Извне

      Больно, больно, больно. Больно-больно-больно. Очень больно.       Все, о чем мог думать Гарри, очнувшись — дикая боль. В голове, во всем теле. Он глухо застонал, в горле пересохло. С трудом открыл веки. Вокруг стоял густой сумрак, все расплывалось — то ли от боли, то ли от того, что он опять неизвестно куда положил очки, такое с ним бывает, когда он переберет с пивом… Но он на улице, вокруг деревья, чтобы отрубиться в парке — это точно что-то новенькое.       Лицо неприятно стянуло, он поскреб его ногтями, под ними остались коричневые разводы. Кровь? Надо вызвать помощь, или позвонить Гермионе… Он полез в карман за мобильным, но нащупал только пачку сигарет и какой-то железный кругляшок. Ни бумажника, ни телефона…       Стоп, он же в Америке. В ебаном Фромвилле. Они с Джинни пошли за ежевикой, она отлучилась, а потом кто-то ударил его по голове…       — Джинни! — едва слышно прохрипел он. — Джинни!       Солнце было еще высоко, а теперь почти стемнело. Не могла же она его тут бросить? Вдруг на нее тоже напали?       Стоп, почти стемнело. А он в лесу. Это единственное, что должно было его волновать на данный момент. Он не взял с собой амулет, да и он бы не помог без четырех стен вокруг.       Гарри сделал попытку сесть, его замутило. Похоже, сотрясение. Превозмогая дикую боль и дурноту, он встал на четвереньки, медленно пополз вверх из оврага, цепляясь за траву и коряги. Это, казалось, заняло целую вечность, но, наконец, он оказался всеми четырьмя конечностями на твердой земле.       Прямо перед черными, лакированными, отражающими ярко проявившуюся Луну, ботинками.       — Привет, Гарри.

***

      Гарри поднял взгляд и увидел возвышающегося над ним Тома, как всегда расплывающегося в дурацкой дружелюбной улыбке, несмотря на пугающие, по-звериному светящиеся в предвкушении добычи, глаза. Гермиона так смотрела на кусок пирога, выдержав три месяца на диете из сельдерея и томатного сока.       — Ох, блядь, — простонал Гарри и его, наконец, стошнило в опасной близости от ботинок Тома. Во рту поселился металлический привкус, пополам с желчью. — Опять ты, кто бы мог подумать.       Том опустился на корточки, с интересом его рассматривая.       — А ты по-прежнему безошибочно выбираешь себе врагов.       Он толкнул его, заставив перевернуться на спину, забрался сверху, прижав его руки к траве. Гарри не сопротивлялся, к чему? Это последние минуты его жизни, можно провести их, наслаждаясь красивым лицом оседлавшего его Тома.       — И что же мне с тобой делать? — ухмыльнулся тот.       — Убей меня быстро, пожалуйста, — попросил Гарри. — Мне и так чертовски больно.       Том склонился над ним, огладил овал лица, особое внимание обратив на засохшие на лбу и щеке ручейки крови, слегка поскреб их выступившим когтем, а потом слизал, его язык оказался на удивление теплым и влажным. Пальцы устремились на затылок, к ране, Гарри зашипел от боли, когда он бесцеремонно ее коснулся. Она, видимо, еще кровоточила, потому что испачканные красным подушечки пальцев монстр тут же засунул себе в рот, слегка посасывая — и этот жест в любой другой момент показался бы Гарри безумно эротичным.       — Вкусный, — прокомментировал Том.       — Рад, что тебе нравится, — вяло ответил Гарри.       Горячее дыхание опалило шею, ее методично вылизывали, периодически чуть царапая слишком острыми, для человека, зубами. Приятно, очень, если бы не обстоятельства, то у него наверняка бы уже встал. Чрезвычайно неловко. Странно испытывать сексуальное возбуждение тогда, когда тебя пытаются сожрать заживо.       Гул в ушах нарастал, снова подступала тошнота, лицо монстра над ним слегка двоилось. «Видимо, я умру раньше, чем он меня убьет», — мелькнула мысль. Том что-то шептал ему на ухо, покусывая мочку, но он уже не слушал и никак не реагировал на то, что на нем методично рвали толстовку и футболку — видимо, чтобы было удобнее вспороть ему живот и сожрать внутренности.       — Эй, не смей отключаться, — похлопал его по щеке улыбашка, что отозвалось новой вспышкой боли в голове. — Ты пропустишь все самое интересное.       Гарри действительно редко делал то, что ему говорили. Не послушал и в этот раз, позволяя сознанию милосердно его покинуть.

