War Crimes

Сокка проснулся с криком на губах. Он резко сел, морщась, когда его спину и ноги окатила боль, он задыхался и чувствовал, будто к коже до сих пор цеплялись остатки сна. Позади рука Зуко была протянута сквозь решётку, словно тот собирался его разбудить. — Ты в порядке? — спросил Зуко, его целый глаз настороженно округлился. — В порядке, — ахнул Сокка, глотая ртом воздух. — Просто супер. — Хорошо, — неуверенно сказал Зуко. Он запоздало убрал руку. — Кошмар, — бессмысленно добавил Сокка. Он сел в более удобную позу, как можно осторожнее прислонившись спиной к стене. С недавних пор они стали сидеть друг рядом с другом, разделяемые лишь решёткой. Сокка полагал, что его успокаивает это близость, хотя эта мысль казалась ужасно странной, когда он слишком сильно о ней задумывался. — О порке? — спросил Зуко, как всегда прямолинейный до крайности и, похоже, наполненный решимостью сделать всё хуже, заставив Сокку говорить об этом. — Нет. — Он поморгал, прогоняя наплыв увиденных картин и сохранившийся страх. — Мне всегда снится один и тот же сон. — Хочешь об этом поговорить? Нет, он не хотел. Сокка скривил лицо, но Зуко попёр дальше, может, не замечая очевидных сигналов. — Мой дядя всегда говорит, что общая проблема — это, э, двойная проблема? — Он замолк и нахмурился. — Стой, не то. — Он пытался сказать: «Общая проблема — это половина проблемы». — Сокка почувствовал, как улыбка пытается прорваться сквозь оставшийся страх, ещё пронизывающий тело. — Неважно, — чуть угрюмо сказал Зуко. — Это не совсем сон, то есть сон, но это воспоминание, — сказал Сокка, сделав несколько глубоких вдохов. — Он один и тот же каждый раз, когда я сплю, но этот был просто… — Хуже, реальнее. — Да? — В первую ночь, когда мы здесь оказались, Джао выстроил пленных в ряд, и Чэнь брал одного за другим и убивал их. — Сокке пришлось остановиться и побороть прилив тошноты, его руки тряслись. Он сомневался, хочется ли ему об этом говорить. — Он выбирал каждого случайно, и каждый раз мне казалось, что выберут меня. — Он выпустил судорожный вздох, всё тело помнило бывший ужас. — Во сне я стою на палубе на коленях, чувствую, как сквозь штаны сочится кровь, и чувствую мурашки по коже от морских брызг, всё это так по-настоящему. Затем они вызывают меня, и я просыпаюсь до того, как они режут мне глотку. Зуко хлопал глазами, думая над словами Сокки, его рука вновь без его намерения поднялась и повисла в пространстве между ними, словно он не знал, что с ней делать. Спустя долгое мгновение он протянул её через решётку и похлопал Сокку по колену. Он явно понятия не имел, как предложить желаемый комфорт, но это был настолько неловкий, милый и абсурдно смешной жест в свете описанного Соккой кошмара, что ему в самом деле стало теплее на душе. — Спасибо, дружище, — сказал он. Видно, Зуко не знал, как ответить, поэтому убрал руку и положил её обратно на колени. К списку вещей, которые были ненавистны ему больше всего, Сокка добавил мучительно медленное течение времени. Оно значилось ниже офицеров на корабле, Страны Огня в общем и всей его боли, но стояло довольно высоко. Между вспышками ужаса всё было просто невероятно скучно и уныло. Он терпеть не мог жужжащих в голове мыслей и давящую тишину. Ожидание чего-то было невыносимо. Оно было хуже, потому что он одновременно хотел, чтобы что-то случилось и прервало тоску вместе с неустанной пустотой ожидания, но также понимал, что ожидать в таком случае можно было лишь чего-то Очень Плохого. Его также волновала очевидная тревога Зуко, взгляд того постоянно блуждал к двери трюма, словно он ожидал, что Джао или Ро вот-вот придут за добавкой. Это не успокаивало нервы Сокки, на самом деле, его давление очень тяжело справлялось с происходящим. Когда дверь открылась и внутрь вошёл охранник с их едой, они оба дёрнулись, и Сокке показалось, что его всерьёз вырвет от подскочившего в теле адреналина. Зуко выглядел так, будто страдал тем же, судя по сероватому тону его кожи. К счастью, это был тот же сухарь, в этот раз поданный заодно с кусочком чуть жухлого консервированного имбиря. Сокка откусил от него сразу, как только тот оказался в его руках. Имбирь жёг язык, и он жевал медленно, благоговейно. Это был хоть какой-то вкус, ощущение, о котором он практически позабыл. — Не то чтобы я не рад, но почему ты так на этом настаивал? — спросил он, смакуя второй укус точно так же, как и первый. Зуко взглянул на него с недоумением. — Если долгое время в море питаться одним сухим пайком вроде корабельного печенья, можно заболеть. Племя Воды вроде проводит время в океане, разве у вас нет чего-то подобного? — Да нет? Наверное, мы просто не проводим столько времени в море. До того, как Народ Огня пытался нас истребить, мы использовали корабли для охоты и рыбалки. Но у нас нет таких сухих пайков, круп вообще мало. Конечно, есть растения летом, и мы сохраняем немного на зиму, но в основном живём на том, что ловим. Это мы тоже заготовляем впрок, естественно, чтобы в тяжёлую зиму никто не остался голодный. — Хм. — Зуко принял задумчивый вид. Сокка гадал, что Страна Огня учила своим гражданам о других культурах — наверное, ничего хорошего. — Каким оружием вы охотитесь? — спросил Зуко, казалось, ему действительно было интересно. Сокка дожевал оставшийся имбирь и начал в подробностях рассказывать о первой летней охоте, на которую ему разрешили пойти с отцом и Бато. Он говорил о животных, которых видел, как отец научил его не только ловить и убивать их, но и также разделывать и заготавливать тушу. Он забрёл на довольно тревожную территорию, когда заговорил о том, что они ели во время охоты, и при воспоминаниях начал пускать слюни, которые пришлось втянуть обратно в рот. Духи, он был ужасно голоден. И он был не единственный, ибо Зуко сам приоткрыл рот, выглядя совершенно очарованным описанием простого летнего жаркое. Когда Сокка оторвался от описания еды, то объяснил немного об укладе жизни в деревне; Зуко задавал вопросы, но они чаще клонились к его смущению по поводу участия вождя в грязной, на его взгляд, работе вроде охоты или строительства, вместо того чтобы сидеть дома и заведовать всем оттуда. Пониманию Зуко народов, не считая его собственного, явно предстоял долгий путь. Сокка старался не выказывать презрения к ограниченному кругозору сокамерника. Это было совсем нечестно, учитывая, что он сам придерживался подобных взглядов на мир вне своего дома до путешествия с Аангом и Катарой. Впрочем, он учился и менялся, в то время как Зуко провёл три года вне Страны Огня и не научился ничему. Не считая всего связанного с Аватаром, вот этому он научился. После этого они вновь погрузились в тишину, Зуко обдумывал истории Сокки (или какая там несусветица вертелась в его плотной черепушке в подобные минуты), а Сокка до боли тосковал по дому. Он чувствовал, как в нём снова начинает бурлить тревога, тошнотворная и неугомонная. Игнорировать ощущения не помогало их обуздать, поэтому он решил рассмотреть их вблизи — он обнаружил, что в большинстве своём они состояли из уродливого сочетания страха и стыда. Ему было стыдно за свой страх, последние несколько дней он провёл в попытках убедить себя, что не боится того, что будет дальше, пытаясь притвориться сильным духом. Но на деле он был в ужасе. В ужасе от грядущей боли, в ужасе от позора, который навлечёт на себя слезами или мольбой о пощаде. Он боялся, что ему придётся смотреть, как то же самое сделают с Зуко или как тот умрёт. Все эти разговоры о родине и семье напомнили ему о плане Джао рассказать его отцу, что его держат в заложниках. Об отце, который получит его волчий хвост, о том, что тот почувствует и что это будет для них значить. С одной стороны, если отец поверит, что волосы его, кто-то узнает, что он в живых, и спасение окажется возможным. Но с другой, разве Джао не было это известно? Он был бы к этому готов, даже ожидал бы подобного. Попадётся ли его отец на такую очевидную уловку? Он сомневался, но что, если это-таки произойдёт? Что, если тот умрёт, пытаясь спасти своего сына? Сокка не смог бы этого вынести, не смог бы с этим жить. Но тогда что, если его отец не придёт? Что, если он даже не попытается? Если подумать здраво, вполне резонно было полагать, что его отец распознает ловушку и останется в стороне. Это был верный выбор: на нём лежала ответственность за племя, не только за деревню, но за каждое Племя Воды, в некотором роде даже за Царство Земли, ибо он был вовлечён в их битву точно так же, как во свою. Он не мог бросить всё это ради спасения одного человека, даже если то был его ребёнок. Но Сокке просто хотелось папу. Ему просто хотелось освободиться от постоянного страха и очутиться в безопасности, в руках отца, даже если он уже был для этого слишком взрослый. Ему так этого хотелось. Зуко, похоже, задремал, прислонившись затылком к стене. Но Сокка не мог заснуть. Его наконец начало клонить в сон, когда дверь хлопнулась о стену, и в трюм вошли Джао с Ро. Ро не мог означать ничего хорошего, если здесь был этот ублюдок, значит, вот-вот случится что-то совершенно ужасное. Что ещё вселяло тревогу, так это несколько других солдат, вошедших в небольшое пространство. Скорее всего, они ожидали потасовки, а значит, пришли сюда за Зуко. Даже в полуголодном состоянии на нём было больше мышечной массы, чем Сокка добился за пятнадцать лет с лишним. Но и он выглядел исхудалым, они оба недоедали и были не в форме. Им просто не хватало еды, чтобы тратить энергию на физические нагрузки. Непродолжительная попытка Сокки всего за пять минут привела к тошноте и трясучке, а также к раздражающей лекции от сокамерника по поводу превышения пределов своего тела, что ужасно бесило, учитывая, что Сокка своими глазами видел, как Зуко бросался всем телом в бой и с крыш зданий без какой-либо заботы о пределах. Он был ужасно невыносимым человеком, и Сокка не хотел видеть, как он умрёт. Он поднялся на ноги, как только Джао подошёл к решётке, рядом Зуко повторил за ним. — Доброе утро, — любезно поздоровался Джао. Ро вытащил яблоко и откусил от него. Сокка уставился на него, он слышал хруст и завороженно наблюдал, как по подбородку мужчины течёт струя сока. Вот это? Это была пытка. Хруст. Духи, Сокке его хотелось, от одной мысли в его сухом рту собирались слюни. Он оторвал