Танец со смертью.

Вечер поздний. Занавес закрывая, рукой за расчёску держась, Детектив волосы ей гладили, ко сну подготавливаясь. Пижама песочного цвета уже была на их теле, монокль снят, под глазами всё те же синяки. Им хотелось рутину свою нудную разбавить, дабы уставшими себя не чувствовать каждый день. Голова их заполненной и болящей была, опера, призрак, Эрик, директора, да и этот посыльный, намеренно сказавший не тот путь, подшутить чтобы над Детективом, всё это утомляло. Образы перемешивались в голове, пока те ложились на кровать, согреваясь в тепле одеяла. Когда закрываешь глаза, всегда перед собой помимо темноты видишь какие-то узоры. Вот и у Детектива также было. Но больше всего мерещился им призрак этот в различных формах. То голова горящая, то человек в маске, то череп гниющий. Да и в целом искажены уж больно те образы были. Призрак, Ангел, Эрик..усталость. Им хотелось поскорее уснуть. Поскорее забыть переживания других персонажей. Да, и такие мысли Детектива преследовали. Причём каждый Божий день. Те верили, что живут словно в фильме, только цветном, но фильм был похож на день сурка, который тогда ещё не снимали. Перенимать на себя все страдания, печали, горести, проблемы, радости, страхи, волнения других героев было слишком, до боли утомительно, невыносимо, невтерпёж, невмоготу, выше их сил, тяжко, нестерпимо, хоть головой бейся, хоть в гроб ложись. Гроб. Гроб, в котором спал Эрик. А не лежит ли Детектив сейчас в гробу? Может, этот цикл это сплошные смерти и перерождения и каждый день пробуждаются они в тех вселенных, в которых оказались живы? Может, они умерли от вони той, которой несло от трупа самого призрака оперы? А может в реке утонуть успели, пока по опере бродили, ответы на всевозможные загадки ища? Нервы и нейроны мозга сильно бушуют при ночи. "Нужно выпить успокоительное."—подумали те, медленным и тихим шагом на кухню шагав, вдруг что-то не так пойдёт в их фильме? Вдруг повседневность изменит свой жанр и станет ужастиком? А может и триллер с психологией прибавится? Хоть это может и было интереснее, но то Детективу жизнь ухудшало. Доставая же на кухне аптечку, заметили же те, что два огонька жёлтых на них смотрят, несмотря на то, что фонари погасли в городе. Паранойя. Чувство, будто словно кто-то охотится, а ты — добыча. Словно под угрозой те находились, когда смотрели на них эти два огонька. Словно кот? Нет, змей то был, пришедший запретным плодом угостить. Сердце затрепетало. Зашумело. Окно двигалось. Проглядывались волосы длинные сквозь окна, рука, пальцы которой на конце чёрного цвета были, будто гниют уже сто третий год, потянулась к окну. Фигура всё ближе. Ближе. Б л и ж е. Паническая атака. Взяв ещё пару таблеток из других пачек и быстро водой их запив, побежали те снова в кровать, надеясь никогда этих чудовищных глаз больше не увидеть, мыслей было ещё больше и больше, думая о гомосексуализме во Франции девятнадцатого века. "Были ли то глаза Эрика? Но как? Он же ведь уже давно покоится с миром? Али то женщина была? Или что-то двуполое, как я сами? Соитие ли же те глаза предлагали, или смерть очередную? Может быть, Эрик бессмертен и положил на меня глаз метафорически, а скоро уже и буквально положит? Мерзость." Отвратительные мысли продолжали идти раз за разом, пока не заполонили голову Детектива так, что те уснули. Плюсом, на то повлияло действие препаратов.