***

      Он долго-долго, кажется, целую вечность, балансировал на грани между сном и реальностью, и он не мог утверждать с полной уверенностью что, из того что он чувствовал, видел и слышал, происходило с ним на самом деле. Его трогали чужие руки, бесцеремонно шарили по всему телу, сжимая и поглаживая в самых интимных местах, чье-то жаркое дыхание пускало мурашки по коже. Его куда-то несли, пару раз он приходил в сознание и брыкался, но все попытки к сопротивлению сводились на нет крепкими объятиями и успокаивающим шепотом.       Окончательно осознал он себя уже в кровати, бессмысленно пялясь в белый потолок. Рука машинально потянулась за очками, пошевелить он толком ей не мог — она оказалась привязана бинтами к какой-то дощечке.       — Пришел в себя! Что ты ищешь, дорогой?       Он обернулся и увидел Поппи, сидящую на стуле у его кровати.       — Мои очки…       — Ох, милый, — расстроилась она. — Боюсь, их с тобой не было. Ты можешь пока обойтись без них? Какие ты носишь?       — Минус три.       — Я попрошу Чжоу поискать что-нибудь на складе, — успокоила она его. — Может, повезет.       Гарри кивнул, чувствуя себя совершенно несчастным. В этом городе и так небезопасно, а без очков…       — Почему я жив? — спросил он у Поппи.        Удар по голове, потом он попал в лапы Тому… Если больница — это посмертие, то он предпочел бы что-то поинтереснее Фромвилля.       А что если улыбашки просто обглодали его и оставили умирать? Например, сожрали его ноги… Гарри стремительно сел на кровати, ощупал свободной, левой рукой лицо, наткнувшись на бинты, пошевелил ступнями, ощупал торс. Все в порядке. Попытался встать, но приступ головокружения не позволил ему сделать это.       — У тебя, похоже, сильное сотрясение мозга и вывихнута рука, — сказала Поппи. — Возможно, сломано ребро. Так что лежи смирно, Гарри, пожалуйста, у нас тут не так уж много возможностей помочь тебе как-то иначе. Ты помнишь что-нибудь о том, как ты тут оказался?       — Нет, — Гарри откинулся на подушки. — Мы с Джинни пошли в лес, собирать ежевику, а потом… пустота.       — Так Джинни вчера была с тобой? — Поппи нахмурилась. — Ты пока отдыхай, а я разыщу Молли, она как раз собирает людей в дайнере.       — Зачем? Стойте, где Джинни? Она в порядке?       — Мы хотели бы узнать это у тебя, Гарри, потому что Джинни вчера не вернулась домой до заката.

***

      Молли Уизли ураганом ворвалась в переделанный в больничную палату школьный класс.       — Где она?! — кинулась к его кровати, разъяренной фурией нависая над ним. — Где моя Джинни?!       За ней спешила Поппи, тщетно пытаясь ее остановить, а завершал процессию неторопливо ковыляющий на своей деревянной ноге Грюм.       — Молли, осторожнее, ему и так крепко досталось! — схватила ее за руку запыхавшаяся Поппи.       Гарри поморщился, крики отзывались в голове новыми приступами боли.       — И еще крепче достанется, если он тотчас не скажет, где моя дочь, — пробурчала Молли, значительно сбавив тон. — Вчера она ушла, и никому не сказала — куда. Оказывается, пошла развлекаться с тобой. Что у тебя за дела с моей девочкой, Гарри? Вы встречаетесь?       — Н-нет, — запнулся Гарри. — Ничего такого. Мы просто перебросились парой слов утром, и она предложила пойти набрать ягод, дескать, она знает классное место. Мы пошли туда, и все было хорошо, а потом она пошла пописать… — он смутился. — Да в общем-то это почти все, что я помню.       — Ты издеваешься?       Гарри знал, что между «Джинни пошла пописать» и «Я валяюсь в больничной палате с пробитой головой, а она пропала» наверняка произошло немало интересных событий, но в голове мелькали только смутные образы. Точно, голова. Вряд ли он сам умудрился так удариться. Там был кто-то еще.       — Там был кто-то еще, — неуверенно сказал он. — На меня напали. Ударили чем-то по голове, а потом я упал в овраг. Вы же там меня нашли? — обратился он уже к Поппи.       — Нет, — та покачала головой. — Милый, ты лежал на пороге клиники, без сознания, весь грязный и в изорванной одежде. Видимо, каким-то чудом ты дошел сюда из леса.       — И не попался при этом в руки улыбашек? — скептически спросил Грюм. — Ты видел того, кто тебя ударил? Это была тварь?       — Нет, не похоже, да и на улице еще было совсем светло…       Гарри тщательно, но тщетно, пытался вызвать в голове образ, но детали просто не хотели собираться в единую картину в его многострадальной голове.       — Не очень высокий, лицо скрыто капюшоном и какими-то тряпками… О, я вспомнил, — обрадовался он. — На нем была оранжевая толстовка, такая, с забавной эмблемой…       Молли разом побледнела, открывая-закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба. Она расстегнула потрепанную поясную сумку, порылась в ней и вытащила на свет маленькую фотокарточку, поднесла к лицу Гарри. У того в глазах зарябило, казалось, на фото случился натуральный пожар, но нет — по-видимому, это было семейство Уизли. Все ярко-рыжие. Джинни в центре, рядом с ней — долговязый парень, выше нее на добрую голову, но лицо выдает очень юный возраст. На нем ярко-оранжевая толстовка, на толстовке — летящее пушечное ядро и сдвоенная буква «П».       — «Пушки Педдл» — любимая баскетбольная команда моего сына Рона, — тихо-тихо сказала Молли, на которую сейчас было жалко смотреть, настолько непохожа она была на свою обычно бойкую и боевую версию. — Весь последний год он не расставался с этой толстовкой, везде ее носил. Скажи, Гарри, дорогой, пожалуйста — ты ее видел вчера в лесу?       — Да, — сказал Гарри, уже не сомневаясь. — Именно ее.