глаза и посмотрел на Зуко — тот угрюмо глядел на Джао, напряжённый и в боевой готовности. Сокка не думал, что он легко пойдёт на что-либо, что они запланировали. Тишина казалась удушающей, так что Сокка решил сделать что-нибудь. — Доброе утро, — попробовал сказать он таким же вежливым тоном, какой был у Джао. Зуко поблизости резко выдохнул, фыркнув. — Как вам показался имбирь? — спросил Джао. — Вкусный. Нам бы не помешало побольше, может, немного фруктов или сушёного мяса, если вы предлагаете. Губы Джао скривились в ухмылку. — Звучит неплохо, хотя здесь не условия для пикника. — Он поднёс руку к лицу, чтобы прикрыть нос. — Запашок тут скверный. Зуко снова фыркнул, в этот раз громче. — Тогда дай нам достаточно воды, чтобы помыться, и чистую одежду. Сокка невольно пожелал, чтобы тот не попадался каждый раз на приманку. Эти мерзавцы затеяли очередную игру: они собирались завести разговор в определённое русло, а Зуко повёлся без промаха. При ожидаемой реакции Джао довольно улыбнулся. — Неужели? Любопытное предложение, я мог бы даже его рассмотреть, по крайней мере, отчасти. Мне тоже кажется, что носить одну и ту же одежду столь долгое время не очень полезно. Сними её. Этого Сокка не ожидал, и ему нисколько это не нравилось. — Нет. — Зуко недоумевал в ответ на просьбу. — Ты дай нам чистую одежду с водой для мытья, и мы переоденемся. — Я так и думал, что ты скажешь что-то подобное. Неважно. — Джао кивнул солдатам, ждущим приказа. — Разденьте его. Тело Зуко приняло, как понял Сокка, боевую стойку. Чёрт, вот это не обернётся ничем хорошим. Он не мог ничего сделать, чтобы помочь, и неосознанно попятился от решётки. Если люди начнут бросаться огнём, ему хотелось бы иметь возможность уклониться. Зуко оставался на месте, когда в камеру вошли три человека. В таком маленьком пространстве не могло было быть удобно двигаться четырём людям, что, Сокке казалось, должно дать Зуко некоторое преимущество, раз на него не могли напасть все сразу. Но они все были взрослыми людьми, наверняка плотно позавтракавшими, а он — подростком, который выживал на практически несъедобном печенье, изготовленном из каких-то жутких опилок. Сокка видел Зуко в бою, не раз оказывался его противником, хотя чаще всего тот просто пытался убрать Сокку с пути, чтобы добраться до Аанга. Кто бы мог подумать, что он будет с ностальгией вспоминать, как его пинал в голову принц Огня? В любом случае, он знал, что Зуко умеет сражаться, просто не был уверен, насколько хорошим тот окажется в рукопашной схватке. Так что Сокка наблюдал за происходящим с возрастающей тревогой. Зуко оставался в свободной позе, стоя на носках, готовый двинуться. Однако стоял он неподвижно, пока один из мужчин не набросился на него — тогда он резко устремился вперёд, быстро и уверенно управляя руками. Послышался тошнотворный хруст кости, и солдат с воплем кинулся назад, держа у груди повёрнутое под неприятным углом запястье. Получается, Зуко был весьма неплох. Сокка удержался от ликования, не желая испытывать судьбу. Другие два охранника теперь не выглядели настолько счастливыми оказаться с ним в одной камере. Отчасти это могло быть из-за запаха. Насчёт этого Джао не ошибался. Джао с притворным огорчением покачал головой. — Ну что я говорил тебе о нападении на моих подчинённых? Это уже одно наказание. Я настоятельно рекомендую тебе не навлекать на себя ещё одно. — А я настоятельно рекомендую, чтобы ты относился к нам достойно, — парировал Зуко. — Принеси нам воды с одеждой, и мы с радостью помоемся. Н-да, закончится это очень плохо. Ныне Сокка был экспертом по поведению Зуко, и на него всегда можно было положиться в двух вещах. Во-первых, в том, что он обязательно ответит на любую угрозу с агрессией, и во-вторых, что его упрямство пристыдило бы даже Катару, а она была самым упрямым человеком, которого он встречал в своей жизни. Здесь стоило ожидать лишь провала, и с их стороны было бы благоразумно просто сделать как велено, даже если это было унизительно. Но такое просто не было суждено, да? Двое мужчин разом набросились на него, и Зуко снова выскочил, крутанулся на пятке и нанёс другой ногой одному из охранников мощный удар в челюсть, и тот упал. Зуко вновь развернулся, едва избежав удара от оставшегося охранника. Оба отступили, пристально наблюдая друг за другом. Другой парень был в похожей стойке, готовый к движению, он был не велик ростом, но здоровее их обоих, с крепким телосложением и хорошо накормленный. Если драка затянется, то Зуко проиграет, неважно, сколько он будет упорствовать. — Адмирал, — сказал Ро, — я могу предложить? — Прошу, не стесняйтесь, лейтенант. — Джао забавлял вид двух раненых охранников, а не злил, его радовала яростная реакция Зуко. Сокке это не нравилось. — Если он будет чинить неприятности, мы можем начать с другого. Отнять парочку ногтей. — Он кивнул в сторону Сокки, который попятился ещё дальше от двери. Что с этими людьми было не так? — Нет! — выпалил Зуко, ещё не отрывая глаз от мужчины в камере. — Ты должен разобраться со мной, не с ним. Хочешь, чтобы я разделся, так пойди сюда и заставь меня, ссыкло! Джао не обратил на него