Душа на откуп

      «Какого, блять, хуя?» — единственная мысль, с которой Исаев сегодня смог открыть глаза, впившись взглядом в белесый потолок своей квартиры. Он совершенно не понимал, где находился, мало что мог сейчас ощущать кроме какого-то шума и противно ноющей боли, что сковала его голову. Все, что он помнил о вчерашнем дне, были лишь переговоры с дымскими, а после… Что было после? Кажется, он на радостях и прекрасном настроении поехал в Наливные, а после — выпил. Вот то, что он выпил, причем крепкого и немало, он точно помнил. Да и к тому же, не зря же у него так болела голова и совершенно не слушалось тело, а руки казались странно большими и удивительно сухими, словно кто-то специально ради такого постарался. Стоило ему провести кончиком языка по нижней губе, как он почувствовал жгучую резку боль, что вмиг его будто бы привела в чувство, хотя, такого овоща, каким он в данную секунду и в данном состоянии являлся, сложно бы было привести в чувство, потому похоже это было скорее на желание проморгаться или зажмурить глаза. В горле было не то горько, не то кисло, не все вместе, хотелось хоть чем-то запить этот поганый ком. Кое-как, не без помощи определенных усилий, он смог подняться с кровати. Почувствовав пятками холод деревянного паркета, он выдохнул, а позже дошел до кухни, где не только залпом выпил порядка литра воды, но и смог раздобыть таблетку аспирина. В стакане с водой эта вещица растворилась быстро, ещё и скрасила всю ситуацию расслабляющим звуком шипения. На вкус было слишком привычно, но определенно стоило того, чтобы голова болела уже не так сильно, а в сознании началось проявляться хоть что-то. Касание кончиком языка до губ заставило его подойти к зеркалу и рассмотреть поближе причину такой сильной боли. Как оказалось, у него была полностью разодрана кожица на губах, отчего те выглядели ужасно красными, словно их кто-то специально накрасил. Приглядевшись, он аккуратно тронул их пальцами, и лишь тогда почувствовал, как в голову буквально ударило воспоминание вчерашней ночи. Он вспомнил этот чёртов поцелуй и, все ещё продолжая прожигать свои губы взглядом, медленно, с тяжёлым выдохом сглотнул. На самом деле, он чувствовал себя каким-то преступником или насильником, а возможно и маньяком, одним словом, ему казалось, что он явно нездоров, что совершил нечто ужасное, за что должен понести наказание. И не знал ведь он, что по сути, в этом нет ничего такого. Особенно, когда все происходит по обоюдному согласию. Вот только когда для тебя репутация среди «своих» важнее собственных чувств, тут уже всё куда сложнее. Он подумал, что раз он совершил нечто подобное, то его определенно должны наказать, и не придумал ничего лучше, чем прийти в местный, пусть и подпольный спортзал, да попросить знакомых ребят, чтобы они его побили. Тогда все началось как обычно: он приехал и предложил немного поспаринговаться в боксе, а позже, когда его приятель начал замахиваться, пропустил удар. Конечно, как и стоило полагать, от первого удара было больно: обжигающе, ядовито и действительно кровоточаще. Вот только потом, когда тебе по лицу, по животу, по плечам пришлось уже несколько ударов, все равно привыкаешь, а потому становилось уже не так страшно. Заметив, что Исаев уже буквально лежал на ринге, к нему подошли и с явным удивлением стали рассматривать его тело, аккуратно трогая рукой.       — Штирлиц, ты там живой, нет? — произнес тот парень, что наносил все эти удары.       — Живее всех живых, — прохрипел мужчина, сплевывая кровь. — Спасибо, брат. Что-то сегодня видимо не мой день. Ему протянули руку и помогли встать, а сам бандит, почувствовав боль по всему телу, наконец спокойно, облегчённо выдохнул, понимая, что наказание он уже получил и, соответственно, если никому об этом не рассказывать, то проблемы никакой не будет. Стоило вообще забыть об этом, в конце концов, он и правда своё получил. Тогда он уселся на старенькую, явно отрытую ещё со времён школы, скамью и попытался хоть немного отдышаться да унять болезненные ощущения. Именно в тот момент он понял, что в тот бордель он больше никогда не придет. Просто не сможет, да и к тому же, видеть этого пионера он тоже не горит ни малейшим желанием.