***

      Он рассказал Молли и Грюму все, что помнил о том месте. К сожалению, следуя за Джинни, он почти не запоминал дорогу до ежевичного кустарника, но овраг, кажется, был достаточно понятным ориентиром для местных. Молли убежала собирать поисковую бригаду, а вот Грюм, казалось, больше заинтересовался другой частью его истории.       — Так как, говоришь, ты добрался сюда из леса? — прищурился он.       — Я ничего и не говорил, — пожал плечами Гарри, страстно желая остаться в одиночестве.       — Вряд ли бы ты пришел сюда сам — раненый, не зная дороги из леса, ночью, — продолжил Грюм.       — Вряд ли, — согласился Гарри. — Шериф Грюм, вы в чем-то меня подозреваете?       Сам не зная почему, он не хотел рассказывать шерифу про Тома, особенно, пока сам еще не верил в то, что он попался прямо в когти одной из тварей — и выжил. Самое абсурдное предположение, что это именно Том принес его в город, но зачем улыбашке спасать человека?       — Ни в чем не подозреваю, Гарри, — покачал головой Грюм, но выражение его лица — от прищуренных глаз до поджатых губ, говорило о том, что он лжет.       Шериф ушел. Вскоре вернулась тошнота и головная боль, и Поппи сделала укол, от которого Гарри снова накрыло непреодолимым приступом сонливости, которой он не стал сопротивляться. Он очнулся от криков. За окнами уже смеркалось, а в соседней комнате кто-то громко скандалил:       — Я не стану будить его, Молли, у него сотрясение мозга! Нужен сон и покой! А тебе нужно домой, если не хочешь ночевать здесь!       — Все в порядке, я не сплю, — крикнул Гарри хрипло, и присел на кровати. Он чувствовал себя значительно лучше, голова кружилась уже куда меньше.       Передумал, когда в комнате включили свет — яркая вспышка неприятно резанула глаза. Молли выглядела неважно — всклокоченная, потная. Когда она подошла достаточно близко, он заметил, что на ее лице прибавилось морщин.       «Не нашли», — отрешенно подумал Гарри. Если бы нашли — живой или мертвой — к нему бы не пришли.       — Мы отыскали тот овраг, — Молли присела на край кровати. — Ни следа Джинни.       — Мне очень жаль.       — Скажи мне… — ей, казалось, тяжело давались слова. — Какая она была в тот вечер? Не говорила ни о чем… странном?       Гарри сразу понял, что она имела в виду.       — Я знаю про то, что случилось с Роном, миссис Уизли. И про то, каково было Джинни после случившегося — тоже. И да, мы затронули эту тему, но она не сказала ничего особенного. Только то, что чувствует себя виноватой.       — Хорошо, Гарри. Спасибо тебе, — она встала и украдкой вытерла выступившую слезу. — Мы продолжим искать завтра.       — Миссис Уизли…       — Молли.       — Молли, я не могу не спросить: вы думаете, что на меня напал Рон? — не удержался Гарри от вопроса.       Помолчав, она ответила:       — Я ничего не думаю, мальчик. Я просто хочу вернуть своих детей домой.

