, чем проигрывал: скорее всего, потому что Зуко был склонен выбирать лосельва. Однако и Сокка иногда терпел поражение, может, раз в два или три раунда, благодаря чему было весело. В отличие от «Вижу-вижу», Зуко не раздражали свои провалы, а наоборот, он уделял игре всецелое внимание, игнорируя бахвалу Сокки по поводу своего превосходящего числа побед, и пристально наблюдал за ним, будто тот был чудным насекомым с лишними ножками. Затем, может, после получаса, в течение которого Сокка купался в лучах беспрерывной славы, Зуко чуть расслабился и начал побеждать. И побеждать. И побеждать. Пока он не стал значительно превышать количество побед за раунд, которые доставались Сокке; это было престранно и несправедливо. — Да как у тебя получается жульничать? — потребовал Сокка после пятнадцатого проигрыша подряд. — Как? — Я не жульничаю. — Зуко подбросил Камушек Победы на ладони, и его губы слегка дрогнули. Ублюдок наслаждался этим, что пусть и было только честно, также жутко раздражало. — Ещё бы! — кипел Сокка. Но ему не приходило в голову, как. Зуко точно что-то делал. Как бы его это ни бесило, любопытство Сокки было ещё сильнее его соперничества, и в итоге он ему поддался. — Ну ладно, я сдаюсь. Скажи, как ты это делаешь, мне надо знать. — Он маняще помахал руками. Зуко покрутил Камушек Победы над кончиками пальцем и подумал, затем пожал плечами. — Люди неосознанно двигают телом, когда хотят совершить какое-то действие или сделать выбор. Когда ты сражаешься, особенно с помощью рук или мечей, чего я не делаю, но если ты делаешь, тогда тебе нужно научиться понимать намерения противника и быстро. — Он снова пожал плечами и опёрся на руку, всё играясь с комком угля. — То же самое касается сражений с магами, но в силу природы магии эти приёмы более очевидны из-за используемых форм. — То есть ты следишь за мелкими движениями, которые выдают, что я выберу? И это работает? — Не всегда и не со всеми, но да, если твой противник очевиден, каким ты и являешься. — Мне презренно это замечание. — Сокка поразмышлял об этом ещё немного, ему нравилась идея, что это можно применить в бою в реальном мире. — Значит, если бы ты был слабым магом, ты мог бы побороть мага сильнее, если бы лучше понимал, что он собирается сделать, до того, как он это сделает? — спросил он. — Теоретически да. Но это было бы непросто, нужно быть очень умелым, хорошо знать своего противника, и, думаю, тебе понадобится удача. Тот человек, который… Я знал одного фехтовальщика, который у меня на глазах одержал победу над мастером магии огня. Тут требуется больше, чем просто наблюдение, но это точно возможно. — Этим мастером был ты? — подразнил Сокка. Зуко фыркнул. — Мне ещё очень, очень далеко от мастера. Вообще-то это был мой дядя. — И каким-то фехтовальщикам можно просто бить имперских магов огня? — Когда они друзья, да. — И этот человек научил тебя владеть мечами? — Я не пользуюсь мечами. Но если бы пользовался, то пошёл бы к нему, чтобы он меня научил. — Он научил тебя наблюдать за людьми? — Скорее всего, в этом вопросе хватало правдоподобного отрицания, чтобы Зуко принял его, невзирая на нелепое упорство придерживаться истории без мечей, когда она явно была туфтой. — Ему необязательно было меня учить, он сказал, что мне это просто хорошо даётся. — Он опустил и отвёл взгляд в сторону, возясь с Камушком Победы. Здесь наверняка что-то скрывалось, и Сокке страшно хотелось до этого докопаться. Но он хорошо разбирался в людях и видел, что они вплотную подобрались к чему-то неприятному, а Зуко имел обыкновение взрываться и уходить в себя, если слишком сильно задевались определённые темы, обычно связанные с семьёй или с честью. — А меня ты не научишь? — с надеждой спросил Сокка. — Не знаю. Я никогда не пытался кого-то учить. — Как трудно это может быть? Я отличный ученик, и у нас куча времени. Вновь Зуко постучал по подбородку — похоже, он часто так делал, когда думал. Видите, у Сокки уже получалось! — Ну ладно, наверное, тебе нужно учесть две вещи: во-первых, осознавай, что делаешь ты, что может выдать твои движения, и не забивай этим голову, — сказал Зуко. — Стоп, то есть можно, если хватит мозгов, соорудить из этого ложь? Типа если бы ты всегда притворялся дёргать пальцем, когда изображал охотника, тогда ты мог бы заставить кого-то в критический момент сделать неверный ход? — Да, наверное, можно. Я никогда так об этом не думал. — Естественно, не думал, он и телом вряд ли смог бы врать лучше, чем языком. — Что мне ещё нужно? — Просто наблюдай за мной, обычно за лицом и руками. Но с мечами ещё можно обращать внимание на то, как человек перемещает вес или меняет дыхание. — Разве ты не окажешься в неловком положении, если нам придётся сражаться по-настоящему? Я имею в виду, когда мы отсюда сбежим. Зуко фыркнул — как показалось Сокке, довольно грубо. — Меня это не беспокоит. Я хорошо… Гипотетически, если бы я пользовался мечами, я бы хорошо ими владел, и я уверен, что раздавил бы тебя, как навозного мухожука. — Не знаю, что это, но звучит не очень лестно, — сказал Сокка с некоторым