6 глава.
19 июня 2025 г., 01:52
Не прошло и пятнадцати минут с того момента, как Исаев спровадил Вальтера, а затем, выдохнув скопившийся и явно мешающий сейчас воздух, схватился за висящую на вешалке кожаную куртку, а затем, наскоро обувшись, направился к автомобилю. Уместившись на водительском сиденье, он провел пальцами по баранке руля и все ещё думал: куда ему сейчас ехать. Дома он быть точно не мог — скучно. Просто напросто скучно, а ещё слишком велика вероятность того, что его голову вновь охватят совершенно ненужные ему мысли. Потому, даже не ведая, куда поедет, он повернул ключ зажигания и втопил педаль газа, выруливая со двора. В его машине всегда очень приятно пахло, по крайней мере, он старался, чтобы все было именно так: нередко мыл машину, качественно ухаживал за ней, делал уборку в салоне, а так же не забывал про недавно появившиеся некие штуки вроде специального автомобильного освежителя, который действительно помогал сделать аромат в машине лучше. Так или иначе, запах в его Мерседесе всегда был один и тот же, совсем привычный, но не менее приятный: что-то мятное, смешивающееся с терпким цитрусом и характерным кэмеловским табачным дымом, которым успел пропахнуть как сам Исаев, так и все его вещи. Мужчина не заметил, как свернул к обочине и остановился у девушки, которая выглядела совсем обычно для сегодняшнего времени: джинсовая юбка едва прикрывала скрытые под капроновыми колготками ноги, а яркая спортивная куртка выгодно добавляла объем и придавала нужной свежести коже ее лица. Исаев оглядел ее и открыл окно, явно желая завлечь ее в салон своего авто.
— Прокатимся, красивая? — прокричал Исаев, надеясь, что она его услышит. Девушка явно услышала: сначала немного огляделась, а позже осмелилась подойти и заглянуть в приоткрытое окно.
— Чего вам надо? — задала она пока что вполне спокойно, однако по ее сбитому дыханию чувствовалось, что она напряжена и возможно даже напугана.
— Садись, я ничего плохого не сделаю, — мужчина приоткрыл ей дверь и продолжил с довольной улыбкой. — Садись, садись, потом жалеть будешь, что не села!
Девчонка снова огляделась вокруг, вероятнее всего, взглядом спрашивала у ребят, с которыми гуляла, может ли она ехать и не будут ли они против, а затем все же села на сиденье рядом с Исаевым. Он скривил губы, приподняв уголки губ, а после оглядел гостью его автомобиля. Выглядела та действительно неплохо и на вид нельзя было сказать точно о ее возрасте, но было ей явно меньше двадцати пяти.
— Сколько тебе лет-то, красивая? — хмыкнул мужчина и снова вырулил на главную дорогу, прибавляя газ.
— Двадцать. Сегодня буквально исполнилось, вот, мы с друзьями гуляли, — ответила девушка и слышалась в ее голосе нотка смущения, от которой у Исаева появился ещё больший интерес к этой юной особе. Она отвернулась от окна и наконец взглянула на мужчину.
— Нихрена себе, красивая, у тебя юбилей получается, а я так нагло тебя с праздника украл. Дай хоть в качестве извинения подарок сделаю? — усмехнулся Исаев и, достав из кармана рубашки приличную сумму в несколько купюр, всучил ее девчонке, едва ли не вмял в её тоненькую прохладную ручонку. — Бери бери, красивая, купишь себе мороженое, пирожное или чего там ещё в твоём возрасте то покупают.
— А зачем вы меня с собой взяли? Не понимаю…
— Скучно мне, красивая, вот и весь секрет. Нечего тут понимать. Мы сейчас заедем в одно место и купим тебе хороший такой, вкусный коньяк. А то ты, поди, кроме дешёвого портвейна ничего и не пила в своей жизни, да? — мужчина засмеялся и завернул к круглосуточному магазину.
Спустя ещё час из езды, мужчина заметил, что девушка явно была совершенной неумёхой и алкоголь пить красиво и правильно не могла — она опьянела с едва ли четверти бутылки. Тогда он завернул в небольшой, богом забытый двор какой-то старой хрущевки и, вновь оглядев улыбчивую девушку, забрал у нее бутылку, сделал несколько крупных глотков, а после отставил ее в сторону, обращая внимания непосредственно на саму девицу.