***

      Гарри приходил в себя быстрее, чем можно было предположить. Поппи только ахала от восторга, как быстро зарастает рана на голове и спадает отек с руки.       Он давно так хорошо не спал; никто не стучал в окно и не шептал всякие гадости, поэтому мелькнула мысль — может, стоит остаться в больнице? Джинни так и не нашли. Молли с утра до вечера пропадала в лесу, одна, категорически отказываясь от чьей либо помощи.       Его часто навещал Седрик из дайнера: приносил что-нибудь вкусное, рассказывал немногочисленные свежие новости.       — Малфой устроил скандал Грюму, — смеясь, рассказывал он. — Сказал, что он поди нарочно скрывает, что ты помер — чтобы не отдавать ему дом.       — Вот он зациклился на этом доме, — фыркнул Гарри. — Теперь я назло ему повешу на дверь табличку «Собственность Гарри Поттера»       — «Малфою вход запрещен»!       Седрик притащил все найденные на складе очки — некоторые чуть ли не рассыпались в руках от старости, но ни одни не подошли. Острота зрения позволяла Гарри нормально обслуживать себя в быту, в хорошо знакомой обстановке, но…ладно, все равно ему тут нет нужды садиться за руль или ориентироваться в городских вывесках.       Дом встретил его сиротливой пустотой, затхлый и безжизненный. Сходил проверить кур, которые за его четырехдневное отсутствие никак, впрочем, не изменились — о них заботилась Чжоу.       — Как меня все это заебало, — пожаловался он дремлющим несушкам. Одна, рыжая, встрепенулась и уставилась на него с любопытством. Воодушевившись наличием слушателя, он продолжил. — Я не так представлял себе эту поездку, серьезно! Я должен сейчас смотреть на Большой Каньон вместе с толпой китайских туристов, зажигать с каким-нибудь красавчиком в гей-клубе во Флориде, гулять по Бродвею или смотреть на самый большой в мире градусник, а не сидеть здесь, с сотрясением мозга и тупыми курами… Прости, — поспешно сказал он. — Я не хотел тебя обидеть, но ты же и правда курица…       Рыжая птица обдала его ледяным взглядом и, спрятав клюв под крыло, продолжила дремать.       Заката Гарри ждал со странным нетерпением. Том оставил его в покое в больнице — придет ли он сегодня? Впервые самому хотелось поговорить с монстром, задать множество накопившихся вопросов.       Было уже за полночь, когда в окно, наконец, постучали. Гарри сидел на кухне и пил чай, кружку за кружкой, уже намереваясь пойти спать. Отдернув штору, едва удержался от вопроса «Где ты был?!»       — Я тоже рад тебя видеть, — улыбнулся Том, глаза блеснули красным. — Как твое здоровье?       — Это ты отнес меня в больницу? — выпалил Гарри.       — Допустим.       — И почему ты это сделал? Почему не убил меня?       Монстр чуть наклонился, так, что их лица оказались на одном уровне. Открыл рот, как для поцелуя, заставив Гарри невольно замереть. Подышал на стекло, затем, длинным изящным пальцем без намека на когти, очертил на запотевшей поверхности сердечко.       Мгновение Гарри зачарованно смотрел на стремительно исчезающий рисунок, затем отмер.       — Не играй со мной! — разозлился он. — Что тебе нужно?       — Выйди — узнаешь, — легко ответил Том.       — Я не совсем дурак, — фыркнул Гарри. — Думаешь, я не знаю, что ты задумал?       — Не знаешь, иначе бы не спрашивал, — откровенно веселился монстр. — Неужели ты меня боишься? А так мило прижимался, тогда, в лесу. Так красиво стонал от боли.       Гарри бросило в жар.       — Нет, нет, нет, — замотал головой он. — Ты меня не запутаешь. Я не знаю, что за игру ты ведешь, но не собираюсь в ней участвовать. Не хочешь отвечать на мои вопросы — я не буду с тобой разговаривать, — и он решительно задернул штору.       — И что же, ты не хочешь узнать, кто на тебя напал? — вкрадчиво спросил Том.       Чертыхнувшись, Гарри снова отдернул многострадальную тряпку.       — Что?       — Ты в опасности, но боишься не того, кого надо бояться. Мир вокруг не такой, каким кажется, Гарри, а ты — не тот, кто думаешь, — без извечной улыбки проговорил Том. — Тебе это покажется ироничным, но я — единственный здесь, кому ты можешь доверять.       Гарри фыркнул.       — Доверять убийце-каннибалу? Ни за что.       — Как хочешь, — монстр по-птичьи наклонил голову. — Но простых ответов не будет. Хочешь узнать, кто на тебя напал, откуда на лбу этот шрам или почему ты никогда бы не доехал до своего дяди — открой дверь. Продемонстрируй, что готов к ответам. Нет — продолжай играть в кошки-мышки, Гарри, но эта игра будет недолгой, потому что я все равно поймаю.       И он ушел, оставив Гарри в полном недоумении.