внимания. — Прекрасная идея, лейтенант. Возможно, так и стоит сделать. — Нет! — снова сказал Зуко, намеренно надвигаясь на охранника в камере, который бросал взгляды на Джао и стремительно отступал, словно не знал, стоит ему бороться или просто уйти с пути разъярённого подростка, который чуть не вышиб голову его товарища. Не получив дальнейших инструкций от вышестоящих, охранник схватил вырубившегося друга за руку и потащил прочь из камеры. Ро шагнул вперёд и запер дверь, едва Зуко подбежал к решётке и хлопнул по ней ладонью, металл зашатался. — Радуйся, что мы оторвём всего парочку ногтей, откажешься в следующий раз — и отрубим целый палец, — сказал Ро. — Пошёл ты нахуй! — От ярости от Зуко исходил пар, но это казалось лишь неосознанной эмоциональной реакцией. Он не пользовался магией в целях нападения, так что, Сокка надеялся, это не считалось нарушением правил. Ро подошёл к двери камеры Сокки, и тот уставился на него, чувствуя себя как кролик, что смотрит на приближающуюся к нему полярную медведесобаку. Его ноги были прикованы к полу от страха, и не только за себя. Он задумался, осознал ли Зуко, что всё это было запланировано, подразумевалось с самого начала. Они испытывали крепкость связи между ними, искали слабость, и Сокка был уверен, что они её найдут. Во многом было бы лучше, если бы Зуко просто продолжил сопротивляться и дал Сокке пережить любые наступающие страдания. Ибо в ином случае он подвергнет себя мучениям гораздо хуже. С другой стороны, простите за неудачный каламбур, Сокка был довольно-таки привязан и к своим пальцам, и к ногтям, и не спешил с ними расставаться. Оба варианта казались неоптимальными. — Ладно! — рявкнул Зуко. — Ладно, раз тебе так хочется, бери. — Он сорвал с себя рубашку и бросил на пол. И вот оно. Выражение на лице Джао было удовлетворённым: не потому, что Зуко сделал как велено, а потому, что тот послушался, чтобы предотвратить угрозу Сокке. Ро застыл с ключом в замке и бросил взгляд на Джао, который подал знак, чтобы Зуко продолжил. — Ты дашь слово, что не тронешь его? — спросил Зуко. Мускулы на его спине были напряжены под впечатляющим набором уродливых побледневших синяков, покрывающих кожу. — Даю. Зуко снял штаны вместе с бельём и кинул в решётку, словно хотел, чтобы они были каким-нибудь горящим снарядом, а не вонючими серыми тряпками. Затем он встал посередине камеры, выпрямив спину и скрестив на груди руки, и угрюмо уставился на Джао. Если тот надеялся на какую-либо трусость или демонстрацию унижения, то не собирался ничего получить. Сокка почувствовал загоревшуюся в груди ярую гордость. Ро выглядел недовольным открытым неповиновением и отсутствием какого-либо очевидного страха, но Джао сохранял нейтральное выражение лица. — И ты, Племя Воды. Сокке хотелось воспротивиться, но какой был смысл? Со значительной неохотой он снял с себя одежду, с ощущением холодного воздуха его прошиб озноб. Он бросил её у решётки и повторил позу Зуко. Пускай не видят его дискомфорта, пошло оно нахуй, как сказал бы Зуко. В этот раз он точно заметил, как у Джао дёрнулся уголок губ. — Вот и хорошо, это было не так уж сложно, правда? Вам будет дозволено ещё немного воды для умывания. — Как мило с твоей стороны, — огрызнулся Зуко. — И одежду, нам её дадут, или нам сидеть тут в своей коже? — Её тебе придётся заработать, Зуко. — Заработать чем? — Племя Воды, ты поделишься со мной чем-нибудь полезным. Зуко, ты согласишься наливать мне вино во время еды. О, прекрасно, они будут голыми вечность. Зуко бурно покраснел, покрывшись румянцем до самой груди. Его трясло от ярости, Сокке даже померещилось, что он дрожит на месте, настолько он был зол. Но он не двигался и не отводил взор, хотя, казалось, так сжал челюсти, что у него вот-вот треснет зуб. Джао поднял палец. — Также о наказании, ты атаковал двух моих подчинённых. Я ведь говорил тебе, что случится, если ты это сделаешь, не так ли? Я не легкомысленный человек, отныне ты можешь выбрать — ты можешь сам понести наказание, или водяной крысёнок понесёт его за тебя. Выбор твой. — Я сам могу справиться со своим наказанием, Джао, больной ты ублюдок. — И следи за языком, не то я его тебе отрежу. Всё ясно? — Ну, накажи меня, — рявкнул Зуко, переместив взгляд на Ро, который улыбнулся, медленно и полный предвкушения. Тот явно этого ждал. Он вошёл в камеру и подошёл к Зуко с непринуждённой осторожностью — вполне заслуженной, как считал Сокка. Он остановился, слишком близко, и вновь улыбнулся, скривив губы. — Ты ведь на меня не накинешься? — спросил он. От Зуко исходили волны ненависти, воздух был насыщен ею, но он издал пренебрежительный звук, стиснув зубы, и решительно уставился вперед, не обращая на Ро внимания больше, чем нужно. — Я же сказал, что не буду. Не тяни время — если только ты не планируешь утомить меня до подчинения? — сказал он. Ро ударил его в живот, тот прохрипел и согнулся пополам, глотая ртом воздух. Как только Ро убрал кулак, Зуко выпрямился в ту же надменную стойку, дыша через боль. Сокка подозревал, что на то, чтобы не ударить в ответ, у него уходила вся сила воли. Стоять смирно, только чтобы терпеть побои от