***

Темно. Очень темно. Даже и не видно, что чья-то тень через окно пробралась. Мужчина то был с волосами длинными, волнистыми, да чёрными, словно пепел. Накидка большая, сверху мех пушистый. Выглядел тот словно мотылёк. Чёрный и с узором на крыльях, что выглядел, словно глаза, дабы отпугивать людей. Такое наблюдается по большей части у бабочек, но и мотыльки тут преуспели. Ощущение себя белой вороной, невзрачный мотылёк среди множества красивых бабочек, что насмехались над ним из-за его окраса. А ведь тот просто хотел быть как все, дружить с другими бабочками, несмотря на свою окраску. Казалось, будто мотылёк ещё с рождения гниёт, но это не так. Болезнь была у него, называемая эритропоэтической порфирией или же на простонародном болезнью Гюнтера. Бедного мотылька по имени Эрик избегало очень много людей, несмотря на его талант в музыке, а потом уже и строительстве. Некоторые даже пользовались этим, какие наглецы! Смотрели лишь на маску, не увидев всей той красоты, что лежит под ней. А как увидев, по коже пробегают мурашки, сердце словно со скоростью света бьётся от неугасаемого ужаса, будто сама смерть на них смотрит. Но Эрик же ничего плохого не желал, наоборот, он хотел всего лишь чтобы кто-то полюбил его настоящего, а если кто не полюбит — он заставит. Вот и Детектива заставить решил. Это, конечно был его первый опыт с кем-то, кроме женщин, або человек молодой отнёсся к его мёртвому телу с уважением, когда исследовали те оперный театр. Даже прикоснуться решили, так аккуратно, тихонечко, как будто уже надумали взять его тело к себе домой и поставить, словно музея экспонат. Но они не поставили. А жаль. Этого Эрик и хотел добиться. Через боль он передаст весь ад, что прожил сам, а затем насильно заставит Детектива перенести его труп к себе домой в подвал, чтобы тот всегда был с ними рядом, ведь если не они, то кто ещё? Про бедного, бедного призрака оперы уже много кто успел позабыть, а душу уж тем более никто не увидит. Чёрную, словно смоль, со светящимися очами жёлтыми, кошачьими будто. Уже без маски и без накидки, да и вообще без одежды. Материя, у которой отсутствует физическая оболочка. "Если нельзя проникнуть к человеку в тело традиционным способом, то можно попробовать залезть в его разум и надавить на нужные точки"—подумал тот, раздумывая о плане полного подчинения Детектива себе. —Интересно, каковы они на вкус? Думаю, словно корзиночка с черникой, нижняя часть которой ещё не крошится, но будет, если откусить слишком много. А самое вкусное — это крем. Нежный и сладкий. Нет-нет, не крем, его на второе место. Первое же займёт начинка, лежащая внизу, под кремом. Вот он — истинный вкус, эта сладость, что протекает по его венам. Жаль, нельзя опробовать её физически. Но можно продумать кое-что иное! А для этого нужен труп! Труп бедного, несчастного Эрика, что завалялся где-то в опере. Нужен именно он. Полностью нагим. Вся красота скрывается именно в наготе. Хотя, если подумать, то по сути это уже скелет, а скелет без одежды выглядит не очень то и привлекательно. Так что одежду лучше оставить. Ворочались же Детектив тем временем, мучали их кошмары, с оперой связанные. Сон, по сути, осознанным был в какой-то степени, ведь желание грезящих гласило о том, чтобы всё пришло к более-менее хорошему финалу. Погоня. Страшно, очень страшно. Голос ангельский издалека прозвучал, за ним бежать молвил. Согласие же подали те, стремясь за ним от всех грехов, что за ними гнались. Поскорее бы избавиться от головы той горящей, что пугала их больше всего. Да и не только голова, а и в целом подвалы оперные. Но голос, что словно ангел издаёт иногда бывает обманчивым. Как-то вышло, что Эрик успел проникнуть в разум Детектива, видимо из-за их очень сильного страха из-за которого нервная система успела ослабнуть. Так ещё и усталость эта, с помощью которой тот облик успел поменять, небесным существом прикинувшись. В объятиях "ангела" было мягко и приятно, но присутствовала одна загвоздка: чем больше те обнимались, тем больше мысли подозрительные мозг Детектива поглощали. Хоть он и выглядел, как ангел, но аура была