Извне

      У Гарри подкосились ноги. Чтобы не упасть, он оперся спиной о дверь амбара. Глаза монстра торжествующе блестели; что еще хуже — он пришел не один, по правую руку стояла девушка в черном, убившая водителя форда. По левую — низенький толстый мужчина в костюме коммивояжера, при нем был даже потрепанный чемоданчик, густо облепленный стикерами с гербами штатов. Девушка нежно улыбалась, накручивая на палец черный локон. Том протянул руку и поманил его пальцем.       — Ну же, Гарри, иди ко мне, не дичись.       Седрик сорвал с двери оберег и выставил его перед собой, как крест перед вампирами.       — Не подходите!       — Это не так работает, Диггори, — ласково сказал Том, неторопливо приближаясь к ним. Его взгляд зацепился за висящую на крючке веревку, которую использовали для связывания тюков сена. Он снял ее и любовно погладил растрепавшийся джут, хищно посмотрев на Гарри.       Дверь, уже не защищенная оберегом, приоткрылась, внутрь заглянула та самая блондинистая парочка, которую Гарри уже видел ранее. Та девушка, что выглядела помладше, хихикнула, «Тут занято!» — сказала она спутнице.       Под ледяным взглядом Тома обеих как ветром сдуло, но вряд ли они ушли далеко. Как ни посмотри, ситуация была наикошмарнейшая. Взглядом Гарри поискал хоть что-то: топор, грабли, хотя бы палку, наконец, но все инструменты лежали в противоположном углу амбара.       Твари выжидали, не набрасывались, будто наслаждаясь тем, как паника в глазах жертв медленно переходит в обреченность. — Убейте лиш-ш-шнего, — прошипел Том, красивое лицо стремительно видоизменялось, теряло человеческие черты.       Толстяк и брюнетка кинулись на Седрика, заломили ему руки за спину, заставив вскрикнуть от боли. Девушка потянула его за волосы, открывая беззащитную шею…       — Стой! — Гарри сделал шаг навстречу Тому. — Пожалуйста, не надо!       Том жестом остановил тварей и со снисходительным любопытством уставился на него.       — Тебе нужен я, верно? Отпусти его, и я останусь.       — Ты в любом случае останешься.       Чертовски логично.       — Я не буду сопротивляться.       — Но ты будешь, — Тома, казалось, очень забавлял этот диалог.       — Какой смелый мальчик, — пропела брюнетка. — А вот этот не такой смелый, — Гарри обернулся на душераздирающий крик боли, по футболке Седрика расплывалось кровавое пятно, тварь терзала его… Господи, она вонзила когти в его сосок!       Он кинулся к Тому, схватил его за лацканы пиджака.       — Пожалуйста, он здесь, потому что спас мне жизнь, я ему должен! Можете делать со мной все, что угодно, отпустите Седрика!       — Вытяни руки перед собой, — мурлыкнул Том. Гарри моментально пожалел о своем порыве, но послушался, и монстр споро обвязал его запястья джутовой веревкой, перекинул ее через балку, подтянул — так, что стоять теперь получалось только на цыпочках. Удовлетворившись результатом, завязал другой конец веревки вокруг столба. Провел кончиками когтей по обнажившемуся животу, заставив Гарри шумно вдохнуть.       Это все дурной сон, верно? Не может же он умереть здесь. Он не персонаж хоррора, он обычный человек. Такие, как он, умирают тихо и добропорядочно, от сердечного приступа или рака. Им не пытаются размозжить голову, не хотят сжечь заживо, не подвешивают в амбаре, словно готовую к разделке свиную тушу…       Казалось, Том сразу же потерял к нему интерес, направившись к Седрику. Тот тяжело дышал и был чрезвычайно бледен, на коже выступила испарина. Футболка была разорвана, клок замечательной шевелюры вырван вместе со скальпом и теперь жалким окровавленным комком валялся на полу. К горлу стремительно подступила тошнота.       — Ты хочешь жить, Седрик? — Том склонился над ним и задрал его лицо на себя, с любопытством рассматривая. — Я задал вопрос.       — Ты обещал! — закричал Гарри. — Отпусти его!       — Я ничего не обещал. Так каков ответ, Диггори?       — Хочу, — прохрипел Седрик.       — Чудесно! Тогда ты должен сейчас выслушать меня очень внимательно. Так, будто от этого зависит твоя жизнь, потому что так оно и есть, — Том легко поднял его на ноги, что-то прошептал на ухо, получил ответный кивок. — Славно. Теперь осталась только одна вещь.       Он сделал всего одно движение — быстрое, молниеносное. Седрик страшно закричал, когда Том отошел, Гарри понял, почему — правая сторона его лица теперь представляла собой сплошное месиво, из глубоких рваных ран стремительно сочилась кровь. На месте глаза, боже… На месте глаза Седрика, глаза с чудесной, медового цвета радужкой, теперь было пульсирующее кровавое мясо.       Теперь Гарри ясно осознал — все реально. Никто не придет им на помощь, не прибежит на крики. Они в полной власти этих жестоких, беспощадных существ, которые будут убивать их как можно медленнее, наслаждаясь страданиями и ужасом. Боль и страх — вот, что ждет его в ближайшие часы, последние часы его жизни. Он бешено забился, раздирая запястья о грубые веревки, но безуспешно.       Перепуганные криками куры забились в угол амбара. Если бы Гарри не был связан, он последовал бы их примеру. Спрятаться, сжаться в комок, только бы хищник не заметил, прошел мимо, выбрал другую цель. Только вот он сам покорно забрался в ловушку, да еще и дал себя связать, чтобы было удобнее.       — Теперь уже не такой красавчик, — прокомментировал Том, разглядывая то, что осталось от лица Седрика. Брюнетка и толстяк подобострастно хихикнули. — Можете слегка поразвлечься с ним, но не убивайте, киньте потом у больницы.       Твари легко утащили за собой почти бессознательную жертву. Гарри тихо выл, барахтаясь в путах, скользя кончиками пальцев босых ног по покрытому сеном полу.       — Ну-ну, — Том подошел к нему, тыльной стороной ладони вытер слезы с щек. Его рука была испачкана в крови.       — З-зачем ты так поступил с Седриком, боже, за что-о, — захлебывался отвращением и страхом Гарри. — Он ничего тебе не сделал, он хороший человек, зачем вы так с нами, ебаные монстры…        — Это ты виноват. Не думал же, что я спокойно буду смотреть на ваши с ним развлечения? Ты слишком дорог мне.       — Дорог?! Я чуть в пожаре не погиб! — оказавшись далеко за гранью нервного срыва, Гарри не знал, злиться ему, смеяться или рыдать. — Любишь поджаренное мясо?       — Это не я устроил пожар, разумеется, — мягко сказал монстр, одним движением когтя превращая его футболку в лохмотья. — Но не буду спорить, обстоятельства сложились весьма удачно. Ты бы не умер, глупый, я бы не позволил.       Гарри не видел причин, по которым Том мог бы врать о пожаре. Какой смысл? Но тогда…       — Кто поджег мой дом?       — Тот же, кто ударил тебя по голове, — неопределенно ответил Том, роясь в карманах его штанов. Вытащил серебряный амулет, одобрительно хмыкнул. — Хорошо, что ты взял его с собой. Мне всегда нравилось, как он на тебе смотрелся, — деловито застегнул цепочку на его шее, наклонил голову, любуясь. — Какой ты красивый.       — Почему ты постоянно говоришь обо мне так, будто встречал меня раньше?       Потянуть время — хороший ход. Том явно не намерен убивать его быстро, может, кто-то все-таки успеет прийти на помощь… Может, вовсе не обязательно сегодня умирать.       — Потому что встречал. А ты, упрямый дурак, отказываешься вспоминать, — игривое настроение монстра моментально испарилось. — Я ужасно, ужасно зол на тебя, Гарри, — прошептал он, сжимая его подбородок и резко задирая на себя лицо, рискуя вывихнуть ему шею. — Практически, в ярости. Бросил меня на столько лет, да еще и посмел забыть… — он склонился и коснулся его губ своими, удивительно теплыми, человеческими. Коснулся легко и нежно, будто на пробу. — Или просто притворяешься, что не помнишь?       — Может, ты просто меня с кем-то путаешь? Я только недавно приехал из Англии, Том. Давай просто поговорим и во всем разберемся, — увещевал его Гарри. — Ты расскажешь мне, кто тебя так обидел, я же вижу, как ты расстроен…       Том снова приник к его губам, на этот раз страстно и жадно, царапая острыми зубами. Он явно прикладывал усилия, чтобы удерживать человеческое обличие, но то и дело на лице проступали жуткие черты монстра. В амбаре царил полумрак, разгоняемый единственной слабой лампочкой под потолком, поэтому отблески еще не утихшего пожара делали картину совсем уж инфернальной.       