Ро, к которому он испытывал одно презрение, было против его природы. Ро замахнулся снова, и Сокка отвернулся, хотя игнорировать звуки ударов и попеременные болезненные стоны было невозможно. От отказа Зуко подавать голос Сокка съёживался от стыда, вспоминая, как он сам совершенно потерял над собой контроль. Джао наблюдал за происходящим с очередной из своих самодовольных гримас. Он крутил в руках некого рода гибкую деревянную палку. Сокке не нравился её вид, но, впрочем, ему вообще не нравился вид Джао, он ненавидел его с такой силой, на которую, ему когда-то казалось, он не был способен. Он ненавидел выражение его лица, ненавидел стоять перед ним голым, ненавидел то, как тот смотрит на Зуко, будто что-то замышляет. Он ненавидел его. Но он не станет его недооценивать — у Джао был план, и Сокка хорошо понимал, что они следуют ему как раз так, как он хочет. К сожалению, в текущих обстоятельствах Сокка не видел никакого выхода из ситуации и сомневался, что Зуко не среагирует, если его подтолкнут на определённые внедрённые реакции. Сокка искренне удивлялся, что тот ещё не пнул Ро в голову. Опять же, не в состоянии делать что-либо, кроме как смотреть, Сокка стоял голый в камере, не снимая рук с груди и продолжая глядеть на Джао. Он практиковал свой угрюмый взгляд, основанный на наилучших из взоров Зуко — ему не хватало той же драмы, половина его лица не была сожжена, так что не отдавала той же свирепости, но он был довольно уверен, что послание ясно. Джао, однако, не смотрел на него. Он постучал палкой по металлу. — Полно, лейтенант. Сокка вновь повернулся к другой камере. Зуко стоял на коленях, тяжело дыша, его бока и спина были покрыты красными отметинами, на вид неприятными, но поверхностными. Сокке казалось, что он понял фишку Ро, тот не забывался в своей жестокости, он слишком ею наслаждался. Он предпочитал точные болезненные удары, которые с малой вероятностью нанесут необратимые повреждения. Сокке казалось, что он, вероятно, ненавидит Ро в той же степени, как ненавидит Джао, чего было многовато для ежедневной дозы ненависти. — Поднимайся, — сказал Джао. Всё с тем же самодовольством, хотя голос его был холоден. Зуко поднялся, с силой заставив себя встать на ноги и в прежнюю высокомерную позу, пускай колеблясь. — Это за пинок, который ты дал Оте. А теперь за сломанное запястье. Подойди к решётке и просунь руки, ладонями вверх. Зуко произнёс очередной раздражённый звук и скованно побрёл к двери камеры, просунув руки через решётку. Джао ступил с палочкой вперёд. Та со свистом хлестала по ладоням Зуко, Сокка дрожал от воспоминаний собственной боли. Полосы на спине, почти забытые под воздействием адреналина, вызванного новой опасностью, снова вспыхнули, посылая по телу пульсацию дрожащей боли. Пять взмахов, а Зуко не издал ни писка. Другим концом палки Джао поддел подбородок Зуко под неудобным углом. — Снова нападёшь на моих подчинённых — и тебе действительно не поздоровится. Вам обоим. Советую это запомнить. Другого предупреждения вы не получите. — Он отступил назад. — Раз с этой неприятностью покончено, я отправлю вам лишней воды для умывания. Здесь смердит. Если хотите одежды, еды посытнее или каких-либо других уступок, вы знаете, что вам нужно сделать, не правда? Ни Зуко, ни Сокка не ответили, и они остались стоять на месте, пока каждый из солдат не ушёл. Зуко чуть расслабил спину, едва дверь закрылась. — Блять, — лаконично отозвался он. У Сокки немного кружилась голова, он чувствовал себя обнажённым во всех смыслах и сбитым с ног, в чём, наверное, и была суть всей этой пляски. Ему просто хотелось свернуться калачиком и спрятаться от этих ужасных людей и кошмарного места. Зуко вернулся на обычное место и присел, чуть поморщившись, видимо, из-за холодного металлического пола. Он размял руки, осматривая увечья. С этим Сокка мог помочь, так он мог бы сосредоточиться на чём-то. — Тебе их помазать? — спросил он. Он чувствовал себя гораздо более неловко насчёт отсутствия одежды, чем выказывал Зуко: тот просто плюхнулся, как обычно скрестив ноги и выпрямив спину, будто бы ничего не изменилось, похоже, и не думая о своей наготе, теперь как из трюма ушли другие мужчины. Впрочем, после того как ты посрал перед кем-то несколько раз, нагота уже не имела такого уровня близости, как раньше. Это странным образом успокаивало и немного убавляло сконфуженную тревогу Сокки. Собрав воедино остатки своего достоинства, он сел на привычное место и чуть не вскрикнул — пол был ледяной! Зуко до сих пор разглядывал ладони. — Нет, кожа не порвана, — сказал он. — Но тебе же больно? С мазью будет полегче. — Я обойдусь. Сокка угрожающе помахал мазью ему в лицо. — Дай уже руки, придурок. Зуко надулся, но подвинулся поближе и просунул руку через решётку. От вида ярко-красных линий, рассекающих его ладонь, на Сокку снова нахлынули воспоминания, и он содрогнулся. Он потёр раны небольшим количеством мази. Зуко необязательно было, чтобы кто-то делал это за него, он легко мог справиться без помощи, но сам акт был целителен, и Сокка предпочитал думать, что у него получается гораздо лучше, чем у его бестактного сокамерника. Тот