***

      Наутро на крыльце его ждала новая находка — здоровенная коробка, на крышке которой лежали…его очки. Гарри радостно надел их, протерев рукавом. Целые! Неужели Молли их нашла…       Нет, не Молли. В коробке обнаружилась корзинка, доверху набитая ежевикой, несколько банок с консервированными персиками (посмотрев на срок изготовления, Гарри присвистнул — 1964 год!) и старая, уже пожелтевшая, фотография.       В мутном черно-белом изображении угадывался Том — на серьезном лице ни следа от зловещей улыбки. Элегантен, в стиле угадывалась еще довоенная мода. Он обнимал за плечи юношу, невысокого и изящно сложенного брюнета, на вкус Гарри — весьма симпатичного. Расслабленные позы, склоненная на плечо Тома голова юноши, все это позволяло предположить, что мужчины были как минимум близкими друзьями. Гарри перевернул фотографию, на обороте выцветшими чернилами значилось "Томас и Генри, август 1937-го". Рядом, уже явно другим почерком, был нарисован тот же символ, что и на медальоне — треугольник, круг, вертикальная линия.       Зачем Том принес ему все это?       От загадок у Гарри уже кружилась голова. Закинув в рот несколько ягод ежевики, он напряженно думал о вчерашних словах Тома — о нападении, шраме, дяде… Он сказал это так, будто все три вещи связаны, хотя не было ничего мистического в дурацкой отметине, за которую его немало дразнили в приюте, и в его дяде-балагуре из Миннесоты, в гости к которому он так и не доехал тем злополучным вечером.       Персики он решил отнести в дайнер — Чжоу и Седрик скажут, можно ли их есть, а если можно — приготовят для всех что-нибудь вкусное.       Несмотря на достаточно ранний час, в заведении уже было многолюдно. Он поймал Чжоу, когда она, запыхавшись, перетаскивала из плиты на раздаточный стол противень с омлетом. Помог, заслужив благодарный взгляд, и поставил на стойку банку с персиками.       — Ничего себе! — восхитилась она. — Седрик, смотри, что принес Гарри!       Из кухни выскочил Седрик, вытер испачканные в муке руки о фартук и благоговейно взял в руки банку.       — Ты где их взял?       — Да так, нашел, — уклончиво ответил Гарри. — У меня еще несколько есть, я принесу. Как думаете, не отравимся?       Седрик повертел упаковку в руках, рассматривая.       — Конечно, они дико старые, но банка не вздута… Прокипятим, — решил он. — Можно сделать пирог — объедение! Чжоу, помнишь, как в «У Паоло»?       — Только из фуражной муки и просроченных персиков, — беззлобно фыркнула Чжоу. — Все равно здорово. Ты же угощаешь? — спросила она у Гарри. Тот кивнул. — Эй, народ, — обратилась она к завтракающим посетителям. — Сегодня на ланч будет персиковый пирог, приходите! Все благодарности к Гарри, это его добыча.       Фромвилльцы восприняли новость с радостью — яблоки, единственные доступные фрукты, всем уже осточертели.       — Убийца пытается нас задобрить? — раздался из угла насмешливый голос, когда радостный гул утих. Малфой. Гарри не обратил на него внимание, войдя в кафе. Да и думать о нем уже забыл, если честно. — Бросьте, ну все же понятно, что это он убил Джинни Уизли. Заманил в лес, трахнул и убил.       — Ты что несешь, Дрейк? — вытаращился на него Гарри. — Объелся чего?       Малфой встал, бросил салфетку поверх недоеденного омлета.       — Я тут единственный, кажется, могу сопоставить факты. Ты дважды оказался на улице ночью — и улыбашки тебя не убили, хотя они испытывают самый живейший интерес к твоей персоне. Думаешь, никто не замечал все эти оставленные на пороге цветочки, или как они не давали никому спать, настойчиво пытаясь поболтать именно с тобой? Я пока не знаю как, но ты связан с ними. Держу пари, ты можешь ночью по улицам гулять — и тебя не тронут.       — Ты несешь херню, — отрезал Гарри. Его трясло. Дрейк следил за ним? Он пришел в дайнер рано, мог увидеть коробку на его крыльце…       — Ты нынче в юрисдикции шерифа Грюма, поэтому ему решать, — выплюнул он. — Но я надеюсь, что тебя ждет ящик, Поттер.       Седрик, отодвинув Гарри, вышел вперед.       — Так, вали-ка ты отсюда, Дрейк. И не приходи больше.       — С радостью, — фыркнул Малфой. — Ищите другого дурака жрать эти помои.       Он вышел, хлопнув, жалобно звякнувшей стеклом, дверью. Гарри молчал, чувствуя, как его лицо горит от прилившей крови. Что это сейчас было?       — Не обращай на него внимания, он мудак. Вечно что-то вынюхивает, как хорек, — приобнял его за плечи Седрик, Чжоу молчала. — Никто не думает, что ты виноват в случившемся с Джинни.       — Ну вообще-то, в его словах есть смысл, — заявила Панси, молодая девушка из общины. Ее плоское лицо и вздернутый нос делали ее так похожей на мопса, что Гарри невольно затосковал по Англии. — Я слышала, как дружелюбно он болтал с улыбашкой, чуть в дом не пустил.       — Это было в первый день! — возмутился Гарри. — Я не знал, кто они такие!       — Ха!       — Так, Панси, — возмутился Седрик. — Еще слово — и ты тоже больше здесь не появишься.       Девушка обдала его презрительным ледяным взглядом, но замолчала, хмуро уставившись в тарелку.       — Я… Пойду схожу за остальными банками, — Гарри аккуратно снял с себя руку Седрика. — Все в порядке, — опередил он его немой вопрос.       Выйдя на улицу, он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Уже у дома, его взгляд невольно упал на ржавую конструкцию самого неприглядного вида, небольшую — как раз чтобы поместиться одному человеку. Вот что представлял собой ящик, тот самый, о котором уже дважды говорил Малфой, сооруженный шерифом Грюмом в качестве единственной возможной во Фромвилле меры правосудия. Казни.       Ящик еще ни разу не использовался, но механизм был предельно понятен — помещенный туда человек становится для тварей таким же доступным лакомством, как эти несчастные персики в железной банке. Ни сбежать, ни позвать на помощь.       Гарри сглотнул, представив, что его заперли там, в тесноте и темноте, а потом — скрежет когтей по металлу, вскрывающих ржавые пластины как консервным ножом. Голодный взгляд Тома — он не сомневался, что это был бы Том, сразу наметивший его своей жертвой, но почему-то вовсе не спешащий вынести смертный приговор.       В этих монстрах все было не так. Гарри сомневался, что они охотятся на людей только ради пропитания, иначе давно бы подохли с голода — не так уж часто получается кого-то поймать. Нет, они делают все это ради развлечения, это куда страшнее. Именно поэтому они никогда не бегут за жертвой, подходят с разных сторон вальяжной походкой или выманивают из укрытия, как беднягу Рона. Азарт охоты им куда дороже самой добычи.       «Я все равно тебя поймаю», — эхом прозвучали в голове слова Тома и, зайдя в дом, Гарри сполз по стене, обхватив себя за колени, тщетно пытаясь успокоиться. Ему еще никогда не было так страшно и одиноко, как сейчас — и он понятия не имел, что ему делать дальше.