***

      Дни сменялись ночами, ночи днями и так по кругу каждый божий день. Вальтер как обычно просыпался, иногда выспавшимся, а иногда в таком состоянии, что у него невольно появлялась мысль о том, что ночью, во время сна, его непременно переезжает либо дорожный каток, либо танк, по другому такую сильную боль по всему телу он попросту не мог обьяснить. Чуть позже юноша умывался, пил кофе и шёл на работу. Клиенты были разные, кого-то Вальтер видел впервые, кого-то уже знал очень хорошо. Жаркий и выматывающий август подходил к концу, он доживал свои последние дни, а потому на улицах темнеть начинало рано, вечера с каждым днём становились всё прохладнее и прохладнее. Вот в таком спокойном ритме жизни прошла неделя, Шелленберг видел в борделе разные лица: были у него и красавцы, и некто, кого сложно было назвать красивым, но его скорее настораживало не те, кого он видел, а те кого он не видел. Максим давно не заходил в бордель после того самого случая, не сказать, чтобы Вальтер сильно переживал и изводился по этому поводу, нет, но всё же это его немного волновало. Ведь всё-таки, что бы не случалось, а хотя бы раз в неделю Штирлиц заходил в «Наливные», чтобы хотя бы просто опрокинуть пару рюмок коньяка или абсента, это Вальтер знал, и тем не менее, не наблюдал его, хотя выискивал того глазами всюду. Наступил очередной день и знаете чем он был хорош именно для Шелленберга? Правильно, сегодня у Вальтера был выходной, и он имел полное право на то, чтобы наконец спокойно отоспаться. В час дня его разбудила сигнализация машины, которая заработала во дворе. Сладко потянувшись, размяв затёкшую шею, парень встал и направился в ванную, прохладный душ всегда выручал его в моменты ужасного утреннего состояния. Бегло глянув на стену, где висело зеркало, он заметил, что на лице остались вмятины от подушки и красное пятно от надавившей на щеку руки. Юноша усмехнулся всему этому — это был явный признак сладкого и хорошего сна. Холодные струйки воды приятно освежали и бодрили, до конца вытаскивая из пучины сна. Нанеся приятно пахнущий морозной мятой гель для душа, Вальтер отметил что тот заканчивается, а потому сегодня у него предстоит прогулка до магазина. Обтеревшись полотенцем, Вальтер надел бельё и вышел из ванной. Через пятнадцать минут квартиру заполнил горький запах чёрного кофе. Это был по истине чудный день.       «Надо бы Штирлица проведать«—промелькнула краткая мысль в голове у мальчишки. И в правду, если всё равно собирается выходить из дома, то почему нет. Живёт тот недалеко, авось возле подъезда встретит. Конечно, выглядеть это будет странно, но для его душевного спокойствия того, что он убедиться в том, что Исаев хотя бы жив, цел, здоров и невредим, уже будет достаточно. На прогулку парень решил отправится ближе к вечеру, а сейчас Шелленберг, взяв книгу, стал коротать время за чтением. Во время больничного парень втянулся обратно в чтение и даже в рабочие дни не упускал возможности хотя бы пол часика перед сном почитать. Чтение увлекало его и затягивало в свой чудесный, волшебный мир, где он, можно сказать, забывался. Стрелки часов неумолимо бежали вперёд, страничка за страничкой, строчка за строчкой и вот уже несколько глав было прочитано. Вернувшись в мир реальный, Вальтер посмотрел на часы и, отложив книгу, стал собираться. Пять часов вечера, самое прекрасное время для прогулок, когда жара потихоньку спадает, ветерок становится свежее и прохладней, что безусловно не может не радовать. Белые летние брюки и излюбленная голубая рубашка — сегодняшний аутфит нашего парня. Волосы аккуратно зализаны назад помадкой, ни одной волосинки не торчит. Надухарившись одеколоном, Шелленберг взял свою небольшую сумку, куда положил кошелёк, пакет и сигареты с зажигалкой и, конечно же, не забыл про ключи. Погода действительно радовала, а на улицах было не так много людей, странно, как можно сидеть в такую погоду дома, Вальтер, как любитель