— Красивая ты, — прохрипел Исаев и дотронулся рукой до не бледной, нежной кожи, а позже поднял уголки губ в довольной ухмылке.
— Я знаю, — ответила явно осмелевшая от алкоголя девчонка и, не ответив ничего более, быстрым движением впилась в губы мужчины. Целоваться та не умела, по крайней мере, делала это совершенно не так похабно и чертовски мерзко, как это делали бляди в борделе. Ее действия были неуверенными, но именно они так сильно будоражили кровь мужчины и полностью бередили рассудок. Он аккуратно приподнял ее и позволил ей уместиться сверху. Стоило ему войти в нее, как она явно смущённо пискнула, а позже крепко сжала руками его шею, из-за чего бандит удивился ещё сильнее: ему попалась девственница.
Бросив хриплое ей куда-то в шею «не бойся» он начал делать медленные толчки, руками, словно тугим корсетом, сцепив ее талию. Он и не заметил, как они смогли поймать нужный обоим ритм, хотя, возможно, попросту не желал замечать того, что девушка от его переходящих в особо грубую силу толков начала едва ли не плакать, носом утыкаясь в его шею. Мужчина кончил, предварительно успев приподнять бедра девушки, чтобы ни дай бог, не дать ей залететь.
— Ну тише, красивая, не боись, не залетишь, — хрипло со склизким ядом усмехнулся Исаев и словно бы облегчённо выдохнул. Кажется, ему наконец было действительно хорошо.
Спустя ещё некоторое время, когда оба успели привести себя в порядок, Исаев спросил, куда девушке было нужно и послушно, как и полагалось честному гражданину, довёз ее, позже дав ещё одну десяти рублёвую купюру на руки со словами «считай, заработала». Неизвестно, то ли у девушки было плохо с финансами, то ли с чувством собственного достоинства, но деньги она забрала, а сам мужчина, глянув ей вслед, хмыкнул и направился домой.
Неделя прошла чертовски быстро и легко, мужчина и не заметил толком, как за множественными встречами с друзьями, коллегами и некоторыми не очень хорошими людьми, он совсем забыл про Вальтера. Просто и не вспоминал даже про этот бордель, про этого петуха да и про то, что когда-то умудрился его спасти от избивающей шпаны. Все действительно было очень хорошо, пока Жека во время их одного из вечерних телефонных разговоров, не произнес фразу, что клеймом успела прожечь исаевское нутро:
— Я в наливных сижу, подъезжай, кое-что обсудить надо.
Тогда Исаев понял, что все его попытки забыть Вальтера были как будто бы напрасны. Тогда он с ненавистью к этому чертовому борделю сел за руль, а позже припарковался и вошёл внутрь. Тогда он оглядел эту проклятую обстановку, почувствовал слишком знакомый, одуряющий аромат всего и сразу и увидел у бара его: сидящего в совершенно уверенной и обычной для него позе. Подходить он к нему не спешил; в конце концов, не к нему он столько времени сюда добирался. Потому, решив сначала покончить с вопросом жеки, Макс подсел к нему, что успел уместиться на диванчике и полностью обалапать какую-то разукрашенную девчонку.
— Что хотел, Жек? — задал Исаев, забирая из его рук бокал с коньяком и делая пробу.
— Да мне по секрету спизданули, что Бауманские что-то мутят, говорят, под нас копают, хотят зарыть нас к чертовой матери.
— С чего вдруг? Мы вроде нигде не пересекались. Схуяли им на нас лезть?
— Этого я не знаю, но надо решить, что делать, Штирлиц.