обращался с увечьями так, будто пытался избить их из тела. А вообще, если подумать, наверное, он так и делал. — Как всё остальное? — спросил Сокка. — Ро нехило так тебя побил. — Через пару дней на нём не останется живого места. — Всё нормально. У меня бывало и хуже. — Ну, да, но… — Неважно. Нам нужно решить, что с этим делать. Сокка отпустил руку Зуко и прижал колени к груди, опустив на них подбородок. — Что с этим делать? Не знаю, а это что-то меняет? — Нет, по крайней мере, не для меня. Пошёл он к чёрту, ему просто хочется нас унизить. Но ему придётся попытаться посильнее. Об этом-то Сокка и волновался. — Зуко, он даже нас ничего не спрашивал. Он даже не спросил ничего о моём отце. Он ведь знает, что это бесполезно, но тогда зачем это делать? Зачем делать всё это? — Это просто оправдание, они знают, что мы не можем ничего им дать. — Да, это понятно, но тогда зачем играть с нами? — Сокка сделал глубокий прерывистый вдох. — Потому что они могут, наверное. Ро это нравится, Джао тоже, но по-другому. Вот это «по-другому» Сокку всё больше и беспокоило. Ро нравилось причинять боль не просто так, его это как будто возбуждало, что во всех смыслах было ужасающе. Но Джао не интересовался болью, он наслаждался унижением и властью, которую доставляло причинение этих мучений. Зачем ещё ему требовать от Зуко, чтобы тот наливал ему вино? Заставлять принца, пусть даже обесчещенного и лишённого наследства, прислуживать за твоим обеденным столом было… ну, это было слишком, и при мысли об этом у Сокки сосало под ложечкой. Ему не нравилось, какую форму начинало обретать поведение Джао. Он не знал, как заговорить об этом с Зуко, и стоит ли вообще. Они не могли остановить то, что с ними случится, так зачем лишний раз его беспокоить? Насколько Зуко было известно, он просто собирался сидеть голый в камере, пока весь мир не сгорит вокруг его ушей. Не может быть, чтобы он поддался условиям Джао. Однако с подходящей приманкой он это сделает. И у Сокки затаилось нехорошее подозрение, что этой приманкой станет он. Ему нужно было отвлечься от своих мыслей, пока он как-нибудь не опозорился, например, заорал или заплакал. — Вы с Ро знакомы, я так понимаю? Такое ощущение, что ты ему лично не нравишься. — Не из лучших способов начать разговор, но хотя бы что-то помимо… проблемы с Джао. Зуко вздохнул и снова пожал пострадавшие руки. — Он был в моём экипаже, когда я впервые ушёл из дома. Мне… не дали командовать наилучшими из лучших. Но не все были плохими. Они научили меня интересным вещам. — Типа как ругаться, как матрос? — Да, типа того. И ещё как, гм… — Он вдруг будто бы смутился. — Не заставляй меня гадать, дружище, ну? Они тебя напоили? — О, это было бы восхитительное зрелище. Если они когда-нибудь выберутся с этой металлической мясорубки, ему нужно будет попытаться дожить до момента, чтобы напоить Зуко. Не то чтобы он сам пробовал больше пары глотков алкоголя в своей непродолжительной жизни. Но он был уверен, что это было бы весело. — Нет! — выпучив глаза, сказал Зуко. Заморгал. А вот и ложь! Сокка вперил в него выразительный взгляд. Зуко испустил мученический вздох. — Только раз. И они не совсем дали мне алкоголь, я скорее угостился. Сокка посмеялся, немного слабо, но он не мог пробудить в себе того же энтузиазма, который был бы у него до сегодняшних событий. — Ну и? Ты свалился за борт? — Нет. Я упал с лестницы и вывихнул плечо, затем меня вырвало на себя, и я решил никогда больше этого не делать. Сокка фыркнул: — Тебе не помешало бы поработать над своим навыком рассказчика, я надеялся на что-то более увлекательное. Чему ещё они тебя научили? Они отвели тебя в дом дурной репутации? — Чего? — Зуко принял недоумённый вид. — В бордель. — Нет! Откуда у тебя вообще?.. Нет! Он выглядел совершенно ошеломлённым этим предположением, Сокка постарался не смеяться. — Нет? Жалко, было бы интересно послушать — ну, тогда что? — Ничего подобного. Просто некоторые навыки, которым я иначе бы не научился. — Например?.. Ну давай, я же не прочитаю твои мысли, — увещевал Сокка. — Немного рукопашного боя, которому я в основном научился, наблюдая за их драками. И чуть-чуть, гм, трюкам. Взламывать замки. Ты понял. — Твой экипаж научил тебя грабить чужие дворцы, ты это пытаешься сказать? — с удовольствием спросил Сокка. Зуко залился краской. — Да, вроде того. — А этот замок ты взломать можешь? — Сокка указал на дверь камеры. — Не без инструмента, я не смогу взломать его пальцами. Ладно, но если бы они могли как-то что-то найти, то могли бы выбраться за дверь, что было хорошо… но для этого им пришлось бы оказаться где-то, что не является камерой, чтобы заполучить инструмент. В общем, бесполезно. — Мы сбились. Что случилось с Ро, он был у тебя в экипаже? — Его… отпустили с прежнего поста за что-то, о чём мой дядя отказывался со мной говорить. Чем бы это ни было, дядя не любил его и хотел от него избавиться. — Я так предполагаю, он сделал что-то, из-за чего его, наконец, выгнали? — У меня… У нас на борту была кошка, как на многих кораблях, чтобы не разводились крысы. Лицо Зуко поникло при упоминании кошки. В нём было столько печали и