Рот Гарри терзали целую вечность, изредка отстраняясь, позволяя глотнуть воздух. Вскоре его штаны вместе с бельем оказались спущенными до щиколоток, а руки твари уверенно шарили по всему телу: царапали, сжимали, ласкали, и все это беспрерывно, не давая привыкнуть ни к одному из ощущений.       — Мой, мой, мой, — лихорадочно шептал Том, спускаясь поцелуями на его шею. — Я скучал, я так скучал, Генри…       У Гарри закружилась голова, бросило в жар; он попытался отстраниться, беспомощно перебирая едва касающимися земли ногами. Происходило что-то… неправильное. Кажется, убийство откладывалось на потом, у монстра другие планы.       — Нет, не станешь же ты… Нет! Том, здесь нет никакого Генри! Мне жаль, если ты кого-то потерял, но…       — Ты всегда предпочитал «Гарри», — усмехнулся Том. — Злился, когда я называл тебя полным именем. В этом воплощении стал Гарри назло мне? Хорошо, как хочешь. Новая внешность, новое имя — это все равно ты. Так несправедливо, что ты проживаешь новые жизни где-то там, далеко, пока я остаюсь здесь абсолютно неизменным — все тот же Том. Твой Волдеморт. «Полет смерти» — какой поэтичный псевдоним ты придумал мне, любимый, помнишь? Я шутил, что для тебя только «Волд`Амур», а ты жаловался, что у тебя встает каждый раз, как я говорю по-французски…       Амбар вокруг закрутился и исчез, Гарри выкинуло прямо в мягкую постель. Теплый ветер колыхал легкие, пропускающие лунный свет, шторы. Пахло лавандой.       — «Tu es mon… Tu es mon pour toujours… Ton sang est le mien, mon sang est le tien. Nous nous appartenons l'un à l'autre, mon bonheur.» — шептал кто-то, пальцем вырисовывая узоры на его обнаженной спине.       — Боже, Том, мы уже не в Квебеке, говори на английском, — сказал Гарри незнакомым голосом, переворачиваясь и игриво потягиваясь под чужим жадным взором.       — Английский слишком прямолинейный. Кроме того, может мне нравится, когда ты не понимаешь, что я тебе говорю. Можно шептать любые пошлости. Je veux que tu prennes dans ta bouche… — Том, конечно это был Том, хищно улыбнулся и провел пальцами по его губам, чуть проникая в рот.       — Эй, я что-то да понимаю!       — Тем лучше.       Гарри вздрогнул, возвращаясь в реальность из маленьких апартаментов в Буффало. Счастливое, спокойное время, они с Томом только вернулись из путешествия по Канаде, решили провести пару дней у границы, в Буффало Арт Галлери как раз проходила выставка Блейка… Стоп, что за хрень?       — Я никогда в жизни не был в Квебеке, — вслух сказал Гарри.       — В этой жизни — нет, — согласился Том.       — Я не знаю ни слова по-французски. Я не знаю тебя!       — Ты начал вспоминать, верно? Дело в телесном контакте, думаю, душа взывает к душе, — монстр дотронулся до шрама на лбу Гарри, от чего того словно током дернуло. — Чувствуешь? Мы единое целое. Я хочу снова сделать тебя своим.       Он скинул пиджак, оставшись в одной тонкой рубашке, через которую просвечивало вполне человеческое тело с рельефными мышцами. Легко, будто Гарри ничего не весил, подхватил, окончательно стягивая с него штаны и небрежно бросая их на грязный, в курином помете, пол. Прижал к себе, заставив обхватить ногами торс, чтобы не упасть. Задницей Гарри почувствовал под шелковистой тканью брюк ощутимый бугор и запаниковал, и еще больше — когда пальцы настойчиво проникли меж ягодиц.       — Нет. Ты не можешь…       Он ерзал, пытаясь избежать ввинчивающегося в него пальца (слава всем богам, без когтя), сжимался изо всех сил. Не помогло. Насильное вторжение обжигало, будто в него суют раскаленную кочергу. В Лондоне у него были пару раз случайные связи, но дальше легкого петтинга он никогда не заходил. Знакомые геи рассказывали, что это может быть очень приятно, если правильно подготовиться, он-то уж точно не был готов. Не к этому.       — Чш-ш-ш, постарайся расслабиться, — посоветовал Том. — Все еще такой неженка… Помню, каким испуганным крольчонком ты был в наш первый раз.       Он опустил Гарри на землю. Запястья нестерпимо заныли, снова вынужденные принять на себя едва ли не полный вес тела.       — Немного поласкаю тебя, — прокомментировал монстр, опускаясь на колени. — Так, как тебе нравится.       Воспользовавшись моментом, Гарри изо всех сил пнул его, отталкивая от себя. Даже не шелохнувшись, Том поймал его щиколотку, делая позу еще более неудобной.       — Отвали! — отчаянно заорал Гарри. — Отпусти меня! На помощь, кто-нибудь, помогите!       — Не трать силы. Никто не придет. До рассвета мы можем делать все, что захотим.       …скажи мне, что шутишь, Том. Она всерьез заперла тебя в спальне на ночь?       — Бабуля не в себе, — усмехнулся Том. — Она начала так делать с моих…семи? Кроме того, я приехал с гостем. Вдруг я ночью войду в твою спальню и сделаю что-то…плохое?       В подтверждении своих слов он бесцеремонно рухнул на кровать, утягивая Гарри за собой.       — Я на это чрезвычайно надеюсь, — серьезно сказал Гарри. — После того, как ты чуть меня до сердечного приступа не довел стуком в окно. Второй этаж, знаешь ли.       — В нашем городке не принято открывать двери и окна по ночам, запомни это, — поучительно сказал Том, стягивая с него пижамные штаны.       — Почему?       — Всякое может случиться.       — Например, кто-то воспользуется моей доверчивостью и жестоко и беспринципно отсосет мне?       — В том числе, — Том отбросил с лица отросшую челку и склонился над его пахом. — У нас вся ночь впереди. Можем делать все, что захотим.       — Шикарная, шикарная новость, — простонал Гарри, откидываясь на подушки.       В его болезненной реальности не было ни пряного летнего запаха из открытого окна, ни ощущения всепоглощающего счастья от того, что Том, его потрясающий, любимый Том рядом. Секунду назад Гарри безоговорочно доверял ему, только тому, из фантазии, а не монстру, скалящемуся сейчас всем несчитанным множеством своих клыков в опасной близости от его паха.       — Я любил тебя, — сказал Гарри, стараясь не смотреть.       — Я тоже, — ответил Том. — И не прекращал этого делать. Только поэтому ты сейчас не корчишься от боли с переломанными конечностями и откушенными причиндалами.       Он ухмыльнулся и, помогая рукой, взял в рот его слегка напрягшийся от воспоминаний член. Гарри вскрикнул, ожидая боли — в хлеборезке легче уцелеть, чем в этой жуткой пасти, но ствол обхватило что-то упругое, теплое и восхитительно нежное, то усиливая, то ослабляя нажим, влажно скользя по всей длине.       Ноги, помимо воли, стали подкашиваться, пальцы на них поджались от удовольствия, отдавая весь вес тела многострадальным рукам. Ему было эйфорически хорошо, несмотря на все обстоятельства, несмотря на то, что риск быть кастрированным страшной пастью еще существовал. Несмотря ни на что, его тело будто имело собственное мнение по вопросам, связанным с Томом. В сознании вспышками мелькали сцены с участием их двоих — невыносимо жаркие. Вот Гарри лежит грудью на парте в лектории, пока Том втрахивает его в столешницу. Вот они бешено целуются на пляже; рядом шумит ночной океан, а на губах скрипит соленый песок, но им это не мешает — слишком поглощены друг другом. Вот они в синематографе на «Ангелах Ада», и Том запускает руку ему в штаны, Гарри замирает от смущения. Не сдержавшись, стонет, и их выгоняют из зала. Они хохочут и вваливаются в первый попавшийся бар, Сухой Закон уже отменили и забегаловки стали открываться на каждом углу…       — Как же я соскучился по твоим стонам.       Том отстранился от него и магия развеялась.       — Моя анатомия подверглась некоторым… Изменениям. Но, как я вижу, одно из них ты счел приятным. Посмотри.       Гарри опустил глаза. Монстр высунул невероятно длинный язык с острым кончиком, игриво лизнул его уже колом стоящий член, оставив влажную дорожку густой слюны. Лизнул еще раз, но уже по-кошачьи шершавым, заставив застонать от нового яркого, почти болезненного ощущения.       — При желании я могу сдирать им кожу, — доверительно поделился Том.       Его Том мог языком завязать черенок от коктейльной вишни. Этот…       — Что… что с тобой случилось? — спросил Гарри, не слишком желая узнать ответ.       — Ты, — кратко ответил тот, кто несколько жизней назад стал его первой и единственной любовью.