***
На новом месте Вальтер спал сладко и спокойно, то ли дело было в сильной усталости, то ли просто ему было на душе спокойно, останется загадкой, но факт оставался фактом — спал он крепко, хорошо и долго. Проснулся парень около одиннадцати утра, от лучей солнца, что пробивались сквозь кружевные занавески и падали на лицо, заставляя того жмуриться. Шелленберг выспался и был в хорошем настроении. Потянувшись, он почувствовал довольно неприятные ощущения по всему телу и воспоминания вчерашнего вечера комом покатились по всему его телу, в конце концов ударяя по совсем не хрупкому юношескому сознанию. Встав с постели и размявшись, насколько это позволяло состояние его тела, парнишка отправился первым делом в ванную. В отражении зеркала на него смотрело слегка опухшее ото сна, с подбитым глазом и ссадинами на скуле, но не менее смазливое лицо, растрёпанные волосы падали на лоб и лезли в глаза. Шелленберг пальцами зачесал их назад и криво улыбнулся. Открыв кран, из которого полилась холодная, освежающая своими потоками вода, юноша умыл лицо и почистил зубы, неприятно скривившись, когда холодная вода ударила по эмали. Дел у него сегодня было предостаточно, скучать было некогда. «Надо разобрать вещи, разложить по местам, сходить в магазин, приготовить ужин, вечером приедет мама» —думал про себя Вальтер, как бы на подкорке записывая планы на день. Сварив себе крепкий чёрный кофе без сахара, выйдя с ним на балкон и достав пачку сигарет, Вальтер сделал затяжку и ядовитый дым начал расползаться по всему телу, начав с гортани, после заполонив лёгкие, а после серым облаком медленно выбравшись из ноздрей и рта и рассеиваясь в воздухе. Утро было действительно неплохим. Позавтракав, заправив постель, намазав синяки мазью и переодевшись, первым делом Шелленберг решил сходить в магазин за продуктами, а уже после заняться не разобранными вещами. Летний лёгкий ветерок, что так кстати спасал от жары и палящего солнца, сейчас приятно обдувал лицо и всё тело, заставляя вдыхать всё глубже и глубже. Очень радовал Вальтера тот факт, что продуктовый магазин был недалеко от дома, всего в каких-то пяти минутах ходьбы. На самом деле он немного с опаской ходил по улице, оглядываясь, ведь второй части марлезонского балета ему все ж не хотелось ощутить на своей шкуре. Магазин был небольшой, но тем не менее Шелленберга удивило то, что в нём можно было найти буквально всё. Даже был небольшой отдел с хозяйственными вещами, такими как моющие средства и прочее. Купив пачку макарон, сахара, палку колбасы, немного сыра, пельменей, килограмм гречки, яиц, муки, молока и остального по мелочи, что ему было необходимо, довольный Вальтер возвращался домой. Ему действительно было очень хорошо и спокойно на душе, даже не смотря на боль в теле. «Это ничего, это пройдёт» — твердил он себе. Разборка вещей заняла не очень много времени, по крайней мере меньше, чем думал парень. Всего за два с половиной часа вещи была разобраны: рубашки, кофты, свитера аккуратно весели в шкафу на тремпелях, брюки, сложенные лежали на полках, «рабочая» одежда лежала за джинсами на верхней полке, бельё аккуратными конвертами лежало в ящиках вместе с носками. Разбирая остальную часть чемодана, он удивился откуда столько много книг. Вальтер, конечно, очень любил читать в детстве и в школьные годы, но сейчас у него особо на это времени не было, так как он постоянно торчал на работе, а по приходу домой валился с ног и сразу проваливался в сон. Расставив всё по полкам, Вальтер уселся на диван и оглядел комнату. Было тихо, на фоне только был слышен стук часов, который с каждым стуком становился будто бы всё громче и громче. За окном шумел двор, видимо, детвора резвилась на площадке, а почему бы и нет. Лето, самое время для того что бы резвиться с друзьями и отдыхать. Придя в себя от разных мыслей, Шелленберг взял пакет, что оставил в коридоре, и направился на кухню. Часы пробили четыре часа, в желудке неприятно заурчало, ведь кроме кофе он сегодня ничего не ел. Быстро сделав себе бутерброд, парень закинул его в желудок. Чувство голода немного ушло на второй план. «До ужина протянет» На ужин Вальтер решил приготовить макароны по флотски с сыром. Поставив на огонь вариться макароны, парень, насвистывая мелодию Утёсова «Утомлённое солнце» принялся тушить мясо. Нарезав сначала лук, а после мясо мелкими кусочками и бросив на сковороду, предварительно смазанную маслом и разогретую, он отошёл к окошку не переставая напевать — В этот час ты призналаась.