тёмная, будто смоль. На вкус как пепел от дров, а запах будто в напиток что-то подсыпали. Запах. Детектив вспомнили, что им рассказывали о запахе, которым призрак оперы усыпляет людей, что тревожат приходом в его собственную ложу, которую забронировал тот ещё с момента, когда опера была построена его руками. И эти руки Детектив наконец-то почувствовали. Почувствовали на себе. Отделаться попытавшись от лап коварных, что выдают себя за ангельские, Эрик же притянуть Детектива обратно успел, за воротник взяв. Если ни Кристина, ни Мелек его не приняли, значит они примут. В этом была вся суть: детектив не являлись мужчиной или женщиной, а значит что черты отобрали как у юнош, так и у девушек. И получилось оно, существо андрогинное, или же на простонародном двуполое. Красивое, как женщина, умное, как мужчина. Эрик, конечно не считал, что все женщины глупы, но те, кто посмели снять его маску действительно были такими. Ведь тот для них был чудовищем, от которого сбежать невозможно, ведь он, что создан полностью из смерти рано или поздно их поймает и никогда, больше никогда не отпустит. Вот и Детективу пришла очередь выбирать: быть в лапах призрака или снова бежать? Хотя выбора у них особо-то и не было, ведь уйти от него равняется смерти, а может быть ещё похуже. Но есть вариант, где тот просто наиграется с ними и уйдёт, ведь те не являлись женщиной, а он хотел именно красавицу, не красавца или что-то среднее. Ведь женщины физически слабее...хотя, Адам же отдал своё ребро Еве, нет? Значит мужчины слабее женщин, если данной теории следовать. Долго думали Детектив, пока Эрик обнажить их успел своими острыми когтями, руками своими холодными, словно ветер при погоде -20 градусов и чёрными на конце, словно пепел от дров, горящих в печке. Из своего мысленного транса успели те выбраться, когда почувствовали шлёпок по ягодицам своим. Было слегка больно, естественная реакция тела. Но тут было не тело, была душа. Две души. Руки. Снова эти холодные руки. Сколько бы те не дёргались, эти когти всё равно трогали их, впивались в тело, в разум, в сердце. И наконец остановились на шее. Больно. Эту боль Детектив никогда не чувствовали в жизни своей, какой бы мимолётной не была она. Руки эти, что когда-то принадлежали хозяину оперы, называемому призраком, хватались за их шею, параллельно целуя их в губы, чтобы сократить воздух. Пока целовались две души, Детектив заметили, что те нагими оказались, как и Эрик. Когда те уже о смерти своей думать начали, Эрик промолвил: —Ты знаешь о трёх законах вечности? Детектив не могли что-либо ответить, их разум не способен был на что-то, кроме плохого предчувствия, а их горло не смогло выплеснуть ни единого звука. На что призрак продолжил: —Ты всегда мертвы. —Ты любишь меня. —Ты останешься. Вот такие законы, и их только три. После сказанного, отпустил тот шею бледную, и повалились те вниз, пытаясь набраться сил, а также ловя воздух горлом и кашляя от его недостатка. Их глаза уже спрашивали "что ты будешь делать?", на что Эрик дал ответ: —Просто докажи, что я тобой любим. Позволь мне разрушить твою невинность. —Невинность? В каком это плане? —Ох, ты не поняли? Ты же знаешь, что такое соитие. А подобный акт с самой вечностью, как по мне, будет просто прекрасен, так ещё и в таком разностороннем тельце. И тут пазл начал собираться по кусочкам. Детектив осознали, насколько садистичен был призрак оперы, насколько жесток тот был, на какие выходки он был готов пойти ради цели своей. И всё это включало в себя мучение других людей. Ведь без этого никак, такова натура его, такова его душа, что полностью из смерти была создана, ведь с самого рождения от Эрика отворачивались, а людей больше всего пугает смерть. Только представьте: смерть и вечность, разве не хорошая комбинация из двух душ? Вот и Эрик так считал. Шеи их касаясь, тот руками тельце их трогал через разум, словно заставив сделать так, чтобы Детектив почувствовали это. Этот жар между ног, это желание, чтобы опробовали запретный плод вместе с ним. И те чувствовали телом и душой, как Эрик своими костлявыми пальцами их соска касается, а затем пробирается