***

      Гарри будто бы разделился на две части, на двух разных людей, один из которых остался там, в 30-х, влюбленный и счастливый, а другой стонал от боли, медленно насаживаемый на кол, который Том по недоразумению называл своим членом — видимо, модификациям подвергся не только язык.       Когда, после недолгой растяжки, монстр расстегнул штаны, Гарри предпринял новую попытку высвободиться, но Том сжал его в объятиях, утыкаясь стояком в живот.       — Успокойся. Ты — мой.       Как будто это хоть немного успокаивало.       — Ради всего святого, Том! — взвыл Гарри. — Ты никогда не был насильником!       — Или ты просто не давал мне повода, — парировал Том, сплевывая в ладонь и густо намазывая член слюной.       Он снова подхватил на руки свою извивающуюся жертву и пришпилил, словно пойманную бабочку. Не двигался, давая Гарри возможность привыкнуть, пока тот тщетно пытался успокоить дыхание, захлебываясь воздухом.       Том тоже будто бы расщепился вслед за ним, окончательно потеряв контроль над своим обликом. Гарри оцепенело смотрел, как красивые черты заменяются монструозными, и обратно, перемешиваясь в самые причудливые сочетания.       Теперь он ясно помнил, как целовал эти высокие скулы, как слизывал остатки кокаина с этого точеного носа, как принимал глоток абсента из этих чувственных губ. В этих темно-синих глазах с всегда чуть расширенными зрачками еще не было алых отблесков но, если задуматься, звериная жажда светилась в них изначально, с их первой встречи. Возможно, в нее Гарри и влюбился.       Он приехал в США из Британии, поссорившись с родителями, которые оборвали все связи со Штатами после «Черного четверга», потеряв немалое количество средств. По официальной версии для многочисленных тетушек, юный Генри (как же он ненавидел это имя!) отправился в Йель постигать юриспруденцию, но, на самом деле, его влек джаз, Голливуд и возможность вырваться, наконец, из старомодной чопорной Британии.       Год он честно проучился, позволяя себе из развлечений разве что редкие походы в синематограф. Домашний ребенок, впервые вылетевший из гнезда, он стушевался и затих, ограничившись компанией таких же британцев, приехавших в Штаты невесть что себе навообразив, но столкнувшихся с реалиями Великой Депрессии — толпами безработных, зашкаливающим уровнем преступности, и регулярными стачками.       Все изменилось в апреле 1937-го, когда он встретил Тома Реддла.       В The College Inn было так накурено, что Гарри едва ли видел Дюка Эллингтона на сцене. Впрочем, даже если бы воздух был кристально чист, он все равно мало что увидел бы, заняв самый неудобный столик в дальнем углу бара. Это ничуть не мешало ему восхищаться собственной смелостью, впервые выбравшись в «злачное» место в одиночку. Видела бы тетушка Петуния, как он сидит тут и слушает джаз в исполнении негра! За соседним столиком наверняка сидел гангстер — весь прилизанный и одет с иголочки, цедит дорогущий виски, но сам больше не музыку слушает, а зыркает по сторонам, будто опасается облавы. Даже в дыму и полумраке было видно, насколько он красив: идеальный прямой нос, правильные черты лица, высокие скулы, чувственные губы. Гарри так засмотрелся, что сам столкнулся с ним взглядом. «Гангстер» пристально, оценивающе посмотрел на него, ухмыльнулся и, подхватив бутылку… пересел за его столик.       — Меня зовут Том, — подал он руку для рукопожатия.       — Генр… Гарри, — ответил Гарри, почему-то сразу отбрасывая так раздражающее его имя и пожимая руку «гангстера».       — Гарри, — повторил Том, будто перекатывая его имя на языке, затем посмотрел на блеснувшие бриллиантами часы. — Дюк закончит играть примерно через полчаса.       — Прости?       — Я снял номер в «Тафте». До него отсюда минут пять. Не позже, чем через час мы будем в нем, и я буду трахать тебя до потери пульса, и не выпущу оттуда, пока ты в меня не влюбишься.       Сейчас, спустя пару жизней и, без малого, целый век, Гарри начал понимать, что это было не предложение.

***

      — Моя мать не была красоткой, но отцу льстило, как она на него смотрит, а еще больше нравилось шокировать друзей и их напудренных блондинистых Салли и Мэри, таскаясь везде с полубезумной «болотной ведьмой». Они, Гонты, были еще из первых переселенцев, чуть ли не на Мэйфлауэре в Америку прибыли, но к двадцатому веку уже превратились в малочисленную семейку вырожденцев, веками спаривающуюся друг с другом из-за нежелания разбавлять ценную кровь. К взаимному несчастью, они жили на территории Реддлов и отказывались оттуда сваливать.       Гарри внимательно слушал Тома, вытянув ноги на приборную панель крайслера, который мчал их в далекий городок в штате Мэн, где располагалось родовое гнездо Реддлов. Он нервничал перед знакомством с его бабушкой и дедушкой, но пилюлю подслащивало то, что Том анонсировал какой-то «сюрприз».       — Ведьмой?       — Суеверия. Она с тем же успехом могла оказаться прямым потомком Ланкастеров, — пожал плечами Том, на миг оторвав взгляд от дороги. — Брось, Генри, ты должен знать Гонтов, это ты родился в Англии, а не я.       — Гарри, а не Генри, — поморщился Гарри. — И я знаю, кто такие Гонты. Как всякий щенок с родословной, я способен с закрытыми глазами нарисовать свое генеалогическое древо, а оно, между прочим, тоже выросло из Ланкастеров. Просто про ведьму как-то интереснее.       — Значит мы, возможно, родственники, — ухмыльнулся Том. — Тем не менее, в этой истории нет ничего мистического или романтичного. Отцу игрушка быстро надоела, только вот бедная девушка успела от него понести.       — Он на ней не женился?       — Нет, разумеется, кто бы ему позволил? Был жуткий скандал, когда Гонты с факелами пришли к поместью Реддлов, но на них чуть ли не собак спустили. Я родился в хижине на болотах, а Тому Реддлу-старшему вскоре нашли «настоящую» невесту, только и там дело не дошло до свадьбы. Отец заболел. Умирал он очень медленно, гнил заживо несколько лет. Бабушка, отчаявшись, даже бросилась в ноги Гонтам, умоляя «снять проклятие».       — Мракобесие, — хмыкнул Гарри.       — Возможно, — уклончиво ответил Том. — Но все были уверены, что это болотные колдуны прокляли молодого Реддла. Отца не стало, когда мне было пять лет.       — Соболезную.       — Пустое. Я его не знал, не о чем скорбеть.       — Я думал, что ты вырос с отцом и его родителями?       — Нет, — поморщился Том. — Бабка и дед вспомнили о моем существовании только после его смерти. Видишь ли, по городу ходили слухи, что дитя Меропы — до неприличия точная копия их сына, и они, потеряв своего единственного ребенка, изъявили желание со мной познакомиться. Вскоре я из бастарда превратился в официально признанного внука и наследника.       — Гонты пошли на мировую?       — Гонты исчезли с лица земли.