что нет любви, — доносилось с кухни тихое пение. — Расстаёмся, я не стану злиться …в этом виноваты ты и я Отойдя от окна и посмотрев, что макароны уже начали закипать, не переставая петь, Шелленберг выключил огонь и слил воду. Когда блюдо окончательно было готово, Вальтер накрыл сковороду крышкой и принялся ждать мать, которая должна прийти с минуты на минуту. Парень был очень благодарен хозяину квартиры, который оставил посуду и ему не пришлось покупать новый набор. Время близилось к начале шестого, в квартире раздалась трель звонка. Шелленберг подскочил с места и бросился к двери. Пришла Лидия с тортиком. Улыбка Вальтера доползла до ушей. — Проходи, я как раз ужин приготовил. Макароны по флотски, — радостно сказал Вальтер впуская женщину в квартиру. —Как у тебя дела? — Всё хорошо, Валь. Сегодня вот с работы пораньше отпустили, — добродушно ответила женщина, снимая туфли и проходя в ванную, чтобы вымыть руки. Ужин проходил хорошо, они разговаривали о разных вещах и на разные темы. Давно на самом деле Вальтер вот так не сидел с мамой, чтобы просто поговорить по душам, обо всём на свете. И так ему сейчас было хорошо, что он бы многое отдал, лишь бы этот вечер продлить. Вкусно покушав, приправив всё это потрясающее дело тортиком с чаем, мать вдруг задала вопрос, который немного расстроил Вальтера. — Что ты думаешь на счёт университета, Валь? — Мам, мы уже говорили на эту тему, своего решения я не менял, — резко ответил Шелленберг и, встав из-за стола, убрал грязную посуду в раковину. — Ну, Валь, как же ты без образования то будешь.— женщину перебил резкий голос, что по ощущениям скоро сорвётся на крик — Мам, я уже работаю на хорошей работе и зарабатываю приличные деньги, зачем мне сейчас образование? — Но, Валь. — Разговор окончен, — рявкнул Шелленберг и, выключив воду, ушёл на балкон. Его раздражали эти разговоры, потому что он и сам понимал, что нужно, что не вечно же ему быть шлюхой в борделе, но ничего поделать пока что не мог. Выкурив сигарету и приведя мозг и чувства в порядок, он понял, что немного переборщил с тоном, а потому, зайдя в квартиру, нашёл мать, что опечаленная всё так же сидела на кухне и пила чай. И сердце его тогда сжалось от вины и жалости, ведь знал он, что не со зла и не для того, чтобы позадалбывать его она всё это говорит, а потому что любит и волнуется. — Прости меня, мам. погорячился, — он подошёл к женщине и, сев перед ней, положил свою голову ей на колени. — Я подумаю, что можно будет сделать. — Я не злюсь, сынок.ты пойми, я просто переживаю, — она положила свои нежные руки на его голову и принялась ласково поглаживать. — Я понимаю, извини.***
Мужчина кивнул, а спустя несколько минут, совершенно не заметил, как их беседа наконец закончилась и Жека, попрощавшись и кинув напоследок: «я пошел, завтра в офисе как обычно, да?», покинул это заведение. Исаев бросил осторожный взгляд в сторону бара и заметил, что сидящий там юноша по прежнему находился там и медленно цедил какой-то коктейль. Решив, что будет глупо уйти, не поздоровавшись, Исаев приблизился к нему. — Я смотрю, синяки прошли? — произнес мужчина вполне спокойно, а сам попросил бармена налить коньяк. Шелленберг отдыхал, как вдруг кто-то прервал его идиллию. Вальтер узнал голос, а потому, отставив стакан и повернувшись к мужчине лицом, улыбнулся своей фирменной хитрой улыбкой. — Как видишь, — он мимолётно указал пальцами на себя, а после взял обратно свой напиток. — Добрый вечер, Штирлиц. Как поживаешь? Давно не виделись, — с абсолютным спокойствием и неким безразличием в голосе промурлыкал Вальтер, закинув