прогулок, этого попросту не понимал. Добравшись до магазина, Шелленберг купил гель для душа, точь в точь такой, какой у него и был, а также кое-что к чаю, всё-таки пить пустой чай было не так приятно, как с какой-нибудь сладостью. После он асфальтрованными тропинками отправился к дому Исаева. Память у парня была хорошая, дорогу тот запомнил с прошлого раза. Гул машин, вопли детей, пение птиц и какие-то разговоры, которые смешивались в один шум, означали, что улица наконец ожила, что люди потихоньку начинали выбираться из своих каменных человейников, что дети беззаботно играли на площадках в казаков-разбойников, догонялки, прятки и прочие игры. Добравшись до Исаевского дома, Вальтер осмотрелся вокруг и уселся на лавочку возле подъезда. Сколько ему тут ждать? Встретит ли он вообще Исаева сегодня? Этого парень не знал, но надежду питал, а потому, закинув ногу на ногу и закурив сигарету, принялся ждать, размышляя о чём-то своём и постоянно оглядываясь по сторонам. Спустя каких-то два часа и штук 5 выкуренных сигарет на Вальтера, вероятно, снизошло божье благословение. К подъезду подъехала черная машина, из которой вышел знакомый и такой долгожданный силуэт. Вальтер взглядом следил за тем, как Исаев быстро направлялся к двери подъезда и не замечал ничего вокруг.       — Добрый вечер, Штирлиц, — крикнул юноша и встал с лавочки. — Можно тебя на минутку?

***

      Что происходит с телом, когда все, до этого сильно кровоточащие раны, сейчас наконец затянулись, и человек смог с облегчением, словно уже не боясь почувствовать боль от каждого едва заметного движения, выдохнуть? Правильно, наступает ощущение спокойствия и полной размеренности жизни. Ты продолжаешь жить, как раньше, словно и не было у тебя всех этих ран, словно и не осталось после некоторых из них небольших, едва заметных шрамов. Именно это и произошло с Исаевым, который за эту неделю успел восстановиться, кое-как смог избавиться от ненужных мыслей, наконец влиться в работу, которая смогла занять всё его время. Кажется, впервые за последние дни, он действительно чувствовал себя хорошо, по крайней мере, ему так казалось. Но как же, черт его дери, противно, когда в только что зажившее сознание снова нанесли удар, который заставил мужчину зажмурить глаза и начать мысленно материться. Он не спешил поворачиваться к этому блядскому пионеру, так и стоял, с силой сжав руки в кулаки и поджав губы, пока не понял, что стоило бы всё-таки хоть как-то отреагировать на то, что его окликнули. Спустя мгновение, Исаев все же нашел в себе силы не упасть на тротуар, и на ватных ногах развернулся к юноше лицом.       — Давно не виделись, — сухо произнес мужчина, тяжело вздохнул и перевел взгляд на стоявшие за парнем деревья. Смотреть на его, в этот раз вовсе не рахмалеванное, а совсем обычно выглядящее лицо не было ни малейшего желания. — Что-то хотел? От внимательного и цепкого взгляда Вальтера не скрылись ни явно от сильного напряжения играющие желваки на лице мужчины, ни сжатые в кулаки руки, ни явно недоброжелательный настрой. Это привело парня в некое недоумение, потому что тот явно не понимал, за что и почему к нему сейчас такое отношение. Также Шелленберг заметил уже успевшие зажить, но не до конца, ссадины на лице, в потому незаметно нахмурил брови, отметив для себя тот факт, что Максима всё же кто-то бил.       — Да вот, заметил, что давно в наливные не заглядываешь, — совершенно спокойно, без всякого язвительного тона и прочих присущих ему интонаций начал Вальтер. — Подумал, может случилось что? Шелленберг уставился на Исаева нежным и даже слегка переживающим взглядом и его действительно огорчало то, что он сейчас получал порцию негативной энергии от Максима и самое главное, он не понимал за что. Что он мог сделать?       «Да даже если и из-за поцелуя, не я ж в конце концов первым полез целоваться» —думал Вальтер. — «А то лезет лобзаться он, а виноват я» Обстановка была давящей и потому, чтобы хоть как-то обратить на себя внимание, а Вальтер привык смотреть в глаза собеседнику во время разговора, тот положил руку Максиму на плечо и ещё раз осторожно окликнул мужчину:       — Штирлиц? Мужчина поднял глаза к небу, ноздрями втянув свежий вечерний воздух, который отчего-то именно по вечерам ощущался совершенно иначе, был как будто бы свежее и уж точно на порядок прохладнее. Он, пусть и совершенно не смотря на него, продолжал слушать этого пионера, причем делал это внимательно, словно желая доказать самому себе, что поцелуй действительно был делом исключительно научным, что не вкладывал Исаев в него ни чувств, ни каких-либо других, какие вообще возможно вложить в поцелуй, эмоций. Стоило юноше коснуться его плеча, мужчина дернулся, сделал шаг назад, словно находился сейчас на коньках и это нужно было, чтобы удержать равновесие и не упасть, расшибив к чертовой матери голову, а затем все же перевел на него взгляд, впиваясь им в его глаза, будто бы этим действием спрашивая и у него, и у самого себя: «что это было?». Он и не понял толком, но его будто бы ударило током, отчего он нахмурился и, убрав достаточно грубым движением руку юноши со своего плеча, с усмешкой произнес:       — Давно тебе стало на меня не похуй? Захотелось покурить. Чтобы дым проник внутрь мужчины, чтобы все внутренности его обжёг, чтобы такие надоедливые мысли прекратили лезть в голову и разрывать мозги напополам. Долгожданная затяжка была сделана, а губы, теперь уже вовсе не кровоточащие и полностью зажившие, выдохнули облако витиеватыми узорами растворяющегося дыма.       — Дел много было. Хотя тебе наверное не знакомо это слово, да? — саркастически процедил сквозь смех бандит и снова сделал крепкую затяжку. В принципе, почему он так огрызался и буквально словесно бил этого ни в чем не виноватого мальца, он понимал. Просто хотелось как можно сильнее отдалить его от себя, чтобы больше не лез, чтобы не приходил, чтобы не было в голове мыслей о том, чтобы «попробовать». Исаев сам виноват в том, из-за чего теперь не может нормально жить, именно поэтому не видел смысла в том, чтобы кто-либо его жалел или относился чуть лучше, чем к простому бандиту. Резко пошатнувшийся Исаев заставил Вальтера дёрнуться от неожиданности и убрать руку. Ошарашенным взглядом тот смотрел на мужчину и не мог понять, что вообще происходит. Он не мог понять причину такого поведения Максима. Голубые юношеские глаза нервно бегали по глазам Исаева, будто бы пытаясь заглянуть внутрь, пролезть в самую душу, чтобы хоть чуточку прояснить ситуацию, которая, честно говоря, начинала потихоньку Шелленберга раздражать. Яд слетевший с мужских губ неприятно обжёг душу парня, от чего тот скривил лицо в недовольной гримасе, нахмурив брови. Вопрос заставил его врасплох, и у парня пока не было ответа на него. Он и сам не понял, когда успел подпустить к себе Штирлица. Частые встречи и разговоры о разном, а так же тот поцелуй (ведь, как ни крути, но у здоровых людей гормоны всегда работают, а особенно у девятнадцатилетнего парня) сделали своё дело, и Вальтер воспринимал Максима не как просто какого-то знакомого, а можно сказать…друга? Шелленберг сейчас был в отвратительном состоянии, ведь он не понимал практически ничего, а находиться в таком положении он ненавидел. Привык зачастую контролировать ситуацию и разбирать её по мелким деталями, чтобы после сложить в полноценный пазл. Сейчас же Вальтер мог это всё описать, будто он потерял почти весь набор и осталось только пара-тройка деталей, которые никак не складывались между собой.       — Бога ради, Максим, что с тобой?! — отойдя наконец от недоумения и негодования, произнёс Вальтер, чуть повышая голос. Он сделал несколько шагов, отходя от Исаева, а после совершил оборот на сто восемьдесят градусов, поднося руку к голове и прикасаясь к виску. — Я ничего не понимаю! — он резко крутанулся и снова оказался лицом к лицу с мужчиной. — Если ты так себя ведёшь из-за того, что было тем вечером, то ты просто полный.