Кинцуги

Мимолётная правильность времени и места, которая создаёт благоприятную атмосферу для действий, слов или движений; момент, когда всё идеально встаёт на свои места.

Саске просыпается от необычайно спокойного сна в столь же необычайном настроении. Обычно после пробуждения он не задерживается в постели. Однако этим утром Саске просыпается медленнее и чувствует себя как никогда отдохнувшим. После того, как вчера он чуть ли не с болью оторвался от Хинаты, подобное кажется невозможным. Саске стоял у двери, уперевшись лбом в деревянную поверхность, и впитывал всем своим существом шёпот её чакры. Он никогда бы не подумал, что закрыть дверь может быть так сложно. Но теперь его черты озаряет лёгкая улыбка — Хината хочет продлить их совместное времяпрепровождение. Саске с воодушевлением думает о грядущих вечерах, представляет, как они будут пить чай из починенного сервиза, из которого он целую жизнь назад пил вместе с братом, и на сердце у него теплеет от того, как правильно будет разделить эти моменты с Хинатой. Приятное расположение духа немного омрачается, когда Саске понимает, что она отправилась на тренировку и не предупредила его, но к Хинате возвращается его расположение, когда ему сообщают, что с ней ушёл один из сопровождающих Конохи. Потом Хината занимается делами в рамках миссии, поэтому они встречаются только после обеда. На её лице отражается странное облегчение, когда она приветствует его пожеланием доброго дня. — Хината, — кивает Саске, усаживаясь напротив. — Вижу, у тебя день начался напряжённо. — Да, — неожиданно смеётся она над собой, удивляя этим Саске. — Утром пришлось разобраться с маленькими трудностями, но сейчас всё хорошо. А у тебя? — она обращает на него свои большие, всевидящие глаза. — Как прошло твоё утро? Саске испытывает искушение сказать что-нибудь такое, от чего её щёки приобретут тот яркий оттенок розового, которым он так восхищается. На языке у него вертится что-то вроде: «Не так хорошо, как хотелось бы, потому что тебя не было рядом, когда я проснулся», но Хината, наверное, воспримет это как выговор за то, что ушла на тренировку без него, и скорее побледнеет, чем покраснеет. Поэтому Саске ограничивается нейтральным: — Спокойно. Что у нас сегодня на повестке? Хината пускается в комфортную рутину их повседневной жизни, и какой бы затяжной дискомфорт ни осел на изгибе её плеч и в линии спины, он исчезает. К концу обеда они посвящают друг друга в свои планы, и Саске оказывается в необычном положении: он одновременно наслаждается миссией и с нетерпением ждёт возвращения в Коноху. На секунду всё обретает идеальное равновесие, наполняющее его сердце надеждой. И тут дверь в её номер резко распахивается. Саске вскакивает на ноги с горящими глазами и обнажённой катаной и тут же жалеет, что первым делом не нырнул Хинате за спину. — А, вот и она! — восклицает госпожа Шиджими, с порога бросаясь к Хинате и совершенно игнорируя Саске. — Я только что прибыла, но когда услышала, что здесь проживает ещё один житель Конохи, то просто не могла не навестить его! И теперь, моя дорогая, я хочу знать всё о том, как тебе тут живётся! Хината мгновение безучастно смотрит на то, как женщина занимает место Саске (он уже вложил катану в ножны и стоит у неё за спиной, не пряча раздражённого взгляда) и бурно велит кому-то налить ей чай. Молоденькая девушка — несомненно, одна из тех, что приставлены прислуживать ей (тут Саске испытывает гордость за Хинату, потому что она-то сразу по прибытии сюда отвергла такую роскошь) — вытягивается по стойке и спешит разлить чай, который её хозяйке ещё никто не предлагал. — А-а, — с ленцой тянет знакомый голос от дверей. — Госпожа Шиджими, вижу, вы уже отыскали Хьюгу-сан. — Да-да, — улыбается пожилая женщина, а Саске пытается не морщиться слишком явно от сбивающего с ног тяжёлого аромата её духов. — Как тебе не стыдно, Генма — ты не сказал мне, что она будет здесь. — Должно быть, вылетело из головы, — невозмутимо отзывается он, и Саске понимает, что это была не его идея. — До меня дошла новость, что вскоре состоится приём в честь нового министра страны Чая. Я слышал, что его новый повар — настоящий виртуоз. — Правда? — поднимает взгляд Шиджими, охваченная любопытством. — Я могу сопроводить вас, — предлагает Генма. — Но нужно поторопиться, если мы хотим успеть отведать краба. — Краба? — Она порывисто вскакивает на ноги. — Почему же ты не сказал сразу? Что ж, дорогая, работай-работай, — сладко до приторности заявляет она Хинате с алчным блеском в глазах. — Не буду тебе надоедать. — Благодарю. — Хината вежливо склоняет голову. — Пожалуйста, извинитесь за меня — я не ем морепродукты и не могу присутствовать на мероприятии, где их подают. — О, какая жалость! — притворно сокрушается она, хотя у самой глаза горят от перспективы того, что претендовать на деликатес будет на одного человека меньше. — Тогда увидимся завтра — после завтрака! — И она выплывает из комнаты под руку с другим сопровождающим, которого Генма ловко подтолкнул к ней. Он заговаривает только убедившись, что она скрылась из виду. — Лучше бы тебе на следующее задание взять Какаши, поверь мне. Не говори ей, где оно будет проходить, иначе она забронирует соседнюю комнату. Саске решает, что Генма шутит, но как оказывается позже — нет. Госпожа Шиджими монополизирует