ногу на ногу и уставившись на стоящего рядом Максима. Тело Исаева неприятно обожгло изнутри, словно он умудрился залпом выпить слишком горячий кофе. Он перевел взгляд с этого размалеванного лица на обстановку в баре, желая хоть как-то отвлечь свои мысли. Конкретно сейчас впился взглядом в висящий на стене постер с какой-то размазанно нарисованной обнаженной женщиной, что обливала себя ярким вином. Как странно, но раньше он никогда не замечал, что здесь действительно на стенах висит хоть что-то, что здесь вовсе не какие-то голые каменные стены, а вполне красиво украшенные, и не смотря на то, что пришел он сюда вовсе не для того, чтобы размышлять о цвете стен и том, насколько гармонично все здесь сочетается, все равно, по его мнению, это было лучше, чем видеть эти чёртовы ярко голубого, словно проклятого, цвета глаза. Он отводил взгляд, как мог, думал о чем угодно, только не об этом ебучем пионере. Потому что так было правильнее, так было лучше, так было проще. В конце концов, это он, Исаев, первым начал этот разговор, а потому глупо было убегать отсюда подобно маленькому мальчишке. — Даже жалко, с синяками ты вроде даже на мужика малясь похожим был, — влив в себя приличную порцию коньяка, Исаев ядовито усмехнулся и вытер губы тыльной стороной ладони, словно припечатывая к своим губам все то, что он сейчас сказал. Словно понимая, что разговор начат и было уже не отвертеться. — А так, пидрила пидрилой, не иначе! Он нервно огляделся и, достав пачку сигарет, снова сжал губами одну, а затем и подпалил зажигалкой. Перехватив пальцами, мужчина выдохнул прогорклый дым и почувствовал, как он склизко, подобно червю паразиту, расползается по всем легким, перетикая от них в желудок, а позже — по всему телу. Он усмехается и неизвестно, делает ли это над самим собой или же над теми ощущениями, какие крепко сидят в нем и не дают возможности уйти. Словно тяжёлый груз, что припечатал тебя к асфальту, сейчас эти ощущения командовали Исаеву остаться и продолжить диалог с этим сосунком. — Ну, блядский пионер Шелленберг, — он издевательски протянул его фамилию, клацая языком, словно желая проникнуть своим ядом в самую глубь, под ребра, туда, где наверное должна находиться душа. Хотя неизвестно, была ли она вообще у Вальтера или он продал ее за место в этом гребаном борделе. — Дела взрослых дядечек тебя волновать не должны, поэтому расскажи-ка лучше про себя. Как день прошел? Много клиентов было? Слова Исаева ядом растеклись по внутренностям Вальтера и по идее должны были сжечь там всё к чертовой матери и принести боль, ну или хоть какие-то неприятные ощущения, но вот не учёл мужчина, что всё внутри парня за несколько лет успело обрасти железным слоем и не подпускало никакой, даже самый сильный яд к себе. А потому Вальтер лишь усмехнулся и посмотрел игривым взглядом в глаза Максиму, попутно забирая у того изо рта сигарету и делая затяжку. — Знал бы ты, Штирлиц, по скольку раз на дню я слышу эту фразу. Поверь, сюда приходят не только пидоры, но и те, кто с радостью скрутит мне шею своими гомофобными ручками. Сделав ещё одну крепкую затяжку и медленно растворяющимися облаками выпуская дым изо рта, Вальтер огляделся вокруг и отставил свой стакан. Облокотившись на стойку и запрокинув голову назад, он продолжал наслаждаться сигаретой. И всё же было что-то в этом исаевском «блядский пионер» особенное, по крайней мере, для Вальтера так точно. Должно быть, Исаев думал, что звучал грубо и, вероятно, как-то задевал этим парня, однако выходили всё с точностью наоборот — это всё больше подогревало в юноше интерес к его персоне. И одному богу было известно, почему всё выходило именно так. Цокнув языком и закатив глаза, услышав очередную язвительную фразу, вылетевшую из бандитских уст, Вальтер потушил докуренную сигарету о дно пепельницы и, развернувшись в пол оборота на Исаева, сказал: — День прошёл.