Кинцуги

Сонное, дрейфующее удовлетворение или нечто, вызывающее это состояние удовольствия.

Коноха славится своими шиноби, а клан Хьюга узнают по особым глазам, способными видеть сквозь любые барьеры. Тем не менее, несмотря на то, что Хината росла в таком окружении, ей удалось скрывать свою жизнь даже от тех, кто знал и любил её больше прочих. От эмоций до одежды и мыслей — она провела жизнь, прячась у всех на виду. Поднималась с зарёй и принималась за тренировки, проводила дни в неустанном труде, чтобы соответствовать высочайшим стандартам, которые неизменно оставались недосягаемыми. И даже когда Хината превосходила их, ей всегда было куда стремиться, к чему тянуться, пока однажды она не испугалась, что может сломаться. Но от Учихи Саске не спрячешься. Его глаза замечают то, чего не видят другие, и пробиваются сквозь барьеры, о наличии которых в себе она уже и не помнит. И с осознанием того, что от него не спрятаться, на Хинату снисходит странное освобождение. Она начинает расцветать. На душе у неё становится легче, и она понимает, что в ней ещё остались силы быть счастливой. И что ещё более замечательно, Саске тоже расцветает. Хотя их сдержанное поведение по отношению к внешнему миру не меняется, ничто не стоит между ними. Им есть ещё над чем поработать; Хината узнаёт об Итачи и его жертве, а Саске узнает о том, как закрылось её сердце после смерти Неджи, и как она научилась отпускать былые чувства. Они сблизились, поддерживая Наруто — в их лицах он обретает двух верных, сильных союзников и друзей (он крепко обнимает Хинату, и они вместе оплакивают и чествуют Неджи), а она не испытывает к нему ничего, кроме привязанности и гордости. Дипломатические миссии принимают другой тон — Саске почти всегда поручают путешествовать с ней, но только спустя год они раскрывают факт своих отношений самым близким людям (а потом ещё несколько месяцев сильно преуменьшают таковые перед её отцом, чуть подвинув дату начала, чтобы избавить его от нежелательных огорчений). Тем не менее, Хиаши приходит к Какаши с требованием, чтобы Саске перестали назначать Хинате в партнёры, на что Хокаге просто молча вручает ему несколько отчётов об их миссиях. Хиаши бледнеет, читая их, и в тот день узнаёт, что не существует пределов того, на что Саске не пошёл бы, чтобы защитить Хинату, как и для неё, в свою очередь, не существует таковых. Какаши ждёт до четвертого отчёта (когда бумага в пальцах Хиаши начинает едва заметно подрагивать), потом складывает ладони под подбородком и безмятежно интересуется: — Кого бы вы порекомендовали в качестве замены Саске? Надеюсь, у вас есть на примете кто-то более способный? И Хиаши просто качает головой. В конце концов он решает поговорить с Саске напрямую и напомнить ему, что ему вверили нечто ценное, что следует беречь, и что в его интересах не забывать об этом. Хината отчаянно краснеет каждый раз, когда вспоминает о миссии, которая последовала на следующий день, об обещаниях, которые Саске шептал ей на ухо, в губы, подбородок и бедро, и о том, насколько верен своему слову оказался. У него масса возможностей проявить себя, поскольку присутствие Хинаты требуется всё чаще и чаще. — При таком раскладе я даже не уверен, что нас можно считать жителями Конохи, — ворчит он, снимая очередную комнату в очередном городе. — Может, и нет, — беспечно отзывается Хината. Бьякуган вспыхивает, а затем гаснет, когда она проверяет последнюю из их печатей приватности. — Но однажды сын или дочь Конохи… — Можешь не договаривать, — беззлобно язвит Саске. — Я слишком долго слушал идиотов, орущих «Верь в это!», чтобы теперь терпеть банальности, которые впору вышивать любопытным старухам на бесполезных подушках. — Подумать только, я ведь когда-то считала тебя немногословным человеком. — С вечно болтающим Наруто под боком поневоле становишься таким же. Хината не утруждает себя ответом; это привычная тема в их разговорах, которая не требует комментариев. Вместо этого она достает свиток, который хранит специально для них, и распечатывает чайные принадлежности. Саске молча берёт чайник, чтобы вскипятить воду, пока Хината с отработанной точностью отмеряет листья. Тентен была настолько любезна, что сделала Хинате несколько свитков для её многочисленных миссий, но именно