время Хинаты наихудшим из возможных способов. Она не отступает от неё ни на шаг и болтает без умолку. Саске начинает всерьёз задумываться над её убийством просто чтобы добиться, наконец, тишины. На третий день он практически набрасывается на человека, который осмеливается похлопать его по плечу. — А, — ухмыляется Тентен, — мне знаком этот взгляд. Он прямо-таки говорит: «она действительно никогда не затыкается». Возрадуйся! — Она указывает большим пальцем через плечо. — Генма послал меня немного облегчить твою участь, пока ты будешь проверять некоторые зацепки. Плюс твоего нового задания — разрешается применять рукоприкладство. Саске ещё никогда не испытывал такой благодарности ни к кому. Он по-товарищески сжимает ей плечо и спешит исчезнуть (позже Тентен станет дразниться, что именно в этот момент они стали лучшими друзьями, хотя Саске редко будет высказываться на её счёт особенно цветисто, ограничиваясь тёплым «ценный заговорщик»). Их поздние чаепития проходят в благословенной тишине, но с каждым вечером Хината выглядит всё более уставшей. Когда они, наконец, прибывают в Югакуре и узнают, что являются единственными гостями в небольшом заведении (подобранном Генмой и оплаченном дайме Огня), Хината выглядит так, будто сейчас расплачется от облегчения при виде отданного только в их распоряжение горячего источника. Тем же вечером, после дня превосходного и ненавязчивого обслуживания, они встречаются за ужином. Впервые за две недели Саске видит Хинату без принужденного прищура в уголках глаз, что означает, что она не надела свою вежливую маску. Её лицо открыто для него — честное и лишённое всякого притворства. Они так долго были окружены шумом, что почти не разговаривали с тех пор, как покинули властную госпожу Шиджими. На столе остывает разлитый по чашкам терпкий чай, и Хината рассеянно вздыхает: — Теперь я понимаю, почему Тора убегал. Наступает тишина, Хината моргает и, кажется, осознаёт, что сказала. За осознанием приходит ужас, и она, широко раскрыв глаза, пытается оправдаться: — Я хотела сказать... — Я думал о том же. Хината робко улыбается. — Правда? — Всё это чёртово время, — фыркает он. — Знай я тогда то, что знаю сейчас, я бы переместил его в безопасное место. Она неожиданно разражается серебристым, лёгким смехом — тем самым головокружительным смехом на грани отступающей усталости, который, стоит ему начаться, уже не остановить. — Что? — спрашивает Саске, но без всякой резкости в тоне — скорее, тоже с намёком на веселье. — Я прав. — Прав, — соглашается Хината, отсмеявшись до слёз. — Если бы у нашей миссии не было даты окончания, я бы, наверное, сбежала. — Я бы последовал прямиком за тобой, — ухмыляется Саске. — Или даже впереди, если бы она снова попыталась прикоснуться ко мне. — Это точно, — хихикает Хината. — Она была очень расстроена, когда тебя сменила Тентен. — Она была хорошим шиноби. Наверное, надо было предложить ей сбежать с нами. — Жаль, что мадам Шиджими так понравился тот первый приём — я думаю, мы неплохо бы прижились в стране Чая. — Страну Чая переоценивают, — отмахивается от этой идеи Саске. — Но ты ведь сказала ей, что у тебя аллергия на морепродукты — ложь, я проверил — так что можно подыскать неплохой городок на побережье. — Я никогда не говорила, что у меня аллергия, — вздёргивает нос Хината. — Я сказала, что не могу их есть. Именно на тот момент. — Компания неприятная? — проницательно подмечает Саске. Хината вежливо пожимает плечами (потому что никогда сознательно не скажет плохое о другом человеке) и сохраняет самообладание около трёх секунд, по прошествии которых снова смеётся. — Ладно. — Саске закатывает глаза и прячет улыбку. — Так куда же мы пойдём, Хьюга? — Куда угодно, — она промокает глаза платком, — лишь бы с тобой. Ещё несколько ударов сердца Хината осмысливает сказанное и замирает, как олень, остановившийся, чтобы прислушаться, но в любую секунду готовый броситься наутёк. Саске, чей пульс вдруг ускоряется до непостижимой частоты, внимательно наблюдает за ней и готовится к боли, которая непременно последует, когда она откажется от своего заявления. Хината встречается с ним взглядом, и он гадает, заметила ли она ритм его пульса или боль от невысказанных слов. На её губах появляется намёк на улыбку, и она отваживается спросить: — Итак? Что же это за место? Мир на полсекунды задерживает дыхание — пока Саске убеждается, что понял всё правильно и только что получил её разрешение,— а когда выдыхает, Хината оказывается в его объятиях и целует в ответ с той же страстью, что и он. Они никогда не были словоохотливы, но ни один из них не теряется, выражая то, что всё это время росло между ними. Мужчина, отражающийся сейчас в её глазах, лучше любого из тех, кем Саске мечтал быть ещё в те времена, когда светлячки лениво кружили в жарком летнем воздухе, а Итачи рассказывал о созвездиях, планетах и мире. Женщина в его объятиях храбрее, добрее, правдивее, сильнее и нежнее всех, кого он знает и знал, и она наполняет его существо светом. Когда первые робкие лучи рассвета бросают золотистые блики на обнажённую кожу их сплетённых тел, Саске думает о чайном сервизе Итачи и чашке Неджи, а ещё о неизбежности соединения двух идеально расколотых половинок. Он решает, что Итачи был прав. Не так важно, что они были сломаны — важнее то, что теперь они целы.