perfect blue

—...нужно оставить несколько вещей позади. Бомба в руках Джинкс неприветливо щёлкает. Этот звук похож на что-то далёкое, знакомое и родное — кажется, схоже звучали часы Экко, когда он постоянно их включал, замеряя количество времени. Секунда. Вторая. Третья. Четвёртая. Щёлк-щёлк-щёлк. Звук противен во всех его проявлениях: чересчур ритмичный, чересчур систематичный и чересчур правильный. Он слишком похож на Экко. Цоканье его тяжёлых ботинков и сбитое дыхание перемешиваются с лязгом падающих с виска на пол капель крови. Экко, в целом, казался слишком исключительным. Мальчик-спаситель! До той поры, пока не приходит в чужой дом с проповедью о лучшей жизни и с надеждой на то, что ещё что-то можно изменить. Когда ничего, по сути, неизменно. И Джинкс вдолбила себе в голову очевидную истину — если ей, если её, названную «проклятием», попытаться остановить, то выйдет ли что-нибудь хорошее? Практичное, на худой конец. Каждый, кто пытался, оказывался в трупной яме: она не знала, где похоронен Силко, не знала, остался ли от Иши хотя бы кусочек тёплого воспоминания. А Вандер... Искра эта, самая большая ошибка из всех, поджигала мозг, не исчезала никогда и шептала гадости хуже советников Пилтовера в величественных театрах. Жизнь проносится перед глазами. Пятнами в ней беснуются образы огромного спектра цветов: красные, фиолетовые, зеленые, ох, преимущественно — красные. Они волнами накатывают выше остальных, подминают под себя и рваными бросками кидаются в сердце. Цвет крови, смерти, разрушений и беспощадной агрессии неподвластен разуму, а его стихийность опасна настолько, что все аварийные выходы, выкрашенные также, багровеют. Под этой пеленой Джинкс ничего не видит, но случается кое-что неожиданное, невиданное, потому что она, ослепшая в собственном ужасе, становится почти что пророком. Общество тысячу раз закидывало её камнями. Она привыкла делать в ответ также, используя вместо них гранаты и пули. Синий. Абсолютная тоска — холод ниже нуля, в котором нет ничего, кроме бесконечного поиска смыслов. Он затекает в голову медленно, будто бы делает это нарочно. Джинкс привыкла отрицать тоску, пусть та тенью возникала за ней всегда: в её собственных волосах, глазах и мирно плывущих по телу облаках. От первого ей удалось избавиться, второго лишиться, а третье обозвать надеждой, не переставая сомневаться в сказанном. О какой вере в светлое будущее может идти речь, если настоящее и прошлое усеяно мраком? На лице Джинкс возникает совсем небольшая усмешка, прежде чем пальцы вновь тянутся к чеке на металлической обезьянке, обхватывают её нежно, родительски. И чего-то ждут. Пятой секунды? Время тикает, Экко стоит на своём и очень громко дышит. Джинкс не признаётся себе в том, что её дом — холодное место. Все пряные испарения Зауна стекаются к небу, да и она сама счастливо окропила ими Пилтовер несколько месяцев назад, но сейчас почему-то дрожала. Её бледная из-за химикатов кожа покрывается мурашками, а носом же она предпочитает сопливо хлюпнуть: совсем тихо, чтобы мальчик-спаситель не подумал о чём-то плохом. Ни в коем случае не узнал, что плачут только слабаки, только дети и Паудер. Правда ведь, что плачет — только Паудер, потому что она слабый ребёнок. Джинкс сильная. Она своих слёз никому не показывает. — Один очень хороший человек сказал мне об этом, — шёпотом продолжает он, медленно пробиваясь сквозь защитный барьер, — Поэтому я здесь. Спаситель. О своём присутствии твердящий, убеждающий в том, что он здесь ради Джинкс, но в руках сильно сжимающий технологичное ядро, которое она замечает боковым зрением. Чувствует опасность? Стоило бы, потому что Джинкс — ужасный зверь, с акульими зубами и широким плавником. В ней нет ничего хорошего, только вечное плавание в синем море и неожиданно пробуждающиеся инстинкты, стоит капле крови упасть где-нибудь неподалёку. — Уходи, — жалобно процедит сквозь зубы и нетерпеливо ударит металлическим пальцем по игрушечной обезьянке. Теперь Экко дышит тяжелее и быстрее. Куда он так торопится? Джинкс не знает, но если впопыхах тот сейчас двинется в сторону выхода, использует ховерборд, то ещё сможет спасти свою шкуру. Беги, Экко, беги! От клацающих челюстей, далеко и далёко, чтобы зелёный неоновый цвет был последним, что увидит Джинкс в твоём ярком силуэте. Это будет спасением — тогда он смешается с толпой и станет частью общества, с которым она ведёт постоянную войну. Но только Экко почему-то не бежит. Он приближается ближе, делает ещё один небольшой шаг и Джинкс чувствует, как лопасть, на которой они стоят, содрогается. — Нет, — категоричное и ни к чему не призывающее. Его движения длятся целую вечность. Шестую, седьмую и восьмую секунду — за это время Джинкс успевает рассмотреть стены своего дома и бездну под ним: в голове то появляются, то исчезают мысли о манящем шёпоте где-то на дне. Никто никогда туда не спускался, но она знала, что земля усеяна порохом её фейерверков и скинутых со скуки гранат. Всё ненужное всегда падало вниз, поэтому Джинкс показалось это лучшим решением из всех остальных. Ей больше не хотелось подвергать кого-то опасности. — Я никуда не уйду, — теперь чужая стойкость теряется. Экко с болью вспоминает мост, на который через призму детской игры обрушилась печальная бойня. Из-за чувства настольгии он позволил себе лишнего — он ударил. Жестоко. Ту, кого всегда в душе желал защищать: её пару бездонных голубых глаз и мягкие черты лица, охрипший от холода голос и копну длинной глубокой тоски. Сначала это была Паудер, но теперь он понял истину. Что Паудер, что Джинкс — один человек. Носительницы великого несчастья и страдания, обладательницы голубо-фиолетовых глаз и морских волос. Они одинаково дороги его сердцу. И он не может обманывать себя больше, поэтому прощает Джинкс все злодеяния и напасти, все обидные слова и намёки. Экко с искренней заботой и волнением изучает её взглядом, медлит, неловко поджимает губы и сам, от усталости, чуть ли не хлюпает замёрзшим носом. — Почему? — Потому что ты важна мне. Эти фразы — девятая секунда. Даже меньше. Они выпаливаются быстро, а Джинкс даже не успевает понять, как фигура Экко начинает находиться предельно близко, дышать в спину и попадать в купол личного пространства. Мальчик-спаситель не тянет рук, не пытается забрать взрывное устройство и сделать всё то, на что поломанный разум Джинкс может ответить с агрессией. Им ещё многое нужно обсудить: сотню невысказанных фраз и тысячу новых идей. Им нужно расстаться с их трагичным прошлым, чтобы на его обломках построить новое. Им нужно победить в войне и помочь близким. Им нужно поддержать Вай и спасти умирающее дерево. Им нужно заботиться о памяти героев. Им нужно сделать так много, что это стоит того, чтобы отпустить. Экко же нужно тренироваться, потому что он проиграл. Ему потребовалось больше, чем четыре секунды. Долгих и томительных десять, чтобы Джинкс повернулась к нему навстречу.