***

      Монстры были значительно сильнее людей, сейчас Гарри мог убедиться в этом лично, чувствуя себя в руках одного из них не более чем вещью — достаточно хрупкой, чтобы быть аккуратным, достаточно беспомощной, чтобы распоряжаться, как пожелает. Том, легко удерживая его на весу, не трахался, а, скорее, неторопливо дрочил его телом, плавно насаживая на себя и почти до конца снимая. Он не кончал и нисколько не терял твердости, но его член обильно сочился смазкой, Гарри чувствовал, как она вытекает из его задницы, облегчая движение. Во всяком случае, искренне надеялся, что это не его собственная кровь.       Он впал в некое подобие транса, то и дело падая в воспоминания — не свои, а Генри Поттера, жившего давно, так давно, но становящегося все более реальным и осязаемым. Отстраненно слушая чьи-то жалобные всхлипы, должно быть, свои собственные, и ласковые увещевания Тома.       — Что бы я ни делал с тобой, это всегда было только для твоего блага. Для нашего общего блага.       Он попробовал вытянуть запястье из петли, но шелковый узел лишь затянулся сильнее.       — Не вертись, я еще не закончил, — строго сказал Том и ущипнул его за бок, в назидание.       — Ты же знаешь, что я не люблю все это, Т-о-о-м, — протянул Гарри и хихикнул. Голова кружилась, комната рассыпалась на фрагменты, как в калейдоскопе. Какие забористые грибы растут в лесах Мэна.       — Любишь, просто тебе тяжело это признать, — ухмыльнулся Том. — Помнишь, как тогда, в «Тафте»?       «Тогда, в «Тафте» это про их первую встречу. Гарри пошел с новым знакомым из чистого любопытства, не отрицая в себе склонность к «любви, которая не смеет назвать свое имя», но имея за плечами разве что опыт совместной дрочки с Роджером Кейнсом в подсобке Итона. Виски в крови приглушил опасения, что «гангстер» может оказаться копом под прикрытием, ловящим мужеложцев «на живца».       Предложенная Томом дорожка кокаина лишила способности паниковать в принципе, даже когда его руки оказались связаны его же галстуком, а сам он — распят на кровати под мужчиной, о котором он не знал ровным счетом ничего. Гарри не сопротивлялся, но если подумать… его ни о чем не спрашивали. В этом не было нужды, через неделю в Йеле стало на одного студента меньше, а он сам сидел в мчащемся по шоссе крайслере-кабриолете, подставляя лицо ветру приключений.       Иногда Гарри позволял Тому себя связать, потакая странному фетишу любимого, но часто не мог избавиться от подспудной тревоги. В этот раз она пробивалась даже через наркотическое опьянение. Почему он лежит на столе в гостиной Реддлов? Почему здесь друзья Тома?       — Белла… — позвал Гарри заплетающимся языком. — Белла, Питер, что происходит?       Беллатриса только смерила его презрительным взглядом. Он подозревал, что эффектная брюнетка неровно дышит к Тому и изрядно ревнует.       — Все хорошо, Гарри, — Том закончил привязывать его к столу, склонился, запечатлел на лбу целомудренный поцелуй.       И занес над ним нож.

***

      — Мой шрам… Это ты мне его оставил, — констатировал Гарри, прорываясь в реальность через новую череду воспоминаний. Он не знал, сколько прошло времени — секунда или несколько часов, но его тело успело приспособиться к Тому: член привстал и сочился предэякулятом, мерные движения поршня внутри уже не разрывали, а обжигали удовольствием. Он подставлял шею и лицо под поцелуи — не монстру, а давнему любовнику. Возлюбленному.       — Это не просто шрам, как ты уже догадался, — Том нежно коснулся губами отметины на лбу. — Я поместил в тебя часть себя. Именно поэтому ты раз за разом вынужден сюда возвращаться — душа взывает к душе.       — Я приехал в Америку к дяде…       — Ты приехал, чтобы вернуться ко мне.       Это же было так очевидно. Он не знал своих родителей, его подкинули в приют в корзине, как в святочных рассказах, с запиской, на которой значилось только имя — слишком распространенное, чтобы найти какие-нибудь следы.       У него нет никакого дяди. Он просто проснулся однажды утром, взял все свои накопления и купил билет в один конец.       Жизнь Гарри до Фромвилля казалась такой ненастоящей, что он даже не совсем понимал, была ли она реальной, в отличие от жизни Генри.       Том, наконец, опустил его на землю, но не надолго — только лишь чтобы слегка ослабить натяжение веревки, от чего Гарри едва не рухнул на ослабшие колени. Обойдя его, пристроился сзади, одной рукой приподнимая и удерживая за бедра, заставляя сильно выгнуться вперед, а другой обхватив его член.       Взял куда более быстрый, животный темп.       — Хватит, — простонал Гарри. — Отпусти.       — Я могу заниматься этим всю ночь и ни капли не устать. А ты задолжал мне много, много ночей.

***

      В Малибу Гарри чуть не утонул, недооценив коварство Тихого океана. Оставив Тома дремать на пляже, он не заплывал далеко, лишь подобрался ближе к более темной, чем остальная водная гладь, полосе — и угодил в обратное течение. Вначале стремительно уносящий его вдаль, от берега, поток вызвал восторг, потом — панику. Он судорожно, изо всех сил, греб руками и ногами, но пляж с его яркими зонтиками и шезлонгами ничуть не приближался.       Гарри неплохо плавал, но дыхание вскоре стало сбиваться, а сам он — уставать и замерзать. Ему казалось, что океан поймал его в ловушку. Ледяная ладонь сжалась и больше не отпустит, затащит на самое дно и похоронит там навсегда. Беззаботное влюбленное лето кончилось.       Сильная рука вцепилась в его волосы, буквально выдергивая из воды. Обхватила под подмышками, согревая теплом чужого тела.       — Том, — прошептал Гарри, чуть не расплакавшись от счастья.       Конечно, это был он.       — Нужно грести вдоль берега, не к берегу, так мы выйдем из полосы обратного течения, — скупо объяснил Том, тяжело дыша. — Все будет хорошо.       Уже ближе к пляжу, их подхватили спасатели, помогли выбраться. Замотанные в полотенца, Гарри и Том пили виски прямо из бутылки, передавая ее друг другу, и смеялись от облегчения и пережитого страха.       — Никогда больше не пугай меня так, — строго выговаривал ему Том. — Я не могу тебя потерять.       Гарри кивал и смотрел в его глаза, думая о том, как они похожи на темно-синий шелк Тихого океана, как встреча с Томом поймала его в обратное течение, безвозвратно изменив его жизнь.       И он не хотел быть спасенным.