ну прошёл и слава богу, —Вальтер перевёл взгляд на часы, что висели на одной из стен помещения, — Через два часа конец смены. Клиентов было достаточно, по крайней мере, чью-то месячную зарплату сегодня я заработал, — Шелленберг изогнул губы в ядовито-хитрой улыбке и подмигнул Исаеву. Юноша снова прошёлся взглядом по залу и остановил его на одном из мужчин, что сидел на диванчике и в открытую пялил на парня. Подмигивание и то, что тот мужик поманил его пальчиком к себе, заставило Вальтера тяжело вздохнуть и слезть с барного стула. — Приятно было поболтать, ну, а мне пора работать, Штирлиц. Ещё увидимся, — парень, виляя бёдрами, как настоящая блядь, направился к клиенту и уже через секунду сидел у того на коленях, обвивая его шею руками. Слова юноши смогли пробраться внутрь мужчины, и медленно, приторной патокой осели на стенках его души. Он молча кивнул, осушил бокал приятного, обжигающего и растворяющегося горьким послевкусием на языке пойла, а затем ничего не значащим, таким, который едва ли можно было назвать изучающим, взглядом прошелся по подходящему к какому-то мужчине Вальтеру. Когда дело дошло до ласк, Исаев отводить взгляд не спешил: молча продолжал делать затяжки вновь взятой из пачки и подпаленой сигареты, а сам следил за тем, насколько спокойно и уверенно этот пионер уместился на бедрах мужчины, насколько ласково, с толикой едва заметной пошлости обвил шею руками, а после принялся целовать губы клиента. Исаев и сам не понимал, зачем он следил за этим по истине странным и блядским действом, но взгляд отвести почему-то не мог. Позже, когда пришло осознание того, насколько долго он уже на это смотрит, он прикрыл глаза и поднял брови, сжав при этом губы, словно говоря этой гримасой самому себе: «хорош. Уже хорош!». Исаев сделал последнюю, особенно крепкую затяжку, словно хотел выдавить из сигареты все ее соки перед тем как потушить ее о дно пепельницы, а затем, бросив взгляд на всё так же продолжающего ублажать клиента пионера, быстрыми широкими шагами покинул это заведение, все ещё не понимая, почему действия Вальтера не вызвали у него какого-то дискомфорта. В целом, ему было плевать, он и не думал о том, что это непременно что-то страшное или плохое. В конце концов, какая разница, какие у людей вкусы? Кто-то любит блондинок, кто-то брюнеток, кто-то худых, а кто-то пышногрудых, а кто-то любит всяких там пидоров, ну и что с того? Прошло ещё несколько дней и наступила достаточно скучная среда, по сути своей, день, когда все настолько увлечены работой, что даже нет времени задуматься о чем-то постороннем. У Исаева день был обычным, пока телефон, стоящий на столе его офиса трелью своей не сообщил о том, что кто-то желает с бандитами поговорить. Тогда мужчина совершенно привычным, даже довольно резким движением приложил трубку к уху и услышал угрожающее и хриплое: — Сегодня в шесть вечера на Снегиревской трассе. Не приползете — раскромсаем вас на куски и сами свезем куда надо. Поняли? — А ты только по телефону такой борзый? Если встретимся, готов пули глотать? — засмеялся Исаев и услышал, что на том конце положили трубку. Вечер действительно был интересным: встретившись с ужасно наглым обладателем этого хриплого голоса, Исаев вместе со своими кентами сумели, не без кровопролития, конечно, но все же договориться о том, что отныне Дымские будут с ними, будут играть по их правилам и в случае чего смогут помочь. Потому что, видно, поняли, что за Арбатскими была не только сила, но и власть, а значит, были и деньги. Тогда Исаев понял, что привкус сегодняшнего дня — определенно привкус победы. А значит, грех было не отметить, даже не только алкоголем, но и встречей с хорошей, многое умеющей девчонкой. Он снова оказался в наливных и снова, словно уже привычным действием, прошёлся взглядом по залу этого заведения, где обнаружил стоящую возле бара вполне симпатичную девушку, что была разодета в какую-то совсем коротенькую маечку и мини юбку. Он обжег ее шею горячим дыханием и ухмылкой коснулся мочки ее уха, коротко приглашая ее сначала выпить, а позже продолжить вечер в прекрасной компании. После двух порций абсента, он почувствовал, что медленно начинает пьянеть: по его телу растекалось вещество, подобное