—он слегка запнулся и через секунду выпалил, наполняя слова всей палитрой эмоциональной окраски. — Полный, сука, идиот!!! И уж тем более я не понимаю, в чём тут моя вина?! Вальтер был на взводе, он не терпел к себе такого отношения, особенно без причины. Он мог бы пропустить такое мимо ушей от незнакомцев, но от человека, которого он подпустил к себе — нет. Удивительно, как всегда спокойный и покладистый парень сейчас гневно орал в лицо тому, кто может придавить его одним пальцем. Но Вальтера это сейчас не волновало, он был слишком возмущён.       — Знаешь что, Штирлиц, если ты решил покатать меня на таких эмоциональных качелях, то не пойти бы тебе нахуй?! — на одном дыхании выпалил парень и, резко развернувшись, направился в сторону своего дома, не забыв забрать со скамейки пакет с гелем для душа. Пионер окатил его волной обжигающего, юношеского, по истине сильного и особенно хорошо ощутимого на коже гнева, отчего Исаев с силой сжал руки в кулаки, отчётливо почувствовав, что на его коже появились новые полукруглые отметины от ногтей. Он сглотнул ком, сидящий все это время в горле, какой со склизкой горечью проникал все глубже, и выдохнул скопившийся в лёгких воздух, внимательно наблюдая за тем, как хрупкое тело пионера отдалялось от него все быстрее. Все как будто бы наконец встало на свои места и мужчина мог забыть этого юнца, как страшный сон. По крайней мере, сейчас это сделать было уже намного легче. Он втоптал окурок в асфальт носком своего ботинка и направился домой. Наконец-то он, кажется, был свободен от собственных же мыслей и от этого чертового сосунка.

***

      — Я тебя услышал, сегодня же навестим этот блядушник, да разберемся чё куда, — первое, что услышал Исаев, стоило ему войти в кабинет их общего офиса. Жека слишком уверенно разговаривал с кем-то по телефону и упомянул слово, которое заставило бандита серьезно напрячься и ближе подойти к другу.       — Что стряслось? — спросил Макс, как только Жека положил трубку.       — Да в наливных хуйня какая-то творится. Говорят, их директор нихуя не платит, а крышу требует такую, что сам директор рынка позавидует. Вот, сегодня туда надо будет сгонять, да глянуть, чё там как. Парней ещё с собой захватим, чтобы, в случае чего, яйца то этому сутенеру отстрелить. Посмотрим как он заговорит, когда в мерина превратиться, — в привычной манере, с некоторыми нотками сарказма ответил Жека и наконец пожал руку другу. — Ты сам как? Заебок всё?       — Да, лучше и не скажешь, — с натянутой улыбкой отчеканил мужчина, все ещё продолжая находиться, словно в тумане. Они приехали в это заведение как обычно, ближе к ночи. Потому что во-первых, знали, что директор был совой, а потому приезжал в кабак только ночью, а во-вторых, так удобнее было: на улице в такое время суток было куда меньше людей, а соответственно, меньше шумихи, в случае чего. Поэтому, стоило им приехать, они несколько парней оставили следить возле машин, а Штирлиц с Тузом и Жекой вошли внутрь, да скорее направились в нужный кабинет. Вот только пока шли, Исаев, как не старался, все же не смог не найти и не заметить краем глаза Вальтера. Подходить к нему, разумеется, не стал, потому что смысла во всем этом не видел. Лишь когда они разобрались с директором, а туз, выйдя из кабинета в общий зал, сразу же наткнулся лицом к лицу с Вальтером, Исаев значительно напрягся. Вероятно, туз подумал, что это всего лишь коротко подстриженная девушка, а потому даже и не подумал в сторону того, что это мог быть парень. Лишь когда он пригляделся, до него дошло.       — Ты чё, пацан, пидор что ли? — с силой оттолкнул Шелленберга Жека и уже хотел было замахнуться для удара, как Исаев его остановил.       — Жека! — громко прохрипел мужчина, приближаясь к ним. — Иди парней предупреди, что мы разобрались, а этому пидору я сам хочу яйца отстрелить.       — Ты щас серьезно, Макс? — бандит скривил удивленную мину и поднял брови, всё не переставая впиваться взглядом в глаза друга.       — Серьезно. Такие пидрилы не должны размножаться, согласен? — хмыкнул Исаев и, заметив, что кент удовлетворённо кивнул, взял Вальтера за плечо и повел к выходу, а позже и вовсе в совершенно другую сторону от этого заведения. Через секунду осмысления, что вообще происходит, юноша потихоньку начинал переходить в лёгкое негодование от слов, услышанных от Исаева. А когда его резко и довольно грубо схватили за плечо и поволокли вон из борделя, он нервно сглотнул, чувствуя, как мурашки начали неприятно липнуть к успевшей заледенеть коже. Не сказать, что Вальтеру было страшно, но внутри противно заклокотало. Учитывая то, что он вчера вечером послал на три веселые буквы главаря банды, наорал на него и высказал все, что он о нем думал — все эти факты спокойно давали право Исаеву отстрелить юноше достоинство. В данную секунду Вальтер надеялся лишь на благоразумие Штирлица. Лишь когда они оказались в богом забытом дворе какой-то многоэтажки, Исаев огляделся и сам себе кивнул, наконец отпуская руку от пионера.       — Не трясись так, я тебя не трону, — прохрипел мужчина и уже словно по привычке достал сигарету, а после подпалил ее. — Ты хотя бы несколько дней не появляйся там, лады? Дела утрясем, все встанет на свои места, тогда и возвращайся. Лёгкий страх на мальчишеском лице сменился на удивление. От сковывающего его секунду назад переживания, сейчас не осталось и следа, и Вальтер, скрестив руки на груди, осуждающе смотрел в глаза Максиму.       — Это всё, конечно, классно, Штирлиц, но кто мне даст эти несколько дней? Шеф меня пошлёт куда подальше и всё. Просто постараюсь не попадаться на глаза, когда будете приходить. — Вальтер уже полностью расслабился и успел со спокойствием выдохнуть, ведь понял, что угрозы никакой нет. Исаев выдохнул дым, поднимая голову к небу, а затем все же всматриваясь в лицо стоящего напротив него Вальтера.       — Прости за все, что я тебе тогда наговорил. Мне показалось, что если я как можно сильнее испорчу наше с тобой общение, мне будет легче…не буду думать о том, что я натворил… — мужчина выдохнул дым и горько усмехнулся. — Мне не стоило тебя тогда целовать, от этого блядского поцелуя столько проблем, из-за которых начинаешь чувствовать себя каким-то психом. Парень посмотрел на Исаева и вмиг понял, что тот извиняется искренне. Вальтер же совершенно не чувствовал себя виноватым в этой ситуации, а потому, опустив глаза в землю, внимательно выслушал Исаева, а после произнёс своим привычным тоном:       — Ты дурак, Штирлиц-с, — абсолютно спокойно, как отрезав, сказал Шелленберг, поднимая глаза на стоящего напротив. —Честное слово, ну почему нельзя было просто со мной все это обсудить? Слушай, — он поднял руку и упёрся ею в его плечо, словно желая этим действием достучаться до мужчины. — Если ты не пидор по натуре, то и от поцелуя им не станешь, так что не грызи себя этим. А теперь, с твоего позволения, я вернусь на работу, получать штраф и выговор я желанием не горю. Auf Wiedersehen, — своей привычной походкой, виляя бёдрами, Шелленберг направился прочь от мужчины, лишь на последок крикнув. — Ты к мозгоправу запишись, может поможет. Фраза была сказана не с целью съязвить или задеть, а, скорее, как дружеский совет. И Вальтер готов был молиться богу, чтоб Исаев именно так это и трактовал. В бордель он вернулся другим путём — через чёрный ход, ибо проломленный череп от дружков бандита он уж точно не горел желанием иметь. Вальтер всё ещё слегка злился на Исаева и не мог понять, что больше его раздражало: то, что Штирлиц решил таким способом его оттолкнуть или то, что повёл себя, как самый настоящий мудак, не захотев просто обсудить эту проблему. Одно Вальтера радовало — по крайней мере, теперь юноша понимал суть проблемы и саму ситуацию в целом, а потому мог её контролировать.