***

      — От тебя требовалось только безграничное доверие, — укорил его Том, сопровождая свои слова особенно резким движением бедер. — Такая мелочь в обмен на все, что я собирался тебе дать.       Гарри не хотелось отвечать. Каша из воспоминаний мешала здраво воспринимать реальность, здоровенный член в заднице тоже не способствовал порядку в голове. Это был не секс, не взаимодействие двух возбужденных людей, скорее языческий ритуал, в котором Гарри была отведена роль жертвенного барашка.       Только для жертвы он получал слишком много удовольствия от близости Тома. От него внутри себя, от прикосновений кожи к коже, от его голоса и запаха. Что-то в нем самом действительно рвалось наружу все это время, скучало по Тому и призывало его.       Гарри разделился на так много жизней и так много душ.       — Ты веришь в реинкарнацию? — спросил Том, переплетая пальцы их рук в воздухе.       Гарри тяжело дышал, он только что кончил и был где-то по ту сторону света. Тома всегда забавляло, какой тряпичной куклой он становился после оргазма.       — Это типа переселение душ? Том, ну и вопросы у тебя…       — Да. С точки зрения теософии, человеческая жизнь — это лишь миг в бесконечном путешествии истинного духовного существа. Это существо, движущееся по длинному пути самопознания и самовыражения, проходит через реинкарнацию, оставляя позади физическое тело, эмоции и ум. В процессе перевоплощения оно привлекает старые кармические и эмоциональные образы, создавая новую личность. Ты читал Блаватскую?       — Это та русская оккультистка? — вспомнил Гарри. — В Йеле целый кружок ее фанатов.       — Неудивительно, — хмыкнул Том. — Романтично настроенные богатенькие олухи из Йеля — целевая аудитория теософов.       — Эй, — возмутился Гарри. — Я тоже из Йеля, вообще-то! И не верю во всю эту чушь!       — И зря. Ее идеи чересчур абстрактны, но безошибочно привлекают всех, кто хочет почувствовать свою жизнь хоть немного более осмысленной, чем она есть на самом деле. Просто это первая ступень, низший уровень, человек думающий и ищущий пойдет за ответами дальше, чем очерченные теософией границы познания.       Том был старше на каких-то несколько лет, но иногда Гарри казалось, что на целую жизнь. С ним было интереснее, чем с любым из его прежних знакомых — и нет, не только потому, что Гарри по уши влюблен.       — Хорошо, я почитаю эту твою Блаватскую, — пообещал он.       — С самой нашей встречи мне кажется, что мы уже были знакомы, — задумчиво сказал Том. — Такое чувство родства и близости…       — Я ощутил то же самое, — заверил его Гарри, подыгрывая обычным влюбленным воркованиям. — С первого взгляда.       Том поднялся, опираясь на предплечье и внимательно посмотрел на него. В полумраке его глаза чуть светились, странная иллюзия легко объяснялась ясной ночью и лунной дорожкой на полу.       — Я хочу кое с кем тебя познакомить.

***

      Рука на члене двигалась в такт толчкам — слишком быстро и грубо, чтобы получать незамутненное болью удовольствие, достаточно плотно и интенсивно, чтобы Гарри вскоре кончил, позорно излившись на разворошенную солому. Том приостановился, одобрительно поглаживая его по заднице и, едва сняв с члена (все еще твердого!), резанул острым когтем по натянутой веревке.       Гарри обессиленно упал на пол, опираясь на все еще связанные руки, сильно затекшие, теперь их будто покалывало крошечными иголками.       — Если бы я остался, я стал бы таким же как они. Как Белла и Питер, как Флер… Ты говоришь о доверии, Том. Они все тебе доверяли — и в кого превратились? В кого превратился ты?        Монстр запустил пальцы в его волосы, заставляя поднять голову.       — Они — слуги. Ты никогда не был мне слугой.       Пах Тома оказался в угрожающей близости от лица Гарри — и боже, он не представлял, как эта штука еще недавно в него помещалась. Явно больше одиннадцати дюймов в длину, да и толщина — двумя пальцами не обхватишь.       Гарри нервно хихикнул.       — Что такое? — напрягся Том.       — Это… это так на тебя похоже. Если уж переродиться в жуткую тварь, то обзавестись еще и здоровенной елдой.       — Специально, чтобы трахать тебя в этот предательский ротик, клявшийся мне в вечной любви, — ухмыльнулся монстр и, нажав на челюсть Гарри, подтвердил свои слова, просовывая головку члена в его рот.       Мгновенно подавившись бесцеремонно вторгнувшейся плотью, Гарри сжал зубы, но они, вместо мягкой кожи, заскрипели по плотной, напоминающей чешую, поверхности.       — Кусайся сколько хочешь, — ласково погладил его по затылку Том, мягко надавливая, заставляя принять еще глубже, до опасного хруста в челюсти и болезненно растянувшихся губ. — Ты видел, как мне в упор выстрелили в лицо из дробовика, а теперь рассчитываешь, что своими крошечными клычками нанесешь мне хоть какой-то вред?       Глотка заходилась спазмами от инородного тела в ней, Гарри пытался дышать носом, но его закладывало от текущих по щекам слез. По горлу стекала густая смазка. Это не было попыткой заставить его сделать минет, Том просто пытал его, душил, напоминая, что представляет собой одну цельную машину для убийств.       Гарри не лгал, признаваясь ему в вечной любви, он просто не знал, насколько буквально Том воспринимает слово «вечность».       — То есть, ты хочешь сказать, что у тебя есть собственный оккультный кружок?       — Я бы, скорее, назвал это кругом людей, увлеченных изучением одной и той же темы.       — Это какой же темы, позволь спросить?       — Бессмертия.       Гарри не был дураком, он догадывался, что внук мэра крошечного городка в штате Мэн вряд ли мог бы позволить себе весь этот богемный образ жизни — новенький крайслер, виски и шампанское рекой, кокаин и президентские люксы в лучших отелях. Он опасался, что и он сам, хорошенький английский аристократ, был всего лишь атрибутом, и не зря — при первой встрече подруга Тома, эффектная брюнетка по имени Белла, единственная дочь итальянского железнодорожного магната, небрежно заметила:       — Вижу, тебя опять потянуло на зеленоглазых, Том.       — Мой любимый цвет, — лучезарно улыбнулся Том, приобнимая Гарри за плечи.       — Значит, задержится на пару недель дольше остальных, — фыркнула Белла.       Гарри сжался и весь вечер провел в ледяной скорлупе, едва ли запоминая имена представляемых ему членов клуба, который Том называл «Пожиратели смерти». Он хмуро очерчивал ногтем эмблему клуба, вышитые на салфетке треугольник, круг и пересекающую их прямую линию. Наконец, Том позвал его на балкон, поговорить.       — Ну что с тобой сегодня, олененок?       Гарри ухмыльнулся. Стоило рассказать, что родители называли его так в детстве, как Том моментально подхватил глупое прозвище, особенно часто используя тогда, когда хотел подольститься.       — Да вот думаю, сколько у тебя уже было таких оленят, Том.       — Ох, тебя задели слова глупышки Беллы? Таких, как ты, больше просто не существует, — улыбнулся Том, притягивая его к себе, но Гарри сбросил его руки.       Он чувствовал себя истеричной ревнивой женушкой, но внутри все кипело.       — Я не жду свадебных колоколов и любви до гроба, конечно…       — Тогда что ты хочешь услышать? — Том снова положил руку на его плечо, настойчиво приобнимая. — Разумеется, до тебя у меня уже были и мужчины, и женщины. Иногда — даже одновременно.       — Ты имеешь наглость хвастаться?!       — Тш-ш. Я солгу, если скажу, что жил монахом до встречи с тобой, Генри.       — Гарри.       — Гарри. Мы вместе уже четыре месяца, и, будь ты девушкой, твой отец уже порол бы меня кнутом на конюшне за то, что я смел попросить твоей руки.       — Хорошего же ты мнения о моем отце, — засмеялся Гарри. Невозможно было злиться на Тома больше пяти минут подряд.       — Думаешь, он обрадовался бы бастарду от болотной ведьмы в качестве зятя? — фыркнул Том. — Я клянусь, что ты — не один из многих, Гарри. Ты мог сделать вывод, что я знакомил со своими последователями всех своих любовников, но это вовсе не так.       — Но Белла…       — Белла просто чрезмерно озабочена моей личной жизнью. Ты даже не представляешь, насколько много ты для меня значишь, Гарри Поттер. Я думаю, я хочу провести с тобой вечность.       Плавясь от любви в глазах Тома, он не мог, не хотел возразить или отказать ему, когда тем же вечером его посвятили в Пожиратели смерти.       Том освободил его рот, давая возможность отдышаться и прокашляться, когда Гарри уже успел познать новые грани бессильной паники. Его стошнило обильно выделяемой тварью смазкой и желудочным соком. Пол сегодня, кажется, успел повидать большинство видов биологических жидкостей.       — Я-я знаю, за что ты наказываешь меня… Ты имеешь право меня ненавидеть, но… ты не имел права просто поставить меня перед фактом…       — Я не ненавижу тебя, глупый ты мальчишка, — возразил Том, перебивая. — Ты доставил кучу проблем, сорвав ритуал, и я был чрезвычайно зол, не спорю. Если бы я ненавидел тебя, ты бы уже валялся тут воющим куском мяса. Если бы я ненавидел тебя, я бы не пытался каждый раз спасти тебя. Если бы я ненавидел — мое сердце не разбивалось бы снова и снова.       — Сколько… сколько раз?       — Сколько раз ты умирал здесь? Трижды.       Он запрыгнул в крайслер, неуютно чувствуя себя на водительском сидении. Пару раз Том пускал его за руль, но крайне неохотно. Вряд ли боялся за машину, скорее его раздражала потеря контроля над ситуацией, автомобилем, самим Гарри.       К черту. Машину бросит где-нибудь в ближайшем городе с железнодорожной станцией и телеграфирует Тому адрес. После того, что сделал этот мудак, Гарри имеет право на небольшую месть.       Он посмотрел в зеркало заднего вида. Над рассеченной бровью алел свежий шрам в виде молнии, губа разбита, под правой ноздрей запеклась кровь.       Так выглядит ебаная любовь ебаного Тома Реддла.       Гарри нажал на педаль газа.       — Один раз я помню крайне хорошо, — усмехнулся он, пытаясь унять дрожь. Краткую передышку между истязаниями стоило хотя бы попытаться продлить разговорами. Скоро рассвет, он не может не наступить. — А остальные?       Том посмотрел на него долгим тяжелым взглядом.       — Потом, в шестидесятых… Если не хочешь, чтобы он снова оказался у тебя во рту — возьми его в руки и лижи. Да, вот так, — похвалил он и продолжил. — Тогда ты едва ли пару часов провел в городе, как невесть откуда набежала стая собак. Люди тут — имею в виду, живые, тогда держались обособленно, никто никому не помогал. Это было днем, и я ничего не мог сделать, да и не верил до конца, что это ты. Убедился только тогда, когда увидел шрам на лбу трупа и услышал смех ма… Меропы. Второй раз, в восьмидесятых, она уже немного ослабела, поэтому ты прятался от меня пару дней, пока одержимый парень не перерезал тебе горло. Потом я ждал сорок лет и уже совсем отчаялся, как ты появился вновь, и я поклялся, что в этот-то раз точно смогу защитить.       — Хреновый из тебя защитник, — нервно хмыкнул Гарри, сплюнув на пол, пытаясь избавиться от солоноватого вкуса. — Мне разбили башку и подожгли дом.       Монстр резко подхватил его под руки и вздернул вверх, так, что их лица находились теперь на одном уровне.       — Нужно было сразу открыть мне дверь — и все было бы в порядке, — прорычал он. — Я сам здесь в клетке — и по твоей, между прочим, вине. Если бы я мог проломить чертовы стены и вытащить тебя наружу — я бы это сделал. Ты уже был бы моим.       Гарри старался оставаться невозмутимым. Храбрым. Стойким.       — Вот что произошло, когда я оказался у тебя в руках, — обвел он их тела многозначительным взглядом. — Хочешь сказать, что я зря боялся? Серьезно?       — Я не виноват, что для пробуждения воспоминаний понадобился телесный контакт, — ухмыльнулся Том. — Почему бы тогда не совместить приятное с полезным?       Гарри дико и истерично засмеялся, и монстр встряхнул его в руках словно нашкодившего котенка.       — Успокойся, — он прижал его к себе и стал покрывать лицо и шею горячими беспорядочными поцелуями. — Тише, мой маленький, теперь ты в безопасности. Она ослабела за сотню лет, так ослабела, что толком даже глупую девчонку околдовать не смогла. Мы легко ее одолеем, завершим ритуал, будем бессмертны и всесильны, будем вместе, навсегда…       «Девчонку?» — мелькнуло в голове у Гарри, но мысль в голове удержать не удалось. Он слишком устал, заново проживая события своей первой жизни. Странным образом, его нынешняя выцветала, как старое фото. Как он рос, с кем дружил, о чем мечтал? Все потеряло смысл на фоне воспоминаний Генри Поттера.       Том опустился вместе с ним на запачканный пол, лег полубоком, перевернул, затянул на себя, обхватил ногами так, что большей частью Гарри лежал на нем. Влажная головка снова толкнулась меж его ягодиц.       — Я даже не знаю, кого ненавижу больше — твою мать или тебя самого, — горько сказал Гарри, безвольно откидывая голову ему на плечо.