всё ниже. Ниже. Пока те не почувствуют его любовь, а их разум не погрязнет в этой темноте, что он из себя представляет. Руки к паху уже пробраться успели. А Детектив ничего поделать и не могут, ощущение, будто они связаны крепко-крепко, да так, что если хотя бы одно движение сделают, им будет больно, словно в ад те попасть успели. Этому Эрик и радовался. Тот всегда ждал полного подчинения от его партнёра, и наконец дождался. Подумать только, костлявые, мёртвые руки касаются бледного, чистого члена, что никогда не был тронут никем и ничем, кроме воды и воздуха, даже Детективом. А ведь в то время продавались секс-игрушки. Сон ощущался слишком реальным. Детектив уж было чуть не кончили, но тут призрачный дружок остановился, выпустив орган из своих рук. Видимо, тот любил контролировать точки пика своих жертв. —Ещё не время. Твой оргазм наступит вместе с моим, ясно? —Но почему? — сказали те с лёгкой ноткой испуга в их голосе. —В эту ночь я тот, кто правит бал. Докажи, что любишь меня, проведи ночку со мной и я уйду. Договорились? Подумав пару секунд, Детектив всё же приняли решение согласиться. Ибо если то, что Эрик молвил было правдой, то лучше уж так. На призрачном лице появилась слегка ехидная ухмылка, ведь те согласились на всё, что тот пожелает. А игра только начинается. После небольшой прелюдии толчок. Резкий, словно лезвие ножа случайно попадает по руке, когда режешь фрукты или овощи для блюда. Болезненный стон из уста Детектива, нежнее быть намекающий. Игнорирование. Эрику такое тем более нравилось, ему нравится, когда те хнычут под ним, как они жалобно дёргаются, как хватаются за его спину, от страха за себя удерживаются. Верно, те больше всего беспокоились за себя, поэтому и пошли на такой риск. Тем более, не умирать же девственником? Тонкие руки, что смертью пахнут, спину начали царапать, линиями её покрывая красными. Больно, но ничего не поделать, такова была сделка. Шлёпки по ягодицам, по животу, а затем по лицу. Эрик называл это массажем. Может, именно так его наказывали, когда тот был в Персии? Язык шершавый к ключицам белоснежным прикасался, кусая их до крови, следом омывая слюной рану вместе с костями. Уж очень нравилось ангелу музыки, когда костяшки из под кожи выпирают, так и хотелось их вырвать и оставить себе, особенно если это любимый человек. Детектив же поверить не могли, сколько боли в данный момент те переживают. Но сдаваться нельзя, терпение будет лучшим выходом. А ведь в глубине души им нравилось быть оттраханными этим костлявым, болезненным существом, похожим на человека, что захватывало объект интереса и никогда его не отпускало, даже под дулом пистолета на вряд ли получится противостоять своим запретным желаниям. И Эрику это нравилось. Нравилось то, что он такой развращённый. Думал тот о планах на другие ночи с Детективом, темп повышая, всё глубже и глубже становясь, делая им больно, но в то же время приятно, словно на небесах. Кульминация скоро должна была настать. Тот понял это по их лицу. Приподняв их рукой и за член взяв, начал тот акт мастурбации, чтобы удовольствие быстрее к ним пришло, темп понижая постепенно. Всё ближе и ближе. Ближе. В момент оргазма их губы между собой слившись, языками заплелись. Наконец-то всё утихло, пришло настоящее удовольствие, что так долго ждали они оба. Друг друга обняв, спали те в собственных соках, похрапывая слегка.

***

Проснувшись, те сразу начали вспоминать сон по кусочкам, каждый толчок, каждый шлёпок был для них важен. То было словно реальность, только слишком идеальная, ибо этих двух видели и слышали только они сами. Подумав, поразмышляв и с кровати встав, дабы рутину утреннюю начать, заметили те записку на журнальном столике своём, что в гостиной стоял, текст же алым цветом была написан, сложно разобрать. —Мы ещё не закончили. С любовью, П. О. Инициалы и стиль письма давали понять, кем был отправитель, что привело Детектива в испуг и пробудило в них лёгкое желание. Будто ангел и демон на их плечах были, ангел пугался, демон же ещё больше желал. За этот день те ещё много раз думали об этой записке, но это уже другая история.