сожаления, что Сокка пожалел его и о том, что поднял тему. — Вы с кошкой дружили? — спросил он. — Угу. Её звали Блинчик. — Блинчик? — Да, — твёрдо сказал Зуко. — Что с ней произошло? — Ро бросил её за борт и стал смотреть, как она тонет. День был ясный, так что… — Зуко стиснул челюсть, явно ещё расстроенный. Сокка не стал давить, ему было ясно: несчастное животное умерло не сразу. Он в себе самом почувствовал злобу. Глупо злиться из-за давно умершей кошки вместо их положения, но он не мог не думать о том, каково было Зуко. Что он привязался к зверю, потому что был одинок и сам по себе на корабле, полном взрослых людей. — Я надеюсь, твой дядя тогда его выгнал? — Ро всё отрицал, но член экипажа сказал, что видел его, и у него на руках были царапины. Этого было достаточно. — Почему он винит за это тебя? Зуко пожал плечами. — Он ненавидит меня, потому что я пнул его в яйца. Я не дотянулся до его лица. Сокка изо всех сил постарался подавить улыбку от такой мысленной картины, но Зуко не заметил, слишком занятый тем, чтобы угрюмо глядеть на колени. — В общем и целом это был пустяк, но, наверное, он затаил на меня злобу за позор того, что его выгнали с худшего корабля во флоте и что его на людях ударил ребёнок. Но, полагаю, его перевели к Джао, и в этой команде он гораздо лучше ужился. — Ага, ещё как. Они из одного теста слеплены. — Из чего? — Из… Неважно, в смысле они очень похожи. Некоторое время они сидели в тишине. Сокка не мог избавиться от комка страха, поселившегося в желудке. Он всегда знал, что с этими людьми не договориться, но почему-то в глубине души ещё надеялся, что мог как-то призвать их к совести. Но он не мог. Её изначально у них не было. — Молодец, что не дал ему удовольствия, — в конце концов сказал он. — О чём ты? — Ты не показал им, что тебе больно, не заплакал. — Сокка поёжился, он уже стал жалеть о том, что начал этот разговор. Зуко устремил на него стойкий взгляд. — Тебе не должно быть стыдно, что ты заплакал, когда тебя выпороли, — сказал он. — Я видел, как опытные солдаты рыдают после трости. Это должно быть больно, и люди плачут, когда им больно. Это непроизвольно. Сокка не знал, что думать, тот-то не плакал, когда его били или ему пороли ладони. Но он ценил, что тот пытается его успокоить, и видел, что Зуко действительно верит в сказанное. — Ты когда-нибудь приказывал выпороть кого-то на своём корабле? — из любопытства спросил он. — Нет, но я следил за этим. За дисциплину отвечал мой первый лейтенант. Я мог это остановить, если мне казалось, что что-то было незаслуженно, но он был справедливым человеком, не наказывал никого без причины и никогда не до крайностей. Никогда не более пятнадцати ударов. Хотя за что-то очень серьёзное человеку могут дать два комплекта, с перерывом на лечение после первого. — Как-то отстойно во флоте. — Иногда. Но если ты застрял в море на корабле, то должен следовать правилам, иначе твой поступок может привести к смерти всего экипажа. Дисциплина необходима. Если бы ты сделал что-то тупое, например, напился во время дозора, и тебя бы выпороли, ты бы сделал это снова? — Нет. Я тебя понял. Хотя всё равно не убеждён, что бить людей — самая эффективная дисциплина. Сокку прошиб озноб. Воздух в трюме всегда был холодным, но теперь, даже без скудной защиты одежды, здесь будет вдвойне неприятно. Зуко критически осмотрел его, отчего Сокке захотелось поёжиться. — Сядь спиной к решётке, — велел он. Сокка извернулся, прислонившись спиной к металлу и поморщившись от холода. Было не очень комфортабельно, но терпимо, если поместить голову в пространство между прутьями. Он услышал, как и Зуко подвинулся, за чем последовал небольшой поток тепла по спине. Это было восхитительно. Затылок Зуко стукнулся о его собственный, когда тот повторил позу Сокки. Воздух между ними снова нагрелся, до той степени, чтобы он перестал дрожать. — Больше я не в состоянии, — извинился Зуко. — Не, вот так классно. Тебе как будто никогда не холодно, вы что, производите больше тепла, чем обычные люди? Зуко шмыгнул. — Маги огня в принципе немного горячее остальных, не как ты. Ты холодный, как мокрая рыба. — Грубиян. Значит, когда Аанг научится магии огня, он вдруг превратится в ходячий источник тепла? Типа, магия огня изменит его тело? — спросил Сокка, его сознание набросилось на тему, которая не включала в себя страдания на ужасном корабле. — Я никогда об этом не задумывался, — сказал Зуко, в его голосе тоже прозвучало любопытство. Сокка мог представить, как на его лице появилась задумчивая хмурая морда. — Ты никогда не думаешь ни о чём интересном, так что неудивительно, — сказал он. — Ну а ты не думаешь ни о чём практичном! Как это поможет? — Ах, а вот теперь раздражённая хмурая морда. — Можешь предложить что-нибудь более интересное? — Как сбежать! — И как с этим дела? Никаких планов вдруг не появилось? Нет? Я в шоке. Зуко пробурчал под нос что-то грубое, и Сокка мысленно себя похвалил. — Но серьёзно, температура тела выше от рождения? Ты можешь взять младенца и сказать, типа, о да, вот этот горячий, вырастет в отменного пеплоеда? — Заткнись, Сокка. Я думаю. — О маленьких