возмущением. — Так и есть. А теперь практикуйся, сейчас же. — Ишь какой, — проворчал Сокка. Но он устроился на место и принялся за тренировку. Они тренировались и играли, пока не замаялись и боль в спине Сокки не стала мешать ему сосредоточиться. Зуко предложил снова нанести мазь и аккуратно снял повязки. Какого-либо деликатного подхода ему до сих пор не хватало, и Сокке казалось, что тот пытался скорее оттереть раны, чем за ними ухаживать, но нашлёпанная на кожу мазь успокаивала, так что хоть какое-то облегчение было. — Ты обработал запястья? — спросил Сокка, когда неуклюже надел тунику через голову и принялся пытаться натянуть штаны так, чтобы ноги не отвалились. — Угу. — Зуко снова звучал никчёмно, как всякий раз, когда ему напоминали об отвратительности Народа Огня. — Как думаешь, это поможет с инфекцией? Или нам придётся ещё разбираться с болезнью? — Я их промыл, это средство хорошее. Мы пользуемся им для обработки ожогов, так что оно должно предотвратить инфекцию, если только не забывать следить за ранами и держать их в чистоте. В камерах трудно было держать в чистоте что-либо, не считая себя, они оба воняли, но Сокка уже привык и почти не обращал внимания. Запах вяжущей мази пересиливал привычное зловоние пота, страха и ночных горшков и привносил долгожданное разнообразие. Сокка понимал, что с течением времени будет только хуже, им нужно было отсюда выбраться. Он приклонил голову к разделяющей их решётке, металл был ледяной. — Когда-нибудь слышал фразу «враг моего врага — мой друг»? — задумчиво спросил он. — Да. — Ну, я думаю, это применимо в данной ситуации, а ты как? Некоторое время Зуко молчал, по-прежнему сидя со скрещёнными ногами и выпрямленной спиной примерно в полуметре от решётки. Он глядел на Сокку с непроницаемым выражением лица. — Предлагаешь союз? — Да, просто пока мы не сбежим с этого корабля. Ты ведь, полагаю, хочешь сбежать с этого корабля? — Я хочу быть так далеко от этого грёбаного корабля, как только возможно, — с чувством сказал Зуко. — Так что да. — Нам надо придумать план побега. — Надо, но сначала нам надо решить, что делать, когда они вернутся. Он не оставит тебя в покое, он сделает это снова. Сокку бросило в дрожь. Он сомневался, что сможет вынести это в очередной раз. От мысли, что к нынешним мучениям добавится ещё боли, кровь стыла в жилах. — Духи, — прошептал он. — Он говорил, что если мы дадим ему информацию, возможно, он даст тебе передохнуть. — Мы? Он и от тебя её примет? — Это он подразумевал. Мне кажется… Мне кажется, что он просто со мной играет, заставляет ждать, пока не наступит моя очередь. Не знаю, чего он от меня хочет. — Ресницы Зуко дрогнули, и он отвернулся. Ему тоже было страшно — с этой мыслью Сокка почувствовал себя сильнее, у него распрямились плечи. Он был воином Южного Племени Воды, народа, который доставил флоту Страны Огня достаточно проблем, чтобы тот допрашивал подростков ради обрывков информации. Кроме борца он был и защитником, и если Джао вселял в Зуко ужас, то Сокка будет храбрым за них двоих. — Я тоже так подумал. Он играет, но я не уверен, какие у этой игры правила. — Он почесал короткие волосы и поморщился, почувствовав их длину. — Наверное, нам стоит решить, какие у нас правила. Мы что-нибудь ему предложим? Или станем ждать? — Вряд ли у меня что-то будет, но то, что у меня есть, ему придётся вырвать из моих окоченевших рук, — оскалился Зуко. Никаких сюрпризов. Сокка поразмышлял о боли, о страхе и о пленных из Племени Воды, их телах, потерянных в океане. — Согласен. Мы ничего не говорим. — Он протянул руку, и Зуко на неё уставился. — Ты должен взять меня за предплечье. Мы соглашаемся бежать вместе и нихрена не говорить Джао, что бы ни случилось. Зуко протянул свою и сжал руку Сокки. Его пальцы были горячими и грубыми от мозолей. Скорее всего, от всех тех тренировок с мечами, которыми он не занимался. — Значит, союзники, — сказал Зуко. — Я ничего не расскажу ни Джао, ни его солдатам, если только мы не договоримся об этом. Где смогу, я буду оказывать помощь и защиту и приложу все усилия, чтобы мы оба покинули этот корабль и оказались в безопасности. В этом я клянусь. Ну конечно, ему нужно было сделать всё максимально драматичным. Сокка сдержал улыбку, сохранив такое же торжественное выражение лица, как у Зуко, и попытался припомнить слова, которые тот говорил Тайдзю при обещании вернуться к решётке камеры. — Клянусь, что будет так, — сказал он. Целый глаз Зуко чуть округлился, после чего он сделал знак пламени и поклонился, не то чтобы глубоко, но гораздо ниже, чем когда он договаривался с Джао. Несколько неуклюже Сокка ответил тем же. Две недели назад он назвал бы идиотом любого, кто мог в чём-либо поверить Зуко на слово, и заявил бы, что этот человек заслуживает всех предстоящих ненастий. Но сейчас всё было по-другому, он доверял ему — на самом деле, это была одна из немногих вещей на этом чёртовом корабле, в которых он не сомневался. Невзирая на страх перед грядущим возвращением Джао, на душе ему стало легче, словно у них появилась крупица надежды. Наверное, это было ошибкой.