этот она подготовила с особым тщанием. Хината осторожно ставит чашку Неджи у кровати, пока Саске наполняет чайник Итачи. Они заканчивают обустраиваться в комнате, пока заваривается чай, и это хорошо отрепетированный ритм — краеугольный камень постоянства в их непредсказуемой жизни. Они научились находить друг в друге опору и в уютной тишине разделять несколько чашек чая, прежде чем погрузиться в хаос, в который могли вылиться даже самые досконально спланированные и, казалось бы, простейшие миссии. — Ночью будет гроза, — замечает Саске, занимая место напротив. — Нас зацепит краем, но остальная часть маршрута пролегает на пути бури. Хината протягивает ему чашку. — Думаешь, мы задержимся? — Возможно, — Саске небрежно пожимает плечами, давая понять, что ни в малейшей степени не обеспокоен. — Странно, что Какаши выбрал для нас именно этот маршрут, — вслух задумывается Хината, разливая чай и наблюдая за ним из-под ресниц. — Обычно он учитывает всё, вплоть до погодных условий. — Хм. Уголки её губ чуть приподнимаются в улыбке. — На сколько ты надеялся задержаться? — Месяц. — Саске спокойно встречается с ней взглядом и совершенно не раскаивается. — Но соглашусь и на неделю. — Неделю? — морщится она. — Но миссия... — Сроки позволяют, — перебивает он. — Нара прибудет раньше — он сможет вести любые переговоры до нашего появления. — В таком случае, — говорит она, осторожно отставляя чайник, и вглядывается в его лицо, — нам следует предупредить Шикамару? — Я отправил сообщение. — И? — Некоторые задержки доставляют хлопоты, но с ними ничего не поделаешь. Хината не может сдержать лёгкой улыбки, и Саске салютует ей чашкой. — Это его слова, не мои. — Не поспоришь. — Она отпивает чай, и на периферии её мыслей зарождается чувство головокружения. Они с Саске уже долгое время находятся в непрерывных миссиях, и хотя последние несколько не были откровенно опасными или утомительными, они всё равно измотали обоих. — Итак. — Хината поднимает брови. — Неделя? — Да. — Саске встречается с ней взглядом. — Целая неделя. — М-м-м, — мурлычет она, наслаждаясь чаем. — Уже и не помню, когда у нас обоих была неделя без миссий. — Больше года назад, — не задумываясь, отвечает он. — Хочешь, скажу точную дату и время? — Нет, — хихикает она. — Я тебе верю. — А Какаши не поверил, — жалуется он. — Пришлось поднимать отчёты, чтобы доказать ему. — Сейчас напряжённые времена для деревни, — пожимает Хината плечами (и Саске с чувством самодовольного удовлетворения замечает, что этот жест она переняла от него). — Обеспечение мира — долгий процесс. За окном раздаются первые далёкие раскаты грома, и Хината рефлекторно выглядывает наружу. — Гроза приближается, — сообщает она, и её Бьякуган оживает. — Она движется быстро, но ты прав — нас заденет только краем. — Давай, — Саске собирает чайные принадлежности, — готовься. Она улыбается и спешит подготовиться. Кровать стоит слишком далеко от окна, поэтому этот вариант отпадает, так что Хината достаёт один из их спальных мешков, берёт тяжёлое одеяло и подушки и устраивает для них гнёздышко, чтобы наблюдать за грозой. Саске ждёт, пока она устроится поудобнее, потом протягивает ей чашку свежезаваренного чая и сам устраивается рядом. Хината набрасывает на них одеяло и удовлетворённо прижимается к его боку. Многое пугало её в детстве, но только не грозы. Хината находила успокоение в их силе и хаосе и даже иногда представляла себя бурей, не боящейся бушевать, выплёскивая свои чувства. Это одна из её причуд, которую Саске ценит и принимает. Сверкает молния, и Хината сильнее прижимается к нему — не из страха, а из благодарности за то, что он рядом. — В детстве я ненавидел грозы, — признаётся Саске тишине и грому. И Хинате. — Я чувствовал, что должен им противостоять, иначе был бы трусом; не знал, как пропустить их сквозь себя. — Он смотрит на неё сверху вниз. — Я не умел принимать их так, как ты. — Я никогда и мысли не допускала, что способна противостоять им. — Хината ловит его взгляд. — Поэтому даже не пыталась. — Ты знаешь, когда нужно уступить. — Его глаза темнеют. — В этом сила. — Может быть, — допускает она. — Но так же важно научиться стоять в одиночку. Ты бы не узнал своей силы, если бы не зашёл так далеко. — Может быть, — ухмыляется он уголком