Тайная война

Северные Вороны шли по тёмным улицам, освещаемым лишь желтоватыми фонарями. За ночь в небе собрались тучи, и разглядеть луну или звёзды стало невозможно. Оставленные в каэрне глифы указали им перейти мост, названный Воем Андреевским, и идти дальше, к парку Усадьба Трубецких. Похоже, именно там, в получасе ходьбы от святыни, и расположились оставшиеся Костегрызы. Кирилл о многом хотел с ними поговорить. В первую очередь о том, как они могли допустить, чтобы один из величайших каэрнов в европейской части России пришёл в такое состояние. Над ним уже давно не проводилось необходимых обрядов, уже давно он недополучал Гнозис. Немного пройдя по тёмному парку, Кирилл услышал странные звуки. Из ночи доносилось нестройное бренчание немного расстроенной гитары и чей-то хриплый голос. Оборотни переглянулись и ускорили шаг. Пройдя ещё с десяток метров, они увидели перед собой канал. За ним, на некрупном острове прямоугольной формы, горел просвечивающий через голые деревья огонь. Музыка шла именно оттуда. Разобрать слов не получалось, но отдельные ноты в ночной тишине были отчётливо слышны. — Похоже, это они. — негромко заметил Вой. Перейдя водную преграду по мосту, Вороны прошли ещё немного и увидели четверых оборванных мужчин, сидящей вокруг разложенного на песке детской площадки костра. Старая и потрёпанная одежда неясного грязно-бурого цвета, грязные спутанные волосы и бороды выдавали в них то ли бомжей, то ли Костегрызов. Для Кирилла внешней разницы между этими двумя группами не было никакой. Источником музыки была многое повидавшая акустическая гитара в руках одного из них. Мужчина неопределённого возраста от тридцати до пятидесяти лет не слишком умело бренчал на ней мелодию Гражданской обороны, сопровождая её хриплым надтреснутым пением. — ...колочена дверь крестом. Полну яму врагов народа Я укрою сухим листом, Повязанный за углом, Убитый помойным ведром! Добровольно закрытый в подвал, Заранее обречённый на полнейший провал — Убей в себе государство! По мере того, как Вороны подходили ближе, Кирилл всё лучше мог рассмотреть сидящих у костра. Музыкант сидел к ним лицом, и явно заметил появление новых слушателей, но песню прерывать не стал. Только когда прозвучали последний аккорд и заключительное "убей", он отложил гитару и поднял руку в приветственном жесте. — Воющий в пустоту! Давно не виделись! — И тебе привет... эмм... Извини, я совсем тебя не узнаю. — неуверенно ответил галлиард. — Забей, я знаю, что немного изменился. А кто это с тобой? Агата немного грубо толкнула Воющего в плечо, выходя вперёд. — Я — альфа Северных Воронов, арун Потомков Фенрира, фостерн Агата Преследующая Вирма. — недобро ответила она, исподлобья смотря на собеседника. — И я желаю знать, что вы делаете здесь, когда ваш каэрн нуждается в защите? Как вообще вышло, что вы сидите здесь вместо того, чтобы охранять его? — Нуу... — протянул Костегрыз, легкомысленно разведя руками. — Так получилось. Преследующая Вирма сорвалась с места, как сжатая пружина. В тот же миг она схватила музыканта за шиворот и под треск одежды подняла его над землёй. — О да, сильнее, мамочка! — Костегрыз обмяк и повис в её хватке. Агата от неожиданности отпустила его, и он рухнул на землю, как мешок картошки. Остальные Костегрызы заворчали и начали подниматься с мест. Северные Вороны тоже подобрались, готовясь к драке. Кирилл пожалел, что оставил копьё в септе. — Кха-ха-ха... Видела бы ты своё лицо! — напряжённую атмосферу на корню сгубил смех упавшего музыканта. — Зачильтесь, парни! Это Фенриры, для них наезд — это как рукопожатие. Кха-ха-ха! Отсмеявшись, бородатый Костегрыз неторопливо поднялся на ноги, будто бы не замечая пронзительного взгляда Агаты. Демонстративно отряхнув с покрытой пылью и грязью одежды часть собранного на неё песка, он с ухмылкой окинул Воронов оценивающим взглядом. — Ты очень верно начала общение со знакомства, сразу видно воспитание. Нас уж извини — мы ж шантрапа уличная, подонки, что с нас взять! — по пропитанному иронией голосу было понятно, что Костегрыз над ними смеётся. В чём шутка, Кирилл не уловил, но самому шутнику было очень смешно. — Я Рыбий Потрох, фостерн, теург и самый опытный из наших неоперившихся птенцов. Так что ты говоришь с самым влиятельным Костегрызом в городе, тебе должно быть страшно, хе-хе. Вон там — Мусорный Бак, можно просто Бак. — он указал на тонкого мужчину с неприятным узким лицом и неопрятной бородой. — Это Жорик, — парень лет двадцати пяти с поросшим щетиной плоским лицом повёл широкими плечами. — а это Колечко. — невысокий сутулый пацан с падающими на лицо немытыми и нечёсаными космами вяло приподнял руку. — А вместе мы — стая Тихой Крысы! Агата ещё пару секунд посверлила Потроха взглядом и сдалась. — Несущий Ветер, Кусающий Тень, Воющий в Пустоту. Мы — Северные