пеплоедах? — Нет! — Зуко издал невнятный рык и замолк, вероятно, насупившись. Сокка прижал колени к груди и обвил их руками, стараясь сохранить как можно больше тепла. Он не знал, стоит ли упоминать тот факт, что Джао попытается использовать их друг против друга, нужно ли им было обозначить основные правила? Был ли лимит, пока они не поддадутся? Стоило ли им поддаваться? Насколько гордость Зуко на самом деле была ему дорога? Что, если выбор падёт на то, кому из них придётся пережить что-то страшное? — Зуко? — Что? — Я раньше немного приврал насчёт своего сна. — Почему? Это не казалось правильном ответом на вопрос, и Сокка тихо фыркнул. — Потому что мне было стыдно и страшно. — Ясно. Тебе необязательно мне ничего говорить. — Я знаю, мне хочется. Я говорил тебе, как каждого человека вызывали из ряда, как это произошло в реальной жизни? — Угу. — На самом деле, каждый раз, когда Чэнь выводил нового человека, я только был рад, так рад, что это не я. И так же во сне, каждый раз, когда выбирают кого-то другого, у меня голова кружится от облегчения. Каждый раз, когда Чэнь проходит мимо, я думаю: выбери его, не меня, выбери его. Какой из меня после этого человек? Зуко не сразу ответил, думая над словами. — Нормальный. Тот, кто не хочет умирать. Тот, кто с самого начала не хотел быть на этом месте. — Его голос был тихим и печальным. Сокка решил не говорить, что во сне тот присоединился к ряду заключённых из Племени Воды, что Сокка бесчисленное количество раз видел, как тот истекает кровью, и что каждый из них разрывал ему сердце. — Я не чувствую себя человеком. Я совсем, совсем не чувствую себя нормальным, — признался он. Он уже и не мог вспомнить, каково это. — Сами твои обстоятельства ненормальные. — Зуко снова затих. Сокка чуть ли не чувствовал, как тот перебирает что-то в уме, как там крутятся заскорузлые шестерёнки. — Мне жаль, что с тобой это случилось, и что такое случилось с пленными. Это неправильно. — Да ты не виноват, — признал Сокка, — ну, ты ведь тоже здесь, рядом со мной. — Я с тобой, но мы не на одной стороне. Я люблю свой народ, люблю свою страну. Я хочу, чтобы мы выиграли эту войну. Сокка фыркнул: — Ну, они не очень-то любят тебя в ответ, и я не знаю, что вы выигрываете кроме ненависти, но неважно. — Возможно, чуть резко, но парень не понимал намёков. — Мне это ясно, — огрызнулся Зуко, после чего глубоко вдохнул, выпустив небольшую изумительную волну тепла. — Может, «выиграть» — не то слово, я бы хотел, чтобы война закончилась, и я не представляю, как этого ещё добиться. Но затем я вижу таких как Джао и Ро… — Сраный кошачий убийца. — Ага, ублюдок. Но я вижу таких как он и что они делают, и мне кажется, что она причиняет вред не только другим народам, так ведь? Она вредит и нам. Так, наблюдался какой-то прогресс! Сокка гордился им. — Слушай, Зуко, я точно хочу, чтобы вы проиграли эту войну, и считаю, что твой отец — засранец, и очень хочу пырнуть его в глаз, желательно весьма острым ножом. Но я встречал некоторых людей из Страны Огня, которые были хорошими или, ну, знаешь, просто людьми, которые просто живут сами по себе. И мне кажется, что эта война вредит им так же сильно, как она вредит людям из Царства Земли или Племён Воды. — Я не хочу, чтобы так было! — наполовину прорычал и прокричал Зуко. — Я не понимаю, почему всё так! — Как мне кажется, это будто рак, и Джао — симптом болезни. Мы можем его вырезать, но Созин был источником изначальной опухоли, и она гноилась сто лет, разрослась и вырастила новые очаги болезни, а они породили свои крохотные опухоли. — Тогда мы должны продолжать его вырезать, — твёрдым, решительным тоном настаивал Зуко. — Я не дам этим людям отравить благо моего народа! Я избавлюсь от них. Из Сокки вырвался удивлённый смешок, и Зуко отнял восхитительное тепло от его спины, повернулся и сердито уставился на него. Сокка подвинулся, чтобы взглянуть ему в лицо, не в состоянии удержать улыбку. — Знаешь что? Ты гораздо агрессивнее, чуднее, но ты почти такой же оптимист, как Аанг. Мы сидим голые в тюремном трюме на корабле, кто знает где, и кто знает в ожидании каких ужасов, а ты такой: «Я избавлюсь от болезни, которая поразила мой народ!» И ты говоришь это с такой уверенностью. Ты совершенно чокнутый. Я это обожаю. Зуко упрямо нахмурился. — И что ты хочешь, чтобы я сдался? — Нет! Я ставлю на тебя, по-моему, я никогда ещё не встречал кого-то настолько упёртого и крепколобого. — Сокка снова засмеялся и потряс головой. — То, как ты там раньше стоял, абсолютно голый, и всё равно смотрел на них не отрываясь, я даже гордился тем, что стою с тобой рядом. — Ну, у нас же союз, — с сомнением сказал Зуко, словно, несмотря на похвалу, до сих пор не был уверен, смеются над ним или нет. — Вот именно, мы команда! Нашей команде нужно имя. Зуко громко вздохнул и снова прижался спиной к решётке. — Нет, не нужно. — Ещё как нужно. Огонь и вода, о! Парная братва! — Нет. — Мы парная братва, мы самые запаренные! Нам надо придумать тайное рукопожатие. — Нет, Сокка. — Я тебя измотаю. Может, ты и упрямый, но я жил с Катарой четырнадцать лет, я знаю, что могу. — Не можешь. — Могу. — Нет, Сокка!