рта. — Но, подозреваю, Какаши был бы только рад, если бы я действовал не так рьяно. Саске кивает на её пустую чашку, но Хината качает головой. Тогда он молча отставляет обе чашки в сторону и позволяет Хинате прижаться к нему плотнее, уперевшись подбородком ей в макушку. Она вдыхает его, слушает биение сердца под своей щекой, раскаты грома, шум дождя, и постепенно погружается в сонливое счастье. Вскоре гроза по-настоящему обрушивается на городок, и раскаты грома и молнии следуют попеременно в быстрой последовательности. Хината не знает, почему вдруг решает взглянуть на Саске, но смотрит — и встречается с его взглядом. Он ищет что-то в её глазах, и у неё достаточно терпения, чтобы позволить ему смотреть до тех пор, пока он не найдёт искомое. — Останься со мной, — тихо и хрипло просит Саске. Он скользит тыльной стороной ладони по её щеке, запускает пальцы в волосы на затылке и кладёт большой палец ей на подбородок. — Пообещай мне. — Хината слышит мольбу и страх, застывшие у него под языком, и надежду на кромке дыхания. — Пообещай, что останешься. Останешься и выдержишь бури. И хотя за время их совместной жизни Хината давала это обещание тысячью способами, она знает, что Саске необходимо слышать эти слова, поэтому не колеблется. — Всегда. Она могла бы посмеяться над недоверием, радостью, облегчением и страхом, которые сменяют друг друга в его глазах так быстро, что едва ли их можно разглядеть, — но Хината не смеётся. Потому что глубочайшая благодарность, любовь и восхищение поднимаются из глубин души, смиряют и переполняют её сердце. Она прижимается к его губам поцелуем, гремит гром, её сердце переполняется, молния раскалывает небо. Вскоре Саске шепчет что-то о том, что «не стоит пренебрегать первой приличной кроватью за несколько месяцев», и встаёт с ней на руках. Учиха Саске — буря, но не та, из юности Хинаты, за которой можно было пассивно наблюдать, нашёптывая страхи и неуверенность ветрам, чтобы те унесли их в небытие. Он — опьяняющий водоворот необузданной силы, красоты и неукротимого электричества, — и она упивается им. Кожа под пальцами горячая и упругая, под ней читаются знакомые слова, составленные из сухожилий, шрамов и чакры — Хината жадно впитывает его тепло. (А поскольку она всегда мёрзнет, Саске позаботится о том, чтобы одеяло вернулось на кровать, как только их общая буря утихнет до ласковых дождей и ленивого западного ветра. (Даже если Хинате никогда не бывает холодно в его объятиях.)) Она принимает его хаос и спокойствие, вторит его стонам, чтобы после ветер унёс их в небытие и превратил реальность в нечто, напоминающее рай. Хината просыпается от слабых лучей раннего утра, играющих бликами на поверхности сидящего на безымянном пальце кольца. Саске крепко обнимает её даже во сне. Разум опережает другие чувства, но ненадолго: после бури наступает затишье, которое просачивается в кости, пока они не наливаются тяжестью от удовлетворения и зова снов. Пока Хината снова погружается в сон, свойственный человеку, пообещавшему себе проснуться, когда солнце взойдёт полностью, Саске наблюдает за ней сквозь прикрытые веки. Всегда есть страх, что она — грёза, сотканная из рассеянного утреннего света, — но Хината под его прикосновениями всё такая же тёплая, податливая и реальная. Саске ждёт, но дыхание постепенно становится медленным и ровным, поэтому он решается закрыть глаза и потерять её, — потому что верит, что ему не приснилось, как Хината поклялась остаться с ним. Саске берёт её за руку (на его губах расцветает лёгкая загадочная улыбка, когда он чувствует прохладный поцелуй кольца, которое надел ей на палец), решает поверить во второй шанс, поддаётся сну и осмеливается надеяться. И когда он просыпается, Хината рядом — (точно так же, как и на следующий день, и на день после, и через месяц, и спустя десять лет, и ещё через тридцать лет, и каждое утро, пока они не проснутся в мире грёз, не сядут среди звёзд и нежно улыбнутся (он ухмыльнётся) глупости смертных. Но даже тогда её рука будет лежать в его руке, потому что Хьюга Хината обещала ему «Всегда», а она никогда не отказывается от своих слов. И он переплетёт их пальцы, потому что тоже обещал, ведь Учиху Саске не смущают такие незначительные вещи, как смерть и вечность) — а его сердце цело.