***

      — Моя мать действительно была ведьмой, — будничным тоном сказал Том.       Они валялись на клетчатом пледе, укрытые тенью развесистой яблони, передавая друг другу толстый ароматный косяк.       Сад поместья Реддлов не поражал размерами, но был весьма ухоженным. Служанка принесла им холодный чай и гору крошечных сандвичей. Гарри отлично проводил время, хоть старики Реддлы и показались ему весьма странными, но, что с них взять — они же старики. Еще и жизнь в такой глуши наверняка влияет на мозги.       Теплотой отношения в семье явно не отличались — приезду Тома, да еще и с гостем, никто не обрадовался. Гарри и сам не особо понимал, зачем — и надолго ли — они сюда приехали, но возможность отдохнуть от городской суеты ему казалась весьма привлекательной, да и было очень любопытно посмотреть на место, где вырос его Том.       — Всамделишной ведьмой? — хихикнул Гарри, уже весьма ощутимо поплыв от чудесной южной травки.       — Да.       Гарри повернулся на бок и привстал, оперевшись на локоть. С интересом уставился на Тома.       — Прям как те, из Салема?       — Салем — позорная страница американской истории, — поморщился Том. — Мракобесие во плоти. Нет, дорогой, Меропа была потомком друидов. И нет, я не про неодруидов, которые на солнцестояние водят хороводы у Стоунхенджа и с лупой изучают творчество Блейка. Гонты были из настоящих, тех немногих, что передавали свои умения из поколения в поколение. Мои предки оказали значительное влияние на мировую историю, благодаря магии играя исключительные роли в самых разных событиях. Но линия Меропы пошла путем затворничества и деградации, оказавшись на болотах Нового света. Без денег, без власти, без уважения, но с огромным багажом накопленных знаний. Ты не представляешь, каких историй я наслушался от нее в детстве. О проклятиях, приворотах, ритуалах…       Гарри нравился Том в любом виде, но таким, серьезным, с горящими глазами, особенно сильно. Поставив пальцы на его видневшуюся в расстегнутой рубашке крепкую грудь, он игриво «зашагал» ими вниз, к ремню брюк.       — Значит, мистер-потомок-друидов, вы меня просто-напросто приворожили?       — В этом не было нужды, — странно ухмыльнулся Том. — Но… Я бы скрепил наши отношения одним ритуалом, если ты, конечно, не против, — он перехватил его руку и поднес кисть к губам, жарко целуя тыльную сторону ладони.       — Согласен на все, — зачарованно сказал Гарри. — Хочу быть с тобой вечно.

***

      — Ты когда-нибудь кончишь? — простонал Гарри, чувствуя, что из него уже не только душу — всю жизнь вытрахали. Это не был секс в привычном смысле, он не чувствовал себя участником процесса, скорее объектом. Расплавленным до жидкого состояния металлом, из которого высекали искры размеренным движением огромного молота, придавая новую форму.       Том нашел нужный угол проникновения, и сам Гарри несколько минут назад испытал оргазм без малейшего прикосновения к своему члену, что само по себе казалось очень стыдным и унизительным, но то, что точечные удары по простате, прошивая низ живота разрядами тока, из болезненных снова становились до одури приятными…       — Я не уверен, что могу, — сдержанно ответил Том. Он не вспотел, дыхание его не сбилось. Фак-машина, а не человек. — В своем нынешнем состоянии… Я лишен возможности получать полноценное удовольствие от плотских утех.       Шокированный, Гарри забился в его руках, с открывшимся для сопротивления вторым дыханием. Его, конечно, удержали, не позволив даже сняться с члена.       — И зачем тогда?.. — простонал он.       — Мне нравится сам процесс, — хрипло прошептал монстр ему на ухо. — Владеть тобой, твоим телом. Трахать тебя. Пачкать. Разрушать. Почти как в старые-добрые, только тогда от тебя исходило куда больше энтузиазма. Но это ничего, придет со временем.       — Я поверить не могу, что влюбился в такого уебка!       Том поморщился.       — И где мой воспитанный английский мальчик из хорошей семьи?       — Остался в 1937-м, — огрызнулся Гарри. — Вместе с твоим драгоценным крайслером.       — Если бы ты умер под моим присмотром …       — Если бы тебе не взбрело в голову обмануть свою мамочку-ведьму, мне бы вообще не пришлось умирать!       Женщина появилась на дороге так внезапно, что Гарри почти не успел ее рассмотреть — только черные спутанные волосы и серая хламида отпечаталась в его сознании и стояли перед глазами все то время, пока он умирал. Недолгое время. Потерявший управление крайслер на полном ходу врезался в высокое старое дерево, повалив его на дорогу.       То дерево, которое преградило Гарри дорогу перед тем, как он попал во Фромвилль.       То дерево, которое преграждало дорогу всем, кто оказался здесь.       Гарри никогда не видел Меропу Гонт но, конечно, это была она. Вернее, ее дух, вызванный Томом для удовлетворения своих безумных амбиций.