раскалённому металлу, что обжигало каждую клеточку его души. Он улыбнулся и коснулся рукой шеи этой девчонки, а позже притянул ее к себе, желая коснуться ее губ и проникнуть в них языком. Однако, стоило желаемому случиться, Исаев почувствовал, как пришло осознание того, что ему всего этого не хочется. Хотелось другого. От одного понимая, насколько ужасно было то, что он сейчас желал, ему стало как-то слишком дурно, он почувствовал себя каким-то очень странным, словно такие, как он, не могли хотеть того, что ему сейчас хотелось. Хотелось почувствовать, каково это — целовать губы не красивой девчонки, а ядовито разукрашенные губы этого блядского петуха. Отстранившись, он сбивчиво задышал, а позже, выпив рюмку стоящего на барной стойке абсента, оглядел зал, пытаясь найти во всем потоке «клиентов» и «персонала» именно эту блядскую размалеванную морду. Парень оглядел зал и заприметив знакомую, уже наверное ставшую родной фигуру которая явно кого-то искала в толпе, а так же заметив что стоявшая рядом Василиса с непонимающим и недовольным лицом начала уходить от мужчины, тот уверенным шагом направился к бару. —Не меня высматриваете? — с усмешкой в голосе сказал Вальтер, касаясь своей рукой исаевского плеча и заставляя обратить на себя внимание. — Как делишки? Абсент, словно влитый через капельницу, ядом пробирался по венам через всё тело мужчины, отчего он особенно хорошо ощущал сильный жар внутри себя. Дышать становилось всё тяжелее и неизвестно, было ли это из-за ужасно душного помещения, из-за выпитого алкоголя или из-за того, что запретный плод сам умудрился Исаева найти. Он хмыкнул, снял к чертовой матери удушающий его галстук и расстегнул несколько пуговиц на его рубашке, позволяя себе из-за свободы шеи и грудной клетки делать глубокие вдохи и выдохи. Тело буквально горело, а по мозгам, слово тяжёлым молотом, били мысли: «исаев, ты хочешь этого или нет?», которые не позволяли спокойно находиться в этом месте. Бандит провел языком по успевшим пересохнуть губам и слегка их искривил, взглядом проходясь по лицу подошедшего юноши. Сейчас все зависело только от него самого и от этого ему становилось особенно тяжело и невыносимо противно от самого себя. От того, что позволил даже мысли такой появиться в своей голове, даже от этого было ужасно горько и склизко, отчего резко захотелось выпить ещё стопку обжигающего горло пойла, дабы хоть как-то запить этот поганый привкус и ком, сидящий в горле. — Делишки… — протянул мужчина с усмешкой и только сейчас понял, насколько пьяным он был. Хотя, вряд ли его это удивляло, если учесть тот факт, что последнее, что он видел из еды, был съеденный сегодня утром, сделанный на скорую руку бутерброд. Он и не чувствовал голода и даже не замечал до этой минуты, что оказывается сегодня практически ничего не ел. — Делишки хорошо, — он улыбнулся, а затем умыл лицо рукой, особенно уделяя внимание глазам, перед которыми все потихоньку начинало плыть. — Кое-что по работе сегодня сделал, договорился, там в общем… — он махнул рукой, показывая нечто абстрактное, а затем решил перевести тему. — У тебя как дела? Смотрю, ты сегодня накрашен? Хотя, ты, блядская морда, всегда накрашен…как баба, конечно… Ты же баба? Ну конечно… Мозг мужчины, как и его сознание, определенно плавился, он не понимал, что сейчас говорит, что делает, куда смотрит. Он чувствовал себя овощеобразным существом, который совершенно ничего не чувствует, только и знает одно: хоть немного пытаться разговаривать и делать вид, что совершенно нормальный и трезвый. В его голове по прежнему сидело странное желание поцеловать пионера, от которой он себя пытался отговорить, но, не имея удачных попыток, решил хотя бы уверить себя в том, что этот юнец совершенно ничем не отличается от женщины. По крайней мере, его размалеванная мордашка и полностью разукрашенные губы, так уж точно. — Я… Вальтер, я… — продолжал он пьяно, а затем, решил, что если он не сделает этого сейчас, то не сделает никогда в жизни, потому достаточно резким, рваным движением взял его