Вороны. И я хочу получить ответ на мой вопрос: Хули. Вы. Здесь. Делаете? — Нуу, это непростой вопрос, тесно связанный с философски-морально дихотомическими темами, на который нет единого ответа, ведь что значит "делать что-то"? И что значит "здесь"? Где заканчивается это "здесь"? — по лицу Рыбьего Потроха легко читалось две вещи. Во-первых, он вообще не понимает, что несёт. Во-вторых, он наслаждается возможностью поиметь кого-то в мозг. — Ладно, если серьёзно, то нас прогнала полиция. — Полиция? Серьёзно? Столько лет вы спокойно сидели в парке, а теперь вас вдруг согнала полиция? Поубедительнее сказочку придумать не мог? — Преследующая Вирма была на грани бешенства. Если бы Потрох позволил себе ещё хоть одну идиотскую шуточку, то она бы моментально перешла в Кринос. — Мы сидели, потому что всё было на мази. Я не интересовался, но у нас были договоры с всякими дядьками в деловых костюмах, которые заведуют парком. Всем на нас было поебать, а потом раз! И какие-то хуилы в мусорской униформе попытались нас забрать за нарушение общественного порядка и хулиганство! — в голосе Потроха больше не было веселья. Об этой истории он вспоминал с раздражением. — Мы могли бы их пугнуть Криносом. Мы могли бы их порвать. Но это не решает проблему: кто-то попытался задавить нас, используя полицию, и скорее всего, это тот мужик без лица или его хозяева. Мы пытались найти того, кто натравливает на нас ментов, но возникла ещё одна проблема — на нас подали какую-то петицию-хуицию, типа мы незаконно живём в парке и портим территорию. А того хуя, который за эту петицию в ответе, мы так и не нашли. — Так что мы сидим здесь. До каэрна полчаса шагом, лишних глаз и петиций нет, в общем, мы настолько близко, насколько это не создаёт проблем самому каэрну. Я ответил на твой вопрос? — Пожалуй. — лицо Преследующей Вирма немного смягчилось. Она не очень понимала проблему, но приняла тот факт, что Костегрызы разбираются в городских условиях лучше. И если они решили, что оставаться к каэрне больше невозможно — притом решили, судя по рассказу Скользящего в Облаках, гару достаточно для принятия таких решений высокого ранга, — то, значит, так оно и есть. — Можно ли мне задать вопрос? — Кирилл немного вышел вперёд. — Допустим, вы больше не можете охранять каэрн. Но почему вы не поддерживаете его? Вы хоть понимаете ответственность за его закрытие? Рыбий Потрох поник и отвёл взгляд. — Я не смог. — стыдливо произнёс он. — Я знаю обряд, но я не смог его провести. Тотем мне не ответил. — Значит, тебе нужно было попытаться ещё раз. И ещё. И так до тех пор, пока не получится! Как ты вообще посмел сдаться, попытавшись лишь один раз?! Костегрыз потупился. Он боялся. Боялся ответственности перед Нацией за каэрн. Боялся снова провалиться и выставить себя криворуким недоучкой в глазах не только следующих за ним щенков и Бака, но и почтенного тотемного духа. Боялся снова посуровевшую Преследующую Вирма. Боялся забравшего множество жизней его товарищей и наставников Безликого. Это страх он пытался спрятать за вуалью смеха, но ещё пара шуток — и Фенрирша разорвёт его в клочья. — Самый умный, что ли? — от безысходности он оскалился и сделал шаг вперёд, почти толкая Несущего Ветер грудью. — Враг нихуя не знает о ценности каэрна. Мы наблюдали, но он не сделал ни одной ебучей попытки осквернить его. И чем больше мы крутимся вокруг него со всякими ритуалами, тем больше подозрений! Блядь, лучше уж закрывшийся каэрн, чем осквернённый! Кирилл наотмашь взмахнул левой рукой. Раздался звонкий шлепок. Рыбий Потрох от неожиданности дёрнул головой и схватился за щёку. Костегрызы вскочили с мест. — Скажи мне, фостерн. Ты трус? — яркие голубые глаза Несущего Ветер жёстко смотрели опешившему Костегрызу в лицо. — Ты боишься биться за Гайю? — Нет. Я не боюсь. — неуверенно ответил Рыбий Потрох, делая непроизвольный шаг назад. — Громче! Я не слышу в твоём голосе решимости! — Кирилл шагнул вперёд, преследуя Костегрыза, и повысил голос. — Я не трус! — гаркнул ему в лицо бородатый фостерн. — И если Гайе нужно, чтобы ты провёл ритуал. Что. Ты. Сделаешь?! — и Тихие Крысы, и Северные Вороны молча смотрели на происходящее. Костегрызы неуверенно переглядывались: примерно также их отчитывали вышестоящие, разве что там было больше физического воздействия. — Я проведу! — ещё громче гаркнул Потрох. В лице Ворона он увидел какую-то необъяснимую жёсткость, придавшую сил и ему. Он больше не самый ответственный. Теперь здесь есть тот, кто командует, и неприспособленному для этой ноши теургу можно хоть ненадолго выдохнуть. — А значит, что сегодня мы будем открывать каэрн до тех пор, пока не сделаем это! — Кирилл, никак не выказав отвращения, схватил Костегрыза за плечи. — Ты понял? Ты сделаешь это?! Рыбий Потрох молча кивнул, пытаясь не показать неуверенности.