***

      Под зажмуренными веками мелькали цветные пятна, складываясь узорами в причудливый калейдоскоп. Гарри пытался сосредоточиться на нем, потому что если открыть глаза, то вокруг нет ничего кроме Тома, нависающего над ним с алчным, пугающим взглядом. Его глаза стали абсолютно черными от расширившихся зрачков, и Гарри своим размытым, от почти слетевших с лица очков, зрением, казалось, что он видит в этих темных провалах зачатки конца света.       Может, так оно и было. Том продолжал двигаться в нем, и Гарри уже прошел все стадии боли, удовольствия, принятия, прошел все свои жизни заново, прошел через ад, чтобы оказаться здесь — безвольно распластанным на чужом пиджаке на грязном полу.       — Смотри на меня, — потребовал монстр, в противовес нежно оглаживая его щеку. — Не сбегай.       Наконец, его дыхание стало чуть учащенным, лицо исказилось, вновь пропуская наружу нечеловеческие черты. Гарри вскрикнул от неожиданности, когда внутри стало непривычно пусто, а сам он — грубо вздернут на колени. Том всю ночь вел себя с ним как с тряпичной куклой.       — Открой рот и высунь язык. Продолжай смотреть на меня.       К счастью, он не стал снова толкаться до горла, ограничившись скольжением головки по языку. Гарри послушно ждал, но внезапный стон Тома все-таки застал его врасплох, он попытался отстраниться, но не успел, да и вряд ли бы это сильно его спасло от невероятного количества пряно пахнущей спермы, оросившей лицо, волосы, полностью заполнившей все еще раскрытый рот.       Кончив, Том стал выглядеть куда более человечно: легкий румянец, выбившаяся из прически прядь, вернувшие себе льдистую синеву глаза. Он повалился на пол, утянув за собой Гарри, испачканного и растерзанного. Крепко прижал к себе, лицом к лицу, лаская нежным, влюбленным взглядом.       Гарри с трудом поднял руку и приложил ладонь к чужой груди. Не пытаясь оттолкнуть, этап этих тщетных попыток он уже успел перерасти меньше чем за одну ночь. Уяснил свою роль: открыть рот, проглотить сперму, не вырываться из хватки. Смотреть в глаза. Удивительно, как быстро человек может сдаться своему персональному кошмару.       — Не бьется, — констатировал он. — Твое сердце. Оно не бьется.       — Просто очень медленно, — возразил Том. — Это изменится, когда мы завершим ритуал. Мне нужно твое согласие.       — Согласие?!       — Необязательно, конечно, но желательно, чтобы ты хотя бы принимал то, на что идешь. В прошлый раз тебе помешал страх, в этот раз… не думаю, что ты еще способен чего-то бояться, мой дорогой, — с неподдельным сочувствием в голосе констатировал он. — Я правда не желал этого тебе… нам. Ты веришь мне?       — Верю, что не желал, — легко согласился Гарри. — Но желал другого — богатства, власти, бессмертия.       — Для нас.       — Для себя. А я — просто первый попавшийся тебе мальчишка, которого ты счел достаточно привлекательным, чтобы сделать своим попутчиком в увлекательном путешествии в ад. Я жалею о встрече с тобой.       Том одарил его долгим, обиженным взглядом. Гарри хотелось бы думать, что в нем сокрыта затаенная боль или сожаление, но нет, его возлюбленный выглядел сейчас как надувшийся ребенок, который распаковал свой рождественский подарок и увидел там не то, что надеялся найти.       — Нам пора, — отрывисто сказал он. — Скоро рассвет.

***

      На улице было прохладно, предрассветная свежесть росой оседала на траве, пачкая босые ноги. Небо светлело на глазах, поэтому Том, явно торопясь, грубо потянул Гарри за руку, понукая идти за собой. Интересно, что будет, если он до рассвета не вернется к себе… в логово? Могилу?       — Днем ты спишь в гробу? — выпалил Гарри. Он чувствовал себя как в лихорадочном, запутанном сне. Все тело болело, особенно те его части, где еще недавно побывал член. Он отчаянно мерз — вся одежда была либо безнадежно испорчена когтями Тома, либо запачкана куриным пометом и спермой. Кое-как уцелели трусы, а сверху монстр, сжалившись, накинул на него свою рубашку, в которой Гарри чувствовал себя глупо — словно он собирается пить кофе на кухне у любовника, а не является непосредственным объектом похищения жуткой бессмертной твари, которая в прошлой жизни была его бойфрендом.       Том остановился и посмотрел на него, в голубых глазах заплясали искорки смеха.       — Гробу? Я, по-твоему, вампир какой-то? Нет, мы живем в пещерах. Пересидим там пару дней, пока не подготовим все к ритуалу.       «Как будто пещера сильно лучше гроба», — мысленно буркнул Гарри, озираясь. Они шли в направлении леса, и над городом все еще шел дым — видимо, его дом еще горел. Можно попробовать, если едва слушающиеся конечности позволят, добежать до самого ближнего здания — полицейского участка, но откроют ли ему?       Сильные руки обхватили его за талию, легко подняли, прижимая к теплому, обнаженному торсу.       — Ты еле на ногах держишься, — объяснил Том, перехватывая его поудобнее. — Внесу тебя в свой дом, как невесту, — ухмыльнулся он.       — Скорее, как добычу в пещеру, — уныло возразил Гарри.       Мысленно он пытался найти оправдание своему покорному бездействию. Слишком слаб? Слишком напуган? Знает, что ему некуда идти, что не выбраться из Фромвилля без помощи Тома?       Или просто Гарри в его голове теперь окончательно заменил Генри. Ослепленный пылкой юношеской страстью, пронесенной через десятки лет и несколько перерождений.       «Я так тебя ненавижу, — подумал он, вдыхая до боли знакомый, родной запах, каким-то чудом совсем не изменившийся, лишь еще ярче оттеняемый пылью, кровью и сеном. — Я так чертовски соскучился.»