за шею и приблизил к своему лицу, а позже обжёг его губы тихим шепотом: — Я оплачу. Дам денег, сколько нужно. Поцелуй вышел смазанный, но отнюдь не такой гадкий, каким Исаев его себе представлял. По сути своей, он даже и не понял толком, что сейчас делал, просто впивался в юношеские губы, да по привычке проталкивался языком, на котором по прежнему оставалось алкогольное послевкусие. Отстранившись, он достаточно резко, с силой оттолкнул Вальтера, а сам сделал шаг в сторону, пытаясь устоять на ногах. Он чувствовал, что на губах его ядовитым клеймом оставалась ярко красная помада, а оттого рукой прошёлся по ним, желая стереть его, раз и навсегда забыть и больше никогда не вспоминать. Это был эксперимент, который взбрел в его пьяную голову, не более. Потому, смотря Вальтеру в глаза, он отчеканил, пусть и довольно пьяно, но, как ему казалось, уверенно: — Возьми и забудь об этом, как страшный сон. Считай, это алкоголь тебя целовал — не я, — он положил на барную стойку приличное количество купюр и направился в сторону выхода из борделя. Его губы по прежнему горели, отчего стереть это ощущение хотелось неимоверно. Оказавшись на улице, он уместился прямиком на асфальт, чувствуя, что лучше он сдерет с себя привкус его сладкой помады здесь и сейчас, потому что знал, что от ненависти к себе он вряд ли сможет вообще дотянуть до дома. Сухими, стертыми в мозоли, огрубевшими пальцами он коснулся губ и даже не заметил, что на них небольшим пятном начала появляться кровь. Мужчина совершенно не чувствовал боли, им сейчас командовало желание окончательно стереть это проклятое клеймо с губ. И кажется, у него это получалось. Довольно сильный и внушительный толчок заставил парня отшатнуться назад, и не упал он только потому что успел ухватиться за барную стойку. Совершенно ошарашенным и ничего не понимающим взглядом Вальтер смотрел на Максима, который, что-то пьяно промямлив, что юноше удалось разобрать с трудом, кинул на барную стойку деньги и шатающейся походкой вышел из борделя. Вальтер посмотрел Исаеву в спину, после перевёл взгляд на купюры на стойке, а затем снова перевёл взгляд на закрывающуюся дверь. «То пидором обзывает, то целоваться лезет…странный этот Штирлиц.» —подумал Шелленберг и перевёл взгляд на бармена, которому посчастливилось наблюдать сие действо. — Не, ну ты видел? — слегка возмущённо и всё ещё ошарашенно сказал Вальтер, обращаясь парню за баром. Тот лишь кратко дёрнул бровями и поднял плечи мол: «Ну, а что ты хотел». Собрав купюры, сложив их пополам и положив их в кармашек шорт, Вальтер уселся на стул, закинув ногу на ногу. Он попросил Виталика сделать ему мохито, как обычно, и принялся рассуждать, что только что произошло. Этот поцелуй был каким-то другим, не таким, как с остальными клиентами, только вот чем конкретно отличался именно этот поцелуй от всех остальных, Вальтер так и не понял. Из своих размышлений и потягивания голубого коктейля Вальтера выбило горячее дыхание на его шее и цепкая рука на бедре. Видимо, кто-то из клиентов уже достаточно выпил, судя по перегару, который ударил по ноздрям Вальтера, и решил поразвлечься с парнишкой. Смена потихоньку подходила к концу, а потому Вальтер ушёл в каморку собираться. Размазанная помада на губах напомнила ему о случившемся и тот снова невольно погрузился в свои мысли, на автомате умываясь и переодеваясь. Шелленбергу всё не удавалось понять, чем был замотивирован тот поцелуй, ведь Штирлиц не гей — это уж точно, но что-то ведь его подтолкнуло на это… «Считай, это алкоголь тебя целовал» —пронеслась сказанная пьяным языком фраза. — «Хм, а ведь и правда, тот видимо настолько наклюкался что просто не отдавал себе отчёт в своих действиях.» В любом случай, к какому-то выводу Вальтер прийти никак не мог, а потому решил, чтоб не мучаться в раздумьях, просто списать всё на алкоголь. Дай бог когда-нибудь потом они обсудят это… Когда-нибудь. А сейчас уставший и вымотанный Шелленберг шёл к трамвайной остановке и мечтал лишь об одном: принять тёплый душ и улечься в удобную, мягкую кровать.