***

      На ланч в дайнер он не пошел, опасаясь новой порции косых взглядов. Не зная, чем себя занять, рассматривал фотографию из ящика, прокручивая в пальцах последнюю сигарету и не решаясь закурить.       Том, казалось, вовсе не изменился с тех пор, если принять на веру, что фотография была сделана больше полувека назад. Если так подумать, все улыбашки выглядели достаточно…ретро. Так они раньше были людьми? Что же с ними стряслось?       Второй мужчина, судя по подписи — Генри, кто он? Гарри не видел его среди монстров, хотя лицо казалось очень, очень знакомым.       На заднем плане угадывались очертания Общего дома, так что фотография явно была сделана во Фромвилле. Неужели здесь когда-то шла своим чередом нормальная жизнь? Дети играли на улицах, ездили машины, люди работали, общались, веселились… Не боялись наступления ночи. Том был человеком… Интересно, каким? Была ли у него семья, друзья, работа, хобби, как он проводил свободное время, что любил есть на завтрак, прежде чем стал питаться человеческим мясом?       «Да не поебать ли!» — разозлился Гарри, осознав, что за прошедший день подумал о Томе не меньше пяти раз. В дверь постучали. Заложив сигарету за ухо, он пошел открывать.       На пороге стоял Седрик с прикрытой салфетками тарелкой.       — Ты не пришел на пирог, — смущенно сказал он. — Я оставил для тебя пару кусков.       — Спасибо, — сердечно поблагодарил Гарри, у которого с самого утра во рту не было ничего кроме нескольких ежевичных ягод. — Ммм… Зайдешь на чай?       — Конечно, — улыбнулся Седрик, проходя в дом. — Главное, не забудь прогнать меня до заката, а то мне придется ночевать здесь, — и он подмигнул.

***

      — Не переживай из-за Малфоя. Он наверняка на тебя просто запал, — пошутил Седрик.       Гарри поперхнулся пирогом — весьма вкусным, кстати.       — Да ну, брось. Это с чего ты так решил?       — Он следит за тобой, — загнул палец Седрик с серьезным видом. — Агрессивен без всякой причины, — загнул второй. — Отказался делить с тобой дом, видимо, опасаясь, что не сдержится… — не выдержав, рассмеялся.       — Да пошел ты! — тоже расхохотался Гарри, представив себя с Дрейком. — Мне кажется, он совершеннейший натурал.       — У него точно би-паника, вот увидишь!       — Тогда ему не повезло. Потому что он совершенно не в моем вкусе.       — А кто в твоем? — лукаво улыбнулся Седрик.       Гарри смутился. Не говорить же, что…       — Ну, мне нравятся высокие брюнеты, — лаконично ответил он, а мысленно добавил. — «Старше меня лет на шестьдесят, с клыками и когтями, а еще — не очень живые».       Седрик многозначительно улыбнулся. Гарри сначала не понял, почему, а потом посмотрел на темные блестящие волосы, вспомнил, что тот выше его на добрых полфута…       — Ой, я не имел в виду…       — Не расстраивай меня, я уже начал думать, что у меня есть шанс, — засмеялся Седрик. — Расслабься, Фромвилль не то место, где стоит начинать романтические отношения.       — Да уж, — согласился Гарри.       Они допили чай и доели пирог за легкой беседой, уже не касаясь этой темы, но, уже на пороге, Седрик мимолетно приобнял его, намеренно или случайно коснулся губами шеи. «Приходи завтра в дайнер, — прошептал он на ухо, чересчур интимно для такого приглашения. — Я всегда рад тебя видеть».       Уже смеркалось, поэтому Гарри проводил взглядом весь его путь от дома до дайнера, где они с Чжоу и жили. За Седриком уже закрылась дверь, когда из-за угла вышла как всегда медлительная пара улыбашек — две платиновые блондинки в красивых голубых платьях, поэтому Гарри поспешно проверил амулет и захлопнул свою, на всякий случай еще заперев на засов.