***

Гару собрались в одном из залов Александринского дворца. Кирилл слышал об этом месте. В разное время им владели Демидовы, Вяземские, Орловы и императорская семья, обеспечивая стражей московского каэрна домом. Сейчас же дворец представлял из себя жалкое зрелище: потрескавшаяся роспись, пыль и грязь, подранные ковры, мусор на мраморных полах — Костегрызы будто бы нарочно старались загадить наследие Серебряных Клыков как можно сильнее. Впрочем, этот зал выглядел не так уж плохо. Ковры и роспись на стенах всё ещё нуждались в замене, а уровень нанесённой в помещение на немытых ботинках грязи превышал все допустимые для Кирилла пределы, но здесь хотя бы не было пачек от чипсов, пластиковых бутылок и смятых пивных банок. Зато в центре стояла металлическая бочка с углём внутри. Теург не сразу понял, что попал в самое сердце каэрна. А поняв это, лишь сильнее нахмурился. — Так, садитесь вокруг бочки. Так, чтобы всем хватило места. — суетился Рыбий Потрох. — Бак, сгоняй за барабанами. Костегрыз торопливо вытащил из внутреннего кармана своей подранной и грязной куртки, когда-то ярко-голубой, газету и зажигалку и начал хлопотать над бочкой. Когда Бак притащил два ведра, из кострища потянуло дымком. — А мы не угорим? — осторожно поинтересовался Кусающий Тень. — Нет. Сто раз так делали. — коротко ответил ему раздувающий огонь теург. — Колечко, возьми! Парень тут же подскочил и принял сунутое ему в грудь опахало, после чего сменил фостерна над бочкой. Потрох достал из покрытого грязью чехла свою акустическую гитару и начал настраивать струны. Воющий в Пустоту заворожённо смотрел вокруг. Всё это — подранные ковры, трещины на стенах, копоть на сводчатом потолке — напоминало о беззаботном детстве щенка. Он никогда не допускался на Вече, но сквозь стены молодой галлиард слышал звуки музыки и пение объединяющихся Костегрызов. — Так, объясняю обряд. — суетливо проговорил Потрох, более-менее разобравшись с расстроенной гитарой. Из бочки уже выглядывали алые язычки. — Сейчас я буду играть и петь. Если кто-то знает слова — пусть подпевает. Если знает мелодию — может играть. Там, по ногам себе стучать, пальцами щёлкать. Если не знаете слов — хоть подвывайте вместе со всеми. Нам нужно единство. Теург сел по-турецки и положил себе на ноги гитару. Сделав глубокий вдох, он неторопливо прошёлся пальцами по струнам. — Ходит дурачок по лесу... Бак уловил мелодию и одобряюще кивнул лидеру. Теург улыбнулся. — Ищет дурачок глупее себя! Ходит дурачок по лесу, Ищет дурачок глупее себя! Идёт смерть по улице, несёт блины на блюдце, Кому вынется — тому и сбудется. Тронет за плечо, поцелует горячо, Полетят копейки из-за пазухи долой! Воющий в пустоту аккомпанировал теургу хлопками и щелчками. Его голос, чистый и сильный, легко включился в нестройный хор Тихих Крыс. Кусающий Тень вполголоса подпевал им. Кирилл и Агата, не знающие слов, подвывали общей мелодии, задаваемой всё ещё расстроенной гитарой. — А сегодня я воздушных шариков купил, Полечу на них над расчудесной страной! Буду пух глотать, буду в землю нырять, И на все вопросы отвечать "всегда живой"!!! Ходит дурачок по миру, Ищет дурачок глупее себя! Рыбий Потрох постепенно расслаблялся. Он уже ощущал единение с окружающими его гару. Зажатость и страх отступили, оставляя его с одной мыслью. Должно получиться. — Светило солнышко и ночью и днём, Не бывает атеистов в окопах под огнём. Добежит слепой, победит ничтожный, Такое вам и не сни~илось! Ходит дурачок по миру Ищет дурачок глупее себя! Ходит дурачок по миру Ищет дурачок глупее себя... Сделав несколько вдохов, теург снова ударил по струнам, начиная новую мелодию. — Постой, не уходи Мы ждали лета — пришла зима Мы заходили в дома, но в домах шёл снег...