***

      Когда Рыжая Молли показала Гарри семейное фото, то он невольно отметил, какими рослыми и широкоплечими были парни в семье Уизли. Видимо, в отца. Джинни же ростом пошла в мать, едва ли по плечо самому, не особо высокому, Гарри.       Тот человек, напавший на него в лесу… Впоследствии, Гарри думал, может ему это показалось, но еще тогда подумал, что странно, что нападавший выглядел как ребенок в одежде не по размеру. Капюшон совершенно скрывал лицо, а та самая, приметная, толстовка висела чуть ли не до колен, тогда как на фото она вовсе не была велика Рону.       Если бы Гарри взял на себя труд подумать, если бы сопоставил факты, если бы Том не говорил долбаными загадками, а сам бы он был повнимательнее, держал уши востро, то сейчас бы из горла не рвался этот дикий, истеричный смех.       — Гарри, — серьезно сказал Том, опуская его на землю и заводя себе за спину. — Не отходи от меня ни на шаг, пока я не позволю.       — И сколько еще раз мне придется убить его, чтобы ты, наконец, одумался? — спросила Джинни Уизли.       Она стояла перед ними на дороге: чересчур большая толстовка брата только подчеркивала ее хрупкость. Рыжие волосы колтунами обрамляют осунувшееся, перепачканное в саже, лицо.       — Это не твое дело, мама, — ответил Том, крепче сжимая руку Гарри. В его голосе за раздражением и злостью слышалось что-то, слишком похожее на страх.       В той, первой жизни, Гарри ни разу не видел Тома Реддла испуганным.       — Отпусти его, дитя, — ласково сказала Джинни. — Ему здесь не место.        Нет, не Джинни.       «…толком даже глупую девчонку околдовать не смогла».       Том стоял, как вкопанный, позволяя Джинни подойти ближе и, привстав на цыпочки, протянуть к нему руку.       — Сколько еще страданий ты готов подарить этому бедному мальчику, сынок?       — Гарри, — сквозь зубы прорычал Том. — Беги.       Гарри замер, не в силах пошевелиться. Он смотрел на Джинни — или то, что осталось от нее, — и чувствовал, как внутри все холодеет.       «Видите ли, моя мать хочет весьма серьезную цену за свою помощь, друзья, — ухмыльнулся Том. Вокруг послышались угодливые смешки от Пожирателей смерти, но Гарри не было до них дела, он все еще пребывал в полубессознательном наркотическом мареве. — Но ей вовсе необязательно знать, что я не собираюсь ее платить.»       — Томми, — голос Джинни — Меропы — стал мягче. Она провела рукой по щеке сына, и тот вздрогнул, но не отстранился. — Ты ведь знаешь, что другого выхода нет. Жертва должна умереть, окончательно. Ты обманул меня, точно так же, как и твой отец, но тебя я простить готова. — Отпусти мальчишку — и все будет хорошо.       Том перехватил ее руку, отбрасывая от себя, словно ядовитый плющ. Чувствительно толкнул Гарри локтем, выводя его из ступора, выкидывая в реальность, где ему действительно нужно бежать.       Едва ли десяток футов — и его словно подсекли лассо, голые коленки встретились с асфальтом. Рывок — и он оказался у ног Меропы.       — Я не желаю тебе зла, Гарри. Мой сын сам согласился назначить тебя платой за бессмертие, — опустившись рядом с ним на колени, она ласково откинула прядь волос с его лица, коснувшись ледяными пальцами лба. — Он так похож на своего отца, — подняла нежный взгляд на яростно мычащего, бьющегося в невидимых путах Тома. — Такой же несносный плут. Я так его любила и так ненавидела, что даже смерть не принесла мне покоя. В этом и мы с тобой похожи, мальчик, — губы Джинни разъехались в холодной улыбке. — Но не обманывайся — Том, как я и сказала, слишком похож на отца. А я… я тоже когда-то думала, что любовь может что-то изменить. Что можно удержать человека рядом, если достаточно сильно любить.       Из кончиков пальцев Меропы к нему тонкими струйками тянулись тени. Лентами обвивались вокруг, сплетая ледяной кокон. Сдавливали грудь, стягивали руки и ноги, перекрывая кровоток.       — Но это ложь, — спокойно покачала она головой. — Любовь — это затягивающаяся на шее петля. Чем сильнее держишь — тем больнее душит.       Меропа перевела взгляд на Тома, и в её глазах отразилась насмешка.       — И то, что он с тобой сделал, только подтверждает мои слова. Но не волнуйся, на этот раз ты умрёшь окончательно.       Том рванулся с места, но она спокойно подняла руку, и Гарри услышал только страшный, безумный вопль. Сила этой женщины… этого существа поражала. Гарри даже был бы счастлив сейчас увидеть других улыбашек, только не умирать так, от удушливых объятий Меропы, внимательно смотрящей на него покрасневшими от лопнувших сосудов глазами Джинни.       — Джинни… Джинни, ты еще там? — выдохнул Гарри.       Меропа печально улыбнулась, склоняя голову набок, как птица, изучающая добычу. Так похоже на Тома.       — Бедная девочка? От нее осталось так мало. Она так отважно сопротивлялась мне, особенно когда поняла, что брата ей уже не вернуть.       Кулаки Гарри судорожно сжались.       — Ты такая же обманщица, как и твой сын. Чем, скажи пожалуйста, перед тобой провинилась Джинни, ее мать, все эти люди, что застряли здесь с кучкой монстров?       — Том всегда любил живые игрушки, — она равнодушно пожала плечами. — Мне нет дела до того, чем он тут занимается, пока не строит козни против меня.       Она сжала руку, и тени будто бы впились в тело Гарри, проникли под кожу, разрывая плоть. Боль обожгла его так резко, что он, выгибаясь, захрипел. Под кожей разлился холод, что-то живое пробиралось в него, заполняя изнутри.       Раздались быстрые шаги по асфальту и щелчок затвора.       — Джинни!       Голос был хриплым, сорванным, но до жути знакомым.       Гарри дёрнулся, но даже без этого понял бы, кто это был. Он с трудом поднял голову — Молли стояла в нескольких шагах, целясь в дочь.       — Отпусти её, тварь.       Меропа не повернулась, не разжала пальцев. Только уголок её губ дёрнулся — не улыбка, просто движение.       — Опоздала.       Молли держала оружие уверенно, но палец ещё не лёг на спусковой крючок.       — Джинни, солнышко. Посмотри на меня, — умоляюще сказала она. — Я помогу тебе.       — Снова запрешь в церкви? — усмехнулась Меропа. Хватка теней на теле Гарри, тем временем, слегка ослабла. — Мой народ молится совсем другим богам, глупая женщина.       В церкви? Гарри вспомнил, как Молли выходила оттуда — умиротворенная.       — Так ты знала все это время?! — пораженно воскликнул он, пользуясь тем, что давление на горло снизилось.       — Толстовка Рона, — коротко ответила Молли. — Джинни спала в ней с того дня, как он пропал. Помнишь Рона, милая? — обратилась она к Меропе. — Он так хотел бы, что бы ты вернулась домой.       Жесткое выражение на лице Джинни стремительно менялось, черты лица искажались страданием. На воспаленных глазах выступили слезы. Тени истончились, превращаясь в полупрозрачный газ, выходящий из тела Гарри через поры. Меропа обернулась на Молли.       — Ты ведь не выстрелишь, — сказала она, вставая. И это был не вопрос.       Молли чуть сместила дробовик, точнее наводя ствол.       — Уверена? Я скорее убью ее, чем дам тебе и дальше осквернять ее тело своей поганой магией, — она кивнула на Гарри. — Делай, что хочешь с этими двумя, со мной, да хоть со всем городом, но отпусти мою дочь.       Меропа будто бы против своей воли дернулась в ее сторону, но устояла на месте. Было видно невооруженным глазом, как ее трясет, как подкашиваются коленки и дрожит хрупкое тело под безразмерной толстовкой. То, что осталось от Джинни, сейчас рвалось наружу, пыталось перехватить контроль над телом.       — Ты только продлеваешь ее страдания, Молли, — покачала головой Меропа. — Мне жаль, но уже слишком поздно.       Тени, оставив в покое Гарри и Тома, ринулись на Молли. Раздался выстрел — и Гарри не хотел думать о том, осознанно ли мать выстрелила в дочь или же палец машинально дернулся на спусковом крючке, но пуля пролетела в дюймах от ее головы.       Молли даже не успела закричать, падая на землю бездыханной, с остекленевшими глазами. Меропа замерла на месте, выглядя удивленной. — …мам?       Её рука всё ещё была поднята в атакующем жесте. Тени, послушными змеями стелясь по земле, возвращались обратно, прячась в дрожащих пальцах.       Гарри хотел что-то сказать, но горло сжалось. Он медленно сел, к телу постепенно возвращалась чувствительность. Меропа — нет, Джинни! — подошла к телу матери, опустилась на колени, потянулась к руке.       — Мам, пожалуйста…       Кошачьим шагом к ней подошел Том, так же обретший возможность двигаться. Она подняла на него взгляд и спросила, жалобно:       — Я убила ее?       — Да, — подтвердил Том, успокаивающе кладя руку ей на плечо.       — Я не хотела… — зарыдала Джинни. — Она обещала вернуть Рона, если я убью Гарри, но я не смогла, не смогла… Я… я пыталась бороться, правда!       — Я знаю, — ласково сказал Том.       И молниеносным рывком свернул ей шею.