***

      — Я принес тебе еду не для того, чтобы ты кормил ею весь город, — прорычал Том, и Гарри вздрогнул, никогда еще не слышав его голос злым или раздраженным. — Я знаю, что ты здесь, шторы тебя не спасут.       — Зато спасет дверь, — парировал Гарри, распахивая шторы. — Спасибо, но я не просил утруждаться.       — Впрочем, этого следовало ожидать, — совершенно по-человечески закатил глаза Том. — Ты совсем не изменился, доверчивый и щедрый дурак. Даже мысли в голову не пришло о том, что консервы могут быть отравлены.       У Гарри пересохло во рту, но он быстро взял себя в руки.       — Но они не были отравлены, иначе я бы уже умер, — пожал он плечами. — В каком смысле «совсем не изменился»?       — Во всех, — ухмыльнулся Том. — Хотя, какие-то моменты еще стоит проверить, — он окинул Гарри странным, оценивающим взглядом, заставив того покраснеть.       Уже не первый раз монстр говорил о нем так, будто знал его, будто они уже были знакомы, что было совершенно невозможно. Впрочем, он говорил так много странных вещей, что не было никакого смысла пытаться в них разобраться. Как и разговаривать в принципе.       — Ты когда-то был человеком? — спросил Гарри, противореча своим же мыслям. Любопытство пересилило. — Ну, судя по фотографии.       — Я всегда был больше, чем просто человеком, — наклонил голову Том. — На снимке тебе ничего не показалось знакомым?       — Общий дом. Я все еще не понимаю…       — Общий! — фыркнул монстр. — Поместье Реддлов превратилось в притон, какая ирония. Когда ты уже откроешь дверь? Я расскажу тебе такое, от чего у тебя волосы еще больше дыбом встанут.       Гарри машинально пригладил шевелюру.       — Я никогда тебя не впущу.       — И зря. Ты уже ешь с моих рук, разговариваешь со мной. Я тебе интересен. Так и должно быть.       — Интересен ровно настолько, как фильм ужасов за окном, — парировал Гарри. — Если ты вообще знаешь, что такое фильмы.       — Если тебе хочется по-настоящему захватывающего зрелища, в следующий раз я вспорю брюхо этому смазливому Седрику Диггори прямо перед твоими окнами. Да, я знаю о вашем маленьком флирте, — правильно оценил он написанный на лице Гарри шок. — Я знаю обо всем, что ты делаешь и о чем думаешь. Ты — мой. И если ты думаешь, что под надежной защитой амулетов ты можешь творить все, что захочешь, это большая, большая ошибка, — его глаза сверкнули алым.       — Разговор окончен, — отрезал Гарри, задернул шторы и ушел в ванную, единственное в доме помещение без окон. Его трясло от угрозы Тома. Это был самый длинный их диалог из всех, что были раньше, и он никогда не казался настолько… человеком.       Наутро он чуть не заорал, увидев у двери кровавые пятна, но, присмотревшись, понял, что это лепестки мака. Сам зверски разодранный букет валялся неподалеку. Том был и правда очень, очень зол.

***

      Через несколько дней Гарри встретил Рыжую Молли, когда шел домой из амбара, а она выходила из церкви — заброшенной, во Фромвилле не было ни священника, ни Бога. Кивнул ей, тихо поздоровавшись, но она подошла ближе, схватила за руку.       — Как ты? Голова прошла?       — Еще иногда кружится, но уже куда реже, — ответил Гарри, удивленный ее вполне благополучным и спокойным видом и дружелюбным тоном. Обвинения Малфоя попали в благодатную почву, на улице его провожали косыми взглядами, поэтому от Молли он ожидал как минимум проклятий. Впрочем, каждый справляется с горем по-своему.       — Не раскисай, — посоветовала она ему. — Может, тебе лучше вернуться в общину?       — Не думаю, что это хорошая идея.       Молли хмыкнула.       — Если этот мажорчик опять откроет рот, я его в теплицы жить выгоню.       — Спасибо, что верите, что я не убийца, — сердечно поблагодарил ее Гарри.       — Я не верю, я знаю, что мою девочку не убить какому-то английскому хлюпику, — фыркнула Молли. — А люди поболтают и забудут.       Гарри даже дошел до того, чтобы спросить у Тома — убил ли Джинни кто-то из улыбашек, но тот, конечно, в своей обычной манере не дал внятного ответа, лишь уклончивое «Воспользуйся мозгом по назначению».       Последние дни прошли в странном анабиозе — он много спал, отсиживался или дома, или в амбаре, с курами, которые за время, проведенное во Фромвилле, стали ему самыми близкими друзьями и исповедниками. Частенько заходил Седрик, приносил еду, они самозабвенно целовались, восполняя тактильный голод друг друга. Представлял ли кого-то Седрик, Гарри не знал, но он сам определенно думал о кое-ком другом. Ночами «кое-кто другой» стучал в окна его спальни, раздирал когтями деревянные доски, обещал все небесные кары, уже не улыбаясь.       — Ты — не человек, — обвинял его Гарри, и от ярости на красивом лице Тома проступали его настоящие черты — огромная пасть с невероятным количеством острых зубов, узкие ноздри вместо носа, горящие алым глаза с вертикальными зрачками.       — А ты — упрямый идиот, — низко рычал он так, что у Гарри сводило живот. — И ты в смертельной опасности.       Загадки Тома начинали надоедать.       Гарри задергивал шторы, затыкал уши ватой, ночами ему снились смутные картины, где он распят под тяжелым, сильным телом, отчаянно стонет — но не от боли, нет, от сладкой пытки совсем другого рода. Болел шрам, не помогали даже выданные Поппи таблетки.       В один из таких снов — нестерпимо жарких, будто он заживо очутился в аду, он проснулся от особенно резкой боли в шраме. За окном кто-то душераздирающе выл, пахло гарью, Гарри поспешно нацепил очки и оторопел — из щели под дверью в комнату валил дым.       Послышался звук бьющегося стекла, на пол посыпались осколки разбитого окна и расколотая бутылка с горящей ветошью внутри, шторы вспыхнули двумя факелами.       Дом горел. Нужно было выбираться. Взять нужные вещи.       Зачем-то сунул в карман пижамных штанов лежащие на тумбочке принесенные Томом амулет и фотографию, засунул за ухо последнюю сигарету. Он все равно не помнил, куда дел сумку с документами и деньгами, да и вряд ли они ему пригодятся, если он еще хоть немного промедлит.       «Закрыть дыхательные пути» — вспомнил Гарри висящую в кофейне памятку по поведению в чрезвычайных ситуациях. Он схватил футболку и завязал её на лице. Дым становился всё гуще, глаза слезились.       Осторожно приоткрыл дверь спальни и закашлялся. До входной, ведущей на улицу, буквально пять шагов, но их еще нужно сделать… «Дым идет вверх», вспомнил он и опустился на четвереньки. Таким образом, быстро дополз до совмещенной с кухней прихожей, больно порезавшись об валяющийся на полу осколок стекла. Видимо, первая бутылка с горючим улетела в кухонное окно.       Из-за рези в глазах осмотреться толком не получалось, приходилось действовать наощупь. Наконец, он достиг входной двери. Открыл щеколду, дернул обжигающе горячую дверную ручку… Заперто. Еще раз. И еще. Ручка не опускалась до конца, словно ей что-то мешало снаружи. Запаниковав, Гарри попытался выбить несносную дверь плечом. Он уже прилично наглотался дыма, голова кружилась, языки пламени стремительно подбирались к босым ногам. Спасение так близко и так недоступно, это несправедливо, он не хочет умирать так, не хочет умирать здесь.       Вой на улице усилился, голосов прибавилось. Дверь распахнулась — сама. На пороге стоял Седрик.

***

      — Я увидел огонь, — отрывисто сказал он. — Дверь была подперта стулом. Надо уходить, ты можешь идти?       Гарри кивнул. Он содрал с двери оберег — на всякий случай, выбежал на улицу, с наслаждением глотнул свежий воздух. Седрик схватил его за руку.       — Бежим в дайнер. Мы успеем, все будет хорошо. Ах, черт…       На улице было темно, в некоторых окнах горел свет, за шторами виднелись силуэты людей. Рядом с каждым домом, в том числе и у дайнера, стояли монстры, по две-три штуки. Они были в ловушке.       — Мы побежим в амбар, — решил Гарри. — Спрячемся там, у меня есть амулет. На счет три.       Седрик молча сжал его руку.       Раз…       Два…       Три…       Монстры Фромвилля не бегают, они охотятся неторопливо, вовсе не боясь упустить добычу. Зная, что, по сути, ей некуда деться — из этого города нет выхода. Рано или поздно каждый окажется в их когтях. Охота — их единственное развлечение. Они никогда прежде не разбивали окна, не вламывались в дома, их максимум — царапать стены и стучать в окна, чтобы не давать укрытым под защитой дверей и оберегов людям забыть о своем присутствии.       Они бежали, что есть сил, улыбашки медленно покидали свои посты у дверей домов, следуя за ними. Слава богу, расчет Гарри оказался верным — тварям не пришло в голову занять пост у амбара.       Ворвались внутрь, распугав сонных кур, закрыли на двери проржавевшую щеколду, подвесили амулет. Выдохнули. Они успели. Прямо за дверью раздался разочарованный вой.       — Рад, что вы добрались в целости и сохранности, — раздался приветливый голос. Гарри и Седрик синхронно обернулись.       Из темноты выступил Том.